Во всем кроме имени

Переодевшись служанкой, Падме последовала за невесткой капитана Панаки, Маюнтой, которая вела её через центр содержания. Юная королева сохраняла спокойное, почти бесстрастное выражение лица, оглядывая помещение; прежде ей не доводилось бывать в подобных местах, и она мысленно составляла список вопросов, которые собиралась задать своему начальнику охраны при первой же возможности. Разумеется, после того, как он выскажет ей всё за этот самовольный побег. Добравшись до нужного сектора, она не стала медлить.— Мастер Кеноби, — сказала она мягким, но официальным тоном. — …Мастер? — переспросила Маюнта, но Падме лишь продолжила: — Королева желает передать вам сообщение. Он выглядел иначе. В последний раз она видела его на следующий день после того, как он нашёл работу — когда он сильно напугал маленького Эни и объяснил ей ужасную правду о том, что беженцев запирают в лагерях. Тогда он был в джедайской робе, с короткой падаванской стрижкой и без косы. Теперь на нём всё ещё был джедайский плащ, но он стал куда более потрёпанным: изношенный, обтрепавшийся по краям и на локтях. Джедайскую форму заменяли чёрные штаны, практичные космические ботинки и свободная кремово-белая рубашка, такая же потертая, как и плащ. Он заметно похудел: свободная одежда висела на нём мешковато, а лицо осунулось. Под глазами пролегали тёмные круги — казалось, он не спал несколько дней, а то и недель; плечи его были отягощены невидимым грузом. Тонкая падаванская косичка всё ещё не была заплетена, как и хвост, а волосы начали отрастать — в той неловкой промежуточной стадии, когда они слишком длинны, чтобы их игнорировать, но слишком коротки, чтобы как-то уложить. Он не поднялся в этом мире — он пал. Очень, очень низко. И всё же, несмотря на всё это, когда он открыл глаза и посмотрел на неё, сидя на полу со скрещёнными ногами, Падме всё равно увидела в нём силу, решимость… и взгляд джедая. Возможно, в этом мире он и потерпел поражение, но его истинная сущность осталась неизменной. — Миледи, — произнёс он тем же официальным тоном. — Капитан Панака знает, что вы здесь? Падме лишь улыбнулась. Он тихо застонал. — Ты такая же непослушная, как Энакин, — медленно проговорил он, потирая лоб. — Ладно. Передай послание своей королевы. Падме взглянула на Маюнту, и охранник отключил силовое поле, позволив служанке проскользнуть внутрь, а затем вновь активировал его. Маюнта бросила на неё последний растерянный взгляд, покачала головой и исчезла в коридоре, всё ещё бормоча: — …Мастер? — Кажется, я тут своего рода аномалия, — заметил Оби-Ван. Падме опустилась на пол перед ним, хотя рядом была и кровать, и стул. Ей не хотелось возвышаться над ним даже символически.— Вот это да. Джедай, живущий на Набу, воспитывающий ребёнка, работающий строителем, организующий протесты, а теперь ещё и арестованный? Интересно, есть ли слово точнее, чем «аномалия»? Бывший джедай едва заметно улыбнулся.— Значит, Аугара всё-таки смогла связаться с профсоюзами. До нас новости доходят медленно, а ваш наблюдатель Шамде, разумеется, была занята. Падме слегка покраснела, удивившись, что её так быстро раскусили.— Она не шпионка. — Но я, несомненно, ее любимый проект. А все проекты следует проверять — в этом и состоит роль Шамде. — Я сказал, что помогу всем, чем смогу. — И я дорос до того, чтобы просить о помощи… но не просить милостыню, — его взгляд посуровел, голос стал тверже. — Не советовал бы вам вмешивать в это королеву, миледи. Она — публичная фигура. Любой её шаг повлияет на то, как её видит народ. Я уже знаю, чем всё это закончится. В её вмешательстве нет необходимости. Взгляд Падме тоже стал более жёстким, а тон — повелительным.— И какого же, скажите на милость, результата вы ожидаете? С чего вы взяли, что знаете, как всё пройдёт? Оби-Ван не дрогнул.