Вне фокуса

Концерт в Los Angeles закончился оглушительным ревом трибун. Фиолетовое море арми дрожало под светом бомбочек, а BTS, уставшие и мокрые после двух с половиной часов выступления, кланялись публике в последний раз. — We love you!— крикнул Тэхён, и стадион взорвался. Чимин улыбался. Как всегда — мягко, тепло, будто отдавал каждому человеку в зале частичку себя. Он махал руками верхним секторам, посылал сердечки, подпрыгивал рядом с Хосоком под финальный трек. Только вот камеры снова почти не ловили его. На огромных экранах мелькали крупные планы всех участников: Намджун, смеющийся в микрофон. Юнги, вытирающий пот полотенцем. Тэхён, подмигивающий в объектив. Чонгук — особенно часто. А Чимин… Даже во время его сольной партии камера зачем-то уехала на общий план. Арми заметили это уже давно. Ещё со времён FACE. Тогда промо были странными, сухими, будто компания делала минимум возможного. Фанаты спорили сутками: «это случайность», «проблемы режиссуры», «он сам просит меньше внимания». Но мировой тур BTS только сделал всё очевиднее. Клипы с концертов разлетались по соцсетям: «Почему камера избегает Чимина?» «Даже на его партиях показывают других участников». «Он заслуживает большего». И хуже всего было то, что сам Чимин… будто делал вид, что всё нормально. Он продолжал улыбаться. Продолжал бегать к фанатам. Продолжал петь так, словно сцена принадлежала только ему. Но Чонгук видел правду. За кулисами было шумно. Стафф бегал туда-сюда, кто-то поздравлял группу с sold out шоу, стилисты снимали с участников микрофоны. Чимин сидел перед зеркалом, молча вытирая макияж. — Хён. Чонгук закрыл дверь гримёрки и подошёл ближе. — Мм? — Ты опять это делаешь. — Что именно? — Притворяешься, что тебя это не задевает. Чимин тихо усмехнулся. — А что я должен делать? Устроить скандал? — Нет. Но хотя бы не молчи со мной. Чонгук опустился перед ним на корточки, положив ладони на его колени. В его глазах кипело раздражение — не на Чимина. На ситуацию. — Во время ”like animals“ камера ушла на толпу, — процедил он. — На толпу, Чимин. Во время твоего припева. Чимин отвёл взгляд. Это был первый знак. Если он переставал смотреть в глаза — значит, внутри уже слишком больно. — Арми всё равно слышали меня, — тихо сказал он. — Дело не в этом. — Тогда в чём? Голос Чонгука стал жёстче: — В том, что тебя постоянно делают меньше, чем ты есть. Тишина ударила по комнате. Чимин сжал салфетку в пальцах. — Я устал бороться, Гук-а. Эти слова прозвучали почти шёпотом. И именно поэтому они разбили Чонгука сильнее любого крика. Он поднялся резко, нервно провёл рукой по волосам. — Хочешь знать, что сейчас происходит в интернете? Все говорят только об этом. Все видят. — Я знаю. — Тогда почему ты улыбаешься так, будто всё нормально?! Чимин наконец посмотрел на него. Глаза покраснели от усталости. — Потому что если я покажу, что мне больно… они победят. Чонгук замер. А потом подошёл ближе и осторожно обнял его за шею, прижимая к себе. — Ты не должен быть сильным всё время. Чимин уткнулся лбом ему в плечо. И впервые за весь тур позволил себе выдохнуть. — Я серьёзно хочу поговорить с менеджерами, — ворчал Тэхён, расхаживая по гостиничному номеру спустя час. — И что ты им скажешь? — спросил Юнги, сидя на диване. — Что они слепые. — Это слишком мягко, — вставил Хосок. Намджун тяжело вздохнул, потирая переносицу. В комнате чувствовалось общее напряжение. Все заметили проблему уже давно, просто старались не раздувать её внутри группы. Но сегодня даже терпение Намджуна подходило к концу. — Я видел экран во время “FYA”, — тихо сказал Джин. — Камера буквально ушла на реакцию фанатов. — Да, — сухо кивнул Юнги. — И это выглядело намеренно. Чимин сидел в углу дивана, поджав ноги. Ему было неловко, что все обсуждают его. — Ребят, всё правда нормально… — Нет, не нормально, — резко перебил Чонгук. Все замолчали. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел непривычно злым. — Вы не видите, как он каждый раз проверяет мониторы после сцены? — голос Чонгука дрогнул. — Как делает вид, что ему всё равно? Чимин опустил голову. Тэхён тихо выругался. А Намджун наконец сказал то, о чём думали все: — Компания слишком привыкла к тому, что Чимин всё терпит. Тишина стала тяжёлой. Потому что это была правда. Чимин никогда не требовал. Никогда не спорил. Никогда не устраивал конфликтов. Он просто работал ещё усерднее. И именно этим пользовались. Ночью Чонгук нашёл его на балконе гостиницы. Chicago сиял огнями внизу, ветер трепал светлые волосы Чимина. — Не спится? — тихо спросил Чонгук. — Угу. Он подошёл сзади и обнял его со спины. Несколько минут они просто молчали. Потом Чимин вдруг тихо сказал: — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Я начинаю привыкать. У Чонгука внутри всё оборвалось. Он развернул его к себе почти сразу. — Даже не думай так. — Но это правда. Сначала было больно, потом обидно… а теперь я просто жду, что меня опять вырежут из трансляции. Чонгук смотрел на него так, будто хотел защитить от всего мира сразу. — Тогда слушай меня внимательно, Пак Чимин. Чимин невольно улыбнулся — Чонгук всегда называл его полным именем, когда был серьёзен. — Ты — сердце этой группы. И никакая камера этого не изменит. Глаза Чимина дрогнули. — Арми кричат твоё имя даже без экранов. Потому что любят тебя не за то, сколько секунд тебя показывает оператор. Он осторожно коснулся его щеки. — А я… я вообще не могу смотреть ни на кого другого, когда ты на сцене. Чимин тихо засмеялся сквозь слёзы. — Это было ...приятно. — И это сработало. — Немного. Чонгук улыбнулся и поцеловал его — медленно, нежно, будто пытаясь собрать обратно все трещины внутри него. И где-то далеко за стенами отеля продолжал шуметь город. А в интернете арми снова спорили, выкладывали доказательства, защищали Чимина. Но здесь и сейчас рядом с ним были люди, которые видели его по-настоящему.