Игрок 450

Солнце перетекает в зенит, пока некрупная рыбацкая лодка дрейфует по морскому полю, мерно покачиваясь на штилевых волнах. По корме блуждает зябкий ветер, у бортов моросят водные брызги, и чайки с периодичностью то кричат над головой, то пикируют на блестящую гладь. Обстановка кажется безмятежной, практически усыпляющей бдительность, а это сейчас — непозволительная роскошь для их команды. Поэтому командир Ким, на чьих плечах лежит добрая половина миссии (причём самая важная), периодически раздаёт приказы то своим наёмникам, то капитану, поддерживая правильный курс корабля. Он сурово глядит на линию горизонта и молчаливо отслеживает показатели на своём телефоне. Красная точка, ещё ранним утром медленно пересекающая Жёлтое море, теперь битый час подряд нависает над крохотным островком, по форме напоминающий полумесяц. Кажется, на весь маршрут перемещения у маячка ушло где-то часа два-три. Уж точно не больше. А значит, и они прибудут к берегам того самого острова уже к часу сегодняшнего дня. Одно только в этом было странно. Чжун Хо вкратце как-то рассказывал о своих неудачах в поисках местонахождения игр. Хоть он и потратил на это занятие всего полгода (сразу после того, как оклемался от шокирующих душу приключений), островов он исколесил уйму. Сотню точно можно было насчитать. Но чем это всё по итогу закончилось? Взвесив здраво свои шансы на успех, детектив быстро бросил это занятие и, в порыве экзистенциального кризиса, ретировался со своей должности на куда более приземистую и спокойную. Стал обыкновенным ДПСником. Правда, и там долго на месте усидеть не смог. Спустя ещё где-то год (говорят, при очень странных обстоятельствах, встретив в метро человека с ттакджи, бьющего по щекам старичка-бедняка) парень возобновил свои поиски. Начал поднимать архивы с пропавшими людьми, стал просматривать дела кредиторских организаций, ища связующую ниточку. В общем, игры, словно жуткое древнее проклятие, не смогли оставить его в покое. А вишенкой на торте совсем скоро стал тот день, когда молодой служитель дорожного порядка остановил серебристую «Kia», за рулём которой сидел Сон Ки Хун. Однако, возвращаясь к дилемме с островом, детектив оказался прав — искать его среди трёхсот тысяч других островов всё равно, что заплутать в лесу слепому безрукому… По крайней мере, если бы объект поиска действительно находился где-то в заднице мира. Ну, скажем, хотя бы за пределами двухсот километров, в гуще других необитаемых островов. Вот это уже была бы задачка. Но два-три часа на лодке — это расстояние в жалкие семьдесят километров. Сорок три мили. Чертовски близко, практически под боком у береговых портов, откуда каждый день отплывали сотни кораблей, в том числе и лодка капитана Пака. Так почему за столько времени Хван не удосужился проверить столь близкий остров? Или он не нашёл никаких признаков, доказывающих, что это «то самое» место? «А может, это нас обманывают? И парня уже припёрли к стенке, прорезали ему руку с маячком — если не глотку, — а нас, болванов, пустили по ложному следу?» — предположил как-то один из морпехов, тоже поражённый такой удачей. Но ему командир моментально возразил, ведь утечки информации случиться не могло. Ни одна посторонняя душа, кроме их доверенного отряда, о хитрой стратегии Чжун Хо не знала. Даже капитан судна оставался в неведении: частично из-за того, что сам Чжун Хо не успел ему сообщить ни о том, что господина Сона раскрыли, ни о новом плане «С». И частично потому, что командир не захотел ничего ему рассказывать. Внезапно их рыбацкая лодка, до этого уверенно дрейфующая на волнах и разрезающая носом воду, начала потихоньку замедляться. Экипаж не сразу обратил на это внимание, но когда белёсые гребешки у бортов стали затихать, а брызги на корме исчезли, стало понятно, что что-то не так. Судно явно собиралось остановиться. Это ещё что за чертовщина? Ким, ощутивший изменения, изгибает брови и быстро оборачивается в сторону своих наёмников, стоящих поодаль. В глазах остальных замирают матные вопросы, и спецназовец первый, убирая телефон в кармашек на своей экипировке, идёт искать на них ответы. Быстрым шагом, словно ошпаренный. — В чём дело, капитан? Почему мы замедляем ход? — с порога басовитым тембром выпаливает командир, стуча по деревянным доскам тяжёлой кожаной обувкой. Маленькое помещение с низкими потолками встречает его рыбной вонью, а сам он даже задевает башкой какие-то