Игрок 450

Ох чёрт. Кажется, ему вообще не следовало засыпать. Закрыв глаза бодрым и собранным, разлепить их обратно Чжун Хо потребовалось немалого труда. Пару часов отрывистого сна, детали которого он совершенно не помнит, сработали иначе, чем планировалось, и теперь парень чувствовал себя просто мёртвым изнутри. Его будто выжали, как тряпочку, вытерли им пол и замочили в грязной воде. Просто прекрасно. Самое то, чтобы идти навстречу смертоносным играм, требующим от игроков всей ловкости и сноровки. Даже перевернуться на другой бок для детектива оказывается непростой задачкой! Вокруг всё ещё кромешная темень, неприветливая и звенящая, и Чжун Хо протягивает перед собой руки, чтобы размять затёкшие конечности. Ох, вот в чём дело. Он всё это время лежал, породнившись с бортиком кровати, и даже во сне не подумал сдвинуться с места. Надо же, вот это дело привычки: один раз научился в студенческие годы спать как убитый, в одном положении, и с тех пор организм не может отучиться обратно. — Как ты? Удивлённый и слегка рассеянный — в чём он, естественно, вида не подаёт — Чжун Хо оборачивается на внезапно возникший слева голос. В темноте рядом с ним, на второй половинке матраса, вырисовывается знакомое лицо господина Сона. Стоит отметить, куда более умиротворённое в своём выражении, чем несколько часов ранее. Даже брови не нахмурены, а стоят домиком, отражая всю его безмерную, скрытую за завесой усталости и переживаний доброту. И шёпот звучит как будто бы мягче, безмятежней. — Словно во сне отпинали, — отмахивается детектив, продолжая с дурашливым полутоном: — Не вы ли, случаем? 456-й только неловко прыскает, поворачиваясь к потолку. Вряд ли Ки Хун оценил шутку по достоинству, но старания парня держаться бодрячком не остаются незамеченными — уголки чужих губ всё-таки чуточку приподнимаются. М-да, юмор Чжун Хо достался от брата, но что уж тут поделать: сами попробуйте с младенчества жить под одной крышей с человеком, у которого потолок шуток находится где-то на уровне игры слов и возрастных каламбуров с серьёзным видом. — А вы только проснулись? — вскидывает брови 450-й, но в ответ получает тяжёлый вздох. — Только не говорите… — Ничего, я и так уже всё проспал, что мог. Да и не создано это место для сна: даже если заснёшь, всё равно не выспишься. — Да уж, я ощутил. — Чжун Хо аккуратно поднимается на левом локте, оглядывая всё такое же мрачное, пустынное общежитие, с теми же молочными стенами и чёрными, выпирающими со всех сторон жуткими конструкциями. На секунду они напоминают ему выстраиваемые детьми башни из лего. — У тебя ещё хорошая кровать, — снова заговаривает Ки Хун, положив макушку набок и внимательно наблюдая за реакцией и действиями детектива. Будто не даёт ему заметить раньше времени, как ужасно это место. Постоянно отвлекает. — Высокая и близко к стенке. До такой в случае драки так быстро не доберёшься. «Если не столкнуть всю секцию на пол», — хочется сказать Чжун Хо, но слова сами застревают в горле. Господин Сон и молодой Хван уже начали эту игру в подбадривание друг дружки, и было бы очень некрасиво её так скоро прерывать. В конце концов, 456-й действительно старается, ищет какие-то плюсы. Это ли не успех для поломанного поганкой-судьбой человека? Поэтому, отбросив все отрицательные доводы, Чжун Хо говорит вот что: — Давайте в случае чего переговариваться на этой кровати. Тут и от камер далеко. — Давай. А как думаешь, много они могли услышать? Хм, хороший вопрос. Чжун Хо специально увёл начальника подальше от прослушек (если, конечно, камеры ими оснащены), чтобы рассказать и о маячке, вшитом в ладонь, и о плывущей по их следу команде Кима и капитана Пака, и… О некоторых других подробностях, которые облегчат их пребывание здесь. В том числе поведал о появившемся новшестве у розовых охранников — тех самых бирках с номерами. На которые, что весьма ожидаемо, Ки Хун отреагировал бурно: чертыхнулся, матюкнулся и злобно