Во всем кроме имени

Оби-Ван был более чем знаком с Единой Силой. Она часто подталкивала его — мягко, настойчиво — идеями и внезапными побуждениями: будь внимателен, времени нет, следуй за ним. Эти импульсы нередко возникали вне контекста, и Оби-Ван часто не имел ни малейшего представления, что они значат. Это бесконечно раздражало его, но со временем он научился с этим жить — и, как правило, понимал смысл посланий вовремя, чтобы поступить так, как следовало. Обычно. Самым последним и самым горьким исключением — его окончательным провалом в умении слушать Силу — стало то неуловимое нарастание тьмы, которое он не распознал вовремя. То было возвращение ситхов. Даже когда Квай-Гон столкнулся с ними и вступил в бой на Татуине, Оби-Ван не осознал, что происходит, — и ценой его непонимания стала жизнь его учителя. С тех пор, в последующие месяцы, он стал почти фанатичным в своём стремлении услышать и истолковать голос Единой Силы, если она хоть на что-то намекала. Лучше знать, чем блуждать в неведении. Даже тогда он едва не пропустил выжившего среди руин — лишь Живая Сила, словно удар, наконец заставила его увидеть очевидное. Теперь, спустя месяцы, он изо всех сил пытался открыться всему, что Сила хотела ему сказать — Единая ли, Живая ли, неважно. Последние два дня он ощущал себя готовым. Но две ночи без сна, проведённые в глубокой медитации в поисках более глубокого смысла, почти ничего не прояснили. Медитация приносила покой, но отсутствие сна давало о себе знать. Когда солнце, наконец, поднялось над круглыми крышами Тида, Оби-Ван поймал себя на мысли: не слишком ли рано он отрезал свою косу? Возможно, Совет ошибся — он ещё не был готов стать рыцарем. Хотя, если вспомнить, что теперь он изгнан из Ордена, это, пожалуй, уже не имело особого значения. То, что Энакину никак не удавалось сохранять форму, тоже не облегчало ситуацию. — Нет, падаван. Не так. — Я стараюсь, Оби-Ван! — В этом и проблема: силой это не делается. — Тогда зачем вообще называть это Силой, если ею нельзя заставить делать то, что хочешь? Терпение, — напомнил он себе. — Путь джедая — это терпение. Оби-Ван выпрямился, опустился на колени и положил руку ему на плечо. — Что случилось? — тихо спросил он. — Ничего не случилось! — резко ответил Энакин, защищаясь. — Упрямство только сильнее отдалит тебя от Силы, — спокойно произнёс Оби-Ван. — Чем больше ты цепляешься за раздражение, тем сильнее оно будет. А я уже заметил, что ты, падаван, легко переходишь от раздражения к гневу. Отпусти всё, что тебя тревожит. Пожалуйста. Мальчик яростно уставился в пол и не произнёс ни слова. Оби-Ван мысленно вздохнул. Энакин обычно был открытым и прямолинейным, но иногда он будто замыкался в себе, отгораживаясь стеной, которую не пробить. Оби-Ван до сих пор не понимал, что именно заставляло его уходить в себя. Он всегда полагал, что юнлингов легко читать: у них меньше опыта, меньше защиты, меньше тайн. Но Энакин опроверг все его представления. Он был сложным. Болезненно привязанным, вспыльчивым, отчаянно стремящимся к самостоятельности — и ещё многим, чего Оби-Вану предстояло осознать даже после шести месяцев совместных тренировок. Сколько времени требуется Мастеру и Падавану, чтобы узнать друг друга? Всё время ученичества, Падаван. Терпение, напомнил себе Оби-Ван. Терпение. — …мои чувства… — пробормотал Энакин. Оби-Ван моргнул. — Прости, что? Энакин поднял взгляд. В его глазах горел вызов. — Это мои чувства, Оби-Ван! — воскликнул он. — Я не хочу отпускать то, что принадлежит мне! Будь готов. Дорога трудна. Он не был готов. Даже наполовину. Но позволить Энакину так цепляться за эмоции — значит обречь его. Особенно в будущем. Нужно было сказать это осторожно, очень осторожно… — Значит, это правда. Оби-Ван замер. Он медленно повернулся — наполовину испуганный, наполовину надеясь, что этот холодный женский голос принадлежит кому угодно, только не ей. Но надежда — удел