Вне фокуса

Выход на сцену в тот вечер ощущался иначе. Не хуже. Не лучше. Просто… по-другому. Чимин чувствовал это в том, как громко его встречал стадион. В том, как фанаты поднимали баннеры именно в его сторону. В том, как остальные участники будто инстинктивно держались ближе. Даже хореография сегодня казалась теснее. Словно BTS молча решили: никто не останется один. Во время первых песен всё шло идеально. Слишком идеально. Камеры работали без ошибок. Экраны ловили нужные ракурсы. Менеджеры за сценой выглядели почти довольными. Это нервировало. Потому что Чимин всё время ждал подвоха. И именно поэтому, когда во время мент-секции стадион вдруг начал скандировать его имя, он растерялся. — Пак Чимин! — Пак Чимин! — Пак Чимин! Громко. Оглушительно. Тысячи голосов одновременно. Чимин моргнул, явно не ожидая этого. Тэхён первым расплылся в улыбке. — О-о-о, кажется, сегодня у нас тут главный герой. Толпа заорала ещё сильнее. Чимин смущённо засмеялся и закрыл лицо ладонью. — Пожалуйста, перестаньте… — Нет! — крикнул Хосок в микрофон. — Продолжайте! Стадион буквально взорвался. Чонгук стоял рядом и смотрел на Чимина так открыто, что Намджун уже заранее чувствовал проблемы. Потому что этот взгляд Чонгук вообще не умел контролировать. Особенно сейчас. Когда Чимин выглядел настолько растерянным от любви, направленной на него. — Хён, скажи что-нибудь, — тихо подтолкнул его Джин. Чимин медленно опустил руки от лица. Глаза блестели. — Я… правда не знаю, что сказать. Толпа мгновенно зашумела «аааа». — Не делайте так, я сейчас реально расплачусь, — нервно засмеялся он. — Уже поздно, — пробормотал Юнги рядом. И, конечно, ближайший микрофон это поймал. Арми закричали ещё громче. Чимин покраснел окончательно. — Серьёзно… спасибо вам. Его голос стал мягче. Тише. Честнее. — Последние дни были немного тяжёлыми. Но когда я вижу вас… мне кажется, что всё нормально. Стадион мгновенно ответил криками поддержки. А Чонгук почувствовал, как внутри снова поднимается это странное чувство — смесь любви, гордости и боли одновременно. Потому что даже сейчас Чимин говорил так, будто успокаивал не себя, а всех остальных. — И ещё… — Чимин слабо улыбнулся. — Пожалуйста, не волнуйтесь слишком сильно за меня. Я правда в порядке. Шестеро участников одновременно посмотрели на него с одинаковым выражением лица. «Ты ужасный лжец». Тэхён даже фыркнул вслух. Чимин бросил на него возмущённый взгляд. — Что?! — Ничего, — невинно ответил тот. — Просто ты говоришь «я в порядке» так, будто сейчас упадёшь в драматичном slow motion. Толпа рассмеялась. Чимин застонал: — Почему вы все сегодня против меня? — Потому что любим тебя, — автоматически ответил Чонгук. И только после этого понял, что сказал это вслух. В микрофон. Наступила секунда абсолютной тишины. А потом стадион сошёл с ума. Тэхён согнулся пополам от смеха. Хосок буквально прыгал на месте. Джин орал что-то нечленораздельное. Юнги медленно отвернулся, пряча улыбку. Намджун закрыл лицо руками, будто его душа только что покинула тело. А Чимин… Чимин просто смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. — Гук-а, — выдохнул он. Чонгук моргнул. Раз. Второй. — Ну… — он нервно кашлянул. — Это же не секрет? И это стало последней каплей. Арми кричали так громко, что вибрировали даже экраны сцены. ... За кулисами после концерта стоял настоящий хаос. Менеджеры что-то быстро обсуждали между собой. Стафф носился по коридорам. У кого-то из охраны звонила рация без остановки. Потому что интернет уже взорвался. Клипы с фразой Чонгука разлетелись за минуты. «Потому что любим тебя». Не «любим его как участника». Не «мы все любим Чимина». Просто — любим тебя. И то, как он смотрел на Чимина после этих слов, не оставляло пространства для интерпретаций. — Я думаю, Намджун-хён сейчас официально постарел лет на десять, — пробормотал Тэхён, листая телефон. — Минимум, — согласился Хосок. Сам Намджун сидел в углу дивана с закрытыми глазами и бутылкой воды в руках. — Я даже не знаю, что мы будем говорить PR-команде. — Правду? — предложил Юнги. — Юнги. — Что? Это освежает. Но среди всего этого шума Чимин почти ничего не слышал. Потому что напротив него стоял Чонгук. И выглядел так, будто только сейчас осознал, что именно сделал. — Хён… Чимин молчал. Не потому что сердился. Просто сердце билось слишком быстро. Он снова и снова прокручивал в голове этот момент: оглушительный стадион, улыбка Чонгука, его голос в микрофоне. Так открыто. Так легко. Будто любить Чимина не было чем-то, что нужно скрывать. — Ты напуган? — тихо спросил Чимин. Чонгук замер. Потом честно кивнул. — Да. Этот ответ почему-то ударил сильнее всего. Не бравада. Не «мне всё равно». Не очередная попытка быть сильным. Просто честность. Чимин медленно подошёл ближе. — Тогда зачем ты это сказал? Чонгук нервно усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Потому что устал смотреть, как ты стоишь перед тысячами людей и всё равно чувствуешь себя недостаточно любимым. В комнате стало тихо. Даже Тэхён перестал листать телефон. — Гук-а… — Нет, подожди. Голос Чонгука дрогнул. И это было страшнее любого крика. — Я знаю, что нельзя так. Знаю, сколько вокруг камер, людей, контрактов, всей этой чёртовой индустрии. Но когда ты стоял там и говорил фанатам не переживать за тебя… я просто… Он резко выдохнул. Будто пытался удержать внутри слишком многое. — Я просто так сильно тебя люблю, что иногда меня это злит. У Чимина перехватило дыхание. Чонгук смотрел прямо на него. Без привычной уверенности. Без улыбки. Только с этой болезненной искренностью в глазах. — Злит, что ты всегда ставишь себя последним. Что продолжаешь улыбаться, когда тебе плохо. Что просишь людей не волноваться, хотя сам еле держишься. Чимин почувствовал, как начинает дрожать. Потому что никто никогда не говорил это вслух. Никто не видел его настолько насквозь. — И я ненавижу, — тихо продолжил Чонгук, — что ты правда веришь, будто должен заслуживать любовь постоянной идеальностью. Тишина стала оглушающей. У Чимина защипало глаза. Он хотел что-то сказать. Правильно ответить. Как всегда. Но вместо этого голос просто сломался: — А если однажды я перестану быть тем Чимином, которого все любят? Чонгук сделал шаг к нему сразу. — Тогда мы всё равно будем любить тебя. — Ты не можешь знать— — Могу. Ещё шаг. — Потому что я видел тебя уставшим. Разбитым. Испуганным. Злым. Я видел тебя в худшие дни твоей жизни. Теперь они стояли совсем близко. — И ни разу не любил меньше. Чимин резко закрыл лицо руками. Слёзы всё-таки сорвались. Тихо. Почти беззвучно. Но для BTS это было страшно. Потому что Пак Чимин плакал крайне редко. Тэхён сразу отвернулся. Хосок опустил голову. Даже Джин перестал шутить. А Чонгук мгновенно оказался рядом. — Хён, эй… эй, посмотри на меня. Чимин только покачал головой, пытаясь спрятаться. Будто ему было стыдно за собственные слёзы. И именно это окончательно разбило Чонгука. Он осторожно убрал его руки от лица и прижал к себе. Крепко. Отчаянно. Чимин вцепился в его толстовку так сильно, будто держался за единственное безопасное место в мире. И тихо заплакал ему в плечо. Без попыток остановиться. Без извинений. Впервые за долгое время — не сдерживаясь. А