выдохнул, наверное, мысленно врезав в этот момент Ведущему по самым… Почкам, ага. Ведь даже такая маленькая деталь несла за собой огромные убытки: теперь сшитое на заказ обмундирование подставных стражей становилось просто тряпьём, никоим образом не пригодным к миссии. И это только полбеды! Вторая половина состояла в том, что сообщить о бирках команде заранее, до их прибытия на остров и внедрения в ряды работников, уже было невозможно… Бывший полицейский эмоции Ки Хуна понимал и, наверное, в какой-то степени поддерживал. У него тоже чесались руки, но вдаваться в гневную расправу он был не намерен. Тут надо действовать деликатней, расчётливей… Терпеливей, прежде всего. И у молодого Хвана, в отличие от своего начальника, соответствующие качества имелись от природы (и самую малость — от крепкой руки воспитания). На задворках сознания у него уже вынашивалась кое-какая идея, как обойти предусмотрительность Ведущего. Ведущего, чей образ логического мышления он очень хорошо знает. Но об этой идее детектив собирался рассказать господину Сону чуть позднее, когда сам получше исследует обстановку у розовых охранников и будет уверен в дальнейшем плане действий. А пока чего тревожить и без того нервного человека? Младший Хван переворачивается на живот, чтобы перейти на ещё один тон тише. Кладёт квадратный подбородок на ладони, погружаясь костью между пальцев, и тихо выдаёт практически в подушку: — Думаю, если бы они услышали хоть слово из наших разговоров, нас бы уже… — Парень не договаривает, только демонстративно проводя большим пальцем линию на шее. Ки Хун чуток насупливается, но послушно кивает. Соглашается. Однако как же много вокруг риска, из-за которого эта самая линия на шее может стать их будущим исходом. — Знаете, господин Сон, — продолжает Чжун Хо, придавая своему голосу как можно больше оптимизма. — А ведь мы с вами действительно молодцы. Прошли через самый главный этап… Осталось дождаться прибытия команды, и всё будет хорошо. И вот теперь настал черёд подколов от господина Сона: — Ого, ты и такие вещи говорить умеешь, — как-то по-особенному растягивает мужчина гласную «О». Видимо, Сан Мун-донский говор. — А я думал, ты серьёзный парень. Даже ни разу не видел, чтоб ты улыбался. — Перестаньте, — вскидывает брови Чжун Хо, слегка стушевавшись. «Кто бы говорил», конечно, но внутренне он радуется отвлечённости начальника, поэтому уголок его рта чуть тянется наверх. Получается этакая насмешливая улыбка. — Зря вы так думаете. Я не такой уж и серьёзный, каким могу показаться на первый взгляд. А в школе от меня вообще было о-очень много проблем. Это потом уже всё со временем отбилось. — А учился ты в?.. — Корейском национальном университете полиции. — О-о, кажется, слышал о нём. Престижное место. — Очень престижное, — кивает Чжун Хо, вспоминая, сколько трудов ему стоило поступить туда, ещё и с этим кошмарным суныном. Хорошо, что сверху к хорошим баллам имелись близкие родственные связи. — А вы где учились? Детективу кажется, что он слышит сбивчивый смешок из уст Сон Ки Хуна. — Считай, нигде я не учился. Я и школу-то не закончил. — Вы серьёзно? — не успевает скрыть тот своего изумления. — А чему ты удивляешься? У нас пол-Сеула таких, если ты не знал. Отойди чуток от центра, зайди в деревеньки и сразу увидишь таких, как я. Хван смущается ещё больше, отводя взгляд в подушку. А ведь действительно. За всеми этими погонями, проникновениями на остров и поисками у полицейского совсем вылетело из головы, что его начальник — это… Самый обыкновенный уроженец корейских трущоб. Не сказать, что эта информация несла за собой какие-то глобальные изменения, но, признаться, после неё Чжун Хо остался в лёгком шоке. Как-то не складывалось в голове, что столь серьёзный человек, всецело командующий их непростой операцией, целый год целеустремлённо ищущий иголку в стоге сена и, в конце концов, добившийся её нахождения, не имел за спиной даже общего среднего образования. В