Metanoia | Метанойя

Делегации Шармбатона и Дурмстранга прибыли в Хогвартс тридцатого октября. Ровно в шесть часов вечера на горизонте показались первые очертания шармбатонского кортежа. Там, над Запретным лесом, исполинская нежно-голубая карета едва скользила по верхушкам деревьев, стремительно приближаясь к замку. Запряженная дюжиной величественных абраксанцев, она плавно приземлилась прямо перед вестибюлем. Драко не припоминал, чтобы когда-либо видел абраксанца вживую, хотя эти создания всегда вызывали у него неподдельный интерес. Они и впрямь оказались невероятно прекрасными, дивными созданиями. Его вдруг накрыло непреодолимым желанием оседлать одного из них, и он вскользь задумался: а нельзя ли поселить парочку в поместье Малфоев? Места-то у них точно предостаточно… Единый пораженный вздох толпы вырвал его из размышлений о магических тварях, заставив вновь перевести взгляд на карету. Из нее появилась самая гигантская женщина, которую он когда-либо видел, элегантно облаченная в черный атлас; за ней вереницей потянулась дюжина дрожащих от холода студентов. Их тонкие бледно-голубые мантии, возможно, и годились для ласкового французского климата, но им следовало бы знать, что в Шотландии в это время года пробирает до самых костей. Его внимание снова переключилось на крылатых коней. До него эхом донеслись слова Дамблдора о том, что этот проклятый лесничий о них позаботится, что мгновенно вызвало жгучий укол ревности. Драко уже словно наяву слышал, как святой Поттер и его ручной Уизел бахвалятся тем, что оседлали абраксанца. Им достаточно лишь заикнуться, и этот чертов олух, несомненно, расшаркается перед ними и позволит сделать всё что угодно. Но только не Грейнджер: она бы ни за что не попросила — даже он знал, что грязнокровка до одури боится летать. Неважно. Он обязательно напишет об этих созданиях родителям. Они никогда и ни в чем ему не отказывали. Уж точно не станут начинать с такого пустяка. В мгновение ока он уже начал строить грандиозные планы на абраксанцев, которых у него еще даже не было. Прикидывал, где бы лучше возвести для них конюшни, как часто он будет брать уроки верховой езды… Он с головой погрузился в свои сладкие грезы, когда какой-то странный звук грубо вырвал его из раздумий. Звук больше всего напоминал гул слива в гигантской трубе или спуск воды в унитазе. Признаться, в поистине монументальном унитазе. И доносился он со стороны… Озера? Какого дьявола… Из-под толщи черных ледяных вод вынырнула длинная мачта, а следом за ней… показался остов на редкость впечатляющего корабля. Было ли это искусной иллюзией лунного света, или же судно и впрямь так таинственно мерцало, Драко определить не мог. Он понял лишь одно: в следующее мгновение группа людей, укутанных в тяжелые меховые плащи, уже сходила на берег, следуя за высоким, костлявым мужчиной, облаченным в нелепые серебристые меха. Эта делегация была куда лучше подготовлена к местной непогоде. Дурмстранг. Мужчина в серебре — вне всяких сомнений, их директор — поприветствовал Дамблдора холодной, насквозь фальшивой улыбкой. Затем он подозвал одного из студентов, некоего Виктора, чтобы тот прошел в замок. Студент шагнул вперед, выступая в полосу света. Это был Виктор, мать его, Крам. Драко нетерпеливо схватил Крэбба и Гойла за мантии и поспешил в Большой зал. Мерлин, сладчайшая Цирцея и Моргана, умоляю, пожалуйста, пожалуйста, пусть Дурмстранг сядет с нами. Услышь сейчас отец его мысли... «Неподобающе для Малфоя», — непременно изрек бы он. Но Драко было абсолютно плевать. Виктор Крам находился в замке. Самый выдающийся ловец в мире. Да он будет проклят, если хотя бы не попытается завести с ним знакомство! К его величайшему облегчению (только представьте, если бы они уселись к гриффиндорцам!), студенты Дурмстранга направились прямиком к столу Слизерина и принялись стягивать свои громоздкие плащи, устраиваясь рядом. При виде их униформы в его голове мелькнула исключительно тщеславная мысль: на нем бы эти цвета смотрелись просто отвратительно. Красный — совершенно не его оттенок. Он поспешно отвел взгляд от гостей, прекрасно понимая, что пялиться — дурной тон. Краем глаза он заметил, что Виктор Крам сел напротив, на одно место правее него. силием воли заставив себя сохранять хладнокровие, Драко придал лицу выражение легкой, светской заинтересованности — вместо того глупого щенячьего восторга, что бушевал внутри,— и протянул руку звезде квиддича. — Приветствую. Я Драко Малфой, — представился он, отчаянно надеясь, что голос не выдаст его истинного душевного трепета. Крам окинул его совершенно нечитаемым взглядом, и Драко, боясь растерять остатки смелости, поспешно продолжил: — Я имел честь наблюдать за вашей игрой на Чемпионате мира. Фантастическое зрелище. Мне жаль, что ваша команда не одержала победу, которую по праву заслужила. Крам едва заметно улыбнулся и учтиво кивнул, прежде чем пожать протянутую руку. — Виктор Крам. Спасибо за твои слова, Драко Малфой. И тут же великий Виктор Крам отвернулся, всем своим видом ставя точку в этом коротком обмене любезностями. Драко почувствовал легкий укол обиды, но решил не зацикливаться на этом. Он еще успеет снискать расположение знаменитого игрока; в конце концов, это было одним из тех искусств, которым виртуозно