узлы, свисающие сверху. — Да у нас тут… Беда какая-то! — Рядом со штурвалом стоит У Сок, всё это время находящийся в рубке вместе с капитаном лодки. Следящий по приказу командира Кима. — Всё заглохло! Представляете? — Заглохло? — И без того холодные и острые черты лица мужчины только больше суровеют. — И с какого перепуга? Вы ведь проверяли лодку перед отплытием. Этот вопрос он уже задаёт в спину капитану Паку, беспокойно осматривающего аппаратуру на штурвале. Тот пальцем водит по показателям за защитным пластиком, что-то неразборчиво бубнит себе под нос и почёсывает затылок. При этом, кажется, даже не замечая присутствия ещё одного человека в и без того тесной рубке. — Капитан! — А-а? — испуганно отзывается старичок, дёргающийся от громкого оклика и оборачивающийся назад. Командиру же прилетает едва ощутимый укол совести в грудь от этого жалостливого вида маленького, недоумевающего пожилого человечка. — Что происходит? — уже куда более тише и спокойнее спрашивает Ким, хмуря брови, но не от злости, а от беспокойства. — Сам не знаю, что за чертовщина… — глухо отзывается рыбак, всем своим видом показывая, что в их миссии, ещё даже не успевшей толком начаться, уже возникли непредвиденные трудности. — Всё работало в штатном режиме, как по часикам… И вдруг такая напасть. — Какая? — Не знаю, командир. Клянусь, не знаю. Оборудование в норме, датчики работают, а в чём неполадка не понимаю. Капитан Пак вновь возвращается к штурвалу, во второй (или больше?) раз всё досконально проверяя. Ким же с У Соком стоят позади него в выжидательном напряжении. Один покусывающий ногти, а другой доставший из кармана телефон и нервно проверяющий GPS-сигнал. Пол под ногами едва трясётся, лодка продолжает замедляться. Чёрт. Как же это всё удивительно не вовремя. — Показатели в пределах нормы, никаких отклонений не вижу, — констатирует рыбак, медленно поворачиваясь к мужчинам. — Надо спускаться в машинное отделение и там уже смотреть неполадку. Вот только дело в том… Он прикусывает нижнюю губу в раздумье. — Ну? Говорите. — Если беда в механизме, продолжать путь может быть опасно. Тогда придётся вызывать береговую охрану и вернуться как можно скорее обратно в порт. Ну твою же мать. — А вы не сможете починить лодку самостоятельно? — Всё зависит от степени тяжести неполадки, — утыкается рыбак глазами в пол, мямля слова. Кажется, он чувствует себя виноватым. — Щас спущусь, посмотрю, а потом уже будем решать, что делать дальше… — Я пойду с вами. В эту же секунду У Сок и Пак поднимают глаза на высокого командира. — Вы? Зачем? — недоумевает старикашка. — Помогу вам, чем смогу. В конце концов, это наша общая проблема. Наступает секундное молчание, в котором рыбак проделывает несколько шагов навстречу двери, снимает с крючка фонарик с петелькой и, всё так же жуя нижнюю губу, о чём-то активно думает. Наконец решается спросить: — Вы что, разбираетесь в судостроении? Здоровый и крепкий мужчина только неловко выдаёт: — Нет. — Тогда зачем же идти со мной? Там тесно, воняет машинным маслом и бензином… Да и опасно идти туда неопытному человеку: зажуёт ещё вас куда-нибудь из-за петелек на этом вашем «скафандре», а я буду виноват! — Я сниму экипировку. — Нет-нет-нет, всё равно не надо. Оставайтесь тут. — Простите, но я не спрашиваю. Ремни на жилетке ловко и быстро расстёгиваются, липучки отрываются, и тяжёлый элемент одежды, скрывающий за собой плотно прилегающую чёрную водолазку, плавно скатывается с широких плеч на рядом стоящий деревянный ящик. — Я иду с вами и это не обсуждается. Ким ловит на себе недоумённые взгляды: удивлённо хлопающий ресницами У Сока и скептический Пака. Но из уст обоих никаких возражений не вырывается — кто будет спорить с бывшим спецназовцем высокого звания? Капитан только медленно кивает, тихо и смиренно проговаривая что-то вроде «идите за мной», и выходит из рубки с фонариком в мозолистых руках. А У Сок остаётся в кабинке, прикрикнув им вслед, что обязательно сообщит, если показатели на штурвале изменятся. Хотя всем было ясно, что он ни черта в них не разберёт. Ким и капитан Пак следуют по корме до противоположного бока лодки, затем старик открывает тяжеленную металлическую дверь, встроенную в пол, и они оба спускаются вниз по узкой лестнице. Под практически прямым углом наклона. Старик молчит как рыба, и следующий за ним спецназовец ощущает в этом молчании нечто странное, тягучее и тяжёлое. Словно тот затаил