Вне фокуса

Следующий концерт должен был пройти в Toronto. Но ещё до начала стало ясно: что-то изменилось. И не в хорошую сторону. Стафф снова стал напряжённым. Менеджеры — холоднее. А некоторые сотрудники вообще избегали смотреть BTS в глаза после вчерашнего. Особенно Чонгуку. Потому что видео с его признанием продолжало разлетаться по интернету быстрее, чем PR-отдел успевал выпускать нейтральные заявления. «Участники BTS очень близки и эмоциональны». «Неверная интерпретация фанатов». «Пожалуйста, поддерживайте тур». Только вот никто уже не верил в эту стерильную корпоративную формулировку. И компания это понимала. Поэтому перед саундчеком BTS неожиданно попросили пройти на «небольшое обсуждение». — О, звучит ужасно, — пробормотал Тэхён. — Потому что так и есть, — тихо ответил Юнги. Комната для собраний была слишком маленькой для такого количества напряжения. За столом сидели несколько менеджеров тура и представители компании. Чимин сразу почувствовал неладное. Тот особый тон. Те самые «профессиональные» улыбки. Будто сейчас будут говорить что-то неприятное, но постараются завернуть это в правильные слова. — Прежде всего, мы хотим подчеркнуть, что ценим вашу тяжёлую работу во время тура… Тэхён тихо кашлянул: — Всё. Началось. Намджун незаметно пнул его ногой. Менеджер продолжил: — Однако последние события создают определённые репутационные риски. Чонгук откинулся на спинку кресла. Уже плохо. — Поэтому мы просим участников быть осторожнее с высказываниями на сцене и избегать действий, которые могут вызвать ненужные обсуждения. — «Ненужные обсуждения»? — переспросил Хосок. — Именно. Наступила короткая пауза. А потом второй менеджер посмотрел прямо на Чимина. — И, Чимин-ssi, вам тоже стоит быть осторожнее с эмоциональными комментариями к фанатам. Сейчас внимание к вам особенно повышено. Вот оно. Комната мгновенно похолодела. Чимин замер. Он слишком хорошо знал этот формат: «мы не обвиняем тебя напрямую, но проблема снова каким-то образом связана с тобой». И прежде чем он успел что-то сказать, Чонгук медленно поднял голову. — Подождите. Голос был спокойным. Слишком спокойным. Намджун сразу напрягся. — Вы сейчас серьёзно пытаетесь сделать виноватым его? — Никто никого не обвиняет— — Тогда почему вы говорите только с ним? Тишина стала тяжёлой. Менеджер натянуто улыбнулся: — Чонгук-ssi, мы говорим о ситуации в целом— — Нет. Вы говорите так, будто проблема в том, что Чимин расстроен, а не в причине, по которой он расстроен. — Гук-а… — тихо попытался остановить его Чимин. Но было поздно. Чонгук уже смотрел на стафф тем самым взглядом, от которого даже Тэхён обычно предпочитал отступать. — Вы знаете, что самое интересное? — продолжил он. — Когда камеры игнорировали его месяцами, это никого не волновало. Когда арми начали замечать — тоже. Но как только люди начали защищать Чимина, внезапно «репутационные риски» появились у нас? — Мы просим соблюдать профессионализм. — Профессионализм? — Чонгук коротко усмехнулся. — Тогда давайте поговорим профессионально. Почему во время его сольных партий камеры уходили на общие планы? Никто не ответил. — Почему на нескольких концертах у него были проблемы с оборудованием? Молчание. — Почему во время промо FACE поддержка была минимальной? — Чонгук, достаточно, — жёстче сказал один из менеджеров. И вот тогда атмосфера окончательно треснула. Потому что Чонгук медленно наклонился вперёд. — Нет. Недостаточно. Чимин почувствовал настоящий страх. Не за себя. За него. Потому что в глазах Чонгука сейчас было не просто раздражение. Там была ярость человека, который слишком долго молчал. — Гук-а, пожалуйста… Чонгук даже не посмотрел на него. — Вы хотите, чтобы мы продолжали улыбаться и делать вид, что ничего не происходит? Отлично. Но тогда хотя бы перестаньте делать вид, что не понимаете, почему люди злятся. — Мы не обязаны обсуждать внутренние процессы компании— — А мы не обязаны делать вид, что всё нормально. — Чонгук! На этот раз голос Намджуна прозвучал резко. Комната замерла. Чонгук тяжело дышал, всё ещё не отводя взгляда от менеджеров. А потом Чимин вдруг осторожно коснулся его руки под столом. Маленькое