Во всем кроме имени

Энакин остался после школы. Накануне он целый день наблюдал, как Оби-Ван погружается в целительный транс, и теперь нужно было наверстать пропущенное. Но оно того стоило: все эти двенадцать часов Энакин был заворожён и предельно сосредоточен. И он сам (хотя и не признавался в этом), и его брат сомневались, сможет ли он удерживать внимание так долго, но стоило Энакину достаточно очистить разум, чтобы начать видеть, что именно делает Оби-Ван, — и ни один шум или пробегающие банты уже не могли его отвлечь. Он видел энергетические потоки, импульсы, волны; всё это напоминало сложную беседу навигационных компьютеров с двигателями — на уровне микрочипов. Разум Оби-Вана посылал множество сигналов, и Энакин ощущал, как Сила откликается на каждый из них — и всё это происходило, пока Оби-Ван спал! Или, точнее, находился в таком глубоком трансе, что, как он сам говорил, это напоминало сон. Когда Энакин спросил, помнит ли он что-нибудь из этого, брат ответил, что нет — исцеляющий транс протекает на подсознательном уровне. Именно поэтому, добавил он, чуть приподняв бровь, джедаю нужно быть в постоянном единении с Силой, а не обращаться к ней лишь в минуты адреналина и опасности. Теперь, после школы, когда остальные ученики трудились в мастерской, Энакин решил попробовать сделать то же самое. Одно из его заданий касалось сборки двигателя, и он чувствовал, что именно в этом добьётся успеха — куда большего, чем в политике или дипломатии. К тому же шестилетняя Кохсе прекрасно разбиралась и в том, и в другом, так что Энакин мог бы позже просто спросить у неё. Он закрыл глаза и представил себя в гоночном поде, мчащемся по каньону Беггарс, вспомнил вибрацию двигателя, поток ветра на лице и пот под очками. Он вновь ощутил то особое чувство — когда разум словно расширяется, и кажется, что он не ограничен телом, а находится где-то там, в машине, которая будто разговаривает с ним. Надеясь не потерять концентрацию, он открыл глаза и уставился на двигатель перед собой. Агрегат словно ожил, выступив из тени — и вдруг Энакин точно понял, что нужно делать. Он поспешил следовать за этим внезапным озарением. Сжав кулак на приводе, он яростно принялся за работу. Никогда прежде его инстинкты не были столь остры. Все утренние и вечерние тренировки, казалось, наконец принесли плоды. Он мгновенно заметил конструктивные недостатки, специально заложенные учителем как испытание для класса, — но теперь, в этом почти гиперинстинктивном состоянии, всё казалось до смешного простым. Энакин перемонтировал схемы, заменил диоды, откалибровал датчики тяги. Он увидел логическую ошибку — и исправил её. Заметил старый силовой кабель, вспомнил, что в заднем шкафу есть подходящий, — и вот он уже в руке. Он собирался заменить его, когда внутренний голос Силы вдруг велел остановиться. Мгновение — и Энакин вернулся к себе. — Ух ты… — прошептал он, поражённый тем, как вдруг всё вокруг снова стало обычным и скучным. Однако это чувство быстро рассеялось, когда Энакин заметил, что полдюжины учеников в классе, занятые тем же заданием, теперь пристально смотрят на него. И учитель — тоже. — Э-э… что? — спросил он, чувствуя на себе десяток взглядов. — «Что?» — передразнил его один из одноклассников, двенадцатилетний Гораций. — Что?! Ты разве не видел? Силовой кабель только что пролетел через всю комнату — прямо тебе в руку! Энакин моргнул, переводя взгляд на канал и пытаясь восстановить воспоминания. Он ведь знал, что нужный провод лежит в дальнем шкафу… но разве он вставал, чтобы его достать?.. Нет. Значит, он действительно призвал его? Как будто то, что не получалось даже после множества ночных тренировок, вдруг само собой сработало. — Ух ты! — выдохнул он. — Это… волшебно! Наконец-то у меня получилось! — Подожди, — крикнул Гораций, — ты хочешь сказать, ты специально это сделал?! — Достаточно, — тихо, но твёрдо сказала учительница, поднимаясь из-за стола. — Энакин, выйди, пожалуйста, со мной. Энакин заранее знал, что бояться этого момента. Остальные ученики молча наблюдали, как он с поникшими плечами следует за ней наружу. Это была та самая учительница, с которой он в прошлый раз позволил себе быть чересчур дерзким — и теперь точно понимал, что ничего хорошего не ждёт. Каково же было его удивление, когда, оказавшись снаружи, она лишь слегка наклонилась и спокойно спросила: — Что произошло? Энакин замялся, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я… импровизировал?.. — пробормотал он неуверенно. Учительница устало потёрла лоб жестом, подозрительно похожим на привычку Оби-Вана. — Ты же знаешь, я не это имела в виду. Энакин насупился. — Этому меня научил Оби-Ван, — буркнул он. — Мы тренируемся утром и вечером. А вчера он показал мне кое-что действительно классное, связанное с Силой… вот я и решил потренироваться, пока не участвую в гонках. — Силой? — уточнила она. — Да, — кивнул Энакин, всё ещё глядя в землю. Учительница глубоко вздохнула и провела рукой по волосам. — А твой брат… — она осеклась и поправилась: — Позволь спросить точнее. У Оби-Вана вообще есть полномочия обучать тебя Силе? И… уверен ли он, что тебе стоит изучать её в таком возрасте? Это был обман Оби-Вана! Ещё один! Энакин