то же время это объясняло никуда не девшуюся финансовую безграмотность господина Сона, его чисто интуитивную логику и непросвещённость в природе человеческого поведения. Проще говоря, чрезмерную наивность. Ах, а ещё тот самый «ужасный план Б». Но если смотреть на эту дилемму с другой стороны, не слишком сам парень стереотипен? К чему он вообще придирается? Ожидал увидеть человека с дипломной корочкой в знак того, что перед ним — идеал? Вот он, прекрасный из прекрасных, совершенный пример для подражания? «Остынь, Чжун Хо, и смирись — ты не хочешь наступать на одни и те же грабли снова. Вспомни, где сейчас находится один такой человек с корочкой, прекрасный из распрекрасных». Чжун Хо опускает голову к матрасу в извиняющемся жесте: — Простите, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. — Я и не обижаюсь. Ки Хун громко сглатывает и, поднимаясь из положения лёжа и прижимаясь спиной к металлическому бортику, кладёт руки на колени. По ощущениям, в общежитии становится всё прохладней. Дуновения сквозняка так и обволакивают щиколотки. Наверное, наверху проходят какие-нибудь воздуховоды, и ветер гуляет по ним неслышными шагами. — А ты сам из обеспеченной семьи? — нарушает тишь 456-й, и парень понимает, что вопрос долго кружится у того в голове. — Можно и так сказать. Сколько себя помню, заработок у нас всегда был средний. Не богачи, конечно, и на крупные траты расходоваться не можем, но для стабильной жизни вполне хватает. — Тогда… Можно ещё один личный вопрос? — совсем тихо, как будто о слова можно порезаться, спрашивает мужчина. — Попробуйте. На пару секунд, пока Ки Хун собирается с мыслью, чтобы продолжить раскрывать новые грани их более близкого знакомства друг с другом, вокруг словно замирает время. Когда же эта ночь закончится? — Из-за чего твой брат пошёл на эти игры? Чжун Хо запускает ладонь в мягкие волосы, мня их и сбивая чёлку. Хотя голова что до, что после похожа на заброшенное птицами гнездо. Парень не планирует говорить — по крайней мере, не планировал, — но нечто движет им, такое простое и человеческое. Такое детское, недосказанное. И аккуратный, самый тёплый тембр господина Сона неведомым образом сам вытягивает слова изо рта: — Нам нужно было оплатить операцию. Это была огромная роскошь. — У вас кто-то заболел? — Вопрос риторический. И так понятно, что да. Но Ки Хун чётко ощущает всеми фибрами души: без него Сон Джу самостоятельно дальше не справится. Не вытащит из себя и звука. Где-то над самым потолком начинает что-то подозрительно гудеть. Продолжительно, заунывно, медленно набирая обороты. Как будто… Генератор? — Сноха. Она долго молчала об остром циррозе. 456-й не успевает никак отреагировать, даже раскрыть губ, потому что в ту же секунду из здоровенных рупоров раздаётся оглушительная музыка. Игривая, заливистая, она жестоко разрывает тишину на части, будто страшный зверь. Динамики врубаются на полную громкость, и Ки Хуну с Чжун Хо приходится на какое-то время закрыть уши. Включаются огромные прожекторы, и на белёсые плиточные стены и каменный пол падают ослепляющие лучи яркого света. Раз, два, три — один за другим щёлкает что-то на потолке, начинает работать аппаратура, и общежитие буквально оживает. Металлические строения больше не кажутся башнями из лего или чёрными, диковинными холмами. Теперь их становится чётко видно: это очень тонкие, безумно высокие и хлипкие многоярусные кровати, шумно скрипевшие, когда люди на них начали шевелиться. Зелёные фигуры, все четыреста пятьдесят четыре штуки, заёрзали на кроватях, завертели руками, либо ощупывая тело, либо протирая глаза. Хлопковые одеяла полетели прочь с некоторых постельных мест. Со всех сторон послышались недовольные возгласы. — Э-э, что за чертовщина? Куда меня притащили? — Что это за место, а-а-а? — Где?! Эй! Параллельно вскрикам, едва ощутимая ладонь ложится на плечо детектива. Да даже не ложится — так, легонько касается. — Встаём, Сон Джу. Пора.

