Игрок 450

Каталки с игроками везут по узким разноцветным коридорам. Сквозь дрожащие ресницы виднеются пастельно розовые, голубые и жёлтые стены, узенькие проходы, высокие потолки и межкомнатные арки. Чжун Хо подмечает, что ничего из этого за три года никоим образом не изменилось. Так сказать, на смертельных играх всё стабильно. Кроме одного, о чём парень вспоминает и задумывается только сейчас, — индивидуальной нумерации охранников. Нет, конечно, у каждого сотрудника и раньше имелся свой собственный номер, вот только узнать его можно было только с помощью сканирования маски. Внешне никаких отличий у стражей больше не было. И в своё время именно эта маленькая деталь позволила Чжун Хо практически беспрепятственно обшарить всю систему изнутри, прокрасться к секретным данным и долгий период оставаться неопознанным работником. Теперь же далеко ходить не нужно: отличительный признак у каждого охранника пришит прямо к груди. И это было просто кошмарно. Точнее, прекрасно для Организатора и менеджеров игр, но ужасно для команды Ки Хуна. Ведь этот просчёт или, скажем, слабое звено системы они собирались использовать в свою пользу. Для этого господин Сон заранее заказал у ателье целую партию розовых комбинезонов, чтобы в них его наёмники (во главе, как планировалось, с Чжун Хо) смогли пробраться на остров незамеченными. Каждый элемент, каждая мелочь костюмов была сделана по памяти 456-го и детектива: от расположения карманов до конкретного оттенка розовой палитры. Само собой, поработали и над созданием абсолютных копий масок. Чжун Хо лично проверял каждую, осматривал на качество и точность выполнения. Пять масок с кружочками, три — с треугольниками, и две — с квадратами. Все они выглядели так похоже, что от одного только взора на них по спине пробегали мурашки, а в голове начинала пульсировать мысль: «Это не сон, мы действительно собираемся сделать это». Что ж, или собирались. Но Ведущий и здесь обошёл их на шаг вперёд: аннулировал слабое звено, просчитал всё так, чтобы одна оплошность системы не аукнулась ему дважды. И от этого Чжун Хо ясно как день чувствовал напирающую в груди злобу, но едва ли готов был признать, на кого именно во всей этой ситуации он злился больше. На себя, потому что не предугадал такого очевидного исхода событий? На Ведущего, который снова делал всё, чтобы сохранить игру в целости и сохранности? Или на Ин Хо, который поддался и лёг под эту систему, из-за чего в жизни младшего и начались все эти проблемы? Пожалуй, сейчас думать об этом ни то что не было возможности — не было даже желания и сил. Они проезжают очередное разветвление узеньких розовых коридоров, где каталки едва пролезают по ширине (протяни руки, и вот уже коснёшься стенок), отчего стражам приходится идти спереди и сзади от коек, держась за их поручни. Вокруг витает лёгкий запах хлорки, видимо, от недавно проведённой генеральной уборки. А дальше, насколько помнится младшему Хвану, должны были начаться лестницы, и вот тут становится особенно интересно, как же в таком тесном пространстве работники смогут протащить всех участников аж до общежития. Определённо, должен быть какой-то трюк — и так оно и есть. Вместо лестниц Кружочки заворачивают к большой кабине железного лифта. Хм, всё оказывается гораздо проще, чем мог представить себе детектив, и он с чувством некой удовлетворённости запоминает этот маршрут от самого амбара до кабинки. Рассчитывает, что в будущем им может пригодиться такой несложный, практически ничем не перекрываемый путь. Игроков по десять штук за раз и теперь уже по одному охраннику на каждую койку завозят в лифт, начиная с первых номеров. Всего таких заходов планируется, если верить простой арифметике, около сорока пяти штук. Какой же вес выдерживает этот лифт и на каких вообще петлях ездит? А самое главное, сколько людей, в случае побега, вместится в него? Человек… тридцать? Сорок? Чжун Хо мысленно надеется, что как можно больше. Впереди доносится хлопок раздвижных дверей. Первая партия уже пошла.