обучил его отец… Драко тряхнул платиновой челкой и перевел взгляд на преподавательский стол. Дамблдор произнес короткую речь, и пир начался. Драко был приятно удивлен, обнаружив на столе несколько французских блюд. Весьма недурно, хотя, конечно, ни в какое сравнение с оригиналами не шло. Нужно будет непременно спросить родителей, не захотят ли они отправиться во Францию на лето. Давненько они не наведывались в шато Малфоев. — Настал тот самый момент, — провозгласил Дамблдор, как только все покончили с едой. — Турнир Трех Волшебников вот-вот начнется. А они времени даром не теряют, не так ли? Директор представил собравшимся главу Департамента международного магического сотрудничества Бартемиуса Крауча, а следом — Людо Бэгмена, главу Департамента магических игр и спорта, который, если верить отцу, был самым вопиюще некомпетентным идиотом во всем Министерстве. По сигналу Дамблдора к столу приблизился Филч, неся деревянный сундук, украшенный затейливой резьбой, который бережно водрузил прямо перед директором. — Как вам уже известно, в Турнире соревнуются трое чемпионов, — продолжил Дамблдор, — по одному от каждой школы-участницы... Неожиданный приступ ребяческой глупости затуманил разум, и на какую-то краткую секунду Драко живо представил себя избранным чемпионом Хогвартса. Впрочем, его холодный, рациональный рассудок тут же пресек этот припадок чистейшего идиотизма, и он повернулся, чтобы отпустить какую-то колкость Крэббу (или Гойлу? Кому-то из этих двоих). Это заставило их загоготать, так что, вероятнее всего, шутка была весьма грубой. — ...Чемпионов изберет беспристрастный судья... Кубок Огня. Малфой-мэнор изобиловал древними, могущественными магическими артефактами — темными и не очень. Драко вырос в их окружении. Он ни на секунду не сомневался, что Кубок обладает поистине колоссальной силой. Как же ему хотелось взглянуть на него поближе. Этот предмет завораживал до мурашек по коже. — ...Опуская свое имя в Кубок, вы заключаете нерушимый магический контракт... Может, стоит разжевать это попроще для твоих обожаемых гриффиндорцев, старик? Сильно сомневаюсь, что до их крошечных мозгов дошел истинный смысл этих слов... — ...Как только вы станете чемпионом, пути назад уже не будет. Поэтому, прошу вас, будьте абсолютно уверены, что вы всем сердцем готовы к участию... Скорее уж, готовы сдохнуть. — ...прежде чем бросите свое имя в Кубок. А теперь, полагаю, самое время отправляться ко сну. Всем доброй ночи. Уоррингтон стал первым слизеринцем, бросившим свое имя в Кубок, и, скорее всего, останется единственным. Драко не мог припомнить никого другого, кто захотел бы рискнуть головой ради школы. Но все же втайне надеялся, что найдется кто-то еще; чемпион от Слизерина стал бы изящным и эффектным «да пошли вы на хер» в адрес остальных факультетов. К сожалению, хотя Уоррингтон, вне всяких сомнений, был напорист и жесток в квиддиче, в остальном он был, в общем-то, полным бездарем. Для подобного состязания требовались мозги. Свои мысли он, впрочем, озвучивать не стал. Вместо этого он лишь радостно улюлюкал вместе с остальными сокурсниками, когда Уоррингтон поздно ночью ввалился в гостиную после того, как бросил свое имя, поздравляя его и желая удачи. На следующее утро он услышал, как какой-то шестикурсник с Хаффлпаффа обмолвился, что Седрик Диггори тоже выдвинул свою кандидатуру. Драко не имел ничего против этого парня — за исключением того факта, что тот был хаффлпаффцем. Объективно говоря, ему приходилось признать, что парень мог бы стать весьма достойным выбором. Диггори отлично играл в квиддич, был весьма умен, если верить его репутации, и к тому же был чистокровным. Жаль только, что он с Хаффлпаффа. Драко бы обеими руками голосовал за него, будь он студентом Рейвенкло или Слизерина. Кто угодно, только не гриффиндорец. Ходили слухи, что Анджелина Джонсон стала первой из Гриффиндора, кто подал заявку. Если только кто-то другой не сделал это тайно, не привлекая внимания, что для гриффиндорца было практически немыслимо. Боги, он искренне надеялся, что этот древний артефакт не выберет какого-нибудь тупого и безрассудного гриффиндорца в качестве чемпиона. Они либо добьются дисквалификации, выкинув какую-нибудь глупость, либо сдохнут в самом начале, решив импровизировать вместо того, чтобы продумать план наперед. Для победы в столь опасном состязании, с его четкими правилами и условиями, требовалась стратегия, а не бесконечная бездумная храбрость. И студент Рейвенкло или Слизерина справился бы с этой задачей идеально. За исключением, пожалуй, Уоррингтона. Остаток дня пролетел в суматохе. Поговаривали, что Пьюси и Хиггс тоже бросили свои имена. Любой из них был бы достойным выбором. Наконец, когда ужин подошел к концу, Кубок Огня должен был вынести свой вердикт. Вопреки самому себе, Драко чувствовал странное возбуждение. — Что ж, Кубок почти готов огласить свое решение, — провозгласил Дамблдор. Было забавно слышать, как старик отзывается об артефакте, словно о живом существе. Впрочем, если ему предстояло делать выбор на основе заслуг и достоинств, а не слепого жребия, Драко допускал, что в нем и впрямь теплится искра разума. И это делало Кубок еще более завораживающим. — Полагаю, ему потребуется еще одна минута. Прошу тех, чьи имена будут