***

— «Я хотел бы от всего сердца поприветствовать всех вас. В течение шести дней все вы примете участие в шести играх. Победивший во всех получит крупный денежный приз». Розовые охранники, выстроившиеся девять штук на одной платформе, отображаются на широкоформатном экране. Они, будто манекены, стоят напротив толпы из зелёных человечков и даже не двигаются. Только говорят, говорят и говорят, поверхностно объясняя, что же ожидает непутёвых игроков в скором будущем. А те, в свою очередь, скапливаются в центре зала, как орава муравьёв у добычи, и вовсю пялятся на них выпученными глазищами. Заспанные, скудоумные, они едва ли соображают, в какой ситуации оказались, но всё равно пытаются выступать. И в этом Офицер видит не столько их правдивое возмущение, сколько возможность поживиться: — «Эй, а какого чёрта нас всех переодели? Вы что, видели меня голой?!» — недовольно визжит девушка с длинными запутанными волосами, прикрывающими её 196-й номер. — «Ф-у-у-у!» — «Вот именно, это незаконно!» — «Вы что, стырили мой телефон? И где мой кошелёк? — возмущается молодой парень с 333-м номером. — Это ведь настоящий грабёж! Да я на вас в суд подам!» — «Все изъятые вещи будут возвращены своим владельцам по окончании игры. Приносим извинения за такие неудобства». Надо же, люди действительно необыкновенно предсказуемы. Что в этом году, что в предыдущем, что в любом другом — все они твердят приблизительно одно и то же. — «А почему это на вас маски? Вам что, есть что скрывать?» — «Мы не раскрываем свои лица и личную информацию сотрудников участникам игр, — держится розовый страж. — Это гарантирует честность и конфиденциальность. — И особенно почтительно в конце добавляет: — Прошу нас понять». Всегда смешила эта вежливость, прописанная в правилах и ласкающая слух. Однако если знать всю суть происходящего, она начинает восприниматься как нечто издевательское. С тем же успехом работник скотобойни, замахиваясь топором, мог бы извиниться перед толстой свиньёй за её скорое превращение в колбасу. — «Даже в наркопритонах все ходят с открытыми мордами!» — доносится смешок из толпы. Кажется, ехидничает 124-й номер, облизывая губы и плотно сжимая руки на груди. — «Наркопритонах?! Мне обещали, что здесь будут обычные детские игры!» — «Так и есть. Всех участников ждёт шесть детских игр. Дальнейшие условия их проведения мы озвучим…» — «И что же, мы должны вам поверить? После того, как вы усыпили нас и привезли неизвестно куда? Даже если это всего лишь какие-то детские игры, вы не озвучивали нам до этого столь важные условия их проведения! Думаете, мы какие-то идиоты, что согласимся вот так прыгать в неизвестность?» Офицер не выдерживает — усмехается. Надо же как придумано: «прыгать в неизвестность»! Главного Квадрата так и тянет рассмеяться 120-му номеру, выпалившему такую речь, прямо в лицо. Однако давайте глянем на время: уже три минуты и десять секунд длится этот балаган. Пора бы рассказать участникам о реальных способностях местных сотрудников. — Номер 12, передай личную информацию болтающих игроков Квадрату. — Офицер пересекает половину зала и подходит ближе к Кружочкам, сидящим за компьютерами. Один из них, самый крайний, поспешно кивает и что-то тыкает на пульте управления. — Есть передать информацию! Боже, ну и громкоголосый же он. — На, говори в рацию. Не мне над ухом. И вот тут начинается излюбленная Офицером часть программы: всех особо бойких игроков публично унижают, выводя их сконфуженные, избитые пощёчинами лица на главный экран общежития. Раз хлопок по морде, два, три, четыре! Каждому, чей позор выводится на всеобщее обозрение, достаётся по смачному, звонкому удару. Ну что, 120-й, уже не так уверен… Точнее, пардон, уверена в своих громких заявлениях? Даже просто глядя на это, главный помощник чувствует, каким огненным жаром горит чужая кожа, как проявляются красные подтёки на мягких, нежных лицах. И как краснеют игроки сейчас, как покрываются густым румянцем — таким же алым, как болезненные пощёчины — и прячут глаза в пол. Это зрелище стоит многого. И именно поэтому он, больной такой ублюдок, работает здесь. Тем временем представление заканчивается, и розовый Квадрат, стоя всё так же непоколебимо в центре платформы, продолжает