Во всем кроме имени

Энакин вскочил на кровати — вспотевший, тяжело дышащий. Кошмар. Это должен был быть всего лишь кошмар. Оби-Ван не мог лгать. Он не мог вернуться к джедаям, радуясь избавлению от мальчишки-раба, которому предстояло долгие годы обучения, ведь тот ничего толком не знал. Уотто и прочие хозяева никогда не позволяли ему учиться дальше простейших основ. Он и так был сплошным разочарованием — не сумел помочь Квай-Гону в бою с этим чудовищем в чёрно-красной маске. Нет. Оби-Ван не бросил бы его. Правда? Он ведь поклялся Квай-Гону, что возьмёт Энакина в ученики. А Оби-Ван, насколько Энакин успел заметить за эти несколько дней, всегда держал слово. За редким исключением. Потому что прошлой ночью он так и не вернулся, как обещал. Энакин снова почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Всю ночь он пролежал без сна, мучимый тревогой и страхом. Конечно, Оби-Ван говорил, что будет его учить. Но неужели для него Энакин — всего лишь обещание, данное умирающему учителю? Последний долг перед Квай-Гоном, который он исполняет не по доброй воле, а из чувства долга? Нет. Энакину хотелось верить, что это не так. Ведь Оби-Ван уже успел показать, что заботится о нём: он слушал его бесконечные вопросы, отвечал терпеливо и мягко, никогда не срывался так, как Уотто, когда Энакин начинал раздражать. Оби-Ван не мог его бросить. Энакин всхлипнул, вытирая глаза ладонью, и попытался убедить себя: Это был всего лишь сон. Просто кошмар. Этого не произойдёт. Иначе что у него останется? Он уже оставил мать и жизнь на Татуине, решив стать джедаем. Но Совет сказал «нет». Все — кроме Оби-Вана. Только он сказал «да». И он сдержит слово. Энакин станет джедаем, пусть пока и без звания, но по сути — настоящим учеником. Только вот Оби-Вана рядом не было. Он не вернулся. А Квай-Гон погиб. Энакин не знал, что делать. Падме… да, она всегда поддержит. Но он не хотел постоянно искать утешения у неё. Однажды он собирался жениться на ней — и тогда должен быть способен позаботиться о ней сам, а не прятаться за её заботой. Оби-Ван говорил, что джедай должен быть самодостаточным, уметь опираться на себя. И Энакин понимал, что это важно. Но он был ещё ребёнком. И ему всё равно нужна была чья-то опора. Квай-Гон должен был стать этим человеком. Но его больше нет. Оби-Ван хотел стать им. Но его тоже не было. С дрожью в теле, Энакин поднялся с постели, упрямо стирая с лица новые слёзы. Никого рядом. Совсем никого. …Ему хотелось обнять кого-то. …Ему нужны были объятия. Даже матери рядом не было. Он был один. И ненавидел это чувство. Энакин снова протёр глаза и уже собирался дойти до ванной, но замер. Сквозь прерывистые вздохи он уловил голоса. Один показался голосом Падме. Наверное, она осталась рядом, утешала его, когда узнала, что Оби-Ван не вернулся. Последнее, что он помнил, — как сидел на диване, терзаясь тревогой. Значит, она уложила его спать. Она была так добра. Несмотря на его мрачные мысли, её забота согрела его сердце. Может, она действительно осталась на ночь? Но внимание привлёк другой голос. — Оби-Ван! Забыв про усталость, Энакин сорвался с места, вбежал в гостиную и увидел его. Оби-Ван сидел в кресле, уставший, но живой. И Энакин, не думая, бросился к нему, обхватив руками за шею так крепко, как только мог. Слёзы снова хлынули из глаз, но теперь он больше не сдерживался. Оби-Ван был здесь. И у Энакина снова появился кто-то, на кого можно опереться. — Оби-Ван! Ты вернулся! Я так боялся! Я думал, ты ушёл к джедаям, что я тебе не