***

Сзади доносится хлопок раздвижных дверей. В просторное помещение с высокими потолками, отдалённо напоминающее полый куб, входит работник в чёрном костюме. Он выглядит практически так же, как среднестатистический сотрудник с маской квадрата, но обладает совершенно иными, куда более высокими полномочиями. В зале стоит полутьма, нет никакого основного света или главных ламп, только несколько широкоугольных экранов, отдающих всех себя на освещение огромного пространства. Ниже, прямо под ними, за компьютерами сидят десятки Кружков, которые на присутствие главного Офицера сами никоим образом не реагируют — запрещено отвлекаться от работы без соответствующего указа. Вокруг раздаётся щёлканье кнопок, гудение аппаратуры и тяжёлый, размеренный стук туфель по стеклянному покрытию. Офицер встаёт в центр зала и оглядывает экраны с тепловидением, на которых разгуливают яркие жёлто-красные фигуры, раскладывающие участников по постельным местам. — Говорит Офицер, — начинает свою речь Квадрат, приложив к нижней части маски стрекочущую рацию. — Игроков завозят в общежитие. Всё проходит в штатном режиме. Не успевает он опустить руку, как рация шуршит ему в ответ, и на фоне белого шума доносится обычный человеческий, тихий и бесцветный голос: — «Что насчёт работников?» — Все на своих местах. Проверяются перед каждым утренним и вечерним обходом, — вторит главный помощник, осматривая ряды уставившихся в компьютеры Кружков. — «Проверяются на присутствие в персональных комнатах или подтверждение идентификатора личности?» — И то и другое. — «Так и отвечай, развёрнуто». Квадрат недовольно закатывает под маской глаза. Найдёт всегда, сволочь, к чему прикопаться и чему поучить. Тогда мужчина, по обыкновению своего скверного характера, решает съёрничать: — Идентификатор номера каждого работника проверяется перед утренними и вечерними обходами и сверяется с документами и персональными комнатами сотрудников как вы и просили. — И сглатывает в конце довольное: «Ну, так пойдёт тебе, а?» Офицер знает, что ему ничего за это не будет. Ведь за исключением своей природной язвительности, он работник нужный, каких в жизни не сыскать. Трудолюбивый, исполнительный, бескомпромиссный, с аналитическими мозгами. К тому же не ворочающий нос от грязной работёнки. Он даже взял на себя махинации с продажей органов, любезно скинутую на его плечи Ведущим, чтобы игроки больше никогда не были привлечены как знатоки-соучастники. В конце концов, остановить нелегальную структуру внутри другой сомнительной структуры практически невозможно. Так что самым здравым решением было просто переделать её в легальную. Ну, и ещё один плюс к доверию и безнаказанности Офицера: он знал Ведущего и в более светлые времена, когда существование смертоносных игр в их жизни даже на горизонте ещё не было. А у самого Ведущего, кажется, выработалось какое-то особо странное, может, несколько бессознательное отношение к людям из прошлого, наделявшее их неким ареалом неприкосновенности. — Должен сообщить, что внешние источники доложили новую информацию, — вспоминает напоследок мужчина, поднимаясь по ступенчатым мосткам к небольшому пульту управления с тремя кнопками: круг, треугольник и квадрат. Классика. — «Говори, что за источник». — «Чайка» сообщил, что преследуемая группа отправилась на поиски острова, но не в полном составе. Главный объект наблюдения отсутствует. — «Причина?» — Пока неизвестна. Последний раз информатор выходил на связь час назад. Пока ждём следующего сигнала. Рация затихает, хоть и всего на секунду. — «Почему не сообщил раньше?» — звучит холодно и чётко. — А вы что, бодрствовали? — В этот раз Офицер даже не скрывает недоброго оскала в