— Из опыта, — произнёс он. — Когда я обращусь к профсоюзам и органам коллективных переговоров, они тотчас набросятся на моего бывшего бригадира и его компанию с требованием пересмотра условий договора. Люди, состоящие в таких организациях и активные в них, обычно спешат помогать тем, чьи права нарушены. И тогда возможны два варианта. Если компания честная, она уволит бригадира и заменит его более компетентным человеком — быстрое и простое решение. Но если компания столь же коррумпирована, как и сам бригадир, руководство отправит дорогостоящего адвоката или мошенника, чтобы тот обвёл профсоюзы вокруг пальца и присвоил себе их выгоду. Это будет долгий и тяжёлый процесс. И если дойдёт до этого, СМИ подхватят историю, и она разгорится как пожар. К тому времени я, надеюсь, всё ещё буду здесь, и когда сяду за стол переговоров, всё будет так, как нужно. В любом случае, рабочие получат честную оплату, поддержку и всё, что им необходимо. — А тем временем, — сказала Падме слегка презрительным голосом, — вы будете сидеть здесь, в этом центре заключения? — Мне доводилось бывать и в куда худших местах заключения, миледи, — произнёс Оби-Ван тем же ровным, твёрдым голосом. — Это отпуск. — А Эни? — Он мой падаван. Он умеет о себе позаботиться. — Это мальчик, который скучает по своему брату. Его глаз едва заметно дрогнул, и Падме поняла, что нашла точку. Она не стала медлить: — Это ребёнок, которого вырвали из единственного мира, который он знал; которого отвергли те, кто вырвал его оттуда; а теперь ты сидишь здесь, в тюрьме, и, похоже, совсем не заботишься о его эмоциональном благополучии? — Нет никаких эмоций, есть покой. Падме усмехнулась.— Скажи это ребёнку, который опубликовал твою историю в СМИ, чтобы добиться твоего освобождения. Как ты думаешь, почему я здесь? Глаза Оби-Вана расширились, и его джедайская выдержка рассыпалась, словно дым. Прямая спина осела, рука поднялась к лицу — и Падме только теперь заметила, что она дрожит. Перед ней больше не сидел джедай; перед ней был потрясённый человек. Королева быстро пересмотрела свои первые предположения о его мотивах. Возможно, он просто дошёл до черты и уже не видел выходов. — Что мне делать с этим мальчишкой? — пробормотал он почти неслышно. Он взглянул на неё из-за пальцев. — Он хоть не назвал моего имени? Падме поджала губы, и Оби-Ван снова закрылся ладонями. — Знаешь, он очень тебя любит, — сказала Падме тихо. — Нет, — так же тихо, но твёрдо поправил он. — Он хочет моего присутствия. Он привязан ко мне. Он считает меня своей собственностью и не хочет отпускать. Он яростно защищает то, что считает своим. Это не любовь. — Разве нет? — спросила Падме. — Разве мастер Квай-Гон меньше заботился бы о тебе? Вторая рука поднялась, полностью скрыв его лицо, и Падме поняла, что зашла дальше, чем следовало.— Прости, — мягко произнесла она, протянув руку и касаясь его колена. — Я знаю, джедаи смотрят на всё иначе. Я могу лишь предполагать. Но… — Она запнулась. Она не ожидала такого разговора, ожидала, что он просто отчитает Эни за безрассудность. И только теперь осознала, что, спустя восемь — почти девять — месяцев после смерти Квай-Гона Джинна, Оби-Ван всё ещё горюет. Он всё ещё так же потерян, как в ночь Победы, когда восторженный Энакин ворвался с докладом о тёмном существе. Она не хотела, чтобы он снова сбежал от своих чувств, но и не могла позволить ему так изматывать себя. — Оби-Ван, — повторила она, собравшись с духом. — Ты больше не джедай. Как бы ты ни старался, дом, который ты создашь для Эни, не станет Храмом. Он не даст ему того окружения, той культуры, той структуры. Ты можешь подражать этому сколько угодно, но это не Храм. Так не лучше ли не требовать от Эни всего того, что требовали бы в Храме? Понять, что есть вещи, которым он просто не сможет научиться — потому что он не там? Бывший джедай поднялся, опираясь на руки, выпрямился — и его взгляд стал стальным.— Ты не представляешь, о чём просишь, — тихо сказал он. Падме поняла, что потеряла его. С сожалением вздохнув, она медленно поднялась.