названы, выйти к преподавательскому столу, пройти вдоль него и проследовать в соседнюю комнату, где вы получите первые инструкции. Которые, скорее всего, сведутся к: «Постарайтесь не сдохнуть, иначе мы будем выглядеть как полные кретины». Воздух в зале буквально искрился от нервного, лихорадочного предвкушения. Каждый студент считал минуты до момента, когда станет известно имя того, кто представит школу. Директор погасил большинство свечей, отчего Кубок стал выделяться еще сильнее: его голубое пламя озаряло помещение, придавая ему зловещий и таинственный вид. Внезапно пламя вспыхнуло алым, из него посыпались искры, и огненный язык взметнулся в воздух, исторгнув из себя кусок пергамента, который плавно спланировал вниз. Дамблдор поймал его и посмотрел в сторону делегации Дурмстранга. — Чемпионом Дурмстранга становится Виктор Крам! Что ж, это было очевидно. Драко аплодировал вместе со всеми, провожая взглядом Крама, который скрылся за дверью. Все снова повернулись к Кубку. Секунды спустя вылетел второй листок пергамента и был тут же перехвачен директором. — Чемпионом Шармбатона становится Флёр Делакур! Интересно. Выходит, за этой красивой мордашкой кроется нечто большее. Драко снова захлопал, пусть и с меньшим энтузиазмом. Он не мог не чувствовать смеси жалости и презрения к тем девицам из Шармбатона, которые теперь рыдали, не пройдя отбор. По его мнению, если они хотели быть достойными представлять свою школу, им, вероятно, следовало стараться лучше. Это была исключительно их вина. Как только эта мысль промелькнула в голове, в памяти всплыл голос отца, называющий его ничтожеством за то, что он уступил первенство какой-то грязнокровке. Это наполнило его гневом. Вот только на этот раз его злость была направлена на отца и на самого себя, а не на Грейнджер. В конце концов, разве он только что не подумал, что те девушки должны были стараться лучше? Разве это не относилось и к нему самому в равной мере? Он бы точно пропустил тот момент, когда пламя в третий раз окрасилось в красный, не будь оно единственным источником света в зале. Дамблдор поймал пергамент прямо в воздухе и замер, держа его на расстоянии вытянутой руки. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Драко был абсолютно уверен, что весь Хогвартс сейчас затаил дыхание. — Чемпионом Хогвартса становится Седрик Диггори! Драко услышал имя за миг до того, как стол Хаффлпаффа взорвался оглушительными, ликующими воплями. Уизел, что было вполне ожидаемо, тут же начал возмущаться по поводу Диггори. Драко лишь презрительно фыркнул и закатил глаза. Будто кто-то с Гриффиндора мог бы справиться лучше. Полоумный Уизли. Он снова уткнулся в свою тарелку, пока Дамблдор продолжал что-то вдохновенно вещать. Коллективный вздох заставил его вскинуть голову. Кубок снова окрасился алым. Зал мгновенно наполнился шепотом; одного взгляда на растерянные лица преподавателей хватило, чтобы понять: этого не должно было случиться. Из пламени вылетел четвертый пергамент, опустившись прямо на стол. Дамблдор прочитал его и замер на несколько секунд, прежде чем зачитать вслух: — Гарри Поттер. В зале воцарилась гнетущая тишина после того, как прозвучало имя Поттера, сменившись затем яростным шепотом, который не утихал даже после того, как знаменитый гриффиндорец скрылся за той же дверью, что и остальные. Не давая никаких объяснений, Дамблдор разогнал студентов по гостиным. Оказавшись в подземельях, Драко тут же присоединился к общему возмущению слизеринцев. Поливать Поттера грязью было для него настолько привычным делом, что даже не требовало ни малейших мыслительных усилий. Он шутил, смеялся и даже некоторое время картинно негодовал. Когда же он наконец добрался до своей спальни и укрылся за пологом кровати, то едва ли мог вспомнить и половину того, что наговорил. Он уставился в потолок, прокручивая в голове увиденное. Казалось, все вокруг были уверены, что Поттер каким-то образом сумел обмануть возрастную черту и выдвинуть свою кандидатуру. Даже у самого Драко первой реакцией была именно эта мысль. Однако, поразмыслив глубже, он вынужден был признать, что не был в этом так уверен. Главным образом потому, что Поттер был слишком бездарен, чтобы провернуть такое, а его грязнокровная подружка — эта ходячая библиотека — была слишком правильной и законопослушной, чтобы помогать ему. Он сомневался, что ей вообще под силу обмануть заклятие Дамблдора... Если только он не подговорил кого-то из старших студентов. И всё же... он был выбран четвертым чемпионом Турнира Трех Волшебников. Даже если бы он попросил старшекурсника бросить его имя, им пришлось бы каким-то образом заставить древний и могущественный артефакт выбрать четырех чемпионов вместо трех. И по невероятной случайности этим четвертым оказался не кто иной, как сам Гарри Поттер. Драко искренне сомневался, что во всем Хогвартсе найдется хоть один студент, чьих талантов хватило бы провернуть подобную аферу. Если бы Поттера избрали чемпионом Хогвартса вместо Диггори, это еще можно было бы как-то объяснить, но… нет. Здесь явно крылось нечто иное. Драко Малфой не верил в совпадения. Он вытащил чистый свиток пергамента и принялся строчить письмо родителям. Если за кулисами действительно плелась какая-то интрига, уж они-то непременно будут в курсе.