мгновенно ощутил вспышку раздражения и уже собирался возмутиться, когда вдруг в глубине сознания услышал тихий, до боли знакомый голос — голос матери: «Стой. Подумай. Подумай о том, что она на самом деле спрашивает, а не о том, что тебе кажется». Потребовалось немало усилий, чтобы остановиться, переосмыслить вопрос и уловить его настоящий смысл. Именно её жест — это характерное потирание лба, такое же, как у Оби-Вана, — помог ему догадаться. — Я не молод, — медленно произнёс он, глядя себе под ноги. — Я уже взрослый… для обучения. Джедаи ведь начинают с детства. Дети в Храме уже умеют делать подобное. Но у Оби-Вана, кажется, есть полномочия — он был посвящён в рыцари ещё до того, как мы переехали сюда. А у рыцарей всегда есть падаван. Так что, думаю, я его падаван… ну, что-то вроде этого. Всё… немного запутанно. Когда он наконец решился поднять взгляд, учительница внимательно смотрела на него — и в то же время будто избегала его глаз. — …Джедай, — тихо повторила она. Потом глубоко вдохнула и мягко улыбнулась. — Энакин, — сказала она спокойным тоном, — я думаю, это прекрасно, что ты учишься у своего брата. И я понимаю, почему тебе хочется практиковаться. — Она немного помолчала, подбирая слова. — Но есть время и место для занятий по программе твоего брата, и есть время и место для нашей программы. Понимаешь, о чём я? — Ты хочешь сказать, что мне не стоит использовать Силу в школе, — пробормотал Энакин, чувствуя, как внутри поднимается досада. Оби-Вану это точно не понравится… — Именно, — кивнула она. — И я вовсе не говорю, что ты сделал что-то плохое. Просто… нужно быть осторожным. А теперь — давай вернёмся и закончим работу над двигателем. Энакин последовал за ней обратно в лабораторию. Внутри он почувствовал, как на него вновь устремились взгляды: четыре пары глаз робко пытались не смотреть, и ещё две даже не пытались скрыть любопытства. Двенадцатилетний Гораций бросил на него открытый, испытующий взгляд, но промолчал. Учительница посмотрела на него строго, и тот, покраснев, отвернулся. Зато шестилетняя Кохсе тут же спрыгнула со своего места и уселась рядом с Энакином. — Как ты это сделал? — спросила она восторженно, широко распахнув глаза. — Э-э… — неуверенно протянул Энакин, бросив быстрый взгляд на учительницу в поисках подсказки. Кохсе не отступала: — А кто-нибудь другой может так сделать? — Нет, — коротко ответил он. На мгновение Кохсе выглядела совершенно расстроенной, но затем снова расплылась в сияющей улыбке. — Всё в порядке! Значит, ты особенный. Я тоже особенная! Хочешь узнать почему? — Эм-м-м… — осторожно произнёс Энакин. — Я могу щёлкать всеми косточками в теле! Слушай! Не дожидаясь ответа, девочка принялась с энтузиазмом хрустеть пальцами, запястьями, локтями — каждым суставом, о существовании которого Энакин даже не задумывался. Он морщился от каждого звука и едва не вздрогнул, когда Кохсе перешла к шее и бёдрам. — Видишь? Теперь мы оба особенные! — радостно заявила она. — А… да, наверное, — простонал Энакин, поёживаясь от фонового «оркестра» тресков и щелчков. — Ты можешь быть моим другом? — выпалила Кохсе, глаза её буквально светились. — У меня никогда раньше не было старшего друга! Все думают, что я просто юнец, но теперь я знаю кого-то особенного — как я! — и я очень счастлива! Энакину понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание и осмыслить поток её слов. Когда смысл наконец дошёл до него, он удивлённо поднял брови. — Подожди… тебе всё равно, что я владею Силой? Или что я раньше был… рабом? — он запнулся, вспомнив Падме. — Конечно нет! — воскликнула Кохсе. — Я думаю, это потрясающе! — Возьмите на заметку, мистер Скайуокер, — сказала учительница с лёгкой улыбкой. — Она сделает из вас настоящего дипломата. Отличная работа, Кохсе. — Спасибо! …А что я сделала? — искренне удивилась девочка. — Ты использовала дипломатию, чтобы завести друга, — ответила учительница. — Хотелось бы, чтобы и другие ученики проявляли столько же инициативы. — Она выразительно посмотрела на нескольких ребят за соседними столами. Ни Энакин, ни Кохсе до конца не поняли, что именно произошло, но Энакин решил, что это неважно, и вернулся к своей работе. Кохсе осталась рядом, и они трудились вместе до самого конца дня. Несмотря на свой «дипломатический талант» и живость ума, Кохсе совершенно не разбиралась в механике — не отличала актуатор от репульсорного датчика. Но Энакину это только нравилось: приятно, когда можешь быть кому-то полезным. Когда всё закончилось, уже почти стемнело. Солнце садилось всё раньше и раньше. У Оби-Вана был выходной, и он решил забрать Энакина из школы, а по дороге домой сделать небольшую разминку. Пока он ждал у главного входа, высматривая брата, из здания вышел старшеклассник по имени Гораций. — И как такой чудак, как ты, вообще смог попасть в такую приличную школу? — с презрением протянул он. Энакин обернулся. — Что? — Ты меня слышал, урод. Как тупой, безродный раб мог обмануть всех, заставив поверить, будто ему здесь место? Мальчик почувствовал, как гнев закипает в затылке, но он знал, как справляться с подобным. Это был всего лишь очередной Гридо или Себульба — задира, строящий из себя грозу, надеющийся напугать. Энакин