— Передам королеве, что ей не следует вмешиваться в этот спор. Однако награда за хорошо исполненную работу, если всё пойдёт так, как вы говорите… не будет лишней. Если того потребует ситуация. — Она отвернулась к силовому полю. Маюнта, вероятно следившая за всем по камерам, тут же подошла и выпустила её. На пороге её осенила мысль.— Мастер Кеноби, — сказала она, быстро обернувшись. — «Да пребудет с тобой Сила». Когда-то ты научил этому ребёнка и спросил его, почему эта фраза неуместна для джедая. — Глаза Маюнты расширились, она уставилась на пленника. — В честь твоего нынешнего положения скажу: «Сила пребудет с тобой». Оби-Ван моргнул, но промолчал, вновь закрывая глаза для медитации. Падме надеялась, что дала ему пищу для размышлений. Пока Маюнта провожала её, темнокожая охранница тихо спросила: — Миледи, это значит… этот человек — джедай? Падме понимала, что ей, возможно, не стоит говорить этого — но она хотела, чтобы вся галактика узнала, какой он человек. — Это рыцарь-джедай Оби-Ван Кеноби, — сказала она. — Падаван, ученик мастера Квай-Гона Джинна. Он сыграл ключевую роль в обеспечении безопасности королевы во время её побега на Корускант и сражался рядом со своим учителем, освобождая Набу от оккупации вице-короля. —… Тогда что, чёрт возьми, он там делает? — потребовала она. — Он снова борется за то, что считает правильным. ***** — У меня всё готово. — Правда? — Да, правда. Вся работа с файлами уже выполнена. — Ты уверен? — Да. — Абсолютно? — Конечно. — Хм! Оби-Ван едва слышно хмыкнул, когда Энакин, наконец решив, что учитель действительно вырвался из тюрьмы, вскочил к нему, обвив руками шею, ногами — талию, и крепко прижался. Похоже, Энакин ужасно по нему скучал. Очень сильно. Не то чтобы Оби-Ван мог его в этом винить. Он и сам скучал по мальчику. Но выражение такой бурной привязанности было тем, о чём ему сейчас вовсе не хотелось задумываться. Падме была права: в жизни Энакина и так хватало потрясений. Разобраться с этим сейчас, наверное, было бы мудрее — пресечь всё в зародыше. Но это ранило бы Энакина, а Оби-Ван уже видел достаточно его страданий. Он не хотел добавлять к ним новые — тем более сознательно. Он поговорит с ним, когда всё немного уляжется. Прошла целая неделя, размышлял Оби-Ван. Неделя в тюрьме. И он должен признать: пенитенциарная система Набу определённо входит в число самых терпимых, с какими ему приходилось иметь дело. Неделя выдалась долгой — с бесконечными визитами Энакина, Шамде и Аугары. После школы Энакин почти жил у него в камере, постигая Силу, её возможности, медитацию и даже несколько форм, которые мог безопасно выполнять с ещё заживающими плечом и запястьем. Шамде был рядом, занимаясь всеми документами, чтобы добиться пособий и не допустить, чтобы их крошечная квартира пропала из-за незаконного увольнения. А Аугара, похоже, взяла на себя роль посредника между Оби-Ваном и разрастающимся протестом, который накрывал строительные площадки. И действительно, события развивались куда быстрее, чем предполагал Оби-Ван. Когда различные строительные профсоюзы узнали, что коллеги Оби-Вана, лишившиеся работы после вторжения и отчаянно пытавшиеся трудоустроиться хоть куда-то, нанимаются на стройки, даже не подозревая о существовании профсоюзов, люди из союзов сразу же обошли все площадки Тида. Они проверяли, состоят ли рабочие в объединениях, и разъясняли им их права. Сказать, что разница между обещанной зарплатой, тем, что числилось в документах, и тем, что рабочие получали на самом деле, была значительной — значит ничего не сказать. Протесты и забастовки охватили весь город. И благодаря настойчивым просьбам Оби-Вана, переданным через Аугару, всё проходило мирно. Служба безопасности Набу присутствовала на всех акциях, но, поскольку коллективные марши здесь разрешены, они лишь следили за порядком. Оби-Вану было искренне приятно видеть, что всё проходит без насилия. Обращение Энакина к