нужен, что я останусь один, ведь у меня даже мамы больше нет… Я не знал, что делать! Я думал, тебя могли убить, ранить или похитить, а меня рядом не было, и я не мог помочь… так же, как не смог помочь Квай-Гону, и… Оби-Ван слушал молча. Иногда, когда речь заходила о Квай-Гоне, он крепко обнимал Энакина и не отпускал. Но бывало и иначе: словно он совсем не понимал, что мальчику нужны объятия, и не знал, как их дарить. Руки дрогнули, поднимаясь, и Энакин сжал их крепче, словно надеялся этим доказать Оби-Вану, что объятия — это нормально, что именно сейчас они ему действительно необходимы. — Тише, падаван, — прошептал Оби-Ван, наконец прижимая его к себе. Энакину было совершенно всё равно, что тот грязен, устал и весь в поту. Он только сильнее вцепился в него, а Оби-Ван осторожно провёл ладонью по его волосам. Сквозь рыдания Энакин счастливо вздохнул. — Видишь? — с улыбкой в голосе произнесла Падме. — Эни очень переживал за тебя. Энакин повернул голову достаточно, чтобы краем глаза заметить её — переодетую служанкой, — и снова уткнулся в объятия Оби-Вана. — Прости, что заставил волноваться, — прошептал Оби-Ван ему на ухо. — Я хотел вернуться до темноты. Не ожидал, что возникнут осложнения. Энакин отстранился и нахмурился, глядя на своего нового брата: — Ты мог бы позвонить. Мама всегда заставляла меня звонить, если я задерживался у Уотто. Оби-Ван моргнул, а потом чуть улыбнулся: — Признаюсь, такая мысль мне даже не пришла в голову. Энакин торопливо вытер глаза и фыркнул: — Ладно, теперь ты знаешь. В следующий раз проблем не будет. — Он потупил взгляд и вдруг тихо спросил: — Правда? — Ему хотелось верить, что он для Оби-Вана действительно важен. Не просто случайная забота. Улыбка Оби-Вана стала теплее, искреннее: — Нет, проблем не будет. Энакин просиял. — Так что же тебя задержало? — поинтересовалась Падме, принося поднос с чаем из их небольшой кухни. — Я собирался поискать жильё для себя и Энакина, — ответил Оби-Ван, — но охрана остановила меня: комендантский час уже наступил. Он осторожно придвинул Энакина, явно собираясь добраться до кружки с чаем. Тот послушно подвинулся, но с колен слазить не стал, одновременно потянувшись за соком. — Комендантский час? — удивился мальчик. — Как мама, когда требовала быть дома в определённое время? — Да, Эни, — подтвердила Падме. — Я ввела его, чтобы ночью не было мародёров и беспорядков, пока мы разбираемся с ситуацией. Когда всё наладится, это будет первое, что мы отменим. — Разумная мера, хотя меня она застала врасплох, — признал Оби-Ван, делая глоток чая. — Прости, — мягко сказала Падме. — Я думала, ты в курсе. Оби-Ван легко отмахнулся, как несколькими минутами раньше это сделал Энакин. Жест вызвал у мальчика улыбку — он вдруг понял, что у них с братом больше общего, чем казалось. — Вам не за что извиняться, миледи, — ответил Оби-Ван. — Я должен был догадаться, что вы примете подобные меры. Он сделал ещё глоток чая и добавил: — Я попросил охрану отвезти меня к месту, где надеялся снять комнату, но вместо этого меня направили в лагерь беженцев. Падме нахмурилась. — Миледи, вы знаете, что беженцев на ночь запирают в лагерях? Её лицо стало ещё мрачнее. — Я не знала, — сказала она уже голосом королевы. — Это недопустимо. Мой народ слишком много страдал в плену. Я не позволю силам безопасности превращать приют в тюрьму. — Она сделала глоток чая и добавила: — Предположу, что там и ванных не было. Даже звукового душа? Оби-Ван слегка смутился, пожав плечами. Энакин хихикнул, находя это