дураков. И когда он увидел стоящую перед ним рыжеватую блондинку, то понял, что не был и никогда не будет к этому готов. — …Сири… — прошептал он, глядя на светловолосую Сири Тачи. Её джедайская мантия мягко колыхалась на лёгком ветру, пряди волос сверкали на солнце, подчёркивая презрительное выражение лица. Он медленно выпрямился, готовясь к неизбежному. Она нанесла ему удар в лицо — быстрый, резкий, болезненно точный. Он даже не попытался увернуться. После того, что случилось в прошлый раз, он знал, что это было бы бесполезно. — Ты идиот! — выпалила Сири. Затем она крепко обняла его. Оби-Ван на мгновение утратил самообладание — он снова почувствовал себя подростком. Старые воспоминания, когда-то тщательно запертые в глубине сознания, вспыхнули с новой силой, а вместе с ними — и чувства, от которых он, казалось, давно избавился. Щёки вспыхнули жаром, и всё, что он смог вымолвить, было слегка сдавленное: — Я… тоже рад тебя видеть. Он бросил взгляд вниз — и увидел на лице Энакина живое, почти обжигающее любопытство. От этого стало не по себе: Оби-Вану вовсе не хотелось догадываться, к каким выводам уже пришёл его падаван. Между тем утренняя смена вот-вот должна была начаться, и широкая улица постепенно наполнялась людьми. Внезапно Оби-Ван ощутил острую потребность в уединении и неловко предложил: — Может быть, ты прогуляешься с нами? Сири окинула его долгим, оценивающим взглядом. В её глазах читалось всё — удивление, недоверие, скрытая теплота. — Хорошо, — наконец сказала она. Она шла медленно, вероятно, намеренно задавая неторопливый темп, и Оби-Ван последовал за ней, стараясь излучать спокойствие. Но внутри всё сжималось от тревоги. Он боялся — не схватки, не упрёков, — а того, что она скажет, и что при этом почувствует он сам. Энакин шёл рядом, не сводя с них глаз. Казалось, он не знал, как себя вести, и каждая его мысль звучала в Силе как всплеск любопытства, перемешанного с лёгкой тревогой. Оби-Ван ощущал это отчётливо. И понимал Сири — её внезапное появление и резкость были для него не меньшим потрясением. — Чем ты сейчас занимаешься? — спросила она, будто между делом. Оби-Ван знал: это только начало, пробный вопрос перед чем-то более личным. Он решил подыграть. — Сейчас я занят строительством, — ответил он, гордясь тем, что его голос не дрогнул и не выдал смятения. — Тид и другие города сильно пострадали во время блокады Торговой Федерации. Работы было более чем достаточно. Лишь недавно мы закончили снос последних опасных зданий. Теперь начинается восстановление. Ходят слухи, что в память о погибших возведут мемориал. Вполне обычная практика для строителей. Хотя, признаться, в Храме мы чаще заказываем статуи. — Они поставили статую Квай-Гона, — тихо сказала Сири. Мир вокруг будто снова раскололся. Перед глазами вспыхнуло энергетическое ядро, ситх-забрак, алое свечение клинка, удар под подбородок, пронзение… Он услышал голос. «Пообещай мне, что ты обучишь мальчика…» Оби-Ван зажмурился, не в силах смотреть в глаза ни Сири, ни Энакину. Воспоминания били больнее любого удара. — Его поместили в Башню Первого Знания, — продолжила Сири. Оби-Ван глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе равновесие. Затем открыл глаза и тихо сказал, удивляясь собственной ровности: — Это весьма уместно. Он всегда ценил знания. Ему показалось, что он ощутил всплеск сочувствия — от Сири или от Энакина, он не был уверен. Но взгляд Сири действительно смягчился на короткое мгновение. Затем она резко отвела голову, скрестила руки и заговорила с прежней язвительностью: — Жаль, что некоторые не последовали его примеру, — произнесла она. В её голосе звучало обвинение, и Оби-Ван ясно это услышал, хотя смысл слов ускользнул. — Прошу прощения? — растерянно спросил он. Этого оказалось достаточно, чтобы Сири вспыхнула. Она метнула в него взгляд, в котором смешались злость и боль. — Тебе нужно гораздо больше, чем просто