на командира обиду. Впрочем, было за что. С самого начала Ким вёл себя со стариком — человеком, между прочим, намного старше его, — откровенно говоря, по-хамски, вечно недоговаривая ему деталей и оставляя многие вопросы без ответов. Сколько раз за последний час капитан спрашивал его о Чжун Хо, как сильно и искренне сокрушался, что ему не дают даже малейшего сигнала, чтобы перестать беспокоиться о пропавшем парне («А ведь всего пару часов назад он мне позвонил, мы с ним разговаривали… А теперь вы даже намекнуть мне не можете, жив ли мой мальчишка», — жаловался ему недавно рыбак). Наверное, это было неправильно. Возможно, Киму даже стоило бы постыдиться. Скрывать от старческого, ранимого сердца такие сведения о близком друге — поступок циничный. Тем более, когда сам этот друг попросил как можно скорее передать свои извинения старику и ввести его в курс дела. Но Ким ничего не мог с собой поделать: им двигала профессиональная осторожность. Для командира капитан Пак был не проверенным человеком, за которого попросту нельзя было ручаться. Он его не знал и впервые видел. А то, что он чей-то старый знакомый (точнее говоря, знакомый детектива), легче ситуацию не делало. В основном причина скептицизма была в том, что небогатый Пак помогал им в миссии на бесплатной основе, расходуя свой бензин и время на поиски какого-то призрачного острова за просто так. Зачем? Почему? У Кима не складывалось. Возможно, дело в обыкновенной привязанности к своему молодому приятелю Хвану. А может, у капитана просто доброе сердце. Но даже если так, не кажется ли такое всепоглощающее участие немного… Неоправданным? Лично командиру Киму, чтобы он рискнул своей шкурой ради кого-то другого и поплыть хрен знает куда, заплатили два миллиона вон за эту выездную миссию. Ровно столько же досталось и другим наёмникам, чтобы те подняли задницы с места. А тем временем капитан Пак работал за какое-то жалкое «спасибо»? Какой бы ни была правда, сам Ким никогда не верил в помыслы без выгоды — даже Создатель сотворил человека, чтобы самому не страдать одиночеством. — Скажите, командир Ким, — вдруг заговаривает седой старикан, когда они наконец доползают до ещё одной железной двери и, открыв её, попадают в… Кромешную темноту. Безграничное пространство, без очертаний и силуэтов, мгновенно накрывает их с головой. Только чернота. И какое-то далёкое, монотонное стенание механизмов. — Чем же я вам так не понравился? — О чём вы? — включает тут же Ким дурачка, когда кнопка на фонарике щёлкает, и яркий луч света прокладывает белую дорожку. В поле зрения попадают железный пупырчатый пол, высокие стеллажи, накрытые клеёнчатым брезентом, и узкие проходы. Фонарик качественный, на хороших батарейках, и от яркости света прямо-таки режет глаза. Рыбак не солгал: помещение действительно оказывается неимоверно тесным, будто табакерка, и вонючим, отчего командиру в какой-то момент пришлось сплюнуть отвратительный привкус бензина на языке. — Вы ведь не просто так ходите за мной по пятам. Не припомню и минуты, чтобы я оставался один за последние два часа. Капитан Пак делает шаг вперёд, и раздаётся мягкий металлический стук. Теперь они официально в машинном отделении. Запах ещё сильнее ударяет в нос. — Меры предосторожности, — тем же спокойным тоном, с которым обращается к нему капитан (признаться, очень расслабленный), отскакивает ответ спецназовца. И в этом он не врёт. — Интересно получается: вы плывёте по открытому морю на моей лодке, с моими запасами и под моим руководством, но всё равно даже на секунду не хотите мне довериться. Вон, даже сюда за мной пошли… И дышите мне прямо в затылок. Ким не находит на это подходящих слов, ведь изначально решение взять капитана в команду принимал не он. На рыбаке настаивал полицейский. Они проходят чуть дальше в глубины отсека, и за одним из стеллажей им открывается вид на длинные и широкие ряды механизмов. Для Кима они напоминают скопление каких-то очень неправильных спортивных тренажёров, где со всех сторон торчат поручни, винты, рычаги и прочая ерундень (настолько он был далёк от корабельной инженерии). А ещё тут царят удивительные чудеса акустики: несмотря на то, что помещение было общим, часть звука на стороне с механизмами как будто бы приглушалась с помощью высоких стеллажей. Но при этом слышимость всё равно оставалась прекрасной: параллельно гудению двигателей сверху доносились звуки шагов на корме. — Знаете, я