механическом голосе. На самом деле докладывать сразу и не было особого смысла: сведения оказались расплывчатыми, точных данных о случившемся на борту «Чайки» нет, а самим связываться с информатором категорически запрещено — мало ли, сколько лишних ушей можно поймать. Так что оставалось только ждать дополнительных данных. Чего Организатор не мог не понимать, но всё равно даже малейшему своему неведению оставался не рад. Офицер же не успевает дождаться ответа по ту сторону радиоволны, так как рация звонко пищит от поступившего с другой линии сигнала. Мужчина переключается на соседнюю частоту: — «Задание выполнено, игроки доставлены в общежитие». Главный помощник поднимает голову на экраны, и действительно: четыреста пятьдесят шесть человек, светящиеся жёлтым инфракрасным светом, неподвижно лежат на многоярусных кроватях, в то время как у входа стоят охранники с пустыми каталками в ожидании следующих указаний. Офицер довольно кивает: — Покиньте помещение и возвращайтесь к своим комнатам. — И чужое подчинение, во всей красе отображаемое на широкоугольном экране, доставляет странный укол удовольствия. Квадрат прослеживает за Кружочками-перевозчиками по камерам с пульта управления, после чего выключает аппаратуру и возвращается к предыдущей частоте. — Все игроки доставлены. Лишённый эмоций голос на той стороне линии возвращается: — «Объявляй сотрудникам отбой. И продолжай следить за внешними информаторами. В этот раз докладывай мне обо всём сиюминутно». — Слушаюсь и подчиняюсь, господин Ведущий, — чеканит мужчина и, последний раз осмотрев полутёмную залу, покидает её. Уже через четыре часа должен быть объявлен подъём и через пять — первая игра. А пока и Офицер имеет право немного дистанцироваться от своих обязанностей.

***

В общежитии абсолютная тишина. Ни шорохов, ни скрипов кроватей, ни даже сопений и храпа. Настолько наркоз оказался действенным. Может, просчёт охранников был в том, что они использовали на Чжун Хо всего-то тряпку с ледокаином, а не летучий газ, как делали по старинке? Парень дожидается, когда с момента ухода сотрудников пройдёт какое-то время, после чего распахивает привыкшие к темноте глаза и, чуть приподнимая голову, осматривается. Прямо перед ним далёкий, на расстоянии восьми метров потолок. Чёрный, с извилистыми железными трубами. Под пальцами тонкие хлопковые простыни, отдающие стиральным порошком. Со всех боков вокруг — многоэтажные кровати, кажущиеся высокими горными хребтами на молочном фоне плиточных стен. Детектив ощущает лёгкий мандраж. От глаз игрока всё выглядит гораздо… жутковатей? Конечно, всё будет страшней, когда ты не охранник, зашедший сюда всего на пару минут, а полноценный участник нежеланных событий. Тем более, когда ты знаешь, что будет дальше. Ведь не столько пугает неизвестность, сколько абсолютное знание. Медленный вдох, медленный выдох и сохранение крупиц здравомыслия. Сейчас любая посторонняя эмоция Чжун Хо выйдет боком, так что нужно задуматься о главной своей цели — найти Сон Ки Хуна и как можно скорее ему обо всём рассказать и предупредить. В конце концов, просто убедиться, что он в целости. Как же найти его так, чтобы не носиться по всему общежитию и не заглядывать в каждую постель? Единственное, что помнит Хван, — это как Ведущий несколько раз подряд во время диалога в лимузине называл господина Сона 456-м номером. Вот и весь ориентир. Парень щурится, приглядываясь к многоэтажным кроватям. Они представляют собой несколько рядов, выстроенных полукругом по помещению, по четыре секции в каждом. Причём постельные места идут по возрастанию: чем ближе к стенкам, тем больше ярусов в одной секции. То есть три кровати друг на дружке — самая первая