прощение! — прошипела она. — Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти? Оби-Ван моргнул, озадаченно глядя на неё. Энакин выглядел не менее ошеломлённым. — Сири… Я не понимаю, о чём ты говоришь. Это только разозлило её ещё сильнее. — Конечно, не понимаешь! — воскликнула она. — Это так на тебя похоже! Тебе хоть раз пришло в голову сообщить Храму, что ты жив? Когда Верховный Совет отправился на Набу, мы все думали, что ты погиб вместе с Квай-Гоном! Бант плакала несколько дней подряд! Рифт перестал есть! А когда Совет вернулся, никто ничего не объяснил, а тебя с ними не было! Только когда Гарен проверил твой статус в мэйнфрейме, мы узнали, что ты жив! Мы отправили тебе сотню сообщений, Оби-Ван! Сотню! А ты даже не удосужился их прочитать — не говоря уже о том, чтобы ответить! — Сообщения?.. — повторил он, едва осознавая собственный голос. — В твоём коммуникаторе! — бросила Сири. — Он… всё ещё работает? — потрясённо спросил Оби-Ван. Он был уверен, что, покинув Орден, лишился всего, кроме идентификационного чипа. Коммуникационные коды, Голонет, доступ к архивам — он думал, что всё это аннулировали сразу после изгнания. Почему этого не сделали? Почему канал остался открыт?.. Мысли путались. Он не мог до конца осознать то, что слышал. Все его друзья — Бант, Гарен, Рифт — считали его мёртвым? Они оплакивали его? Это не укладывалось в сознании. Ему стало физически больно от одной только мысли о Бант, плачущей из-за него, о Гарене, потерявшем покой, о Рифте, который отказался есть. Всё это — из-за него. И ведь Сири была права. Он должен был написать. Хоть одно слово. Хоть знак. Но… даже мысль о том, чтобы связаться с кем-то из Храма, причиняла такую же боль, как и представление о том, что они оплакивали его. Один лишь взгляд Сири поднял на поверхность всё, что он тщетно пытался похоронить: воспоминания, привязанности, чувства, которым больше не должно было быть места в его жизни. Он был изгнан. И никогда, ни на мгновение не думал, что столкновение с другим джедаем вновь заставит всё это ожить — и что боль от этого окажется такой острой. Но пока он пытался осознать бурю эмоций, внезапно захлестнувшую его, Сири продолжала говорить. Она ещё не закончила. — Как будто всего этого было недостаточно, мы узнаём, что ты снова покинул Орден! — Снова? — спросил Энакин. — Разве ты ничему не научился в первый раз? Ты сам рассказывал, как глубоко тебя потрясла смерть Серизы, как тяжело ты переживал, что причинил боль своему учителю! И теперь ты снова идёшь по тому же пути. Ради чего? Ради какого-то строительства? Ты и вправду ждёшь, что я в это поверю? Думаешь, Квай-Гон одобрил бы твоё решение? Каждое её слово рвало Оби-Вана на части. Сердце кровоточило, разум плакал, но тело упорно отказывалось выдать боль. Энакин же чувствовал её — и этого было достаточно. — Не смей так говорить о Квай-Гоне! — выкрикнул мальчик во всё горло. Несколько пассажиров, ехавших утром на работу, обернулись, удивлённо вскинув головы. — Падаван, — быстро произнёс Оби-Ван, — всё в порядке… — Нет, не в порядке! — закричал Энакин. — Её там не было, она говорит всё это, даже не зная, что произошло! А ведь она джедай — должна понимать, что нельзя делать поспешных выводов. Ты сам всегда мне это говорил! Она даже не хочет выслушать твою версию и только ранит тебя своими словами! — Он перевёл дыхание, затем повернулся к Сири. — Убирайся отсюда, немедленно! Сири смотрела на мальчика, не вполне понимая, как реагировать на его вспышку. — Оби-Ван… — медленно произнесла она, переводя взгляд с него на Энакина и обратно. — Ты только что назвал его «падаваном». Оби-Ван глубоко вздохнул и положил руку на плечо мальчика. — Это Энакин Скайуокер. Энакин, это Сири Тачи. Последним желанием мастера Квай-Гона было, чтобы я обучал его. — Последним желанием… — повторила Сири. — Если точнее, его предсмертным желанием, — произнёс Оби-Ван странно ровным голосом. — Высший