прикосновение. Но оно сработало мгновенно. Чонгук замолчал. Медленно закрыл глаза. Выдохнул. И только тогда повернул голову к Чимину. Тот смотрел на него с такой смесью тревоги и нежности, что внутри всё болезненно дрогнуло. «Пожалуйста. Не разрушай себя ради меня». Чонгук понял это без слов. И именно поэтому стало ещё больнее. После слов Намджуна в комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Та самая, после которой обычно все делают шаг назад. Но Чонгук — нет. Он сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок, и смотрел куда-то в одну точку на столе. Слишком тихий. И Чимин знал этот тип тишины. Опасный. Менеджер первым попытался вернуть разговор в «нормальное русло». — Мы все сейчас на эмоциях. Давайте не будем принимать импульсивных решений— Чонгук вдруг коротко усмехнулся. Без веселья. Просто устало. — Импульсивных? Он медленно поднял взгляд. И у Чимина внутри всё оборвалось. Потому что он никогда не видел его настолько… опустошённо злым. Не вспыльчивым. Не раздражённым. А именно уставшим от всего этого. — Вы думаете, это импульсивно? — тихо спросил Чонгук. — Я молчу уже несколько лет. Никто не ответил. — Мы все молчим. Он обвёл взглядом комнату. — Каждый раз, когда что-то происходит, нам говорят быть терпеливее. Профессиональнее. Понимающими. Голос становился жёстче с каждым словом. — Но почему понимать должны только мы? Один из представителей компании напрягся: — Никто не отрицает ваши чувства, однако— — Нет, отрицаете. Чонгук перебил его сразу. — Потому что если бы не отрицали, этот разговор выглядел бы совсем иначе. Чимин снова тихо коснулся его руки. Почти умоляюще. Но Чонгук лишь крепче сжал его пальцы под столом. И продолжил: — Вы хотите знать, что меня реально достало? Он даже не ждал ответа. — То, как вы смотрите на него. В комнате стало совсем тихо. Чимин застыл. — Будто он проблема. Будто он слишком чувствительный. Слишком эмоциональный. Слишком «сложный» сейчас для компании. — Никто так не считает, — быстро сказал менеджер. — Тогда перестаньте разговаривать с ним так, будто он должен извиняться за то, что ему больно. Каждое слово било точно. Без крика. Без истерики. И именно поэтому звучало страшнее. Намджун медленно опустил голову. Потому что понимал: Чонгук больше не сдерживается. — Чонгук-ssi, — холоднее произнёс один из представителей, — вам стоит подумать о последствиях ваших слов. И тогда Чонгук вдруг рассмеялся. Тихо. Неверяще. — Последствиях? Он медленно откинулся на спинку кресла. — Вы серьёзно сейчас пытаетесь меня этим напугать? Взгляд стал ледяным. — Я выхожу на сцену с пятнадцати лет. Отдал этой компании половину своей жизни. И всё это время единственное, о чём нас просят, — терпеть ещё немного. Воздух будто стал тяжелее. — Но мне надоело. Чимин резко повернул голову к нему. — Гук-а… — Нет, хён. Дай мне закончить. В его голосе не было злости на Чимина. Только отчаянная решимость. — Если для вас это всё — просто «репутационные риски», тогда, может, хватит делать вид, что мы семья? Менеджеры заметно напряглись. А Чонгук произнёс уже совсем тихо: — У меня достаточно денег, чтобы оплатить неустойку за себя и за Чимина. Комната замерла. Буквально. Кто-то из стаффа резко вдохнул. Тэхён поднял голову. Хосок побледнел. Даже Юнги перестал двигаться. А Чимин почувствовал, как сердце ухнуло вниз. — Гук… Но Чонгук уже смотрел прямо на представителей компании. Спокойно. Прямо. Без малейшего страха. — Так что если вы думаете, что я продолжу сидеть и смотреть, как к нему относятся подобным образом… нет. Он медленно поднялся из-за стола. — Я могу уйти прямо сейчас. И забрать его с собой. И мне будет абсолютно плевать на этот чёртов фарс. — Чонгук! — голос Намджуна прозвучал резко. Но даже лидер выглядел потрясённым. Потому что все понимали: это не эмоциональная угроза. Чонгук говорил серьёзно. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами. И внутри всё смешалось — страх, любовь, паника, нежность, ужас. Потому что кто-то впервые выбрал его настолько открыто. Настолько безоговорочно. Даже против целой системы. — Ты не должен… — хрипло начал Чимин. Чонгук мгновенно повернулся к нему. И выражение его лица изменилось полностью. Вся жёсткость исчезла. — Должен, — тихо сказал он. — Потому что ты бы ради нас сделал то же самое. У Чимина задрожали губы. Он хотел возразить. Сказать, что Чонгук заходит слишком далеко. Что нельзя так рисковать. Но вместо этого понял страшную вещь: часть него впервые за долгое время почувствовала себя защищённой. Комната взорвалась голосами почти сразу. — Давайте успокоимся— — Это уже переходит границы— — Чонгук-ssi, сядьте обратно— Несколько менеджеров заговорили одновременно, и в этом внезапном хаосе впервые стало видно: они растеряны. По-настоящему. Потому что одно дело — контролировать айдолов, привыкших терпеть. И совсем другое — когда самый популярный артист компании спокойно сообщает, что готов уйти. Причём не один. Чонгук стоял неподвижно. Абсолютно спокойно. И именно это пугало сильнее всего. Он не выглядел человеком, бросающимся словами в эмоциях. Не повышал голос. Не кричал. Он выглядел человеком, который уже слишком долго всё обдумывал. — Чонгук, — Намджун поднялся первым. — Сядь. Это был голос лидера. Предупреждение. Но Чонгук только медленно покачал головой. — Нет, хён. Тишина снова ударила по комнате. — Я больше не хочу делать вид, что всё нормально. Один из представителей компании резко выдохнул: — Вы понимаете, какие заявления сейчас делаете? — Прекрасно понимаю. — Контракты BTS— — Я знаю условия наших контрактов лучше, чем вы думаете. Менеджер заметно напрягся. И тут впервые вмешался Юнги. Тихо. Но так, что все сразу замолчали. — Он правда знает. Чимин поднял голову. Юнги сидел, откинувшись на спинку кресла, с холодным выражением лица. — И если Чонгук сейчас говорит, что готов заплатить неустойку, значит, он давно это просчитывал. После этих слов воздух будто окончательно выбило из комнаты. Потому что теперь угроза перестала звучать как эмоция. Она стала реальной. Тэхён медленно присвистнул: — Ого… Хосок нервно провёл рукой по волосам. А менеджеры впервые начали выглядеть не раздражёнными, а испуганными. Чимин почувствовал, как внутри нарастает паника. — Гук-а, не надо… Чонгук повернулся к нему сразу. И снова — мягче. Тише. Будто только для Чимина у него ещё оставалась нежность. — Хён, я не угрожаю ради драмы. — Тогда зачем ты это делаешь?! Голос Чимина дрогнул сильнее, чем он хотел. — Потому что больше никто вас не слушает! — впервые сорвался Чонгук. Тишина. Он резко провёл рукой по лицу, тяжело дыша. Эмоции наконец начали пробиваться наружу. — Вы все так привыкли терпеть, что уже даже не замечаете, насколько всё ненормально. Его взгляд метнулся к менеджерам. — И они этим пользуются. — Это несправедливо— — Несправедливо? — Чонгук резко усмехнулся. — Тогда давайте честно. Если бы арми не подняли шум, этот разговор вообще бы состоялся? Никто не ответил. И этого было достаточно. Чимин смотрел на него почти потерянно. Потому что часть сказанного была правдой. Самой болезненной правдой. Если бы фанаты не начали замечать… если бы интернет не взорвался… он бы продолжил молчать. Как всегда. — Чонгук-ssi, — осторожнее заговорил один из старших менеджеров, — компания ценит Чимина. Никто не хочет причинить ему вред. Чонгук медленно повернул голову. И впервые за всё время в его глазах появилось что-то почти разрушительное. — Тогда почему он выглядит так, будто ему постоянно нужно заслуживать право быть здесь? После этих слов Чимин опустил голову. Потому что не смог бы ответить. Намджун закрыл глаза. Тэхён тихо выругался себе под нос. А Хосок вдруг очень спокойно сказал: — Вы знаете, что самое страшное? Все повернулись к нему. Он смотрел не на менеджеров. На Чимина. — Что мы только сейчас понимаем, насколько сильно он привык терпеть молча. Горло Чимина болезненно сжалось. — Хосок-хён… — Нет, малыш. Хосок грустно улыбнулся. — Мы правда многое пропустили. И это добило окончательно. Потому что Чимин вдруг понял: они не злятся на него. Никто из них. Они злятся на то, как долго он пытался справляться один. А менеджеры тем временем уже переглядывались между собой всё более нервно. Потому что ситуация выходила из-под контроля. Не скандал в интернете. Не хэштеги. Сама