никогда не показывал страха — это не помогало. Поэтому он выпрямился и ответил: — Я здесь, потому что заслужил это место. Я — единственный человек, когда-либо побеждавший в гонках на подах. Я стану лучшим пилотом в галактике. И лучшим джедаем тоже. Гораций нахмурился — он не ожидал услышать слово «джедай». — Разве джедаев не воспитывают в каком-нибудь роскошном Храме на Корусанте? Почему же ты тогда здесь, а не там? Тебя что, выгнали? Слова попали прямо в цель, но Энакин не позволил себе показать боль. — Просто иди, Гораций, — произнёс он сдавленно. — Пройдёт немного времени, и я обойду тебя не только в сборке двигателей. Гораций усмехнулся. — Для раба и изгнанника Храма у тебя чересчур много фантазий. Это твой брат тебя так обманывает? Он тоже изгнанный джедай? Энакин вспыхнул. Следующим мгновением последовал резкий апперкот и сильный толчок — Гораций пошатнулся и отступил. Энакин выкрикивал проклятия на хаттском: этот выскочка не имел права так говорить о нём, а тем более — об Оби-Ване! Это было особенно больно, потому что слова попали слишком близко к правде. Энакин действительно был изгнанником — Храм отказался его обучать. А Оби-Ван ушёл от ордена, чтобы тренировать его сам. Даже Сири Тачи, эта надменная джедай, считала его брата предателем. Услышать всё это от чужого человека было в сто раз больнее. Энакин чувствовал себя никем, неудачником, хотя путь его только начинался. Он думал о матери — ведь она верила, что он учится в Храме. Чувство вины сжимало грудь. Он ненавидел это ощущение — и единственным выходом казалось продолжать бить, толкаться, вымещать всё, что разрывалось внутри. Оба упали, когда Гораций оступился на бордюре. Он быстро пришёл в себя и, пользуясь ростом и весом, перехватил инициативу. Старший мальчик схватил Энакина за размахивающие кулаки — его более крупные руки сомкнулись на запястьях младшего и рывком подняли их над головой. Энакин, стиснув зубы, попытался подняться, вырвал одну руку и, напрягшись, вскинул ногу, целясь Горацию в лицо. Но тот предугадал удар: перекатился через землю, опираясь на ноги, и вскочил. Его пальцы по-прежнему сжимали запястье Энакина, но теперь рука мальчика была болезненно вывернута за спину. Энакин разозлился ещё сильнее. Он метнул взгляд через плечо — просто хотел оттолкнуть противника, избавиться от этой липкой хватки. Но Сила, неожиданно, отозвалась. Гораций дёрнулся назад, увлекая за собой руку Энакина, и вдруг вскрикнул — боль пронзила его, он рухнул на землю. — Энакин! Оби-Ван уже был рядом — почти бегом. Он опустился на колени, осторожно коснувшись плеча мальчика. — Ты в порядке? — быстро спросил он, не спуская глаз с его руки. — Он сказал, что я — изгой Храма! — выкрикнул Энакин. — Он сказал, что ты отверг Храм! Что я урод и не заслуживаю учиться здесь! Он сказал… Два пальца мягко коснулись его лба, и напряжение словно ослабло — тугой узел ярости и боли распутался. Но облегчения не пришло: резкий толчок Силы повредил что-то в руке. Волны боли накатывали снова и снова, и глаза Энакина заслезились. Он сжал зубы, не желая показывать слабость — особенно перед Горацием — и упрямо продолжал смотреть на него. — Он первым напал! — выкрикнул Гораций. — Ты видел, что этот урод сделал? Он пытался меня убить! Оби-Ван закрыл глаза и на мгновение запрокинул голову — Энакин знал это выражение. Усталость. Глубокая, сдержанная, почти безмолвная. Он глубоко вдохнул и, открыв глаза, посмотрел на старшего мальчика. — Как тебя зовут, юноша? — Я не юнец, и я не обязан тебе ничего говорить! — Гораций, — с готовностью подсказал Энакин. Оби-Ван медленно поднялся, отряхивая штаны. Хотя он был в повседневной одежде, поверх неё лежал джедайский плащ. Руки спрятаны в широких рукавах, капюшон свободно висел за спиной. Он выпрямился во весь рост — спокойный, собранный, с тем самым взглядом, в котором ощущалась непоколебимая сила. Это был уже не просто Оби-Ван, а джедай Оби-Ван — тот, кого невозможно не слушать. — По моему опыту, — начал он медленно, сдержанно, — те, кто стремится принизить других, часто чувствуют, что им самим чего-то не хватает. Если ты пытаешься повысить свою самооценку, унижая моего падавана, который моложе и меньше тебя, мне остаётся лишь гадать, насколько глубоко ты ощущаешь этот недостаток. — Я не неполноценный! — резко выкрикнул Гораций. — Я этого не говорил, — мягко ответил Оби-Ван. — Но если ты так подумал, значит, это говорит мне кое о чём. Ты — подросток среди младших учеников, тебе хочется, чтобы тебя считали взрослым. Возможно, твои друзья уже выросли, начали работать, а ты чувствуешь, как время идёт, и боишься отстать. — Замолчи! Оби-Ван слегка улыбнулся. — В твоём возрасте я чувствовал то же самое. Меня чуть было не оставили без учителя, и я боялся, что окажусь никем. — Его лицо потемнело, и Энакин уловил в его взгляде имя, которое не было произнесено вслух — Квай-Гон. — Но я нашёл того, кто мне был нужен. И ты тоже найдёшь. Мой учитель часто говорил: жить нужно настоящим, а не тем, чего ещё нет. Гораций вспыхнул от злости. — Ты… ты!.. — прорычал он, а потом выкрикнул, искажённый обидой: — Если у тебя был хозяин, значит, ты тоже раб! — И, резко развернувшись, побежал прочь по улице. Некоторое