ведь очень хорошо вас понимаю. — Старикан уверенно ступает навстречу жутким аппаратурам и освещает каждую ярким пятнышком света, нагибаясь и вглядываясь в её детали. Ощущение, будто он заглядывает в пасть огромным железным чудовищам. — Вы у меня вызываете те же чувства, что и я у вас. В этом плане мы с вами очень похожи. — Не доверяете? — почему-то вскидывает брови командир, хотя прекрасно понимает, насколько с виду он устрашающая персона. Доверять ему так же сложно. — Угадали. Всё время жду от вас чего-то… Нехорошего. — Надо же. И правда мы похожи. — недобро усмехается тот. — И чего же именно вы ожидаете от меня? Высокий мужчина, складывая руки на груди, останавливается у одного из стеллажей и просто смотрит на приземистого капитана. Заходить в самые недра этих странных, тихо стонущих механизмов он не собирался — мало ли что заденет там своей широкоплечей фигурой. Ему и рядом с выходом хорошо, а главное, старикана было отлично видно. Как на ладошке. — Ожидаю, что вы нападёте. Ким чуть приподнимает подбородок и возводит брови удивлённым домиком. Как честно и отважно это прозвучало. Старик же решает продолжить: — Мне всё равно, доверяете вы мне или нет. Ведь я здесь не ради вас, не ради этого странного, про́клятого острова. Я здесь ради Чжун Хо. — Пак, сунув фонарик подмышку, запускает старческие ладони в самое жерло металлических изваяний и при всём этом продолжает свой размеренный монолог: — Два с половиной года назад у него не было денег, чтобы нанять поисковые отряды на эти свои глупые заботы. Поэтому обо всём он просил меня, как единственного знакомого, у которого в распоряжении есть своя собственная морская колымага. Знал, хитрюга такой, что я ему не откажу. — Почему не откажете? — равнодушно парирует Ким, но в ответ получает только молчание. Со стороны оборудования раздаётся звон железки об железку — капитан что-то там ворочает. — Боюсь, вам такое не понять. — «Бездушный солдат», слышится в подобранном тоне. Ким на это только недобро хмыкает. Нет. Почти что усмехается такой прямолинейной попытке убедить его, что из них двоих куда большее опасение вызывает именно спецназовец. Но не будут же они, в конце концов, вступать в настоящую перепалку из-за этого прямо в машинном отделении. Надо бы сбавить пыл. — Если мы с вами, капитан, имеем общие цели, то нам нет смысла друг другу не доверять, — пожимает он плечами. — И вы, и я просто выполняем чужое поручение. Если так продолжится и дальше, то, поверьте, мы станем с вами настоящими друзьями. В последних словах слышится явное злорадство, но настолько ожидаемое, что рыбак даже не обращает на это внимание. Он лишь тяжко разгибается, придерживаясь за спину. Это заставляет Кима вспомнить о первостепенной задаче, ради которой они спустились в это бензинное зловоние: — Ну, вы нашли неполадку? — Думаю, что нашёл. Насосы плохо работают, из-за этого давление почти упало, — сурово устанавливает Пак. Командир же, не разбираясь во всех этих тонкостях, только по тону понимает, что сообщают ему явно дурную новость. — Что вы можете с этим сделать в ближайшие сроки? — Увы, ничего. Мелкие слезоточащие глазки старика смотрят на спецназовца. Отблеск лучей фонарика падает только на одну половину старческого лица, и в этом полу-мрачном силуэте вырисовывается нечто жуткое. Неестественное, как будто смотришь на плоскую картинку. Стая мурашек пробегает под чёрной водолазкой, по влажной коже. — Так просто разобраться с насосами не получится. Нужно время, специалисты и выключенный двигатель, чтобы подлезть поближе к источнику проблемы. Как вариант, можно вызвать береговые службы. Это будет самый быстрый способ решения. — И сколько времени он займёт? — хрипло спрашивает Ким. — День. Может быть, два. Командир прикрывает на мгновение глаза, совершенно усталый и взбешённый где-то в глубине души. Язык нарочно лезет между зубов, и он хорошенько его прикусывает. Вдох-выдох. Ну уж нет, упрямый спецназовец так просто не сдастся. Так, что они могут сделать в данный момент событий? Кроме, конечно, варианта с береговой службой, кажущегося ему совершенно дебильным. Очевидно, что они не могут позволить себе так разбрасываться драгоценным временем — какой день?! Какие два?! Дорога, блять, каждая минута! Они уже потеряли сигнал с первого маячка, и как бы командир Ким ни старался действовать секретно, в любую секунду всё может закончиться и потерей второго. И нет, проблема не в пропаже