совет был категорически против. Разница во мнениях привела к… ссоре. — Он запнулся, не в силах сказать больше. — Ты хочешь сказать, что покинул Орден ради этого мальчика? — Да! — твёрдо сказал Энакин. — Он верит в меня — так же, как верил Квай-Гон! Сири смотрела на них обоих, её взгляд метался между ними. — Это… — начала она, но слова не находились. Она облизнула губы, покачала головой, и светлые локоны рассыпались по плечам. — Это безумие! — О, боже… — пробормотал Оби-Ван. — По крайней мере, история с Медилой/Даан имела смысл! — воскликнула Сири. — Это было правое дело, и я могла убедить себя, что ты просто заблуждаешься, поступая так, как считаешь нужным. Но теперь? Ты отрекаешься от всего, во что верил, от самого себя — ради юноши, который и без того слишком взрослый для обучения! Ты не можешь так поступать, Оби-Ван! — Он не должен был этого делать! — снова выкрикнул Энакин, перекрывая возмущённое шипение Сири. — Я же сказал тебе, оставь его в покое! Уходи! Сири посмотрела на Энакина сверху вниз, и Оби-Ван сразу понял: что бы она ни сказала теперь, это будет больнее всего, что прозвучало раньше. Он уже и так страдал достаточно — новые раны были ему ни к чему. Тем более, любые осложнения в обучении Энакина можно было предотвратить. По крайней мере, именно так он оправдывал себя позже. Он схватил Сири за предплечье. Внезапное, крепкое сжатие заставило её вздрогнуть. Бывший джедай встретил взгляд джедая прямо, не отводя глаз. — Ты совершенно права, — сказал он мягко, но твёрдо. Его голос звучал непривычно решительно — раньше ему не приходилось говорить с такой настойчивостью, ни с учителем, ни с кем-либо ещё. Это изменение не могло не привлечь её внимания. — Мне следовало связаться с тобой и остальными после того, как Совет покинул Набу. Прими мои глубочайшие извинения. Не думаю, что вы когда-либо поймёте, как глубоко я сожалею о том, через что им пришлось пройти. Он на мгновение замолчал, затем его взгляд стал пронзительным. — Но то, что ты пришла сюда, чтобы укрыться за обвинениями и правилами, не уменьшит боли, которую испытали мы все. Это не изменит моего решения и не принесёт тебе облегчения. Твой гнев затмевает рассудок и тревожит моего падавана. Я советую тебе уйти. Передай Бэнт и остальным мои наилучшие пожелания. И скажи им… что я сожалею. О всём. — Ты не мой учитель! — прошипела Сири. Краска негодования залила её лицо. — Но я — рыцарь, — тихо ответил Оби-Ван. — А ты всё ещё падаван. Так что, возможно, стоит прислушаться к моему совету. Он наконец отпустил её руку и сделал шаг назад. — Мне нужно отвезти Энакина в школу, иначе я опоздаю на смену. До свидания, Сири. Прежде чем выражение его лица успело выдать внутреннюю бурю, он резко повернулся и лёгким движением коснулся плеча Энакина. Мальчик сразу последовал за ним, но, уходя, бросил на Сири последний, полный презрения взгляд. Оби-Ван опустил глаза — и заметил, что его руки дрожат. Он быстро спрятал их, скрестив за спиной. — Энакин, — тихо произнёс он. Голос дрогнул, и, чтобы скрыть это, он кашлянул и повторил ровнее: — Энакин, чему ты только что научился о дипломатии? Мальчик посмотрел на него долго, глаза метались между гневом, преданностью, смятением — и снова гневом. — Я понял, что она слимо! — выпалил он. Рука Оби-Вана дрогнула, поднявшись ко лбу. Он тихо выдохнул. Ему предстоял долгий путь… ***** Шамде поднималась по лестнице, когда мимо неё, стремительно перескакивая через ступени, пронёсся старый Джафан, выкрикнув «Реент!». Женщина невольно рассмеялась. У Оби-Вана и Энакина, без сомнения, была весьма упрямая хозяйка. Скорее всего, этот визит станет её последним на какое-то время — ей попросту нечего было больше сделать, чтобы помочь им обосноваться. Прошло уже почти семь месяцев. Всё оформлено, всё перечислено, порядок наведен; они даже пережили подачу годовой налоговой декларации (не то чтобы у них было чем платить, но Оби-Ван