СМИ тоже помогло делу. Хотя Оби-Вану и не хотелось оказаться в центре внимания, он не мог отрицать: сбор средств, который начали почти все профсоюзы, оказался именно тем, что позволило внести за него залог. И теперь он был свободен. Его руки сами собой поднялись и крепко прижали Энакина к себе. — Разве ты не должен быть в школе? — спросил Оби-Ван, шагая по улице. — Я сказал учителям, что меня сегодня не будет — тебя же выпускают. Все отнеслись с пониманием, — Энакин улыбнулся. — А учитель дипломатии поставил мне дополнительный балл за «практическое применение медиа». Оби-Ван тяжело вздохнул. — О последствиях вашего «практического применения медиа» мы подумаем завтра. Сегодня я бы хотел провести день дома — вместе с тобой — и помедитировать. Я знаю, что тебя всё ещё мучают кошмары. Медитация поможет. Энакин нахмурился, потом пожал плечами и снова крепко обнял его. — Это поможет, Энакин. Я думал об этом всю неделю. Думаю, мы начнём с одной сутры, которой меня научил Квай-Гон, когда… — Оби! Эни! Оби-Ван остановился и обернулся. Аугара выбегал из переулка, мимо которого они проходили. Подбежав, коричневый гунган отчаянно замахал руками: — Весе ты нужен сейчас! Йоса идёт! — Он потянулся схватить Оби-Вана за руку, но тот уклонился с куда большей лёгкостью. — Аугара? Что, чёрт возьми, происходит? — Теперь ты свободен, да? Так что мы идём! Оби-Ван уклонился от новой попытки ухватить его. Сделав голос и выражение лица суровыми, он снова обратился к другу и коллеге: — Аугара. Меня только что выпустили из тюрьмы. Я хотел бы провести день с Энакином. Конечно, я могу прийти завтра и разобраться с любой проблемой. — Носа! — быстро выпалил Аугара. Наконец гунган глубоко вздохнул, немного успокаиваясь. — Смотри, там несколько сумасшедших Хисенов нападают. Мы сохраняем спокойствие и остываем, но эти сумасшедшие всё время кипят и кричат. Они вот-вот подерутся! Они никого не слушают! Нам нужно, чтобы ты сделал их… э-э… спящими! Оби-Ван тяжело вздохнул. Все они действительно старались уладить всё мирно, но стоило кому-то вспылить и начать драку — последовали бы аресты, вмешались бы высокооплачиваемые адвокаты, и весь их прогресс пошёл бы прахом. Верно. Хотя он и не собирался усыплять кого бы то ни было, с потенциальными зачинщиками насилия нужно было поговорить — спокойно, твёрдо — и добиться либо сотрудничества, либо их ухода. «Умение вести переговоры всегда было твоей сильной стороной, мой падаван». Это не отменяло того, что Энакин оставался его приоритетом. Звёздочки, он ведь даже не успел вернуться домой, чтобы переодеться… Он посмотрел на Энакина: — Полагаю, это тоже будет считаться дополнительным наставлением по «практическому применению». Только на этот раз применять буду я. Смотри и учись. — Оби-Ван улыбнулся. — Мне будет очень интересно увидеть, как ты сравнишь то, что делаю я, с тем, чему тебя учили на курсах дипломатии. Энакин нахмурился: — Но у меня уже готов обед, и я сэкономил немного денег с работы по дому и купил тебе новую рубашку. И я всё спланировал! Оби-Ван опустил его на землю и опустился перед ним на колени: — У меня было нечто подобное с моим учителем. Он отправился на миссию, к которой я ещё не был достаточно взрослым, и я всё подготовил к его возвращению. Но едва он приземлился, как Верховный Совет срочно призвал нас на другое задание. Я понимаю твои чувства. Но это всего лишь вещи. Я всё ещё здесь, и меня никуда не увезут. Энакин постоял, обдумывая услышанное, но уже через секунду широко улыбнулся и кивнул. Оби-Ван кивнул в ответ и поднялся. Энакин взял его за руку, и они вместе последовали за Аугарой. Это, конечно, не решало всех проблем Энакина с привязанностями, но могло помочь с некоторыми. А вот привязанность к самому Оби-Вану… с ней придётся разбираться позже. Энакин отметил, что его брат выглядел весьма впечатлённым, увидев, сколько людей собралось на стройплощадке. За последнюю неделю место, где