забавным: — На Татуине у нас и душа-то почти никогда не было. По-моему, Оби-Ван выглядит очень чистым. — Ну что ж, Энакин, — сказал Оби-Ван с притворной угрозой в голосе, — придётся тебе пересмотреть понятие «чистота». Мальчик равнодушно пожал плечами: — Лишь бы воду зря не тратить. Оби-Ван внимательно на него посмотрел: — Первая стирка, возможно, потребует больше воды, чем тебе понравится, но потом будет проще. Если только ты снова не вляпаешься в грязь. — Когда работаешь с двигателями, это неизбежно, — весело заметил Энакин. Оби-Ван нахмурился: — Энакин, ты больше не раб. Тебе не нужно изо дня в день работать до изнеможения. У тебя не было настоящего детства. Да, путь джедая требует труда и дисциплины, но я не собираюсь лишать тебя того, что осталось от твоей юности. Ты должен учиться и радоваться жизни, как любой другой мальчишка. Энакин замер, приоткрыв рот. Он сказал это в шутку, а Оби-Ван, оказывается, думал об этом всерьёз. Та решимость, с какой брат произнёс эти слова, согрела его сердце так, как оно не согревалось с тех пор, как он простился с матерью. — Мне… мне правда разрешат ходить в школу? — выдохнул он. Для раба такие мечты всегда были недосягаемы. — Да, Энакин, — кивнул Оби-Ван. — Серьёзно. Пусть не завтра и не послезавтра: сначала нам нужно найти жильё, подготовить документы, выбрать подходящую школу… — Не беспокойтесь, — вмешалась Падме. — Хороший социальный работник поможет вам уладить все формальности. Энакин обернулся: — Социальный работник? Это кто? — Человек, который помогает тем, кто оказался в трудной ситуации, — объяснила она. — Как джедай? — с искренним восторгом спросил Энакин. — Не совсем, — мягко поправил его Оби-Ван. — Джедаи решают вопросы, затрагивающие целые миры. А социальные работники занимаются частными проблемами конкретных людей и семей. Падме кивнула. — Особенно теперь, когда вы вдвоём обустраиваете здесь новую жизнь. Она поможет вам разобраться с документами и преодолеть всю бюрократическую волокиту, связанную с началом работы. — Мы с Энакином справимся… — возразил Оби-Ван. Падме метнула на него взгляд — тот самый, каким мать Энакина смотрела на сына всякий раз, когда он совершал глупость. Оби-Ван замер на мгновение в упрямстве, но потом тяжело выдохнул: — Как пожелаете, миледи. Энакину не понравилось, что его новый брат выглядел таким усталым. Он поймал взгляд Оби-Вана и улыбнулся. — Так что, нас теперь ждут тренировки? Оби-Ван тоже улыбнулся. — Звучит как прекрасная идея. После — покажу тебе наш новый дом. Боюсь, тебе придётся пока развлекаться здесь, во дворце, пока я буду на работе… ну и до тех пор, пока мы не определим тебя в школу. — Без проблем! — Энакин спрыгнул с его колен. — Падме разрешила навещать её, когда у неё есть свободное время, а её служанки уже научили меня куче всего, о чём я раньше и не слышал! — крикнул он, уносясь в комнату переодеться. — И, без сомнения, уже прикидывает, в какую школу его определят, — пробормотал Оби-Ван, скосив взгляд на королеву. Энакин вернулся почти бегом, уже переодетый. — Пошли! — он схватил Оби-Вана за руку. — Мы снова будем заниматься там же? Ты покажешь мне ещё раз ту технику владения световым мечом, которую мы отрабатывали вчера? Оби-Ван, как и всегда, спокойно отвечал на бесконечные вопросы мальчика. Энакин остановился на пороге комнаты, которую Оби-Ван назвал их новым жильём. Он привык к тесноте. Их с матерью жилище на Татуине было крошечным: его комната служила ещё и мастерской, пока мама не настояла на порядке. Даже по пути