секция, затем четыре, пять и шесть. В сумме на одном ряду помещается восемнадцать человек. Парень мысленно считает их про себя, водя пальцем по воздуху, чтобы немного замедлить сердечный ритм и сосредоточиться. Очевидно, в расположении игроков явно имеется какая-то структурная логика. Его спальное место оказывается на предпоследней пятиярусной кровати центрального ряда постелей, на самом верху, с видом на трубы и чёрную потолочную бездну. То бишь, на третьей секции, считая от центра зала. Если всего на одном ряду восемнадцать человек, Ки Хун должен лежать где-то по соседству, на ближних от него койках. Осталось только понять, по возрастанию номеров укладывали игроков или по убыванию. А для этого нужно сделать уже физические первые шаги. Хван осторожно садится на кровати, скрепя железными креплениями. В животе клокочет лёгкая, едва ощутимая ноющая боль. Благодаря ей он вспоминает и о втором предмете, из-за чего тут же щупает связку между указательным и большим пальцем. Понимает, что под кожей всё ещё перекатывается крохотная пилюлька, и на душе тут же становится неимоверно хорошо. У них получилось. Чжун Хо, как полая статуэтка, смог пронести в себе всё, что требовалось для миссии. Чёрт, а ведь он действительно хорош. Он ставит ноги на металлическую этажерку, затем поднимается, пригибаясь ближе к полу. Старается не издавать звуков и практически не дышать, а вот почему сам не знает. Наверное, потому что всё равно немножечко страшно и совсем не немножечко — дискомфортно. Хван пробирается вперёд по пролёту и подходит к соседней кровати. На ней лежит толстоватый, мелкорослый мужчина, от которого несёт блёклыми ароматами соджу. Парень нагибается к нему ближе, всматриваясь в бирку на груди, и белыми цифрами на зелёном фоне чётко видит «455»-й номер. Значит, самая верхняя кровать принадлежит… Ох, хвала небесам, это оказалось не так сложно, как чудилось детективу. Но тут возникает новая проблема. Чжун Хо задирает голову навстречу верхнему спальному месту и уже тянется ладонями к поручням вертикальной лестницы, как замечает справа от себя… Камеру. Здоровую, белую, торчащую из стены камеру. Твою мать! Что она?!.. Как?! От внезапности парень, вообще не думая, рефлекторно прижимается всем телом к лестнице и ударяется лбом об ступеньку. Смачно так, с металлическим эхом, отчего перед глазами аж звёздочки порхают. Во-от ж долбоёб. И как он не заметил её раньше?! Такой набалдашник висит! А может, он уже вовсю засветил своё лицо?.. Да и пусть. Парень ведь никакой не Хван Чжун Хо, а обыкновенный Ли Сон Джу, на полных основаниях имеющий право здесь находиться. Чего тогда ему бояться, а? Обычный игрок, такой же, как и все, просто решил полазить по этажам в Будда ведает сколько часов ночи. Совершенно нормальный случай. Полицейский протяжно, с истеричными нотками выдыхает. Вышибитый мозг потихоньку начинает возвращаться на место. Даже при условии, что это камеры с ночным видением или инфракрасными лучами, такие эффекты сильно портят качество изображения. Вместо его красивого лица или номера по ту сторону, должно быть, видят одни пиксельные квадраты. Ни о каком опознании даже и речи быть не может. Тогда чего он завис на месте? Самое время продолжить путь! Чжун Хо, стараясь не трясти головой, встаёт на лестницу и поднимается наверх. Медленно и аккуратно. Он вскарабкивается до верхних ступенек, к лежащему смирно на койке человеку, чуть перегибается через бортик кровати… — Господин Ки Хун! Громкий, радостный шёпот разлетается по пространству мгновенно. Он действительно нашёл его. Он отыскал. На кровати лежит старый добрый господин Сон Ки Хун, даже сквозь сон печально хмурящий брови и поджимающий губы в