работали Оби-Ван и его коллеги, превратилось в настоящий центр притяжения для жителей всего города. Единственный раз, когда Энакин видел столько народу в одном месте здесь, на Набу, был парад и последовавшие похороны после победы над Торговой Федерацией. Протестующие мирно маршировали, пели, держали плакаты, скандировали и организовывались. Сюда пришли рабочие почти из всех профсоюзов, и Энакин видел, как многие коллеги Оби-Вана держат плакаты и выкрикивают лозунги, призывая к забастовке, членами которой они теперь были. — Это… — пробормотал Оби-Ван, на мгновение замерев. — Всё из-за тебя, — с гордой улыбкой сказала Аугара. Оби-Ван опустил голову и пожал плечами: — Что ж, это произошло раньше, чем я ожидал, но мы справимся. — Он повернулся к гунгану. — И где же те горячие головы, о которых ты говорил? Аугара провела их сквозь толпу. Многие узнавали Оби-Вана (спасибо Энакину за обращение к СМИ!) и хлопали его по спине, жали руку, восклицая, что ему давно пора выйти на свободу. Энакин не мог удержаться от широкой улыбки. В конце концов, это он всё организовал, и хотя его время с Оби-Ваном вновь пришлось прервать ради этого визита, Энакин всё же испытывал определённую гордость, показывая, чего сумел добиться. — Энакин, — пробормотал Оби-Ван так тихо, что Энакин сам удивился, как сумел это расслышать. — Разве это не… — Ага. Мама Кохсе. Та самая репортёр, с которой я разговаривал. Она очень возмутилась, что тебя посадили только за попытку добиться честной оплаты труда. — И это… — Ага. Мой урок дипломатии. Учитель решил, что это будет отличная практическая экскурсия. Оби-Ван тяжело вздохнул. Энакин довольно улыбнулся. — Идём, — сказал Аугара, подталкивая их ближе к навесам, установленным над местом, где лидеры профсоюзов организовывали протесты и забастовки. За этим последовала череда представлений. Энакин наблюдал, как Оби-Ван изучает каждое лицо, внимательно слушает каждое имя — несомненно, запоминая всех и вся. Энакин тоже пытался, но вскоре окончательно запутался в бесконечном море людей, подходивших поприветствовать его брата. — Сила, Энакин. Откройся ей, и она поможет тебе сосредоточиться, — снова прошептал Оби-Ван так тихо, что Энакин удивился, как, чёрт возьми, он мог это услышать. — Потому что тебе стало легче дотянуться до Силы. Она начинает проявляться подсознательно в определённых вещах. Например, в твоих чувствах. Ну это было просто волшебство! — Сосредоточься, падаван. — Ещё бы! — Оби-Ван Кеноби, герой приближается! — приветствовал его человек с оливковой кожей, энергично пожимая руку Оби-Вана. — Зовут Нармле, глава Дюракритового Союза Набу. Рад видеть тебя на свободе. — Приятно выбраться наружу, — ответил Оби-Ван. — Это мой… младший брат, Энакин Скайуокер. Нармле кивнул Энакину и собирался что-то сказать, когда подошёл другой человек, очень бледный: — Привет. Я Орба, руковожу Ассоциацией электропроводки Чоммеля. — Чоммелл? — моргнул Оби-Ван. — Я и не подозревал, что наше бедственное положение привлекает столько внимания. — О, ваша история довольно широко известна в этом секторе, — пояснил Орба. — Мы наблюдали, как Набу восстанавливается. Большинство уважаемых лидеров были слишком напуганы, чтобы противостоять Федеральной торговой системе, но если обычный человек пытается выжить — мы можем поддержать его. — Без шуток, — кивнул Нармле. — К нам приезжают люди со всей Набу, а также из Карлинуса, Ринделлии, с Чоммелля — все здесь, чтобы противостоять этим кретинам-криффам, которые возомнили, что могут нарушить законы Набу и мешать вам объединяться в профсоюзы. — О боже… — моргнул Оби-Ван. Энакин ухмыльнулся. Теперь у его брата были ресурсы. И поддержка, которой раньше у джедаев не было. Брат всегда будет рядом, но теперь у него есть и другие союзники. Энакин даже мечтать не мог, что всё сложится так удачно. Все сели за складной стол, чтобы обсудить происходящее. Энакин внимательно наблюдал, как Нармле и Орба взяли