время Оби-Ван и Энакин молчали, следя, как двенадцатилетний мальчишка скрывается за углом. Затем Оби-Ван повернулся к своему падавану. — И как ты думаешь, чего тебе не хватает, что ты так вспыхнул? — спросил он тихо. Его взгляд был направлен не на лицо Энакина, а на повреждённую руку. Пальцы мастера мягко касались воспалённых мест; из них струилась едва ощутимая энергия Силы. — У меня нет никаких недостатков! — возразил Энакин, защищаясь. — Он сам начал! Оби-Ван поднял взгляд. Его глаза оставались спокойными, но в них читалось напряжение. — Джедай не должен действовать в гневе, падаван, — произнёс он тихо, но с внутренней силой. — Эмоции дают нам энергию, но если поддаться им без рассудка, они обернутся болью. Так открывается Тёмная сторона. Ты позволил ярости управлять собой и в итоге причинил боль только себе. Посмотри: тот мальчик не пострадал от твоего гнева, а ты — сломал руку. Он помолчал, затем спросил: — Изменилось ли его мнение о тебе после этой драки? Энакин опустил взгляд. — …Нет, — прошептал он. — Тогда всё было напрасно, — спокойно сказал Оби-Ван. — Запомни это, падаван. Когда кто-то, терзаемый собственной неуверенностью, попытается вывести тебя из равновесия, не поддавайся. Гнев никогда не ведёт к добру. Это напомнило Энакину о Квай-Гоне — о том, как однажды он сам подрался с родианцем Гридо и что сказал мастер, когда разнял их. Воспоминание только усилило боль. Энакин опустил голову, не в силах встретиться с взглядом брата. — Пойдём, — мягко сказал Оби-Ван. — Отвезу тебя в больницу. У меня нет нужных навыков, чтобы справиться с таким переломом. Энакин поморщился, поднимаясь на ноги, и, сжав зубы, понуро последовал за ним. К тому времени, как они добрались до медцентра, Оби-Ван нёс Энакина на руках. Повреждение оказалось серьёзнее, чем они думали: сломано было не только запястье — похоже, в момент, когда мальчик оттолкнул Горация Силой, он ещё и вывихнул плечо. — Я знаю, тебе тяжело, Энакин, — тихо произнёс Оби-Ван, усаживая его на кушетку. — Особенно в первый раз. Но тебе нужно сосредоточиться. Это поможет. — Знаю, — прохрипел мальчик. Оби-Ван пытался научить его использовать Силу, чтобы ослабить боль, — направить внимание внутрь, позволить разуму взять верх над телом. Но Энакин был слишком взволнован после конфликта, всё ещё злился на Горация и, ещё сильнее — на самого себя. Ему казалось, будто он подвёл Оби-Вана, и от этого становилось только хуже. Оби-Ван устало выдохнул. — Открой связь, — мягко сказал он, чувствуя, как в нём вновь поднимается изнуряющая усталость. Два дня отдыха — один из них проведён в исцеляющем трансе — не принесли облегчения. Он медитировал, пока Энакин был в школе, пытаясь восстановить внутренний баланс, но знал: покой не вернётся, пока он не примет того, что случилось с Квай-Гоном. А сил на это у него пока не было. Меланхолия держала его крепко, не отпуская ни на час. — Хорошо, Энакин. У тебя получается, — произнёс он спокойно. — Теперь смотри. Оби-Ван медленно потянулся к Силе, позволив ей пройти сквозь него. Он направил в поток собственные мелкие боли и усталость — не пряча, а отпуская их. Энакин, чувствуя движение Силы, попытался подражать, но слишком резко, с натиском. — Тише, падаван, — мягко сказал Оби-Ван. — Не всё сразу. Отпусти боль по частям. Энакин зарычал от раздражения — боль в руке вспыхнула новой волной, и это делало его ещё более вспыльчивым. Но он не сдавался. Оби-Ван почувствовал, как мальчик постепенно успокаивается, дыхание выравнивается, разум — сосредотачивается. И наконец, с лёгким выдохом, Энакин достиг состояния покоя. — Ого… — прошептал он. — Это… волшебно. Боль всё ещё есть, но она… не мешает. — Не отвлекает? — уточнил Оби-Ван с лёгкой улыбкой. Энакин энергично кивнул, но тут же прошипел сквозь зубы: — Всё ещё болит… но теперь можно терпеть. — Отлично, — сказал Оби-Ван. — А теперь займёмся лечением. Энакин едва заметно кивнул и, не раздумывая, прижался к его шее. Оби-Ван закатил глаза. Привязанность. Все признаки привязанности — явные и неоспоримые. И всё же он не понимал, чем, всем святым в Силе, он заслужил её. Он должен был отговорить Энакина, напомнить ему, что полагаться нужно на Силу, а не на человека. (В конце концов, его собственный учитель полагался на него… и чем всё закончилось? Оби-Ван внутренне поморщился, ругая себя за эту мысль — пусть и болезненно правдивую.) Но усталость пересилила. Он знал: девять лет своей жизни Энакин знал лишь один вид близости — любовь матери. Полностью оборвать эту нить сейчас было бы жестоко. Настолько, что Оби-Ван и представить не мог худшей формы страдания. Джедаи ценили семейную любовь — но только как идею, как проявление гармонии в Силе. Им нельзя было позволять себе зависеть от неё. Любая привязанность грозила опасностью — слишком легко она могла стать трещиной, ведущей к Тёмной стороне. Поэтому детей забирали в Храм с ранних лет, прежде чем они успевали привязаться. Разрыв, случись он позже, оставлял слишком глубокие шрамы. Оби-Ван понимал: ему предстоит найти способ мягко отучить Энакина от этой привычки к близости. Но сейчас — не время. Энакин, похоже, чувствовал, что учитель неохотно проявляет нежность, и поэтому довольствовался