курса — плевать, что жучок изымут. Где находится остров им уже известно. Хуже, если пацана при этом убьют. Тогда всё будет насмарку. Они ничего не смогут сделать без закулисного человека. Снова вдыхаем и выдыхаем. Оптимальное решение есть всегда, и Ким его найдёт. — У нас в команде есть штурман. По службе они обязаны разбираться в судоремонте. Пусть посмотрят на эти хреновы насосы, — твёрдо заявляет Ким, отрываясь плечом от стеллажа и пропуская вперёд себя капитана Пака. Тот вытирает руки грязной, в прошлом белой тряпкой и явно планирует сматываться отсюда. — Не думаю, что от них будет много толку. Они всё-таки военные, а не кораблестроители, — неуверенно бурчит старик в ответ, кладя кусок ткани на стеллаж. Настроение у него становится совсем ни к чёрту. — Мои ребята могут всё. Я за них ручаюсь. Рыбак только нелестно изгибает брови, одним своим взглядом унижая добрую десятку профессиональных солдат. — Сомневаюсь. И Ким снова прикусывает язык, чтобы сдержаться. Что за напыщенная вредность проснулась в капитане? — Хорошо. Тогда спустите на воду шлюпки, мы сами доплывём до острова. А вы будете разбираться со своей посудиной. — Ну вы даёте, командир, — доносится смешок, пока Пак ковыляет по железным мосткам в сторону лестницы. Ким, разрываемый нетерпением на части, идёт чуть позади. — И сколько вы так будете добираться? И доберётесь ли вообще? Одной волной вас снесёт — и поминай как звали. Спецназовец задирает руку вверх и подносит её к глазам. Наручные часы на левой ладони показывают ровно двенадцать часов. Если они пустятся в дорогу хотя бы через полчаса, смогут доплыть до острова уже к вечеру. Всяко лучше суток. Он поднимает обратно глаза на старика, шурующего у железной двери. Пак, с каким-то совсем уж кислым лицом, кивает командиру в сторону выхода, мол, пора подниматься наружу. Ким же приходит к выводу, что не хочет делиться своими идеями с этим ворчливым, очень раздражающим его старикашкой. Сейчас рыбак придерётся, кажется, к любому его предложению. Надо просто пойти и сделать всё самостоятельно. Предупредить ребят, подготовить оружие, собрать снаряжение, в том числе эти маскарадные розовые комбинезоны, спустить шлюпки на воду и… Сбоку от командира раздаётся какой-то странный писк. Ровный, негромкий, но хорошо уловимый чутким слухом. Где-то совсем рядом… Пип-пип. — Что это за звук? — останавливается мужчина, глядя в спину сутулому старику, всё ещё ковыряющемуся у двери. Тот, хоть и замирает вместе с ним, быстро отмахивается и продолжает возиться с щеколдами: — Аппаратура шумит. Нормальное дело. Давайте, пойдёмте на выход. Пиип-пип-пиип-пиип… Пауза, и снова пип-пип-пип-пиип. Ким готов поклясться, что до этого так называемая «аппаратура» такие звуки не издавала. Этот ритмичный писк больше походит не на стоны здешних агрегатов, а на какое-то сигнальное обозначение. Обычно так звучат датчики или приборы-регулировщики. А сам сигнал — это обозначение утечки или неполадки. Но тут было явно что-то другое. В отличие от протяжных и нудных предупредительных сигналов, в этом чувствовалась какая-то логика. Пиип-пип-пип. Один длинный и два коротких. Киму требуется всего секунда, чтобы вспомнить о старом добром военном шифровании. Азбуке Морзе. Длинный-короткий-короткий означает букву «Д». — Вы идёте, командир? Глаза мужчины поднимаются на маленькую фигуру старика, по-прежнему стоящего в нескольких шагах от него. Пак уже забивает на эту дверь, только придерживается морщинистой ладонью за ручку и отвечает спецназовцу таким же тёмным и глубоким взглядом. Его голос звучит так обречённо, так бессмысленно. Как последний вздох утопающего. «Пип». — Буква «Е». «Пиип-пиип». — Буква «М». Ситуация выглядит откровенно комично (но не для капитана Пака): они просто стоят друг напротив друга и слушают это дебильное пиканье, доносящееся со скрытого клеёнкой стеллажа. И оба уже ясно как день знают, что один из них с треском провалился. Сообщение складывается в слово «ДЕМ». Очевидно, первой прослушанной им буквой была «Ж». Капитан Пак делает осторожный шаг назад, утыкаясь ногой в ступеньку лестницы. Его ладонь, отпустившая ручку, заметно дрожит, а крохотные глазки глядят на мужчину в немом ужасе. Старик понимает, что бежать ему некуда. Понимает, что это конец его двуличной игры и даже не пытается начать доказывать обратное. Возможно, мирится с тем фактом, что рано или поздно это должно было случиться. — Ах ты дрянь собачья.