***

Ответ, пришедший через пару дней, нисколько его не удивил. Родители заверили его, что все в порядке, а участие Поттера в турнире — лишь очередная попытка привлечь к себе внимание, столь свойственная этому выскочке. Несмотря на внутреннюю уверенность в том, что Поттер не бросал своего имени в Кубок — убеждение, которое он благоразумно оставил при себе, — Драко никогда не упускал возможности поиздеваться над «избранным» придурком, а потому решил отбросить сомнения и тревоги прочь. Вместо этого он с головой ушел в проект, который находил невероятно забавным. Целый вечер он потратил на создание того, что должно было стать его гордостью и радостью: двух сотен значков, на которых сияли ярко-красные буквы: «Поддержим Седрика Диггори — истинного чемпиона Хогвартса». Драко мог бы оставить их и в таком виде, это и так стало бы ощутимым ударом по Поттеру. В сущности, больше ничего и не требовалось. Но ему хотелось пойти еще дальше. Ему пришлось задействовать изрядный объем своих познаний в чарах, чтобы изготовить две сотни неизменяемых значков. С одной великолепной, бесконечно смешной особенностью. Чтобы увидеть ее, нужно было лишь слегка нажать на значок, и надпись менялась на кое-что другое. Блестящая идея, что ни говори. Сунув коробку в школьную сумку, он направился в гостиную. На следующее утро Драко торжественно вручил по значку каждому слизеринцу со своего курса, строго наказав им явиться пораньше, чтобы подкараулить Поттера перед сдвоенным уроком Зельеварения. Поттер и Грейнджер пришли вовремя, как он и надеялся. Уизли нигде не было видно. Жаль, он надеялся увидеть и его реакцию тоже. Этот рыжий раздражающий кретин всегда заводился первым. — Нравятся, Поттер? — бросил Драко, едва завидев его; он упивался тем, как растерянность на лице врага сменяется гневом, и чувствовал упоительный восторг от собственного триумфа. — И это еще не всё, что они умеют. Гляди! Драко нажал на свой значок и наблюдал, как красные буквы в поддержку Диггори исчезли, уступив место ярко-зеленым: «Поттер — вонючка». Как обычно, смех сокурсников прозвучал для него лучшей музыкой. Все они дружно нажали на свои значки. Несмотря на скудное освещение в подземельях, он видел, как краска заливает лицо Поттера. Наконец появился и Уизли, а следом за ним — ходячая катастрофа Лонгботтом и его приятель. Однако рыжий не бросился на защиту своего драгоценного друга. Любопытно. — О, очень смешно, просто верх остроумия, — протянула Грейнджер, закатив глаза. Вообще-то это и впрямь смешно и остроумно. — Хочешь такой, Грейнджер? У меня их навалом, — ответил он, протягивая значок. — Только руку мою не трогай. Я ее только что вымыл, понимаешь ли. Не хочу, чтобы какая-то грязнокровка ее заляпала. Это стало точкой невозврата. Не значок и не насмешки. Его необъяснимая потребность бросить это слово в лицо наконец заставила Поттера потянуться за палочкой. Драко, который в последнее время много тренировался, выхватил свою быстрее. — Гарри! — предостерегающе крикнула Грейнджер. — Ну же, Поттер, давай, — Серьезно, Драко... остановись. — Грюма здесь нет, защитить тебя некому, — Почему ты просто не можешь заткнуться, черт возьми? — Сделай это, если кишка не тонка... Они выкрикнули заклинания одновременно. — Дантисимус! — рявкнул Драко. Он не расслышал, что прокричал Поттер. Он лишь увидел, как два луча столкнулись в воздухе и срикошетили. Заклятие Поттера угодило в Гойла, а его собственное — в нее. — Гермиона! — вскрикнул Уизли и бросился к Грейнджер. Драко знал в теории, что делает это заклинание, но никогда не применял его раньше. Он завороженно наблюдал, как ее и без того крупные передние зубы растут, растут и продолжают расти… Это была случайность, как и то, что заклятие попало в нее, а не в этого шрамоголового. Она опустила голову, пока зубы продолжали удлиняться, и один из них задел ее подбородок. Рана была неглубокой, но ее хватило, чтобы проступила кровь. Он не знал, чего ожидал, но точно не этого. Капля блестящей пунцовой жидкости выступила на коже и покатилась по шее. Густая, алая… совсем как его собственная. Профессор Снейп вышел из кабинета и огляделся, прежде чем остановить взгляд на них. — Объяснитесь. — Поттер напал на меня, сэр! — поспешно солгал Драко. — Мы напали друг на друга одновременно! — И он попал в Гойла — смотрите! Драко отошел в сторону, чтобы профессор мог беспрепятственно лицезреть его друга, лицо которого теперь покрывали воспаленные фурункулы. — В больничное крыло, Гойл, — распорядился Снейп. — Малфой попал в Гермиону! Посмотрите! — заорал Уизли, привлекая внимание профессора. Грейнджер, однако, совершенно не желала этого внимания; она отчаянно пыталась закрыть лицо руками. Драко видел слезы, бегущие по ее щекам. Снейп несколько секунд смотрел на нее, а затем произнес: — Не вижу никакой разницы. Что? Все рассмеялись. Драко тоже выдавил смешок, лишь бы скрыть странное чувство, возникшее в животе. Она всхлипнула и убежала прочь. Он никогда не видел ее в таком отчаянии. Что бы он ни говорил и ни делал раньше, она всегда держалась с высоко поднятой головой. Она всегда давала отпор. Один раз даже влепила ему пощечину, черт возьми! Как… почему это ее сломило? — Так, минус пятьдесят очков Гриффиндору и по взысканию