каждым редким проявлением заботы, как драгоценным подарком. И, хотя Оби-Ван не хотел признаваться в этом даже себе, ему нравилось отвечать на эти жесты. Они согревали ту часть души, что всё ещё оставалась потерянной и одинокой. На миг он позволил себе прижать мальчика к себе — только как выражение гордости за его усилия, как позволение себе быть человеком. И это, как ни странно, немного облегчило ту внутреннюю боль, в которой он так упорно не признавался. Энакин был всем, что у него осталось. И Оби-Ван просто не хотел признавать, что держался за мальчика не меньше, чем тот — за него. Они вошли в медицинский центр Тида. За стойкой их встретила приветливая администраторша, улыбнувшись обоим. — Добро пожаловать. Чем могу помочь? — спросила она. Оби-Ван кивнул администратору и, повернувшись к своему падавану, спокойно сказал: — Хотя я и прошёл подготовку как полевой медик, даром исцеления я, увы, не обладаю. У него вывих плеча и перелом запястья. Он на мгновение закрыл глаза, скользнув вниманием через Силу, и добавил с лёгкой усмешкой: — И ещё немного уязвлённой гордости… но с этим я справлюсь сам. Энакин фыркнул и отстранился ровно настолько, чтобы бросить на него возмущённый взгляд. Администратор улыбнулась: — Я сейчас свяжусь с отделением неотложной помощи. Через минуту за вами подойдут и проводят. — Благодарю, — вежливо кивнул Оби-Ван. Он опустился на кресло в небольшом вестибюле, всё ещё держа Энакина на руках. Мальчик сердито насупился, но не возражал. Некоторое время они сидели в тишине, пока Оби-Ван не спросил: — Ты что-нибудь знаешь о медицине, падаван? Энакин моргнул. — Немного. А ты? Оби-Ван усмехнулся. — Да, это часть обучения каждого джедая. Никогда не знаешь, когда всё может пойти не так. Нужно быть готовым. — Он на мгновение задумался, потом добавил с лёгкой улыбкой: — Помню, когда мне было лет шестнадцать, мой учитель вывихнул плечо — точно так же, как ты. Мне пришлось вправлять его самому. Все знания галактики не заменят опыта, уж поверь. Энакин чуть приподнял брови. — Держу пари, Квай-Гон даже не вздрогнул. Оби-Ван не удержался от смеха. — О, вздрогнул — и ещё как. Он едва не выронил своё световое копьё. Я его не предупредил, а он в тот момент пытался Силой залечить другую рану. Когда я дёрнул руку, он подумал, что я её сломал. — Но не сломал, — уверенно сказал Энакин. — Он выглядел отлично, когда я его встретил. Значит, ты справился! — Пожалуй, да, — признал Оби-Ван, улыбнувшись теплее. — После того как он выругался на все известные ему языки и сказал, что я чуть не отвлёк его от концентрации, он всё же добавил, что я справился хорошо. Энакин нахмурился и ткнул его здоровой рукой. — Так почему бы тебе не вправить мою руку? Всё равно толку от неё сейчас никакого. Оби-Ван колебался. — Энакин, это будет больно. Очень больно. Даже с помощью Силы. А твой контроль пока слишком нестабилен — шок может заставить тебя потерять равновесие. Он помедлил, глядя на своего ученика. День и без того был тяжёлым. — Я не целитель. Моя задача — удержать тебя в безопасности, пока этим займётся кто-то, кто действительно знает своё дело. Администратор вновь появилась в дверях и кивнула им. — Тогда хорошо, что вы пришли прямо сюда, — сказала она с улыбкой. Оби-Ван и Энакин одновременно обернулись. Перед ними стояла женщина в белом халате — целительница, судя по уверенной осанке и мягкому, но внимательному взгляду. Её тёмные волосы были щедро тронуты сединой, а в глазах светилась теплая усталость человека, повидавшего многое. — Так вот ты какой, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Самый вежливый мальчик с вывихнутым плечом и сломанным запястьем, которого я когда-либо видела. — Ох, как больно! — выдохнул Энакин. — Даже сильнее, чем вначале… но Оби-Ван показал мне, как справляться с этим. Целительница приподняла бровь, мельком взглянув на рыжеволосого джедая, но промолчала. — Ну что ж, если позволите, следуйте за мной. Я — целительница Койлана Даламоне. — Благодарю, целитель Даламоне, — вежливо ответил Оби-Ван. — Просто Койлана, — мягко поправила она. Она повела их по широкому, ярко освещённому коридору, пахнущему антисептиком и стерильным воздухом, в большую открытую залу с зашторенными уголками для уединения. Войдя в один из таких отсеков, Койлана протянула Оби-Вану датапад. — А теперь, пожалуйста, заполните это, пока я осмотрю вашего падавана. — Конечно, — ответил Оби-Ван, принимая устройство. Бюрократия, подумал он с лёгкой иронией, — повсюду одинакова, даже в медцентрах Республики. Он начал вносить данные — имена, контактные коды, классификацию инцидента. Тем временем чувствовал, как Энакин, лежащий на кушетке, отчаянно держится за связь через Силу, стараясь не потерять самообладание, пока целительница и её помощница осторожно прощупывали и готовились вправить сустав. Когда Энакин вскрикнул — коротко, резко, от боли и неожиданности, — Оби-Ван мгновенно отложил планшет и шагнул вперёд. Мальчик вслепую потянулся здоровой рукой и крепко схватил его за запястье. После первого крика он больше не издал ни звука — лишь стиснул зубы и, побледнев, прижался ближе. Оби-Ван нахмурился. Он знал, насколько болезненной может быть такая процедура. Даже Квай-Гон, когда-то