***

124-й игрок — парень с выпученными блестящими глазами, квадратным подбородком и выпирающими скулами. Он не кривляется на камеру, не улыбается и не выпендривается, но всё равно производит впечатление эксцентричного… Нет, прямо ненормального человека. Уж слишком ярко сверкает его злой, бездонный взгляд. 196-й игрок — косматая девушка с уродливыми шрамами на лице: от уголка её губ и до носа проходит бледная полоса, а половина нижней части лица покрыта малиновым, будто воспалённым наростом из кожи. Если бы не эти два изъяна, девчушку можно было считать просто красоткой — кукольные глазки, аккуратненький носик, изящная, тонко вычерченная линия шеи. Очаровательные, прямо таки модельные параметры. И какой-то чересчур уж злой, резко контрастирующий с миловидным видом змеиный взгляд, смотрящий исподлобья. 100-й игрок — седовласый старик, смотрящий в камеру так пристально, будто пытающийся прожечь её лазерами из глаз. Его сухие губы плотно сжаты, впалые щёки покрыты сетью морщин, а на шее виднеются тоненькие фиолетовые следы. Скорее всего, последствия от верёвки или холодного оружия. Перечислять появляющиеся на стеклянном полу иконки участников можно до бесконечности, но каким-то образом Офицер всегда выхватывает взглядом самых проблематичных. Чувствует их на интуитивном уровне, как полицейская собака взрывчатку. Хотя, будем честны, предпочитает наблюдать он за самыми юными и симпатичными. И даже продолжил бы заниматься этим делом усердней, если бы находился в более уединённых условиях. А так клацанье клавиатур, десятки розовых стражников и молчаливая тёмная фигура рядом портили всякое удовольствие. 380-й игрок — девушка, на носу, губе и ушах которой красуются аккуратные пирсинги. Глаза её так сверкают бойкостью и азартом, что главный помощник мимоходом задумывается, складывая руки за спиной и шурша резиновыми перчатками, а какой же у этой дамочки характер. Она либо нахальная и глупая нарцисска, ещё не представляющая, что её здесь ждёт, либо попросту уверенная и знающая себе цену особа, пришедшая на игру с непоколебимым желанием выиграть. Мужчина останавливается на втором, признавая, что ему это нравится. Такие игроки и нужны этому месту. Делай Офицер ставки на будущего победителя, он бы выбрал в фавориты именно её. И от этой мысли Квадрат довольно кивает и следует дальше. 230-й игрок — тоже относительно молодой парень… Хотя, хрен поймёшь: то ли лет двадцати, то ли сорока, косящий под молодого — благодаря грязно-фиолетовым волосам, спадающим на лоб до самых бровей. Отрезать их, подстричь под ёжик — и сойдёт за нормально мужика, возможно. Или нет. С первого опытного взгляда Офицера в 230-м чувствовалось что-то… Чужеродное. Липкое, можно сказать. Не от мира сего. Зрачки смотрели как-то странно, будто не в одну точку; лицо было чересчур напряжённое. Чего напрягаться, казалось бы, если всего лишь просят улыбнуться в камеру? Ну, ладно. Чёрт с ним. 125-й игрок — парень, ещё до начала игры производящий впечатление запуганной-перепуганной тряпки. Поджатые губки, крепко сведённые плечи, сутулость — всё в нём заставляет задаться вопросом, каким же именно образом он собирается здесь выживать. И только взгляд… Удивительное дело, но он совершенно не соответствует всему остальному, что есть в этом человеке. Зрачки 125-го прямо-таки горят и искрятся. С трудом можно разглядеть, какие чувства скрываются в этой лохматой головушке, но то, что отражается в его глазах, обжигает и пугает. И Офицер от этого не в силах сдержать ни удивления, ни сорвавшегося с губ смешка. — В чём дело? — доносится за его спиной, отчего Квадрат моментально возвращается обратно в реальность. В их огромный наблюдательский короб со светящимися широкоугольными экранами и разукрашенным игроками стеклянным полом. — Идентификация участников почти завершена, — игнорирует он вопрос и меняет тему. В отместку за их прошлый разговор. — И тебя это развеселило? Ох, какой же он старый, занудный хрыч. Аппарат под маской должен обесцвечивать голос, но Офицер уверен, что всё равно слышит в этих словах насмехающиеся над ним нотки. Даже так: он знает, что без них этот человек не обойдётся. — Какой интерес к моей персоне… Ну, что ж, меня развеселило, что, судя по всему, нас ждёт в этом году по-настоящему кровавая игра, — незаметно улыбается главный помощник, поворачиваясь к Фронтмену теперь уже всем телом и встречаясь с ним сетчатыми прорезями глаз. В ответ своему высказыванию работник видит только короткий кивок. Что ж, приятно, что они мыслят по этому поводу одинаково. Так и чувствуется заряд объединения, ха-ха. Светящихся экранчиков под ногами тем временем становится всё больше и больше. И к одному из