заученную речь: — «Все вы в этом зале находитесь в отчаянном положении. Нам известно, что вы не можете самостоятельно выплатить свои долги. Поэтому мы предложили вам честным путём заработать деньги, выполняя всего одно основное условие — играя в игры. Каждый из вас добровольно позвонил по выданной визитке и подтвердил своё согласие на участие. Повторюсь, добровольно. — Молодец, выделяй каждое ключевое слово. Показывай, какие они благородные рыцари на белых конях. — До того, как оказаться здесь, вы все прошли через игру “ттакджи” и в случае победы получали указанную ранее сумму. Таким образом, мы доказали вам, что не обманываем своих игроков». Обман и умалчивание — это ведь совершенно разные вещи, правда? Из чёрных глубин потолка медленно спускается огромный стеклянный шар, пока жёлтая подсветка со всех сторон освещает его зеркальные бока. Под объективы камер это не попадает, но копилка с забавной мордочкой останавливается на уровне самых высоких ярусов кроватей, и петли, на которых держится вся эта конструкция, опасливо скрипят. — «Перед вами копилка, в которую будут собираться призовые деньги. После каждой игры сумма возрастает. Итоговая цена выигрыша составит сорок пять целых и шесть десятых миллиарда вон». Со всех камер доносится гул восхищённых оханий и аханий. Действительно, количество нулей так и выбивает почву из-под ног, а сердце заставляет биться быстрее. Даже Офицер может ощутить эту волну ажиотажа, исходящую от экранов. — «А что будет, если кто-то из нас проиграет?» Из толпы, стоя на нижних этажерках железной секции, выделяется силуэт говорящего мужчины. Одна из камер чётко отображает его номер на спине — 456-й. — «В таком случае игроки выбывают из игры». Внезапно рядом с любопытным 456-м появляется другой участник: он подходит к мужчине и, встав под объективами так, что видно только его спину с белой четвёркой, пятеркой и ноликом, что-то шепчет соседу на ухо. Это ещё что за дуэт? — «То есть если мы проиграем, то выбываем из игры… И нас целыми и невредимыми отвозят домой?» — вновь спрашивает 456-й игрок, видимо, наслушавшись своего советчика. Вопрос, откровенно говоря, с подвохом. Специально сформулирован так, что прямой ответ на него либо правдив, либо лжив. Третьего не дано. Страж-Квадрат, как и окружающие его Кружочки, застывает в гробовом молчании. Взгляды зелёненьких человечков устремляются на работников в обезличивающих масках — всем становится интересно. «К чёртовой матери», — думает Офицер и выхватывает из-за пазухи рацию. — Соврите. — игроки не должны узнать раньше времени главный подвох турнира, иначе поле боя останется пустым. — «Всё верно. Игроков возвращают в город», — кивает работник с белым квадратом, но его ответ явно не устраивает неугомонного мужчину. Он вспыхивает, словно неукротимое пламя, и чуть ли не кричит: — «Вы лжёте! Ни один проигравший игрок не покидал этого места! — Мужчина спускается на несколько ступенек ниже, оставляя своего 450-го подсказчика позади. — Когда игроки проигрывают, вы их убиваете!» Да что за мать вашу… — «Чего-чего-о? Что за бред ты там несёшь?» — слышится из толпы. — «Убивают? Эй, разве такое возможно?» — «Послушайте меня, вы!..» 456-й машет руками как угорелый, и, само собой, это срабатывает: и без того внемлющие каждому слову зеваки все как один оборачиваются к нему. Даже Кружочки за компьютерами поднимают головы на экраны. — «Неужто вы не понимаете, что такие огромные деньги не дают за просто так! Где вы видели, чтобы за жалкие детские игры получали миллиарды?!» Вот теперь главный помощник не на шутку пугается, замечая, как быстро меняется атмосфера и притихают люди в общежитии. Они смотрят друг на друга, поднимают головы к свинье-копилке, зачёсывают назад волосы и прикусывают губы в явном сомнении, верить этому безумцу или нет. Насколько бы бредово мужчина ни звучал, а выдал он по-настоящему весомые аргументы. И только меньшая доля толпы всё ещё скептически относится к выкрикам 456-го, суя руки в карманы и закатывая глаза. «Зачем им нас убивать? — ворчат они. — Разве от этого есть какая-то польза?» — Господин Ведущий, у нас здесь небольшое «ЧП», — прикладывает рацию к нижней части маски Офицер, говоря тихо и хрипло. — Один из игроков начал выступать с