настоял, чтобы они всё же разобрали документы и составили план на следующий год). Теперь они жили вполне комфортно. Как бы Шамде ни хотелось продолжать навещать их — просто потому, что оба были невероятно интересными людьми, — у неё были и другие дела. Она не могла держать их за руку бесконечно. Впрочем, оставалась она с ними дольше, чем обычно, главным образом потому, что сама Королева проявляла к этой паре особый интерес. (И, признаться, Шамде её не винила. Эти двое действительно были примечательными…) На удивление, дверь ей в этот раз никто не открыл, как бывало всегда. Обычно они словно заранее знали, когда она появится: дверь распахнута, чай уже готов. Из-за этого её «неожиданные визиты» давно перестали быть неожиданными. Но теперь она стояла перед закрытой дверью и прислушивалась. Хотя дом у них был неплох — особенно если учесть скромную зарплату Оби-Вана, — стены оставались тонкими. Они спорили. Это было неожиданно. За всё то время, что Шамде проводила с этой парой, она не видела между ними даже малейшего раздражения. Они всегда действовали слаженно — почти как одно целое. Порой ей даже хотелось, чтобы с мужем у неё было то же самое. Конечно, она понимала, что это лишь этап притирки, но ведь именно в такие периоды чаще всего и случаются ссоры, когда двое пытаются найти своё место рядом друг с другом. Она никогда не ощущала между ними того напряжения, которое обычно витает в воздухе у семейных пар. И, признаться, это её тревожило. У всех бывают разногласия — это естественная часть жизни разумных существ. Шамде знала, что Оби-Ван, как бывший джедай, обладал великолепной дипломатической подготовкой и теперь стремился привить Энакину ту же сдержанность. Но рано или поздно, думала она, они всё равно столкнутся — мягко или бурно, но столкнутся. Компромисс не всегда спасает. Видимо, она прибыла как раз вовремя, чтобы это выяснить. — Нет, Энакин. Мы оба посмотрели наши финансы. Три дня — всё, что мы можем себе позволить. И этого вполне достаточно. — Оби-Ван! Тебе нужна хотя бы неделя! Ты себя в зеркало вообще видел? Перестань вести себя как вермо! — Ты же знаешь, каковы наши расходы. Мы и так едва сводим концы с концами. Ещё немного — и просрочим платежи. Тогда нам действительно конец. — Тогда я попробую компенсировать разницу! Повисла короткая пауза. — Ни в коем случае! — голос Оби-Вана стал твёрже. — Ты больше не раб, Энакин. Я не позволю тебе пропускать школу и работать где попало, лишь бы покрыть то, что мы и так можем пережить. Не зря существуют законы о детском труде. — А здесь, на Набу, дети могут работать! — вспыхнул мальчик. — Возьми хотя бы Падме! Я видел её в школе — она начала работать в восемь лет, а я старше! — А твоё образование? — спокойно возразил Оби-Ван. — Три дня я не собираюсь сидеть без дела. У меня есть планы, над чем мы можем поработать вместе. — Я умею делать макияж! — не сдавался Энакин. — И ты совсем не понимаешь, в чём дело! Тебе нужна неделя отдыха! — Неделя школьных каникул оставит нас с теми же долгами, что и сейчас, — парировал Оби-Ван. И спор пошёл по кругу. Шамде задумчиво нахмурилась. Судя по голосам, Оби-Ван действительно был измотан и нуждался хотя бы в нескольких днях покоя. Но Энакин, со своей детской прямотой и заботой, лишь хотел, чтобы его наставник наконец отдохнул — даже если ради этого придётся пропустить школу и найти подработку. Это был нетипичный для неё спор. Беспокойство о финансах — вещь обыденная; большинство людей, обращавшихся к ней за помощью, рано или поздно начинали спорить о кредитах — кто их взял, зачем и куда теперь девать оставшиеся деньги. Но суть этих двоих была не в цифрах. Их спор был иного рода. Они не делили расходы — они делили заботу. Энакин хотел, чтобы Оби-Ван позволил ему быть рядом, довериться, положиться на него. А Оби-Ван, в свою очередь, стремился оградить мальчика от всего, что хоть отдалённо напоминало рабство — от изнурительного