тоненькую ниточку. Пальцы его ладоней, уложенные на животе, слегка подрагивают, а на левой стороне груди красуется бирка с контрастным 456-м номером. Внешне в полутьме он кажется вполне целым, нигде не раненым, но на всякий случай Чжун Хо суматошно берёт его ладонь в свою и прощупывает на холодной коже пульс. Раз, два… Медленный и ритмичный. — Ки Хун, проснитесь! — Младший Хван уже всем телом взбирается на кровать и, утыкаясь коленками Сону в бок, крепко прихватывает того за плечи. — Просыпайтесь, господин, вы мне нужны! Но потряхивание за плечи не срабатывает, летучий газ оказывается сильней и крепче хватки полицейского. Значит, придётся прибегать к крайним мерам, о которых Чжун Хо точно потом Сону не расскажет. Парень размахивается и метко, со всей силы шарахает рукой по щеке начальника, а затем ещё раз, но уже по другой стороне. По общежитию разлетаются громкие, как и пару минут назад металлическое эхо, шлепки. Затем он снова сжимает пальцы на предплечьях мужчины и, надеясь, что в последний раз, хорошенько его трясёт. И на какой-то секунде это действительно помогает: Ки Хун, ещё пуще прежнего хмурясь, с трудом разлепляет веки и стеклянными, ничего непонимающими глазами смотрит куда-то вперёд. Ещё даже не различая происходящее, он видит перед собой радостную, неконтролируемую улыбку парня, гладящего его по плечам и тяжело дышащего, словно тот пробежал девятикилометровый кросс. А над ухом слышится совершенно тёплое, ликующее и ласковое: — Ох, я… Я правда рад вас видеть, господин… Только не засыпайте снова! Не засыпайте, Ки Хун! Держитесь изо всех сил. — Мужчину поднимают за шиворот, насильно усаживая на постели и не давая упасть обратно. Снова легонько трясут. — Это у вас последствия усыпляющего газа, но скоро оно пройдёт. Просто потерпите. — Ус… ыпляющего? — Ки Хун пробует это слово на языке, будто прожёвывает и понимает, что оно совершенно ему не поддаётся. Как и его смысл. — Да. Да, усыпляющего. — Ткань чужой кофты потихоньку начинает выскальзывать из его пальцев, и Чжун Хо, неудобно усаживаясь, перехватывает руку и приобнимает 456-го за спину, притягивая ближе к себе. — Давайте, включайтесь: вы уже на острове, я рядом с вами, скоро здесь начнутся не очень весёлые игры. — Ни-чего не понимаю… — А надо понять! Давайте, потихоньку: вы, господин Со Ки Хун, хотели остановить страшные игры с убийством людей. Помните? — Детектив старается говорить как можно тише и как можно ближе к уху начальника, изредка поглядывая в сторону камеры. — Вы подготовились, собрали команду… — П-прекрати, хватит, не надо так близко! — в полубреду отмахивается Ки Хун, недовольно бурча, как вредный годовалый ребёнок. Он чуть не теряет равновесие, но Хван вовремя успевает его подхватить. — Не отнекивайтесь, а слушайте меня! — уже жёстче произносит Чжун Хо, сам поражаясь, откуда он вообще взял у себя такой строгий тон. Будто чья-то сердитая мамочка. — Ки Хун, игрок 456, вы должны собраться. Совсем скоро здесь начнут убивать людей. Старое имя, кровавое и обезличившее, — игрок 456 — срабатывает как кипяток на открытую мясную рану. Бедняга на руках парня широко распахивает глаза, всё ещё быстро моргая. Он всматривается в чужое лицо напротив, и по спине пробегает стая мурашек от этого проницательного и одновременно перепуганного взгляда. Отчего Чжун Хо сам себе ужасается, не перешёл ли он черту, не слишком ли он был резок? — Мы… — Господин Сон указывает на 450-го ходящим ходуном пальцем, а затем оглядывается вокруг, перебегая взором с предмета на предмет. — Мы уже в игре? — Да. Мы в общежитии, — отвечает тот неторопливо. — О-ох, да-а-а… Собрали команду, подготовились и приплыли на остров, так? — Да, всё так. — И теперь