расспросами. Мы можем сейчас потерять какое-то количество участников. Розовый страж, тяжело дышащий и нервно сжимающий и разжимающий кулаки, тоже внимательно оглядывает замолкший перед ним народ. Перемена настроения нависает над пространством тяжёлым грузом выбора. — «Прошу всех участников послушать нас, — вырывается из уст спустя долгое молчание механический тембр. Пора прекращать эту заварушку, и хоть Квадрат едва ли понимает, как это сделать, он решительно пускает в ход всю имеющуюся у него власть. — Мы больше не потерпим дискуссий во время инструктажа, и будем повторять условия игры только один раз. Слушайте внимательно, если не хотите остаться без важной информации и проиграть сорок пять миллиардов вон. Которые, как мы знаем, вам всем очень сильно нужны». Впервые за свою работу здесь Квадрат жалеет, что сейчас позади него стоят не Треугольники, а миролюбивые Кружочки. Они всегда выходят на знакомство с игроками, и только после первой игры сменяются более высоким рангом кровожадных стрелков. Но тут такая ситуация… — «Сейчас каждому из вас выдадут заявление о согласии, содержащее в себе только три пункта наших условий. Если вы хотите принять участие и получить свои большие деньги, вы подписываете договор. Если же нет, вы досрочно покидаете игру. Мы предоставляем вам возможность уйти, когда вы того пожелаете. — Рядом начинают двигаться стражи-Кружки, раздвигаются металлические двери и выкатываются несколько пюпитров, на которых лежат белые листы с ручками. — Также после каждой игры у вас будет возможность проголосовать либо за продолжение, либо за досрочное завершение турнира. В этом случае деньги будут поровну распределены между всеми игроками, и каждый сможет вернуться с ними домой». Когда всё готово к подписанию договоров, на экране отображаются ряды выстроившихся по пять длинных шеренг людей. Некоторые из них продолжают задавать какие-то вопросы стражам, суетятся и нервничают, но Кружочки уже ни на что не отвечают. Они просто стоят, как им приказано, и меняют бумажки по мере продвижения очереди. Уже приблизительно становилось понятно, какие именно участники покинут турнир досрочно. К примеру, шумная старушка вместе со своим сыном, громко отказывающаяся подписывать какие-либо бумажки и не дающая этого же сделать мужчине. Затем много зажатых людей, видимо, испугавшихся одного только упоминания смерти, едва держат ручку в пальцах. Тоже не подписывают и пугливо вертят головой в отрицательном жесте. 456-й, однако, больше не выступает и спокойно — или почти спокойно — дожидается своей очереди и ставит подпись на нижней строчке заявления. «Нахрен ты тогда так орал, — раздражается в мыслях Офицер. — Если по итогу участвуешь». Что ж, пока главный помощник был далёк от понимания плана Сон Ки Хуна. В помещении раздаётся шуршание открывающихся дверей, и Офицер отвлекается от камер, оборачиваясь в сторону входа. В технический зал заходит мрачная широкоплечая фигура, с ног до головы (буквально) разодетая в чёрные одежды: лакированные тёмные туфли, классические брюки, непромокаемый плащ на высоких застёжках и угловатая, скрывающая лицо маска. Этот человек стучит своей невысокой платформой на обувке по стеклянному полу и, осматривая всё пространство целиком, в том числе и широкоформатные экраны, останавливается рядом с главным помощником. Даже не сказал ничего по рации, а сразу пришёл. Вот это скорость реакции. — 456-й номер подорвал уверенность некоторых участников. Я видел, как пятеро уже отказались подписывать бумаги, — тут же жалуется Офицер, кивая в сторону отображаемого на стене общежития. — Были ли ещё какие-нибудь происшествия? — совершенно бесстрастно реагирует Ведущий, будто происходящее для него — плёвое дело. Два пальца об асфальт. Вообще плевать с высокой колокольни! Офицер, конечно, понимает, что Фронтмен работает гораздо дольше него, да и личность он куда более сдержанная — или даже помертвелая, — но такое отношение к делу будит в Квадрате лёгкую досаду. — Кроме проснувшихся раньше времени пары игроков, нет. Это первый случай. Ведущий на это только молчит, словно воды в рот набрал. Хоть бы одну эмоцию, сволочь, выдал. — Что нам делать с отказавшимися участниками? — не выдерживает сомнительной тишины работник, столкнувшийся