оказавшийся в подобной ситуации, не сумел сдержать стон. А Энакин… молчал. Только сморщил лицо и всё крепче держал его, словно это придавало ему силы. Оби-Ван, обеспокоенный тем, как его падаван борется с собой, протянул руку через Силу — мягко, но настойчиво, предлагая поддержку и спокойствие. Энакин почти инстинктивно ухватился за этот поток, и в сознании Оби-Вана мелькнуло чужое воспоминание: огромный хатт, раздражённый тем, что раб посмел закричать. Не Уотто — тот был другим, — а прежний хозяин. — Всё в порядке, Энакин, — тихо сказал Оби-Ван. — Ты больше не там. Я рядом. И не стану думать о тебе хуже. Энакин выдохнул, но лишь покачал головой, сжимая запястье учителя. Оби-Ван провёл рукой по его волосам, затем положил ладонь на здоровое плечо. — Всё в порядке, падаван. Не держи всё в себе. Если ты будешь постоянно сдерживать боль, она только сильнее укоренится в тебе. — Это слабость, — пробормотал Энакин, стискивая его руку. Оби-Ван нахмурился и наклонился ближе, коснувшись его лбом. — Плач, горечь, даже боль — это не слабость, — сказал он тихо. — Поверь, звёзды знают, как много раз я плакал за эти годы. Энакин всхлипнул, обнял его крепче, но так и не заплакал. — Ты плакал всего один раз, — едва слышно прошептал он. Эти слова будто пронзили Оби-Вана. Он знал, о каком моменте идёт речь — о той ночи, когда Квай-Гон ушёл, а он впервые позволил себе сломаться перед мальчиком. С тех пор он держал себя в руках. Работал, медитировал, тренировался — лишь бы не думать. Энакину был нужен наставник, сильный и надёжный. Не потерянный падаван, желавший лишь зарыться под плащ и забыться. Но правильно ли он поступал? Может быть, именно этот пример заставил Энакина верить, что проявлять боль — значит быть слабым? Даже джедай должен уметь отпускать эмоции, иначе они копятся и искажают путь. Неужели он с самого начала всё делал неправильно? И если так, как он теперь может быть для Энакина настоящим учителем? — Всё, что у тебя есть, — настоящий момент, падаван мой, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошлое и будущее не изменишь. Есть только то, что ты делаешь здесь и сейчас. Он глубоко вздохнул, словно выдыхая собственное сожаление. Энакин нуждался в нём — и это было всё, что имело значение. — Возможно, я действительно ошибался, — тихо добавил он. — С той ночи я просто… работал, пытался справиться со своим горем в одиночку. Чтобы не тревожить тебя. Ты и так через многое прошёл. Целительница тем временем подключила Энакину капельницу. Тот тихо выдохнул — обезболивающее наконец начало действовать, — но руку Оби-Вана не отпустил. — Оби-Ван… — начал он, но не успел договорить: Койлана вежливо откашлялась. — Нам нужно отвезти его на рентген, — мягко, но с профессиональной твёрдостью сказала она. — Вы можете подождать здесь. Мы скоро вернёмся. Она кивнула на брошенный планшет. — И, пожалуйста, заполните формы Оби-Ван кивнул, мягко сжав здоровое плечо Энакина и провёл рукой по его светлым локонам, посылая через Силу спокойствие и поддержку. Энакин вытер глаза, глубоко вдохнул и, взглянув на наставника, наконец ослабил хватку. Его взгляд переместился к Койлане. — Готов, когда будешь готова, — сказал он с серьёзностью, в которой слышался детский вызов. — Я слышал, что в медицинских центрах детям дают сладости. А мне дадут? Целительница усмехнулась, делая пометки в своём планшете. — Не уверена. Говорят, я вроде бы известна тем, что ем сладости всякий раз, когда в моё отделение неотложной помощи попадает юноша, но сравнивать мне не с кем, кроме самой себя. — Я тоже, — бодро отозвался Энакин. — Может, я могу взять тебя за пример? — Надеюсь, вам не придётся слишком часто попадать в моё отделение, — с лёгкой улыбкой ответила она. — Не знаю, — протянул он задумчиво. — Кажется, я вообще никогда раньше не бывал в медицинском центре… тем более в отделении неотложной помощи. Медсестра тихо хихикнула, а Оби-Ван наблюдал, как каталка с Энакином скрывается за дверью. Он взял планшет и, не заметив поблизости свободных стульев, облокотился на стойку поста медсестры, чтобы начать заполнять данные. Столько пунктов — бесконечный поток бюрократии. Когда Энакину делали последние прививки? Были ли переломы, перенесённые болезни, аллергии на лекарства… список, казалось, не имел конца. Большую часть он знал, кое-что пропустил — до тех пор, пока не сможет уточнить у самого Энакина (в конце концов, мальчик был гонщиком на подах… и, судя по его собственным словам, уже попадал в аварии; просто Оби-Ван не знал, насколько серьёзные). Но оставался один пункт, о котором он не мог спросить Энакина. Страховка. Оби-Ван ломал голову, пытаясь вспомнить, заполнял ли он какие-нибудь страховые формы среди бесчисленных бумаг, которые приходилось оформлять — и при трудоустройстве, и во время работы с Шамде. Почти наверняка — нет. А ведь работодатели обычно предоставляют сотрудникам страховку. Возможно, он действительно что-то подписывал, когда бригадир согласился его принять. Но тот день… был тяжёлым. Эмоционально выматывающим. К вечеру он чувствовал себя разбитым и из последних сил удерживал себя от того, чтобы снова скатиться в безнадёжность и отчаяние. Энакин нуждался в нём. Он должен был быть