Поттеру и Уизли. А теперь живо в класс, иначе взыскания растянутся на неделю, — продолжил Снейп, загоняя их в кабинет. Несмотря на мимолетный укол вины, он чувствовал себя победителем. Кому какое дело до этой единственной капли темно-красной крови? После инцидента на Зельях у Драко родилась теория. Она нуждалась в веских подтверждениях, прежде чем он решит пустить её в ход. Он следил за троицей несколько дней, пока окончательно не убедился в собственной правоте. Он приложил все усилия, чтобы выкинуть из головы лишние подробности, всплывшие во время того происшествия. Драко буквально раздавил в себе всякое любопытство по поводу крови Грейнджер, запрещая себе даже думать об этом в надежде, что со временем всё окончательно забудется. Вместо этого он сосредоточился на Уизли и на том факте, что не видел его рядом с Поттером уже несколько недель. Когда он заметил его одного, пересекающего внутренний двор, его охватило злорадное предвкушение — время пришло. Он уже давненько не донимал этого никчемного Уизела. — Эй, Уизли! Рыжий проигнорировал его, продолжая свой путь с тем же упрямым безразличием. Неважно, Драко не собирался так просто сдаваться. — Что-то давно я не видел тебя рядом с Поттером, — продолжал он, шагая в паре футов позади своей цели. — Неужто проблемы в раю? — Отвали, — огрызнулся Уизли, даже не оборачиваясь, и побрел дальше, ссутулившись и засунув руки глубоко в карманы. — Ох, Уизли, неужели до него наконец дошло, чтобы светиться в компании такого отребья, как ты? Долго же до него доходило… — Заткнись, Малфой! — взорвался Уизли, и его голубые глаза сверкнули яростью. Это было... на удивление легко. Драко остановился. Теперь они стояли посреди двора, и все взгляды были прикованы к ним. — Наступил на больную мозоль, не так ли? Признай это, Уизли, с какой стати великому и могучему Гарри Поттеру водиться с кем-то вроде тебя? С каким-то... Уизли. — Я сказал: захлопни свою пасть, — прошипел тот сквозь зубы. Драко был впечатлен; похоже, гриффиндорец хоть немного, но научился самоконтролю. Уизли не двинулся с места, лишь сверлил его взглядом — тем самым взглядом, какой бывает у него за миг до того, как он окончательно сорвется и совершит какую-нибудь вопиющую глупость. Из тех, что заканчиваются неудачным проклятием и рвотой слизнями. А Драко? Драко прекрасно знал: всё, что от него требуется, — это подтолкнуть юного гриффиндорца еще самую малость. Он изобразил свою самую пренебрежительную ухмылку и трижды издевательски цокнул языком. — Уизли, Уизли... — протянул он. — Видишь ли, мы все знали, что это лишь вопрос времени. Без малейшего предупреждения рыжий швырнул в него сглаз, который Драко заблокировал с играющей легкостью — он ведь ждал этого, к тому же регулярные тренировки со Снейпом давали о себе знать. — Рональд! — выкрикнула Грейнджер, бросаясь к Уизелу. — Я так рад, что Поттер наконец-то понял, как сильно ты тянешь его на дно, — усмехнулся Драко. — Завали свое ебало! Драко заблокировал следующее заклятие, а затем и еще одно. — Рон, прекрати! — взмолилась Грейнджер. Она была уже достаточно близко, чтобы вмешаться, что было бы крайне неспортивно. — Мистер Уизли! — голос Макгонагалл разнесся по двору. Услышав ее, некоторые студенты бросились врассыпную, другие поспешно сделали вид, будто совершенно не интересуются происходящим. Уизли тут же опустил палочку. Он всё еще кипел от ярости, но присутствие декана, судя по всему, заставило его взять себя в руки. Драко предпочел бы, чтобы вмешался Снейп, но... что ж. С этим уже ничего нельзя было поделать. — Что здесь происходит? — потребовала ответа Макгонагалл, переводя строгий взгляд с одного студента на другого. — Он первый начал! — выплюнул Уизли. Драко закатил глаза. Он знал, что старая карга поверит своему ученику, а не ему. Её разъяренный взгляд говорил сам за себя. — Мистер Малфой? Драко сохранил беспристрастное выражение лица: — Спросите кого угодно, профессор. Не я первым выхватил палочку. И, как вы могли заметить, я лишь защищался. — Я это видела, мистер Малфой, — признала она. Драко почувствовал, с какой неохотой она это произнесла. — Мисс Грейнджер? Да твою ж мать, Грейнджер? Серьезно? Почему бы просто не спросить самого Уизли? Грейнджер выглядела совершенно растерянной, прежде чем попыталась ответить. — Я... ну... я не... Хм... Макгонагалл, к счастью, расценила заминку Грейнджер как подтверждение того, что именно Уизли бросил первое заклятие. Даже если спор затеял Драко. — Мистер Уизли, минус десять баллов Гриффиндору за нападение на другого ученика. Что за чудесный день... — Что?! — Пойдем, Рональд. Грейнджер положила руку на плечо Уизли, пытаясь увести его, но тот довольно грубо стряхнул её ладонь. — Отцепись от меня! Уизли раздраженно зашагал прочь, оставив позади явно уязвленную Грейнджер. Драко нашел весьма любопытным то, что рыжий огрызался на нее и отдалился от Поттера. Он был совершенно уверен, что этот болван питает к ней какую-то больную привязанность. Приходилось признать: будет чертовски обидно, если эта троица распадется. Добрая половина его развлечений строилась на том, чтобы доводить их. Он сильно сомневался, что издеваться над ними поодиночке будет так же весело. Хотя кого я обманываю? Еще как будет.