в первый раз за свою недолгую карьеру с выбывшими перед турниром игроками. — Выведите их из общежития, отрубите и доставьте в Сеул. Мы обещали им вернуться домой, так пусть возвращаются. — И всё? На разочарованное «и всё» маска с кубическими чертами человеческого лица поворачивается в его сторону, и Офицер ощущает пробежавшими по спине мурашками, как пристально на него смотрят чужие глаза через сетчатые прорези. — Отказавшиеся игроки всего лишь слабые звенья. С высокой долей вероятности мы бы избавились от них уже в первой игре. Наша обязанность сейчас сконцентрировать внимание на играющих участниках, — вытекает призрачный механический голос из-под прочной пластмассы. — Все оставшиеся теперь прекрасно знают, что их ждёт. Этим людям любой ценой нужно достать деньги, так что подготовьте территорию для «Тише едешь». Не будем томить их терпения. Ну и вот в чём он не прав? Деньги правят людской волей. Однако Фронтмен подбирает слова так, будто опрометчивые действия 456-го им были только на руку. Вопрос в том, действительно ли оно так? Походу, Офицер знает только малую часть из той информации, которой, в свою очередь, владеет начальство. — Уже сделано, — сглатывает рабочий. — «Чайка» выходил на связь? Резкая смена темы, без всякого предупреждения. Видимо, острый вопрос. — Всё так же нет. — А сам Квадрат всё больше любопытствует, что за мыслительные процессы происходят в этой голове. Что за нетерпение? — Если не объявится до полудня, попробуйте отправить сигнал первыми. Ах, нет. Вот это нетерпение. — Первыми? — Помощник изгибает брови, но его яркого недоумения, само собой, никто не видит. — Разве это не рискованно? И снова чёрная маска в абсолютном молчании поворачивается к нему. На местном языке невербального общения это означает что-то вроде «Ну ты и дебил, что пытаешься спорить со мной». А Офицер дебилом казаться не хотел, поэтому моментально отвернулся. — Сделаем. Отправим сигнал ровно в двенадцать часов. По итогу инструктажа из игры мирным путём выбыло тридцать шесть человек. Осталось четыреста двадцать, и по соответствующим причинам сумма призового фонда снизилась до сорока двух миллиардов вон. То есть за каждого выбывшего из копилки убиралось по сто миллионов вон, что, в общем то, ситуацию для Организаторов игр только упрощало: чем меньше призовой фонд, тем выше конкуренция. Особенно когда игрокам озвучена предыдущая цена — теперь кто-нибудь обязательно начнёт жадничать. Плохо будет, если потери в первой игре превысят планку средней статистики убийств. В этом случае игроков может попросту не хватить до шестой игры… Но это уже, кажется, были не столько заботы Ведущего, сколько 456-го участника. О-о, уж он-то постарается, чтобы как можно больше народу дожило до финальных раундов. А Фронтмен ему в этом учтиво поможет ради многообещающего шоу для VIP-лиц. Ну и, может быть, самую малость для собственного удовлетворения.

***

Когда несколько Кружков благополучно уводят из помещения тридцать шесть человек, часть оставшихся розовых охранников объявляет о десятиминутном перерыве и скором начале первой игры. За это время многие участники просятся в туалет, и даже для работников этого места было бы кощунством не пускать их. В конце концов, люди лежали в бессознательном состоянии свыше десяти часов. Чей мочевой пузырь выдержит такое издевательство? Чжун Хо пошёл туда одним из первых, даже не успев предупредить господина Сона — тот внезапно встретил среди толпы ротозеев своего старого друга и, очевидно, просто до ужаса этому расстроился. Он буквально прижал его к стенке расспросами, что непутёвый приятель забыл на этих играх, почему подписал договор и в своём ли он в принципе уме. Правда, и у 390-го номера по имени Чон Бэ (как услышал детектив из слёзных речей 456-го) тоже имелись весомые обвинения к своему товарищу: Сон Ки Хун не выходил на связь аж три года подряд, и некоторые в Сан Мун-доне считали, что мужчина всё-таки спился и умер. Или, может быть, его наконец-таки достали кредиторы, но эта версия была ещё печальнее первой. Итак, молодой Хван оставил начальника с его шумным, но очень весёлым и беззаботным другом Чон Бэ, сам же отправившись вместе с группкой других игроков в туалет следом за Кружочками. Сначала