на Корусант он подбирал подушки со скамей в ангаре, чтобы хоть как-то устроиться. Там, в столице, Падме позаботилась о нём — выделила комнату, которая казалась целым дворцом по сравнению с их лачугой. В ту ночь, когда он ночевал в Храме джедаев с Квай-Гоном и Оби-Ваном, ему достался диван в их скромных покоях — и даже он был удобнее всего, на чём он когда-либо спал. А после битвы за Набу Падме снова сделала всё возможное: у них появились просторные комнаты, которые могли бы вместить три его старых дома. И вот теперь… эта комната. Крошечная. Одна-единственная. В углу — миниатюрная кухонька, рядом дверь в тесный освежитель, а вся остальная площадь — гостиная. Два сложенных коврика, которые можно развернуть в подобие кровати, маленький столик с парой стульев. Вдоль стены — шкафы для хранения. И всё. Однокомнатная квартира. Энакин этого… не ожидал. Когда Оби-Ван сказал, что найдёт жильё, он представлял себе что-то большее. Намного большее. Руки Оби-Вана мягко легли ему на плечи. — Я знаю, это немного… — тихо сказал он. — Особенно после роскоши дворца это кажется удручающим. Всё вышло в последний момент… Это временно. Пока мы не поймём, сколько будут платить на моей новой должности, какие у нас расходы… Нужно сделать много первоначальных покупок: одежду, одеяла, посуду, всякие мелочи. Кредиты будут ограничены, но как только мы отложим хоть немного — сможем найти… жильё получше. Оби-Ван опустил взгляд и почти неслышно добавил: — Надеюсь, пока это тебя устраивает. Энакин снова оглядел крошечное помещение. Он слышал в голосе брата неуверенность — и понимал её. Всё это было новым и для него самого. — Знаешь, мне никогда не приходилось думать о кредитах, — сказал он, заглядывая в шкаф. — Мама управляла финансами Уотто, но рабам денег не полагалось. Хозяин обеспечивал нас сам. Когда у Уотто начинались трудности, мы всегда это ощущали на себе. Он посмотрел на Оби-Вана. Тот оглядел комнату и снова встретился с его взглядом. Энакин улыбнулся. — Отсюда только один путь — вверх! — он ткнул в сложенные коврики. — Слушай, да это удобнее, чем то, что было у нас на Татуине. За его спиной Оби-Ван едва слышно вздохнул с облегчением. И это обрадовало Энакина. Оби-Ван явно был новичком в семейных делах. Квай-Гон был ему чем-то вроде отца, но теперь Оби-Вану самому приходилось играть роль старшего брата. Энакин же никогда раньше брата не имел, но видел, как это бывает у других: они поддерживают и подшучивают друг над другом. Он даже с нетерпением ждал этих поддразниваний. Правда, Оби-Вану ещё нужно было научиться расслабляться — а после смерти Квай-Гона это казалось почти невозможным. Но ничего. Энакин умел поддерживать тех, кого любил. Он уже знал: объятия будут важны, как и любая помощь, которую он сможет оказать. И утешение. Его мать всегда подбадривала его, когда было трудно, и теперь он чувствовал: только он может дать это Оби-Вану, которому больше не на кого было опереться. От этой мысли Энакин ощутил себя нужным и важным. Он с улыбкой наблюдал за братом, который достал из рюкзака их скромные вещи. Да, вот он — новый проект Энакина! Он поможет им построить новую жизнь. И сделает Оби-Вана лучшим братом на свете. У них оставалось совсем немного времени до того, как Оби-Вану предстояло отправиться на новую службу, поэтому Энакин поспешил помочь ему распаковать вещи. — Эй, Оби-Ван? — Да, падаван? — Эти ката всегда вызывают у тебя такие… чувства после занятий? Оби-Ван взглянул на него с лёгкой улыбкой. — Чувствуешь что именно? Энакин вытащил