труда, зависимости и ответственности, которая должна лежать не на ребёнке. Это было трогательно — по-своему даже мило. Если бы не громкие голоса за дверью, Шамде, возможно, улыбнулась бы. Но спор становился всё ожесточённее. Пора было вмешаться — пока дело не зашло слишком далеко. Она постучала. Голоса мгновенно стихли. Через несколько секунд дверь открылась — и Шамде, несмотря на внутренний протест, вдруг позволила себе пройти в мысленное уравнение, где исчезли возраст, муж и всё остальное, оставив лишь жаркое, почти неприличное представление о свидании. К счастью, профессиональные навыки взяли верх: она моргнула, глубоко вдохнула и вернулась в реальность. — Привет, — произнёс Оби-Ван. И все образы, созданные её фантазией, рассыпались, столкнувшись с реальностью. Перед ней стоял измученный, измождённый мужчина. Его волосы, отросшие с момента их первой встречи, были растрёпаны и, похоже, давно не видели воды. Лицо побледнело и осунулось, улыбка выглядела натянутой. Под глазами залегли тёмные круги, а усталые веки едва держались открытыми. — Энакин прав, — сказала Шамде, не колеблясь. — Тебе нужно больше трёх дней. Оби-Ван вздохнул, но всё же отступил в сторону, пропуская её внутрь. Энакин уже поставил чашку чая на их крошечный столик, и Шамде с благодарностью приняла её. С наступлением осени в доме стало прохладно, и аромат горячего напитка приятно грел ладони. Мальчик улыбнулся ей, пока она делала первый глоток. — Ты слышала, — тихо сказал Оби-Ван, садясь напротив неё. Шамде пожала плечами. — У меня есть предложение. Если вы оба готовы его выслушать. — Мы, — быстро ответил Энакин. — Пока это касается его, — он ткнул пальцем в своего опекуна, — берём больше времени на сон. — Падаван… — начал Оби-Ван с усталой строгостью. Шамде со стуком поставила чашку на стол, чтобы пресечь назревающий обмен репликами. — Мистер Кеноби, — произнесла она деловым тоном, — можете ли вы позволить себе ещё один выходной? Оби-Ван тяжело выдохнул, скользнул взглядом по лежащим на столе планшетам и потянулся к ним. Энакин, опережая его, подал один в руки. — Это съест наш продовольственный бюджет, — признал он, пролистывая расчёты, — но… да. Думаю, мы сможем продержаться ещё один день. — Да! — радостно воскликнул Энакин. Две пары взрослых глаз тут же уставились на него. Мальчик поник. — Эм… извините. — Мистер Кеноби прав, — сказала Шамде, повернувшись к нему. — Законы о детском труде существуют не просто так. Здесь, на Набу, мы верим в эмоциональную зрелость, а ты пока к ней не подошёл. Это естественно, учитывая следы, которые оставили годы рабства. Думаю, ты станешь подростком прежде, чем кто-либо на этой планете признает тебя взрослым. В лучшем случае. Так что, боюсь, никто не наймёт тебя официально. Энакин нахмурился, болезненно восприняв её слова, но Оби-Ван положил руку ему на плечо. — Ничто не происходит за одну ночь, падаван, — мягко сказал он. — Я знаю! Я знаю… — пробормотал мальчик, глядя в сторону. Шамде дала им короткую паузу — позволила моменту отстояться. Затем продолжила: — Теперь… здесь, на Набу, существует одно убеждение: домашний труд — это тоже работа. — Домашний труд за деньги? — одновременно переспросили оба. — Именно. Дети могут помогать родителям по дому за карманные деньги или выполнять мелкие поручения для соседей — за небольшую плату. Косить газон, расчищать подъезды зимой, выносить мусор, присматривать за малышами. Что-то вроде этого. Оби-Ван откинулся на спинку стула и задумчиво потер подбородок, а Энакин заметно оживился. — Конечно, это не то же самое, что настоящая работа, — добавила Шамде. — Чаще всего такие задания нужны лишь для того, чтобы дети учились ответственности и могли тратить заработанное на себя. Но это может стать небольшой прибавкой на выходные. Разумеется, не во время школьных часов. Они переглянулись, будто пытаясь нащупать ту золотую середину, о которой говорила Шамде. Женщина откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях. — Мне понадобится целый день, чтобы провести его с тобой, Энакин. — Она посмотрела на мальчика поверх чашки. — Хочу показать тебе кое-что. Это займёт всё время. — Отлично! — оживился тот. — Тогда я смогу подрабатывать после школы. В магазине автозапчастей, он недалеко отсюда. Им точно пригодятся мои навыки — стоит только показать, что я умею. Оби-Ван приподнял бровь. — Я бы предпочёл, чтобы ты поработал на ресепшене и научился обращаться с людьми. Жители Набу совсем не похожи на тех, кого ты знал на Татуине. Немного практики вежливости тебе не повредит. Они начали обсуждать детали — кто, где и когда будет чем заниматься. Шамде невольно улыбнулась. Ей было приятно видеть, что она всё ещё может быть полезна этой странной, но удивительно гармоничной паре. Внезапно оба замолчали и одновременно повернулись к двери. Оби-Ван мгновенно поднялся, а Энакин насторожился, словно почувствовав что-то. Шамде нахмурилась, не понимая, что происходит. Оби-Ван подошёл к двери и открыл её как раз в тот момент, когда кто-то нажал на кнопку звонка. На пороге стоял трёхглазый гран — его морда растянулась в широкой, почти дружелюбной улыбке. — Привет, — произнёс он с лёгким акцентом. — Я ищу человека по имени Оби-Ван Кеноби. Оби-Ван вежливо улыбнулся. Энакин метнул взгляд с одного на другого. — Ну, похоже, вы его нашли, — сказал джедай спокойно. — Прекрасно. — Гран чуть склонил голову и протянул ему крошечный чип данных. Оби-Ван принял его, всё ещё сохраняя учтивую улыбку. — Вас только что официально уведомили, — произнёс гость. — Вас ожидают на слушаниях по делу Нута Ганрея и Торговой Федерации на Корусанте. Подробности — на чипе. Он чуть кивнул. — Хорошего дня. Энакин моргнул, с любопытством разглядывая чип, тогда как лицо Оби-Вана, и без того бледное, стало ещё белее. — Мистер Кеноби? Давайте посмотрим этот файл. Оби-Ван и Энакин вернулись к столу. Шамде быстро вынула чип, вставила его в планшет и начала просматривать данные. — Судебное заседание назначено на конец года, — произнесла она, заметив, как Оби-Ван тревожно нахмурился. — Вы выступите свидетелем обвинения. — Понимаю, — тихо ответил он. — Это… я ожидал такого, но всё же… — Но у вас не было времени всё обдумать, — мягко продолжила она и слегка прищурилась. — Обычно я не участвую в настоящих процессах, но меня не раз вызывали для дачи показаний. У меня есть несколько советов… и один хороший друг, юрист, который мог бы помочь… Оби-Ван устало отмахнулся: — В этом нет нужды. По уставу джедай, чья миссия прошла неудачно, должен предстать перед судом. Я знаю, что следует делать. — Он тяжело вздохнул. — Хотя время выбрано не самое подходящее. Мне нужно починить мантию, найти средства на транспорт, ознакомиться с материалами дела… Шамде нахмурилась ещё сильнее. — Найди няню для Энакина. Если он останется здесь или полетит с тобой, проверь в школе, какие занятия он может пропустить. Как долго ты планируешь пробыть на Корусанте? — Я могу сам о себе позаботиться, — проворчал Энакин. — Я могу помочь тебе, Оби-Ван. У меня есть доступ к Голонету в школе, а ты занят. Дай мне пару часов — и я достану всё, что тебе нужно. Оби-Ван издал долгий, уставший вздох. — Обсудим это в мои выходные, мой юный падаван. А пока… — он повернулся к Шамде и тепло улыбнулся. — Благодарю вас за визит. Но, кажется, у вас как раз назначена встреча? Сковорода. Ей срочно нужна была сковорода — и, похоже, профессиональный этикет её не спасёт. Шамде взглянула на хронометр. Возможно, джедаям действительно нужны сковороды, чтобы проникать в разум других людей. — Я загляну к вам на следующей неделе, — твёрдо сказала она. — Принесу материалы о том, как у нас, на Набу, проходят судебные разбирательства. И Шамде была совершенно уверена: если бы ей удалось поговорить с королевой Амидалой, многие тревоги Оби-Вана нашли бы своё разрешение. Если только он позволит.