них медленным размеренным шагом, ступая по стеклянному полу так мягко, что едва ли слышатся стуки мини-каблучков, подходит сам Ведущий. Он останавливается у иконки игрока, прижимает подбородок маски к вороту пальто и всматривается. Всматривается и всматривается, и Главный Квадрат чувствует этот поток аналитических процессов у него в голове. Там так и шуруют мысли… Офицер понимает, что просто не может упустить такого зрелища. Ему хочется до упоения любоваться невероятно редким событием. Ведь это настоящая сенсация сегодняшнего дня: Ведущий впервые за долгое время проявил повышенный интерес. Да что там интерес, для него это уже целая эмоциональная буря! Будь обстановка более уединённой, Офицер бы ему за это даже похлопал. Однако что его там так зацепило? Мужчина вытягивает шею и немного придерживает свою маску с квадратом, чтобы разглядеть очертания перевернутых с его ракурса цифр. Четыре, пять и… ноль? Нет, он просмотрел ещё одну палочку. Это был 456-й игрок, чей ромб находился в самом нижнем углу площадки. Тот самый громкоголосый умник, из-за которого турнир досрочно покинуло аж тридцать шесть игроков. Что Офицер, к слову, воспринимал достаточно близко к сердцу. Главный помощник уже с уверенностью готов заявить, что насупленный мужчина, глядящий в камеру исподлобья и упорно хмурящий брови (то есть делающий всё, чтобы показать своё активное недовольство), — самый неприятный для него участник. Можно сказать, самый неудобный. В его зорких глазах Квадрат прямо-таки видит то количество проблем, которое 456-й собирался доставить ему своим существованием. И этого, кажется, уже было достаточно, чтобы всецело его ненавидеть. Но что-то он не видел этой ненависти в заинтересованности Ведущего. Когда же выключенных экранчиков остаётся всего тридцать семь штук (с учётом прибережённого 001-го места), Офицер констатирует очевидное: — Все игроки прошли идентификацию. — Заводите участников на первую локацию, — говорит механический голос Ведущего после того, как пиликает кнопка включения на рации. На широкоугольных экранах тут же сменяется картинка. Розовые коридоры, смежные арочные проходы и многочисленные лестницы исчезают, а вместо них на всю стену появляется изображение песчаного поля. Простирающегося под лучами яркого полуденного солнца. Фронтмен поднимает голову, и Офицер с досадой понимает, что шоу для него окончено. Ведущий, перешагивая иконку 456-го игрока, снова возвращает всё своё внимание к игре. Он не смотрит на остальных участников, глядящих на него сквозь стеклянное покрытие пола. Они ему совсем неинтересны (да и с какого перепуга должны?). А его маска, обзор которой позволяет видеть только происходящее перед глазами, не даёт заприметить главного. Именно поэтому Ведущий совершенно спокойно проходит мимо молодого детектива, находящегося всего в пяти ячейках (однако, при этом уже не с краю, а ближе к центру) от 456-го. Мимо хмурого, всего такого серьёзного Сон Джу, с недовольно опущенными уголками губ и чёрными, как воронье крыло, напряжёнными глазами, подсматривающими из-под густых ресниц. Чёлка спадает на его пристальный, настороженный взгляд.

***

«Добро пожаловать на первую игру. Мы просим всех игроков немного подождать на игровом поле». Прохладный ветерок, нагоняемый с моря, напоминает глоток чистой ледяной воды. Как только здоровенные двухстворчатые двери медленно распахиваются, скрипя петлями, свежесть побережного полдня обволакивает тело. Ласкает румяные от душных помещений щёки, затёкшие от долгого хождения ноги. Когда железные калитки бьются об стены, полностью открываясь, первыми на песок ступают розовые охранники-Кружки. Они встают по бокам от трёх входов и торжественно выпускают из тесного предбанника толпу из зелёных человечков. Которая неторопливо, словно стая муравьёв, «вытекает» наружу. «Повторяем. Просим всех игроков немного подождать на игровом поле». Ки Хун, не оборачиваясь, наощупь ищет пальцами позади себя рукава курточек Чон Бэ и Сон Джу. Те оказываются совсем рядом, прямо у него за спиной, со смешанными эмоциями наблюдающие за пейзажем, виднеющимся над головами впереди стоящих игроков. По крайней мере, так кажется самому Сону. Вместе, все трое, они вливаются в поток из других участников, всё так же ведомые 456-м, и выходят под лучи ослепляющего белого солнца. Территория простирается на несколько километров вширь и вдаль, равномерно засыпанная шершавым песком. Высокие каменные изгороди разукрашены под вид пшеничных полей с кирпичными домиками на переднем плане и кустистыми деревьями — на заднем. Над головой виснет голубое небо, по которому плавно расплывались перистые облака. Уже потихоньку становилось понятно по тёплым