толстое одеяло, которое когда-то одолжил (или, скорее, украл) с набуанского крейсера по пути на Корусант. — Ну… чувствую себя как-то… гранча-гранча, инкабунга! — он замялся. — Э-э, не знаю, как это правильно сказать на Основном. Оби-Ван кивнул, доставая из сумки набор инструментов Энакина, привезённый с Татуина. — Насколько я понимаю хаттский, ты хочешь сказать, что чувствуешь себя потрясающе? Энакин кивнул и аккуратно разложил одеяло на кровати, которую уже присвоил себе. — Наверное, так. Это трудно объяснить словами. Оби-Ван тихо рассмеялся. — Джедай часто испытывает такие ощущения. Мы ведь постоянно живём в Силе. Ты только начинаешь свой путь, но то, что ты чувствуешь её даже после утренней тренировки, — очень хороший знак. — Волшебник, — ухмыльнулся Энакин, вновь заглянув в рюкзак, пока Оби-Ван открыл встроенный шкафчик в стене, чтобы убрать инструменты. Покопавшись в запасной одежде, он нащупал что-то гладкое и холодное и достал предмет наружу. Его лицо вытянулось, как и у Оби-Вана, который обернулся на этот звук. Это был световой меч Квай-Гона. Энакин застыл, чувствуя, как сердце сжимается от внезапной волны грусти. Оби-Ван подошёл и опустился рядом на колени. Оба молча смотрели на оружие Учителя, ощущая, как их охватывает скорбь. Энакин шумно шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и осторожно отнёс световой меч к стеллажу. На свободной полке он бережно положил цилиндр, затем, немного поколебавшись, поправил его, чтобы тот лежал идеально ровно. Тёплая ладонь Оби-Вана легла ему на плечо. — Думаю, к нему подошло бы растение в горшке. Мой учитель всегда любил ощущать жизнь вокруг себя. Посмотрим, смогу ли я что-то найти по дороге с работы. Энакин кивнул. Пора было сменить тему. — Скажи, Оби-Ван, — спросил он, поворачиваясь, — куда делась твоя коса? Он скучал по ней этим утром: когда обнимал своего нового брата, то всегда с удовольствием хватался за эту косу. Оби-Ван заметно напрягся, его рука машинально поднялась к уху. — Мне… она больше не нужна. Энакин моргнул. — Не нужна? Но зачем она вообще? Оби-Ван опустился на пол напротив него. — Коса — символ падавана. Она показывает, как ученик растёт и развивается. Каждый год совместного пути с мастером она становится длиннее. А за каждое испытание в неё вплетается бусина, знак успеха. — Волшебник! У тебя же была такая длинная коса! Значит, ты с Квай-Гоном прошёл почти всю жизнь! — в голосе Энакина прозвучала лёгкая зависть, которую он тут же подавил. — С тринадцати лет, — спокойно ответил Оби-Ван. — Отлично! А когда ты стал рыцарем, ты её отрезал? — Да, — Оби-Ван отвёл взгляд. — Обычно это делают на церемонии… но… — он замолчал. Энакин и без слов понял. Джедаи не признали уход Оби-Вана. От этой мысли в нём вспыхнул гнев. Но злиться на Орден, к которому Оби-Ван всё ещё испытывал уважение, сейчас было бесполезно. Он пообещал себе другое — помогать брату. — А мне заплетут косу? — сменил тему Энакин. — У меня волосы достаточно длинные для неё? — он провёл рукой по коротким светлым локонам. — Или ты хочешь заплести новую? Одну — на всё время, что мы будем вместе? Оби-Ван слегка удивлённо приподнял брови. — Хм. Я об этом даже не думал. Давай обсудим вечером. Но сейчас мне пора идти. Ты можешь вернуться во дворец и заняться чем-нибудь полезным. Я заберу тебя после смены. Энакин нахмурился. — А если не сможешь, позвонишь? — Да, падаван, — улыбнулся Оби-Ван. — Позвоню. А если и это не получится, думаю, Её Величество пришлёт кого-нибудь за мной. Энакин хихикнул.