инициативу на себя, объясняя детали. Протесты начались в тот же день, когда новость стала достоянием общественности благодаря матери Кохса. На следующий день представители профсоюзов обошли все строительные площадки Тида, чтобы убедиться, что все либо вступили в профсоюз, либо получили справедливый контракт, если кто-то решил не вступать. После подсчёта голосов многие начали выступать посредниками от имени Оби-Вана перед бригадиром, но безуспешно. Пока профсоюзы организовывались, Аугара подтолкнула многих коллег к забастовке, так как добиться результатов от бригадира было невозможно. По крайней мере, у этого человека хватило ума не уволить их всех, как он поступил с Оби-Ваном. Однако бригадир не был дураком. Он быстро растерялся, когда число протестующих увеличивалось, и поспешил вызвать начальство, которое прислало подкрепление — наёмных рабочих и невероятно дорогого адвоката. Компания также решила, что будет дешевле просто нанять свежую рабочую силу из другого сектора, чем вести переговоры с профсоюзами. — Вся проблема в штрейкбрехерах, — сказал Нармле. — Эти идиоты просто продолжают работать за бесценок под гнётом тирана. Орба покачал головой: — Как бы то ни было, теперь, когда ты здесь, Кеноби, мы можем поднять боевой дух. Пройдёшься сквозь толпу, может быть, поговоришь с прессой о… Оби-Ван резко встал. Энакин удивлённо поднял голову. — Благодарю вас за все усилия, которые вы вложили в это дело. То, что вы сделали, просто потрясающе. Но я не позволю себя так использовать. — Использовать? — переспросил Энакин. Оби-Ван посмотрел на него и улыбнулся: — Да, Энакин, использовать. Хотя это и делалось с лучшими намерениями, я всего лишь объект, которым могут манипулировать, чтобы добиться расположения и сочувствия. Я, конечно, согласен на публичные обращения, когда это необходимо, но в данных обстоятельствах у меня есть гораздо более чёткое представление о том, что нужно делать. — Подождите, — сказал Орба, неловко улыбаясь. — Это помогло бы вам получить справедливую зарплату и медицинскую компенсацию, о которых вы просили в самом начале. Оби-Ван пожал плечами: — В конце концов, так и будет. То, что я задумал, окажется гораздо более целесообразным. Благодарю вас за информацию, джентльмены, но мне нужно встретиться с другими людьми. Он быстро зашагал прочь, Энакин бежал за ним, оглядываясь на растерянных лидеров профсоюза. — Но, Оби-Ван, разве они тебе не нужны? Разве они не пытаются помочь? — Действительно, так оно и есть. Но профсоюзы, по понятным причинам, склонны к предвзятости. Так же предвзяты, как и корпорации, с которыми они ведут переговоры. В итоге возникает менталитет «мы или они», потому что обе стороны хотят получить именно то, что им нужно. Это долгий и утомительный процесс. — Но если вы пойдёте на компромисс с бригадиром или с тем, на кого он работает, разве не откажетесь от того, чего хотели изначально? — Вовсе нет, — с улыбкой ответил Оби-Ван. — У меня есть в этом корыстный интерес, это правда. Я хочу вернуть себе работу, чтобы мы не оказались на улице. И я хочу иметь возможность копить — хотя бы потому, что нам когда-нибудь придётся поехать к тебе, чтобы ты сделал световой меч. Энакин моргнул: — Насколько далеко ты заглядываешь? Это же произойдёт ещё через годы! — Если мы получим ту зарплату, на которую я рассчитываю, накопим примерно за пять лет. — …волшебник… — В самом деле, — улыбнулся Оби-Ван. — Если только ты не ввяжешься в очередной бой, который потребует оплаты медицинских счетов. — Я понял, я понял! Они продолжали пробираться сквозь толпу. — Оби-Ван, откуда ты знаешь, куда идти? — Сила. — Тебя тянет? — Нет, Сила редко бывает столь очевидной. Я просто открытое существо, позволяющее чувствам всех этих людей течь по мне. Есть группа, которая гораздо злее всех остальных здесь. Осмелюсь сказать, почти неистово зла. Именно туда я направляюсь. Энакин схватил Оби-Вана за руку и дёрнул, заставив его