лучам, что солнце — это ещё один их неофициальный враг. Поэтому очень хорошо, что морской ветер надул сюда облачную пелену. Чжун Хо, тяжело шагая по мягкому песку, подходит ближе к белой линии старта. Он ставит ладонь на лоб и всматривается в далекий силуэт на том берегу поля. Чтобы осмыслить масштабы этого места, можно запросто представить, как четыреста девятнадцать человек занимают на нём только одну третью всего пространства. На фоне жёлтых пшеничных колосков, нарисованных на бетоне, стоит искусственное чёрное дерево. Его жуткие, костистые ветви-пальцы расходятся в разные стороны и тянутся ввысь. А чуть ближе к белой линии на той стороне стоит маленькая фигурка девочки. Этот манекен, совершенно неподвижный и с неестественно прямыми руками, мёртво смотрит вперёд, на участников игры. Его зловеще огромная голова находится чуть ниже тонких ветвей, и Чжун Хо мысленно прикидывает размеры этой девочки. Метра три в кукле точно найдётся. — Сон Джу. — Детектив мигом отвлекается, забывая о странной девчонке в оранжевом платье и возвращаясь в реальность, где рядом с ним стоят господин Сон и его приятель Пак Чон Бэ. 456-й быстро пробегается по серьёзному лицу парня изучающим взглядом. Тихонько кивает, будто в чём-то удостоверившись, и теперь обращается к ним обоим: — Слушайте меня сейчас очень внимательно. В этой игре мне с вами придётся разделиться. Чон Бэ и Чжун Хо замирают в непонимании. А Ки Хун на мгновение оборачивается к прохаживающемуся вокруг народу. Перед глазами так и мелькают зелёные наряды с номерами, и мужчина подзывает 450-го и 390-го к себе поближе. Когда они образуют собой небольшой треугольник, 456-й продолжает: — Перед началом игры я попробую убедить остальных людей, как именно нужно играть, — торопливым шёпотом объясняет он. — Думаю, я могу минимизировать количество жертв. Если все будут придерживаться моей тактики, мы сможем спасти гораздо больше народу. Все трое пригибаются ещё ближе к друг другу. Хван чувствует, как в груди у него нарастает интерес вперемешку с чудесной верой к каждому слову, сорванному с губ господина Сона. Этот человек действительно умел вдохновлять одним только своим присутствием, при этом оставаясь скорбной серой тенью себя самого. Просто удивительный талант. Правда сейчас, стоит признать, бодрость духа как будто бы наконец проснулась в нём и заговорила совершенно другим, решительным голосом: — Для этого я буду идти впереди всех. Но тогда не смогу вам быстро помочь, если что-то случится. Поэтому сейчас слушайте и запоминайте… — Секунду, впереди всех? — вскидывает брови Чон Бэ. Низенький и тучный, ему приходится чуть тянуться вверх рядом с высокими 456-м и 450-м. — Я тебя на передний фронт не отпущу! Ки Хун в ответ только неловко хмурится. Пока они шли сюда, мужчина успел предупредить своего старого друга, какая на самом деле мясорубка происходит в этом Буддой забытом месте. Также успел сообщить и суть первой игры кровавого турнира. Но сейчас спорить с заботливым приятелем о ценности своей собственной шкуры у 456-го просто не было сил. Ведь как словами объяснить своему родному лучшему другу, с которым выпивал столько раз за ваше здоровье и счастливое будущее, что жизнь Ки Хуна в этом мире уже давно не стоит и гроша? Однако на помощь ему подоспевает детектив: — Я уверен, господин Сон справится. Вечно опечаленные глаза Ки Хуна упираются в Сон Джу. Тот же улыбается ему краешками губ и продолжает: — Всё будет в порядке. Уж вы-то знаете, как нам поступить. Мужчина, будто сбитый столку, тратит несколько секунд на изучение чужого выражения лица. Словно пытается разглядеть, действительно ли парень говорит то, что думает. Останавливается на том, что да. И принимает эту поддержку осторожно, ранимо, но уже через секунду — с благодарной, неосознанно появившейся улыбкой. Прилив лидерских качеств вновь возвращается к нему: — Тактика состоит в том, что вы оба должны идти у самого края поля, подальше от остальных игроков. Как можно ближе к стенке, поняли? Чон Бэ и молодой Хван переглядываются. Да, они вполне себе всё понимают. — Если сможете, постарайтесь обогнать других и идти вместе со мной впереди. И не пропускайте возможности продвигаться дальше, иначе в конце вам может не хватить времени. — Идти с краю, подальше от людей и не тратить время. Всё понятно, — констатирует Хван. Вдруг раздаётся хлопок резко закрывшихся железных ворот. Все трое — Ки Хун, Чжун Хо и Чон Бэ — вздрагивают и оборачиваются в сторону звука, как и остальные четыреста шестнадцать участников. Ветерок разносит удивлённые возгласы и вскрики по полю. «Первая игра называется, — заговаривает плывучий, механический голосок, — “Тише едешь — дальше будешь”».