их выводят через боковую железную дверь, затем сопровождают по длинным розовым коридорам и спиральным лестницам. На весь путь уходит где-то минуты три, и в какой-то момент Чжун Хо замечает, что их дважды проводят по одному и тому же месту. Пытаются запутать. Как он это понимает? Несмотря на одинаковые ландшафты, один из коридорчиков кажется детективу особо знакомым, и в памяти всплывает давнишнее воспоминание: жёлтый проход, уходящий куда-то вдаль, имеет по бокам ложные дверки, больше напоминающие разноцветные шкафчики. Место интересное и, возможно, в будущем полезное. Сейчас ведь ему надо учитывать и запоминать каждую деталь. Когда же они доходят до туалетной комнаты, охранники остаются снаружи, а игроки, как хотят, распределяются по кабинкам и писсуарам внутри. Людей оказывается слишком много, и поэтому до Чжун Хо доходит очередь только спустя несколько минут, из-за чего времени на всё про всё остаётся очень мало. А дело было деликатным, и действовать хотелось бы аккуратно… Парень закрывает за собой дверку кабинки и нервно выдыхает сквозь сжатые зубы. После чего оборачивается и осматривает тесное пространство: фиолетовые стенки, плиточный пол, туалет с боковым рычажком. Но самое главное для него — с открывающейся верхней крышкой. Ладно, поехали. Чего греха таить? Как будто ему в первый раз. Он торопливо поддевает длинными пальцами резинку у спортивных штанов, шустро спускает трикотажную ткань вниз до колен, чтобы уж точно ничего не мешалось, и тем самым оголяет бледный жилистый торс, уже покрывшийся мурашками. Пора признать, здесь везде достаточно прохладно. Хоть бы о теплопередаче позаботились, что ли. Следом за штанами по гусиной коже спускаются и трусы. А дальше самый неприятный и бьющий по чести и достоинству процесс: извлечение инородного предмета. Ох, ну и работёнка у него… Чжун Хо расслабляется всем телом, как только может, и опирается ладонью на сливной бачок. Делает резкий вдох, следом — выдох, и со всей нежностью и осторожностью достаёт маленький целлофановый пакетик оттуда, где не светит солнце. — Хэй, ты долго ещё там? — раздаётся стук в хлипкую дверь, и Хван вздрагивает и рефлекторно тянется ладонью к ручке двери. Всё-таки стоит он тут с оголённым задом. — Запасись терпением, — тяжко выдыхая, отвечает детектив. — Поторапливайся там, э! Не один ты срать хочешь. «Перехочешь», — проглатывает Чжун Хо, нажимая на рычажок и удерживая так, чтобы звук смывающейся воды шёл как можно дольше. После чего, вставая коленом на ободок и даже не заботясь о всё ещё спущенных штанах, болтающихся уже где-то у голеней, сиюсекундно раскрывает пакет и вытаскивает крошечный пульт. Внешне техника напоминает микро-планшет с чёрной рамкой и матовым экранчиком. Осталось понять, работает ли это чудо современной разведки. Парень снова жмёт на кнопку слива левой рукой, и сразу правой — на круглую выпуклую кнопочку на боковой стороне пульта. Маленький аппаратик издаёт тонкий, тихий писк и победно включается. На экране отображается пиксельная gps-ная карта, на которой по голубым морским просторам медленно движется красная точечка. — Ты что там, смылся, что ли? Эти розовые умпа-лумпы уже зовут, а ты всё никак выйти не можешь! — Слушай, парень, сходи ты до другой кабинки! Только отвяжись, — процеживает Чжун Хо, а сам облегчённо улыбается, несмотря на всю странность картины: полуголый он, облокотившийся на унитаз и радующийся чему-то в своих ладонях в туалетной кабинке. Но больше времени тянуть и правда нельзя: парень приоткрывает фарфоровую крышку сливного бачка и, просовывая внутрь свои длинные руки, зажимает пульт между регулировочным винтом и шлангом заполнения. Убедившись, что всё держится надёжно, он благополучно закрывает крышку, смывает пакет к чёрту и, наконец, натягивает обратно на нарумянившийся торс штаны с трусами. Как ни в чём не бывало Хван выходит из кабинки, пропуская внутрь недовольно зыркающего на него 124-го номера. Глаза у него, если честно, и правда какие-то невменяемые. После, уже помыв руки и собравшись всё тем же коллективом рядом со стражами-Кружками, они возвращаются в общежитие. И весьма вовремя, так как на место уже пришли розовые охранники с квадратами на масках, чтобы сопроводить игроков на первую игру…