остановиться: — И ты идёшь прямо к тем, кто будет жесток? А что если они будут жестоки по отношению к тебе? — Он уже неделю был без Оби-Вана. Он не вынесет, если это будет навсегда. Оби-Ван опустился на колени и мягко улыбнулся: — Энакин, подумай минутку. Люди, которые злятся, — это обычные люди, такие же, как ты до начала тренировок. Ты правда думаешь, что обычный человек может причинить мне боль? Энакин нахмурился: — Это неважно! Ты всё равно подвергаешь себя опасности! — Я не против. Потому что это не приведёт к насилию. — Но вы только что сказали… Оби-Ван протянул руку и взъерошил ему волосы: — Твоя забота обо мне делает тебе честь, Энакин. Твоё открытое сердце наделяет тебя огромным сочувствием к ближним. Но то, что ты понимаешь: ситуация может обернуться плохо, не означает, что ты её избегашь. Ты не пропустишь гонку только потому, что знаешь, что Себульба собирался жульничать и навредить другим гонщикам. Ты всё равно пойдёшь. Джедай делает это, потому что джедай всегда делает то, что должен. Потому что джедай может делать то, чего не сможет никто другой. А если не мы — то кто? Эти люди злы и расстроены. Искра может их взорвать, но я не поджигаю фитиль. Я здесь, чтобы разрядить пламя. Энакин всё ещё волновался: — А что, если… — Сосредоточься на настоящем моменте, как сказал бы Квай-Гон. — Оби-Ван кивнул уверенно. — Я владею Единой Силой и не чувствую никакой опасности ни себе, ни тебе, ни кому-либо ещё. Пока я здесь, обезвредив этих «горячих голов», всё будет спокойно. Энакин пожал плечами, чувствуя, что голова идёт кругом: — Вся эта история с настоящим и будущим так запутана… — Со временем и тренировками, Энакин, — усмехнулся Оби-Ван. — Это не произойдёт в одночасье. Энакин кивнул и последовал за ним, направляясь к тому месту, которое видел Оби-Ван. Они подошли к другим навесам, где Охрана Набу внимательно следила за группой примерно из пятидесяти человек, сердито кричащих и угрожающе размахивающих предметами. Энакин нервно оглянулся, прежде чем последовать за учителем в самый центр толпы и мирно усесться, ожидая. — Оби-Ван? — Терпение, мой дорогой падаван. Смотри и учись. Некоторое время они сидели молча, пока люди выкрикивали эпитафии и проклятия (Энакин заметил несколько новых для себя) и вели себя гораздо агрессивнее, чем все предыдущие протестующие и бастующие, которых они видели. Прошло почти полчаса, прежде чем кто-то сел перед ними. — Мистер Кеноби? Это вы? Брат Энакина открыл глаза и улыбнулся: — Привет. Да, я Оби-Ван Кеноби. Должен сказать, пока меня не было, дела определённо пошли в гору. Женщина моргнула: — Скажу так, — хрипло произнесла она. — Когда начались протесты, нас, — она указала на разгневанных людей вокруг, — вскоре отделили, чтобы мы не оказывали «дурного влияния» на остальных, кто постоянно приходил. — Действительно? — Мы злы! — закричала она. — И у нас есть полное право злиться! Кто бы не злился после всего, что произошло? И хотя мы боремся за правое дело, эти проклятые штрейкбрехеры продолжают лезть к нам! И эта дешёвая рабочая сила, которую они привезли с другой планеты! Эх, если бы я могла заполучить одного из них! Так началась длинная череда жалоб, к которой вскоре присоединились другие разгневанные протестующие. Энакин с изумлением наблюдал, как люди, ранее казавшиеся такими агрессивными и угрожающими, садились вокруг Оби-Вана, по очереди высказывая свои претензии с пылом и страстью. Оби-Ван внимательно слушал каждого, задавал уточняющие вопросы, проявлял сочувствие, рассказывал анекдоты и просто ободряюще улыбался. Женщина, которая первой начала объяснять, в конце концов не выдержала и расплакалась, ведь её муж погиб из-за травмы, полученной на стройке. Все по-прежнему злились, и после услышанного Энакин тоже злился, но они не были агрессивны или угрожающи. Их просто объединяла ярость. Оби-Ван говорил с каждым тихо и спокойно, пока все вокруг не стали такими же уравновешенными, как