группа. Особенно Чонгук. И хуже всего было то, что остальные больше не выглядели готовыми его останавливать. После слов Хосока никто больше не пытался делать вид, что это «обычное рабочее обсуждение». Комната разваливалась на глазах. Менеджеры переговаривались шёпотом. Кто-то уже судорожно печатал сообщения. У одного из представителей компании заметно дрожали руки. А Чонгук стоял посреди этого хаоса с таким выражением лица, будто внутри у него что-то окончательно перегорело. И Чимин вдруг понял: он правда дошёл до предела. Не вспышка эмоций. Не импульс. Предел. Чонгук медленно достал телефон из кармана. Намджун сразу напрягся. — Гук… Но тот уже открыл контакты. — Что ты делаешь? — осторожно спросил Джин. Чонгук даже не поднял глаз. — Звоню адвокату. В комнате стало настолько тихо, что слышно было вибрацию кондиционера под потолком. — Чонгук-ssi, давайте не будем принимать поспешных решений, — быстро сказал один из менеджеров. — Всё можно обсудить— — Мы обсуждаем это годами. Голос Чонгука звучал страшно спокойно. — И каждый раз всё заканчивается одинаково. Он поднял взгляд на представителей компании. — Мне больше не комфортно здесь. Эти слова ударили сильнее крика. Потому что BTS редко говорили о компании плохо. Публично — почти никогда. Даже между собой — осторожно. А сейчас Чонгук произнёс это прямо. Без страха. Без попытки смягчить. — Я устал смотреть, как люди, которых я люблю, ломаются и продолжают извиняться за это. Чимин почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. Потому что понимал: Чонгук говорит не только о нём. О них всех. О годах давления. Контроля. Страха ошибиться. Не оправдать ожидания. Быть недостаточными. Но сейчас фокус снова был на Чимине. И от этого становилось почти невыносимо. — Гук-а… пожалуйста. Чонгук повернулся к нему мгновенно. И вся жёсткость снова исчезла. — Хён. — Не разрушай всё из-за меня. Эти слова прозвучали так тихо, что у Тэхёна болезненно дёрнулось лицо. Потому что вот оно. Главное. Даже сейчас Чимин думал не о себе. О группе. О последствиях. О том, кого может подставить. Чонгук медленно подошёл к нему. — Посмотри на меня. Чимин не хотел. Правда не хотел. Потому что чувствовал: если посмотрит — окончательно развалится. Но всё равно поднял глаза. И этого хватило. Чонгук увидел всё. Усталость. Страх. Вину. И что-то ещё страшнее — полное эмоциональное истощение. Будто Чимин держался так долго, что внутри почти ничего не осталось. — Ты не разрушаешь группу, — тихо сказал Чонгук. — Слышишь? У Чимина задрожали губы. И впервые за всё время он не стал отрицать. Не стал улыбаться. Не попытался сгладить. Просто прошептал: — Я устал. Комната замерла. Потому что Пак Чимин никогда такого не говорил. Никогда. Он всегда был тем, кто терпит. Кто держится. Кто говорит «всё нормально». А сейчас стоял посреди комнаты с дрожащими руками и выглядел человеком, который больше не может. — Я правда старался… — голос ломался всё сильнее. — Старался быть удобным. Не создавать проблем. Не усложнять никому жизнь. Чонгук закрыл глаза на секунду. Будто ему физически больно это слышать. А Чимин продолжал, уже почти шёпотом: — Но я так устал пытаться всем угодить. Тэхён резко отвернулся. Хосок прикрыл рот рукой. Даже Юнги опустил голову. Потому что эти слова звучали как признание человека, который слишком долго жил ради чужих ожиданий. — И мне жаль, — Чимин судорожно выдохнул, — что из-за меня сейчас страдает группа. — Нет. Чонгук сказал это сразу. Жёстко. Почти резко. Он подошёл вплотную и взял лицо Чимина в ладони. — Даже не смей извиняться за то, что тебе больно. У Чимина сорвался тихий всхлип. И это окончательно добило всех в комнате. Потому что он выглядел не как мировая звезда. А как человек, который слишком долго запрещал себе ломаться. — Хён, — голос Чонгука дрогнул впервые за весь разговор, — если эта компания заставила тебя думать, что ты обязан уничтожать себя ради комфорта других… тогда у нас правда огромная проблема. Он прижался лбом к его лбу. Прямо посреди переговорной. Перед менеджерами. Перед стаффом. Перед всеми. И больше никого не боялся. — Я не оставлю тебя здесь одного с этим. Никогда.