в игре… — Рад вас снова видеть, господин Сон. — Да-да, и я тебя, Чжун… — И тут резко худая ладонь прижимается к несомкнутым губам 456-го. Тот заметно смущается, изгибая бровь. — Не произносите это имя. Здесь — вообще никогда. — Нельфя? — Нельзя. И Ки Хун несколько раз понимающе кивает, принимая эту информацию как должное, после чего младший Хван убирает руку. Мужчина отводит на мгновение глаза в сторону, о чём-то задумываясь. Парень же прижимает их обоих поближе к стенке, стараясь не попадать под объектив камеры. Внезапно господин Сон глядит на детектива так, будто на его месте сидит призрак из прошлого собственной персоной, и голос мужчины становится гораздо громче шёпота: — Погоди-ка, а ТЫ что здесь делаешь?! — Об этом уже не на этой кровати. Чжун Хо, не томя чужих ожиданий и сам больше не желая хранить всё в себе, хватает господина Ки Хуна за руку и, без лишних предисловий, слезает с койки и спускается вниз по лестнице, подгоняя начальника бодрым «Идёмте, идёмте». Снова ничего не понимающему 456-му остаётся только подчиниться. Теперь уже они вдвоём возвращаются к спальному месту 450-го, находящемуся гораздо дальше от камеры, залезают на матрас и прижимаются к его переднему краю. Спиной они оба наваливаются на железные поручни, таким образом располагаясь друг напротив друга. Последнее, о чём просит Чжун Хо с поднятым указательным пальцем у губ перед раскрытием всех тайн, которые благополучно проспал Ки Хун, — это быть как можно тише.

***

— Ты понимаешь, что ты не должен был этого делать? — с отчаянием и даже какой-то злобой шепчет господин Сон, прижимая ноги к груди и обнимая колени. — На что ты себя подписал, чем сейчас рискуешь… Сон Джу, ты ведь повторяешь мои ошибки. Тебя ждёт мама дома! Мужчина специально как можно ярче выделяет голосом новое имя детектива, как будто, произнося его, хочет достучаться до чужой совести. И одновременно с тем попытаться привыкнуть к нему самому. — Я прекрасно осознаю ответственность, которую взял на себя, господин Сон, — очень мягко и не спеша отвечает полицейский, будто объясняет свою мысль душевнобольному. — Я знаю, что сам отвечаю за свою жизнь и действия. И как бы вы сейчас ни старались, я принял своё решение и не собираюсь его менять. Однако при упоминании матери сердечко всё равно плаксиво взвизгивает. Парень даже не звонил ей последнюю неделю, а писал одни только сообщения. Знай он, что всё так сложится, заехал бы к ней хоть разок. Тем временем Ки Хун не собирается сдаваться: — Я знаю, поверь, я понимаю, на что ты опираешься. В твоих жилах молодая кровь, амбиции. Но здесь это всё… Всё теряет значение, понимаешь? Молодой ты или старый, они убьют тебя. И что тогда? Как ты мне предлагаешь с этим… — Поймите и меня, господин Сон. Если на протяжении трёх лет я не мог отпустить это знание, то каким образом я остановлюсь сейчас? — нарочно говорит парень, зная, насколько они в этом похожи с Ки Хуном. — Вы дали мне надежду, что эти игры можно остановить. И, в конце концов, начинали-то мы с вами вместе. — Нет. Начинали мы раздельно, и закончить должны были так же. Ки Хун выплёвывает последние слова, тихо выдыхая сквозь зубы и отворачивая голову. Впервые за долгое время он чувствует не чистую и совершенную злость во всём её проявлении, а нечто смешанное между болезненными тисками и нежным, но при этом горячим беспокойством. Мужчина не планировал брать с собой на остров кого-то ещё, он даже не смел рассматривать такого варианта. Это слишком буквальный риск, слишком тяжёлая ноша, которую он не мог возложить ни на кого, кроме себя нелюбимого. Ведь вести поиски за пределами игр, бороздя близ простирающиеся моря, это одно, а находится внутри и видеть