он сам. Волшебник, — подумал Энакин. — Мы все имеем право злиться, — сказал Оби-Ван, и Энакин почувствовал в Силе что-то вроде проекции, словно учитель хотел, чтобы все его услышали. — То, что со мной сделал бригадир, было возмутительно, и это стало объединяющим фактором для многих, кто столкнулся с несправедливостью после жестоких конфликтов. Куда бы ты ни пошёл, кто-нибудь непременно воспользуется плохой ситуацией. — И мы собираемся что-то с этим сделать! — горячо заявил мужчина. — В самом деле. И мы уже это делаем. — Оби-Ван спокойно кивнул. — Компания не может терпеть негативную прессу и будет вынуждена обратиться к нам за посредничеством. Сейчас, чтобы выглядеть хорошо, они нанимают других сотрудников, показывая преданность делу и демонстрируя, что справятся с проблемой. Они считают это хорошей прессой. — Но это не так! — крикнул кто-то издалека. — Конечно, нет, — мягко ответил Оби-Ван. — Это публичная демонстрация их намерений. Но пока обе стороны сохраняют мир, СМИ не смогут выставить ни одну из них злодейкой. Компания всеми силами старается избежать дурного имиджа. А значит, они не станут нас обманывать, когда мы сядем за стол переговоров. — А штрейкбрехеры? — спросила женщина. — Они все трусы. Оби-Ван тихо вздохнул: — Нет. Они полны нерешительности, поэтому не принимают решений. Они знают, что с ними обращаются несправедливо. Но без ресурсов и забастовок, которые равны отсутствию зарплаты, они не осмеливаются прекратить работу. Иначе семьи останутся без средств к существованию, поэтому они ставят детей на первое место и не вмешиваются. — Но в долгосрочной перспективе это ни к чему хорошему не приведёт! — крикнул мужчина. — Нет, и они это знают, — спокойно ответил Оби-Ван. — Но при нынешнем положении дел, выходя на работу, они понимают, чего ожидать. Это обеспечивает стабильность. Отсутствие оплаты и заботы создаёт для нас нестабильность, поэтому мы протестуем, требуя лучшего. Они могут согласиться только с тем, что знают. Оби-Ван откинулся назад: — Мы имеем право на свои чувства. С нами обошлись плохо, и это понятно, что мы расстроены. Но то, что мы обижены, не означает, что мы должны лишать штрейкбрехеров права чувствовать себя в ловушке и делать только то, что им известно. Это не значит, что мы должны лишать компанию возможности показать себя с лучшей стороны, ведь именно это гарантирует, что когда мы сядем за стол переговоров, мы получим желаемое. Энакин был впечатлён. Сначала Оби-Ван говорил так, будто полностью на их стороне, успокоил толпу, а теперь умело убеждал, что насилия быть не должно, не произнося ни слова прямо. Так работает дипломатия? — подумал он. Ему придётся внимательнее следить на занятиях… Когда всё успокоилось, Оби-Ван заметил, что охранники уже не следят за ними так пристально и выглядят гораздо спокойнее. Как интересно. Как только мы успокоимся, они тоже успокаиваются. Энакин не смог сдержать смешка. — Теперь ты понимаешь, Энакин, почему гневная реакция ухудшает ситуацию, а спокойное поведение решает её ко всеобщему благу? Энакин опустил взгляд, вспомнив свой спор и ссору с Горацием, которые, в каком-то смысле, и привели ко всему этому: — Да. — Я говорю это не для того, чтобы принизить тебя, — продолжал Оби-Ван, — а чтобы показать, что склонность к гневу в долгосрочной перспективе навредит вам. Ты, конечно, имеешь право злиться. Вопрос в том, как ты с этим гневом справляешься. Держать его в себе, выплескивать через крик или насилие — бесполезно. Всё останется как прежде или станет ещё хуже. — Ага, — пробормотал Энакин. — Теперь я понимаю. — Отлично. — Превосходно, — раздался другой голос. Оби-Ван с Энакином обернулись и увидели, что Орба задумчиво смотрит на них: — Мистер Кеноби, не хотели бы присоединиться к нам и понаблюдать, когда мы сядем за стол переговоров? — Думаю, это хорошая идея, — мягко улыбнулся Оби-Ван. Энакин понял, что именно этого учитель и хотел с самого начала.