***

Наступило двадцать второе ноября, а вместе с ним — первое испытание Турнира Трех Волшебников. Никто не знал, что именно им предстоит, но все сгорали от нетерпения. Повсюду заключались пари. Как бы жутко это ни казалось, находились даже те, кто ставил на то, кто склеит ласты первым (в этой категории Поттер был безусловным фаворитом). День плавно перетек в суетливый, наполненный лихорадочным волнением полдень — по крайней мере, для тех, кому не предстояло столкнуться со смертельной опасностью. Драко, Крэбб и Гойл неспешно брели к арене, где должно было состояться состязание, гадая, с чем же придется столкнуться чемпионам. Гадать им пришлось недолго. Они были еще на приличном расстоянии от арены, когда услышали его. Громкий, ни с чем не сравнимый рев. Драконы. — Поттеру точно конец, — прошептал Гойл, пока они продолжали идти на шум. Драко и Крэббу оставалось лишь согласиться. Поттеру и остальным предстояло выйти против драконов, не имея никакой другой защиты, кроме волшебных палочек. Первым на арену вышел Диггори. Он совершил самый хаффлпаффский поступок, какой только можно вообразить: трансфигурировал камень в собаку, чтобы отвлечь Шведского тупорылого дракона. Жаль только, что бедный каменный пес не продержался достаточно долго, чтобы дать Диггори время спокойно покинуть загон. Драко услышал испуганные вскрики сидевшей впереди стайки девчонок, когда лицо хаффлпаффца опалило пламенем. Следующей выступала Делакур. Драко был впечатлен ее владением чарами. Французская ведьма сумела усыпить взрослого Валлийского зеленого дракона. В одиночку. Поистине выдающийся результат. Жаль только, она не учла, что даже драконы во сне храпят. Когда на арену вышел Крам, Драко был абсолютно уверен, что тот найдет способ взлететь. Это было бы самым очевидным решением. Однако тот не стал терять ни секунды и сразу перешел в наступление, ударив по глазам Китайского Огненного Шара конъюнктивитусом, чтобы подобраться к яйцу. Обезумев от внезапной слепоты, дракониха по загону, раздавив собственную кладку. Омерзительный хруст скорлупы и последовавший за ним отчаянный, полный боли рев матери рвали душу на части. Какая бессмысленная жестокость. Драко был даже рад, когда Краму сняли за это баллы. Остался только Поттер. Драко стало даже немного жаль мелкого гриффиндорца, когда драконологи вывели на арену Венгерскую хвосторогу. Эта тварь была столь же великолепна, сколь и ужасающа. Следующей его мыслью было то, что ставка на десять минут выживания была, пожалуй, излишне щедрой. Но, как и всегда, Поттер умудрился бросить вызов судьбе. Зрители повскакивали со своих мест и разразились ликующими криками, когда в небе показалась «Молния». Поттер решил лететь. Мало того, что шрамоголовый выжил, так в итоге он еще и разделил первое место с Крамом, что несказанно взбесило Драко. Он мысленно проклинал чертову дракониху болгарина за то, что та раздавила собственные яйца. Крам был бы первым, если бы не этот промах. А теперь, когда Поттер вырвался в лидеры, все гриффиндорцы наверняка станут просто невыносимыми. После этого школьные будни стали предсказуемо унылыми. Такое щедрое на адреналин событие неминуемо должно было обернуться жесточайшим эмоциональным спадом, едва всё закончилось. Теперь все с замиранием сердца ждали второго испытания. В первую неделю декабря Драко с головой завалило заданиями в преддверии конца семестра. По этой причине он проводил в библиотеке куда больше времени, чем обычно. Как правило, он предпочитал заниматься в гостиной Слизерина, но в последнее время почему-то тянулся именно сюда. Он как раз корпел над эссе по трансфигурации, когда кто-то опустился на стул напротив, грубо оборвав поток его мыслей. Драко вскинул голову, уже готовый бросить какое-нибудь ядовитое замечание, чтобы выпроводить наглеца, но осекся, увидев, кто перед ним. Виктор Крам. Все оскорбления так и умерли на кончике языка. Как говаривал его отец, для некоторых людей можно делать... исключения. Крам на секунду посмотрел ему прямо в глаза, а затем перевел взгляд поверх плеча Драко, куда-то в другой конец читального зала. — Драко Малфой, верно? — спросил он с тяжелым славянским акцентом. — Да. Глаза Крама снова скользнули в другой конец библиотеки. — Не мог бы ты сказать мне, кто это? Драко оглянулся через плечо и дважды моргнул, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Если не считать хихикающего фан-клуба самого Крама — Драко искренне ненавидел этих девиц, создающих столько шума в библиотеке, — единственным человеком в той стороне была Гермиона Грейнджер. — А... это... э-э... Грейн... Гермиона Грейнджер... — пробормотал Драко, поворачиваясь обратно к болгарскому игроку. — Херм-оун-нинни? Не смей. Даже. НЕ ДУМАЙ. Смеяться! — Вроде того... — Драко был слишком ошарашен, чтобы придумать более связный ответ. — А почему ты...? Ему не дали закончить вопрос. Пэнси плюхнулась на стул рядом с ним, перебив Драко и заставив