рядом, быть сильным. Именно тогда он отрезал себе падуанскую косу — потому что больше не был ребёнком. Потому что пришло время вести себя как взрослый. Тяжело вздохнув, Оби-Ван попытался сделать глубокий вдох, собираясь погрузиться в короткую медитацию — хотя бы на мгновение обрести ясность, чтобы вспомнить события того дня и, возможно, понять, заполнял ли он тогда страховые документы. Но сосредоточиться ему не удалось — знакомый голос разорвал тишину: — Нужна помощь! Хисен, ты здесь?! Оби-Ван обернулся. — Аугара? И действительно — тёмно-коричневый гунган поддерживал под руку пожилого мужчину, которого Оби-Ван сразу узнал. Он мгновенно бросился вперёд вместе с медсёстрами, уже призывая Силу, чтобы просканировать состояние пострадавшего. — Оби! Что ты делаешь здесь, Хелаа? — спросила одна из медсестёр. — Энакин ввязался в драку, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от раненого. — Это ведь Видар, верно? У него сломано ребро, перелом бедра… и, похоже, черепная трещина. Сотрясение — как минимум. Аугара, что случилось? Вместе они осторожно уложили крепкого мужчину на каталку, и система уже передала сигнал врачу — немедленно прибыть в отделение неотложной помощи. Видар слабо закашлялся, сонно оглядываясь по сторонам, пытаясь подняться. — Балка упала, — пояснил Аугара, стараясь удержать его. — Он не успел увернуться… Уф! — Видар, каким-то чудом собравшись, ударил гунгана прямо в грудь. Медсёстры тут же потребовали успокоительный пластырь. Оби-Ван знал, что его способ сработает быстрее. Осторожно отстранив медсестру, он положил ладонь на окровавленную голову Видара, посмотрел ему прямо в глаза и спокойно, но властно произнёс: — Спи. Мужчина мгновенно обмяк, и медсёстры подхватили его, аккуратно укладывая на каталку. Когда Видар наконец затих, Аугара отступил в сторону, тяжело дыша. Оби-Ван тоже шагнул назад, но медсестра уже схватила его за рукав: — Вы сказали — сотрясение мозга, трещина ребра и перелом бедренной кости? Где именно? Оби-Ван вернулся к Вида́ру и начал показывать на участки, где ощутил повреждения. Он положил руку на бедро мужчины: — Чистый сквозной перелом, примерно в десяти сантиметрах от тазобедренного сустава. Никаких следов опоры или ходьбы. Он быстро указал на область рёбер: — Трещина на пятом ребре слева, кость выглядит хрупкой. — Оби-Ван прищурился. — Возможно, микротрещина и на шестом… хотя могу ошибаться. Затем его пальцы скользнули выше, к голове Видара: — Перепонка от теменной до левой височной кости, одна трещина доходит до лобной. Повреждения очевидные — и, вероятно, я упускаю множество мелких. Но признаков травмы мозга я не ощущаю. Он отступил и тяжело выдохнул: — Я бесполезен, когда дело касается внутренних органов. У меня никогда не было дара к исцелению. Медсестра коротко кивнула, не теряя времени на комментарии, и вместе с коллегами поспешила отвезти Видара глубже в медцентр. — Ты скрываешь свои таланты, — выдохнул Аугара, наблюдая за ними. — Почему выбрал строительство? Ты ведь мог бы делать всё, что угодно. Прежде чем Оби-Ван успел ответить, к нему подошла медсестра, схватила за рукав и раздражённо дёрнула: — Если у тебя, как ты говоришь, есть хоть какая-то медицинская подготовка, — процедила она, — ты должен знать, что нельзя касаться чужой крови голыми руками! Представляешь, сколько инфекций передаётся через кровь? Идиот! — Полевой медик, миледи, — спокойно ответил Оби-Ван, позволяя ей тащить себя в сторону умывальников. Она почти силой втолкнула его в комнату с раковиной и уже включала воду. — В полевых условиях не всегда под рукой есть всё необходимое, — продолжил он, закатывая рукава. — Мне приходилось оказывать базовую помощь — на болотах, в дикой местности, даже в зоне боевых действий. — Ну и что?! — рявкнула она, яростно натирая его руки мылом поверх перчаток. — Всё равно должен был быть умнее, придурок! Очевидно, эта женщина не из тех, кто привык общаться с пациентами. Оби-Ван невольно рассмеялся. — Не смей надо мной смеяться, ты, неряшливый нерфопа́стер! — Неряшливый? — переспросил он, слегка приподняв бровь. Ну да, джедаи действительно носили длинные волосы… но среднестатистический набуанец — нет. Наверное, выглядел он и впрямь необычно. Он вздохнул. Может, и правда стоит подстричься… потом. Сейчас были дела поважнее — например, заполнить все эти проклятые формы. — Я ценю вашу заботу, — сказал он, отстраняясь от раковины и вытирая руки. — Но мне ещё нужно закончить кое-какие бумаги, и… Она совершенно проигнорировала его слова, схватила за рукав и, не церемонясь, начала отрезать его по локоть. — Прошу прощения, — он отстранился резче. — Это же моя джедайская туника, вы собираетесь её просто изрубить? Зачем? — Эти рукава в крови, и рядом ребенок, за которым нужно присматривать — ты ничего ему не заразишь, — ровно ответила она. — А теперь подойди сюда, — протянула руку вновь. Он легко увернулся. — Я знаю, как отмыть кровь, — твёрдо сказал он. — Тебе не нужно… — Тогда пойдёшь домой без рубашки. — Что? — Если не хочешь заразиться, — сухо произнесла она, — отдай мне эту чёртову тунику. Я положу её в мешок для биологических отходов, а ты пойдёшь домой без рубашки. Зимой, правда, можешь и подхватить какую-нибудь