Чонгук гладил его по волосам и шептал одно и то же: — Всё. Хватит. Тебе больше не нужно справляться с этим одному. Никто не двигался. В гримёрке было тихо настолько, что слышалось, как где-то в коридоре гудит кондиционер. Чимин всё ещё дрожал в руках Чонгука. Не сильно. Почти незаметно. Но для человека, который знал его лучше всех, этого было достаточно, чтобы чувствовать, как внутри всё сжимается. Чонгук продолжал гладить его по спине медленно, успокаивающе. — Всё хорошо… я рядом. И именно эти слова будто окончательно сломали последнюю стену. Чимин вдруг судорожно выдохнул и сильнее уткнулся лицом ему в шею. — Я правда старался, — прошептал он хрипло. — Правда. У Чонгука перехватило дыхание. — Хён… — Я старался не обращать внимания. Старался быть взрослым. Профессиональным. Не создавать проблем. Каждое слово звучало так, будто давалось ему физически тяжело. — Но иногда… — голос снова дрогнул, — иногда мне кажется, что как бы сильно я ни работал, этого всё равно недостаточно. У Намджуна болезненно сжалось лицо. Хосок тихо выругался себе под нос. А Юнги просто опустил взгляд в пол, потому что слишком хорошо понимал этот страх. Страх быть недостаточным в индустрии, где тебя оценивают постоянно. Каждый день. Каждую секунду. Но у Чимина он превратился почти в часть личности. — Посмотри на меня, — мягко попросил Чонгук. Чимин медленно поднял голову. Глаза покраснели. Ресницы мокрые. Щёки блестят от слёз. И Чонгук почувствовал такую болезненную нежность, что стало почти трудно дышать. — Ты знаешь, что происходит каждый раз, когда ты выходишь на сцену? Чимин слабо качнул головой. — Люди перестают смотреть на что-либо ещё. Тот нервно усмехнулся сквозь слёзы: — Это звучит как преувеличение. — Нет. Чонгук сказал это слишком быстро. Слишком уверенно. — Я вижу это каждый концерт. Вижу, как стадион реагирует на тебя. Как люди плачут во время твоих партий. Как арми кричат твоё имя ещё до того, как тебя покажут на экране. Он осторожно вытер слезу с щеки Чимина большим пальцем. — И знаешь, что самое страшное? — Что?.. Голос Чонгука стал совсем тихим. — Что ты сам этого не видишь. Чимин снова опустил взгляд. Потому что это было правдой. Все эти годы он воспринимал любовь как что-то условное. Что-то, что нужно постоянно заслуживать. И от мысли, что, возможно, его любили просто за то, что он есть… становилось почти страшно. — Я не умею иначе, — признался он едва слышно. Эти слова прозвучали настолько честно, что у Тэхёна защипало глаза. Он быстро отвернулся к стене. Джин тяжело вздохнул и сел рядом с Намджуном. А Хосок внезапно подошёл ближе. — Тогда будем учить тебя заново, — мягко сказал он. Чимин удивлённо посмотрел на него. Хосок улыбнулся тепло-тепло, совсем по-домашнему. — Ты слишком долго нёс всё один, малыш. От этого обращения Чимин чуть снова не расплакался. Юнги тихо цокнул языком: — Вот, теперь Хосок-хён включил режим эмоционального разрушения. — Помолчи, — шмыгнул носом Тэхён. — Ты чего плачешь вообще? — Я НЕ ПЛАЧУ. — Ты буквально плачешь. И вдруг… Чимин засмеялся. Сквозь слёзы. Слабo. Сломанно. Но по-настоящему. Комната будто выдохнула вместе с ним. Чонгук закрыл глаза на секунду, прижимаясь лбом к его виску. Потому что этот смех сейчас звучал как что-то невероятно хрупкое. И драгоценное. — Вот так лучше, — тихо сказал он. Чимин покачал головой, всё ещё смеясь сквозь слёзы. — Вы ужасные. — А ты любишь нас, — немедленно ответил Тэхён. — К сожалению. — Он сказал «люблю»! — драматично ахнул Джин. — Запишите дату, — добавил Юнги. И впервые за долгое время Чимин не попытался спрятать улыбку.