Крама вздрогнуть от неожиданности. Он даже не заметил, что она была поблизости. — Драко просто слишком вежлив, чтобы сказать прямо: тебе не стоит возиться с такими, как она, вряд ли ты захочешь, чтобы тебя видели с подобным отребьем... Любой бы понял, что это были совершенно неправильные слова. Любой, кроме Пэнси, очевидно. Лицо Крама изменилось мгновенно, и это было даже немного пугающе. Его взгляд потемнел, а добродушное выражение вмиг сделалось каменным и жестким. — Понимаешь, она грязнокровка, — щебетала Пэнси, в упор не замечая перемены в настроении болгарина. — Любит строить из себя невесть что, но в конечном счете мы-то знаем, что она просто грязь. Драко внутренне застонал: Пэнси всё бесповоротно испоганила. Она никогда не умела чувствовать атмосферу. Крам выпрямился, его хмурый взгляд тяжелел с каждой секундой. Мгновение он сверлил глазами Пэнси, а затем перевел взгляд на Драко, которому вдруг отчаянно захотелось оказаться... где угодно, только не здесь. Виктор Крам был одним из немногих, кем он искренне восхищался, а теперь... можно было с уверенностью сказать, что он Краму совершенно не понравился. — Значит, ви судите девушку по ее крови, да? — бросил Крам Пэнси, которая, казалось, была искренне шокирована тем, что студент Дурмстранга не поддержал ее с полуслова. — И ти думаешь так ше, Драко Малфой? Ну… вообще-то да.. Драко почувствовал, как кровь отливает от лица. Он физически ощущал на себе взгляд Пэнси: она, без сомнения, ждала, что он подтвердит ее слова — те самые слова, которые ожидал бы услышать от него собственный отец. Но прежде чем Драко успел хоть что-то произнести, Крам поднялся на ноги, покачав головой с нескрываемым разочарованием, и ушел. Гнев снова вскипел внутри. Весь его тщательно выверенный план подружиться с Виктором Крамом только что разлетелся вдребезги — и всё потому, что Пэнси гребаная Паркинсон не могла держать свои мысли при себе. — Тебя вообще не учили держать рот на замке, Пэнси? — прорычал Драко, грубо побросал свои вещи в сумку и зашагал прочь, оставив растерянную слизеринку в полном недоумении.

***

Перед ужином всех слизеринцев, начиная с четвертого курса и старше, созвали в гостиную. Профессор Снейп мерил комнату шагами, и вид у него был глубоко несчастный. Тот, кто поручил декану Слизерина обучать их тонкостям Святочного бала, должно быть, всерьез ненавидел этого беднягу. Даже вечно бесстрастный Северус Снейп не мог скрыть своего презрения. Сам Драко тоже не испытывал особого восторга, но мастер зелий демонстрировал к грядущему событию ненависть поистине запредельного уровня. — Это… мероприятие, — растягивая слова, произнес Снейп таким пренебрежительным тоном, какого Драко еще никогда не слышал, — состоится двадцать пятого декабря. На нем будут присутствовать студенты из других школ. Взоры всех будут прикованы к нам, и посему… — он замолчал, остановившись у окна, выходящего на озеро, — я ожидаю, что студенты моего факультета, которые решат его посетить, НЕ выставят себя полными идиотами... оставьте эту прерогативу гриффиндорцам. Будучи наследником влиятельного рода, Драко посетил на своем веку немало официальных приемов. Этот бал, скорее всего, даже не отложится в памяти. Его отсутствие энтузиазма не было вызвано нервозностью — ему было просто-напросто всё равно. К тому же ему всё еще требовалась пара. Хотя он мог пригласить кого угодно — и ему, без сомнения, ответили бы согласием, он ведь как-никак Малфой — ему не хотелось давать кому-то ложную надежду. Он прекрасно осознавал, кем является. Любая, кого он пригласит, наверняка увидит в этом слишком многое, ведь он — наследник семьи и состояния Малфоев, даже если сам он не вкладывал в этот жест никакого особого смысла. А потом ему же придется стать мерзавцем и давать девушке от ворот поворот. А еще была мать, которая тоже усмотрела бы в этом скрытый подтекст. В итоге он решил позвать единственного человека, из-за которого не стал бы мучиться угрызениями совести, — Пэнси Паркинсон. День бала наступил слишком быстро. Был поздний вечер Рождества; Драко стоял перед ростовым зеркалом, поправляя парадную мантию из черного бархата. Она вполне подходила для школьного торжества — не самая лучшая из тех, что у него были, но достаточно достойная. Он с нетерпением ждал отъезда в поместье. Родители получили разрешение забрать его из замка сразу после бала, чтобы он мог провести остаток каникул дома. Он дожидался Пэнси в гостиной, уже умирая от скуки. Она появилась вскоре после него, облаченная в мантию кричаще-розового оттенка, который ей совершенно не шел. Разумеется, он никогда бы не сказал ей об этом вслух, если только не хотел быть обезглавленным во сне ею или ее подружками. Да и к тому же, это было бы вопиющим хамством. — Готова идти? — спросил он, стараясь не звучать хоть сколько-нибудь заинтересованно. Она захлопала ресницами и улыбнулась улыбкой, которую сама, вероятно, считала кокетливой, а