заразу насмерть, так что лучше я просто отрежу тебе рукава. Тысячи мыслей проносились в голове Оби-Вана. Суд над Нутом Ганреем приближался, а ему нужно было выглядеть как джедай — хотя он уже им больше не был; эта туника была едва ли не единственной, оставшейся с тех пор, как он покинул орден. Даже самая дешевая одежда стоила часть его крошечной зарплаты. И ещё — туника связывала его с прошлым, с теми последними нитями, которые он не хотел обрывать. Как же учить Энакина отпускать привязанности, если самому не хочется расставаться хотя бы с одним предметом одежды? Плечи его опустились. — Это всего лишь одежда, — проговорил он себе. — Просто одежда. Ничего больше. Он развязал оби, ловко снял тунику и протянул её ворчливой медсестре. Та взяла её в перчатках, словно грязную тряпку, и бросила в контейнер для биологически опасных отходов. — Уверена, что что-то найдётся, — проворчала она, затем подтолкнула его, обнажённого по пояс, к выходу. — А теперь иди — заполняй эти бланки! Совершенно смущённый своей полуголостью, Оби-Ван, густо покраснев, вернулся к посту медсестры. Аугара, завидев его, прыснул от смеха: — Оби, тебе не тягаться с боевыми женщинами, ноза! — Сомневаюсь, что кто-то из мужчин вообще в этом разбирается, — сухо заметил Оби-Ван, чувствуя, как взгляды всех медсестёр в зале устремлены на него. — Надеюсь, эта… замечательная дама принесёт мне хоть что-нибудь, чтобы прикрыться. Он взял планшет со стола и повернулся к гунгану: — Аугара, возможно, ты помнишь лучше меня. Какую страховку нам предоставляет наш ворчливый бригадир? Аугара нахмурился, прикрыв глаза стебельчатыми веками, будто пытаясь припомнить: — Меса не думал, что у нас вообще есть страховка, — наконец ответил он. — Меса уже теряет деньги, что привёл сюда Видара. Другие, кто попадал в беду, тоже говорили — страховки нет. Оби-Ван моргнул, не веря услышанному: — У нас нет страховки? Совсем? Ни медицинской, ни иной? Гунган покачал головой, его длинные уши грустно хлопнули. — Многие говорят, ты запаздываешь с оплатой счетов. У Оби-Вана похолодело внутри. Казалось, желудок ушёл куда-то в подвал. — Задолжали… по счетам? — прошептал он. — О боже. В Храме джедаев такие вещи не существовали. Лечение всегда было частью служения Ордену: если требовалась помощь вне Залов Исцеления, достаточно было просто подать отчёт — и всё оплачивалось. А теперь… теперь он был никем. Простым наёмным рабочим. И ему даже страшно было подумать, сколько может стоить лечение в этом медцентре. Он повернулся к дежурной медсестре: — Простите, — спросил он, стараясь говорить спокойно, — сколько примерно будет стоить лечение Энакина? Медсестра нахмурилась. — Вы сказали, у вас нет страховки? — Похоже, что нет, — ответил Оби-Ван, сдерживая раздражение. Женщина посмотрела на него с сочувствием, но ничего не сказала. Оби-Ван закрыл глаза и опустил лоб на руки. Они жили от зарплаты до зарплаты. Сбережения, если их вообще можно было так назвать, были ничтожными. Он уже работал при любой возможности. Можно было взять дополнительную смену — но это означало меньше времени для обучения Энакина. А это он не мог позволить. Как, впрочем, и позволить Энакину работать за деньги. Что же им теперь делать? — Эй, Оби-Ван! Почему ты без рубашки? И что тут делает Аугара? — раздался весёлый голос Энакина. Его везла обратно Койлана из рентген-кабинета. Оби-Ван глубоко вдохнул. И ещё раз. Спокойствие. Только спокойствие. Он коснулся коммуникатора. — Да, Энакин? Ещё один вдох. Он поднял взгляд, стараясь улыбнуться. — Аугара привёл одного из наших коллег со стройки, он пострадал. Я помогал уложить его на каталку и испачкал тунику в крови, — объяснил он спокойно. — Медсестра сказала, что принесёт мне чистую рубашку. Ну а ты как, падаван? Аугара положил руку ему на плечо, но Оби-Ван лишь коротко кивнул и мягко стряхнул её, направляясь к своему падавану. — О, твой младший братец просто очарователен, — улыбнулась Койлана. — И ведёт себя на удивление спокойно — если не считать того, почему он вообще здесь оказался. — Вижу, у тебя гипс, — сказал Оби-Ван, взглядом скользнув по тонкой, но прочной повязке на запястье Энакина. — Надолго? — Три недели! — раздражённо выдохнул Энакин. — А ты ведь собирался показать мне новые формы завтра! Теперь придётся ждать! Оби-Ван взъерошил светлые волосы падавана — жест, в котором было столько же утешения, сколько и нежности. — Может быть, теперь ты поймёшь, почему бессмысленно устраивать драки, если их можно избежать. Энакин фыркнул, но спорить не стал. — Так что, мы можем сегодня пойти домой? Койлана кивнула: — Да. Нет причин держать его здесь. Только проследи, чтобы он не нагружал руку. Когда снимем гипс, обсудим восстановление силы мышц. Плечо будет болеть после вправления, но бакта поможет хотя бы немного двигаться. Оби-Ван кивнул. — И… когда ждать счёт? Койлана нахмурилась, но голос остался ровным: — С учётом всех процедур и оформления — к тому времени, как придёшь снимать гипс. Хорошо. Немного времени ещё было. Нужно будет что-то придумать… как-то выкрутиться. Он посмотрел на Энакина и снова провёл рукой по его волосам. — Ну что, пойдём домой. Нам многое нужно обсудить. Как же они вдвоём собирались всё это осилить?