собственными глазами весь адский ужас — это совсем другое. Если команда не найдёт остров или он сам умрёт раньше времени — чёрт с этим. Всё равно будет шанс хоть у кого-то выжить. Но когда речь заходит о внутреннем, уязвляемом мире игр, Ки Хун перестаёт управлять ситуацией вообще. В случае чего ему остаётся только стоять и наблюдать, что для него, бедняги, и без того ра́вно мучительной смерти. — Перед началом игр игрокам выдают договоры с правилами. Это шанс выйти досрочно из турнира, — спустя долгое молчание возобновляет диалог 456-й. Его голос затуманен отчаянной попыткой переубедить. — Откажешься его подписывать, и они, скорее всего, безопасно отправят тебя домой… — Зачем вы это говорите? Вы не так глупы, чтобы не понимать, что я так не сделаю. — Я… Сон Джу, я напомню, тебя ждёт твоя старая мать. Ты представляешь, что с ней случится, если ты не вернёшься? Она даже не будет знать, что с тобой приключилось. — Дома есть, кому о ней позаботиться, — говорит Чжун Хо вполне уверенно, а сам взвешивает сказанное. Действительно ли есть? Помимо милых и отзывчивых родственников, маме и правда не помешало бы присутствие хоть одного из сыновей… Впрочем, к чему весь этот пессимизм? Чжун Хо не собирался оставаться кровяной лужей в этих играх навсегда. Он в потрясающей физической форме и не последнего ума человек. Кто сказал, что он собирается умирать? — Я не об этом говорю! — раздражённо скрежещет Сон, в ответ получая продолжительное «Тс-с-с». Тот только морщит нос и плаксиво изгибает линию губ. — Ты тоже не дурак и понимаешь, о чём я. — Слушайте, не вешайте на себя все жизни подряд. Вы не Будда и это не ваша забота, — наконец не выдерживает 450-й, теперь по-настоящему становясь суровей. Он не просто так ставит в пример Ки Хуну божественное создание — кажется, тот и впрямь считал себя обязанным перед всеми несчастными и достойным сокрушителем всего Злого, словно Высшее создание. Чжун Хо не припомнит истории, где бы это заканчивалось хорошо. Его голос и глаза непривычно меняются: — Если вы хотите спасать людей — так спасайте, но не надо никого жалеть. Ки Хун заметно затихает, покрепче обхватывая самого себя руками. Чжун Хо же продолжает говорить, замечая, что давит на верные рычаги: — Мне тоже есть, за что поквитаться с этой игрой. И я своё решение сделал. Если бы не хотел или не был уверен, меня бы здесь и в помине не было. В общежитии наступает гробовая тишина. Снова не слышится ни сопений, ни храпов, ни посторонних звуков. Но только сейчас, глядя в потолочную бездну, Хван замечает что-то круглое и стеклянное наверху. Правда, в кромешной тьме разглядеть, что это, не может. — Вы меня поняли, господин Сон? — добреет парень, чуть нагибаясь к собеседнику и заглядывая тому в лицо через рукав. — Да. — смиренно чеканит тот. Чжун Хо, конечно же, ему не верит. Если бы господин Ки Хун его сейчас по-настоящему слушал, он бы наоборот начал спорить. Детектив понимает, что долбиться сейчас в эти закрытые двери не имеет никакого смысла: — В таком случае, когда вы всё теперь знаете, нам следует ещё немного поспать. Нужно быть готовыми к завтрашней игре. Мужчина на это только молчит. Они укладываются вдвоём на одной койке, уже даже не задумываясь о том, что у 456-го есть и своё собственное спальное место. То ли от усталости, то ли тревоги им оказывается гораздо проще просто молчаливо лечь вместе. Само собой, каждый у своего бортика кровати. — Кстати, господин, вы не знаете, что это будет за игра? — уже практически во сне интересуется Чжун Хо, кладя голову на свой краешек подушки. Ответ с того края постели доносится не сразу, но когда раздаётся, кажется совсем тихим и неуверенным. — «Тише едешь — дальше будешь».