затем вцепилась в его локоть. Он был совершенно не в настроении терпеть ее поведение. Вся эта затея казалась ужасно утомительной. Драко искренне не понимал, почему он не может просто пропустить это событие. «Малфои обязаны присутствовать на всех наиболее значимых светских раутах», — написала мать в своем последнем письме. Почему этот школьный бал удостоился чести называться «значимым светским раутом», было выше его понимания. Но, как обычно, он подчинился. Они как раз входили в Большой зал, когда мимо проходили чемпионы со своими парами. Драко буквально обомлел, увидев Крама. Рядом с болгарским ловцом стояла прекрасная девушка, которую он никогда прежде не видел. Или, по крайней мере, ему так показалось. Ему пришлось присмотреться дважды, и лишь со второго взгляда он ее узнал. Девушкой с ослепительной улыбкой оказалась не кто иная, как Гермиона Грейнджер. И выглядела она просто сногсшибательно. Нет, это не так. Никакой прекрасной улыбки, ничего сногсшибательного. Она была великолепна. НЕ великолепна, Драко. Она уродлива. Она — уродливая грязнокровка. Это слово резануло по восприятию, едва оформившись в мыслях. Как ни странно, единственное, к чему он мог бы придраться, так это к ее волосам... они выглядели неправильно. Слишком гладкие, слишком укрощенные. А это могло означать лишь одно: он сходит с ума. Ты определенно сходишь с ума. Пэнси — чистокровная. На неё смотреть безопасно. Смотри на неё! Но он не мог. Ни во время первого танца, ни после него, несмотря на все свои попытки. Он убеждал себя, что пытается найти в ней изъяны, но в глубине души понимал: это не совсем так. В довершение всего Пэнси весь вечер душила его своими знаками внимания. Драко знал, что так и будет. Пэнси превратно истолкует приглашение и уже начнет воображать себя хозяйкой Малфой-мэнора. Он не удивился бы, если бы в своих мыслях она уже называла себя миссис Малфой. — Пэнси, — произнес он, не слишком мягко, но и без лишней грубости, — как ты думаешь, почему я пригласил тебя сегодня? Она прикусила губу и улыбнулась. Наверное, она думала, что это выглядит мило или соблазнительно. Но это было не так. — Очевидно, мы созданы друг для друга. И ты наконец осознал, что у нас может быть блестящее будущее, — ответила она самоуверенным тоном, склонив голову набок и снова захлопав ресницами. Я бы лучше вышел против четырех венгерских хвосторог без палочки. — Нет… — сказал он, и её улыбка мгновенно погасла. Он почувствовал легкое сожаление, но продолжил: — Я пригласил тебя только потому, что мне нужна была пара. Ничего больше. Я на тебе не женюсь. Это ничего не значит. Если это то, чего ты добиваешься, ты просто тратишь время. Перемена в её настроении была пугающе быстрой. Она отпустила его руку, и её кокетливое выражение лица сменилось безобразной гримасой ярости. — Это ты сейчас так думаешь. Вот увидишь. — Это угроза? — Это факт. — Поверь мне, я никогда не изменю своего мнения на этот счет. Пэнси фыркнула и ушла, едва ли не топая ногами. Лишь вбитые с детства чистокровные манеры не позволили ей закатить сцену на людях. Выходя из зала, он случайно услышал, как Уизли отчитывает Грейнджер за то, что она пришла с Крамом. Он должен был чувствовать ликование от их ссоры и от того, как уязвленно звучал её голос. Вместо этого он почувствовал гнев за неё. Он определенно терял рассудок. Что ж… по крайней мере, теперь маленькая стычка Уизела с Тем-кто-не-сдох обрела смысл. Уизли, судя по всему, оказался из ревнивцев. Забавно. Драко отчетливо помнил, как этот рыжий олух чуть ли не слюни пускал на Крама в начале года. Он отложил эту информацию в памяти на потом и вышел прогуляться. Ему не помешал бы свежий воздух. Он некоторое время бродил вокруг одного из мраморных фонтанов, установленных в замке специально к балу, наслаждаясь успокаивающим звуком бегущей воды; затем прошел вдоль кустов роз, которые напомнили ему о розарии матери в поместье. Он уже собирался вернуться в замок, когда услышал спорящие голоса. Он подошел поближе, стараясь понять, кто это. — …вы не можете притворяться, будто ничего не происходит! Драко удивился, услышав в голосе директора Дурмстранга… страх? Неужели… — С каждым месяцем она становится четче и четче, я начинаю всерьез беспокоиться, я не могу этого отрицать… — Тогда беги, — прервал его второй голос. Знакомый, ни с чем не сравнимый голос. Профессор Снейп… — Беги, я найду тебе оправдание. Я же остаюсь в Хогвартсе. Драко почувствовал, как в горле встал комок. Значит, что-то действительно происходило. Разве он не замечал, что его собственный отец ведет себя странно? Драко несколько раз моргнул и поспешил обратно. Не имело значения, что именно он услышал. Он не хотел этого знать. Ему не нужно было этого знать. Это было не его дело. Вместо этого он направился прямиком в спальню, чтобы приготовиться к поездке домой, твердо намереваясь забыть каждое услышанное слово. Если бы только это было так просто…