Metanoia | Метанойя

Порой достаточно одной-единственной мысли. Той самой, что мертвой хваткой вцепляется в разум, обживается в нём и наотрез отказывается уходить. Той, что зреет внутри, разъедая привычный мир. Такого рода мысль способна изменить всё. В случае Драко Малфоя всё началось с простого, по-детски наивного мига сомнения. «Любит ли меня отец на самом деле?» Когда этот вопрос впервые возник в его голове — а тогда ему было чуть больше четырех лет, — он вовсе не казался печальным или жалким. Тогда на него было легко ответить искренним и однозначным «да». Драко никогда и ни за что не признался бы в этом вслух, но этот вопрос терзал его разум долгие годы. С каждым разом ответ становился всё менее уверенным. По мере того как отец становился всё более отстраненным, суровым и холодным, мгновенное, честное «да» начало давать сбои. Он больше не мог быть уверен в любви собственного отца. Со временем он даже начал задаваться вопросом, знает ли этот человек вообще значение этого слова. Когда-то он, по крайней мере, был уверен, что отец глубоко любит мать. И вот теперь он стоял здесь, прячась за дверью и слушая, как они спорят. Снова. Во время финального матча Чемпионата мира по квиддичу они вели себя безупречно вежливо, но стоило им вернуться в палатку, как вспыхнула ссора. Драко Малфой был, прежде всего, сыном. И его, как и большинство детей, оберегали от тягот родительского брака. Одно из самых горьких разочарований взросления — замечать в окружающем мире то, чего не видел раньше. В его случае он осознал, что брак его родителей вовсе не был таким идеальным, как он привык верить. Они препирались так всё лето — в те мгновения, когда полагали, что его нет рядом, или думали, что он ничего не заметит. — Это безумие, Люциус. Хотя голос матери едва превышал шепот, в нем звучала вся ярость, на которую она была способна. — Что ты надеешься этим достичь? Если Министерство... — Министерство и пальцем не пошевелит, Нарцисса, — перебил ее отец. Драко был хорошо знаком с этим тоном, полным ледяного презрения — тоном, который заставлял тебя чувствовать себя самым глупым существом на земле. — Ты позоришь... Звук пощечины, эхом раскатившийся по комнате, заставил Драко оцепенеть. Он перестал дышать, боясь издать хоть малейший звук. На долю секунды ему показалось, что Люциус слышит, как отчаянно колотится сердце у него в груди. Это чувство мгновенно сменилось вспышкой ослепляющего, раскаленного гнева. Как он посмел поднять руку на его мать? — Цисси... — Уходи. Драко заглянул в дверную щель как раз перед тем, как отец трансгрессировал. В его голосе было столько сожаления. Но дело было сделано, и ее единственное слово поставило точку в их разговоре. Что бы там ни происходило, всё закончилось вихрем черных мантий, золотистым отблеском, и отца больше не было в комнате. Драко не был глуп; он знал, что означают эти мантии. Его мать стояла неподвижно, дрожа не от страха, а от ярости. Он выскользнул из своей комнаты, стараясь не шуметь. — Мама? Не оборачиваясь, она ответила тем резким, отрывистым тоном, который использовала только тогда, когда пыталась скрыть истинные чувства. — Иди к опушке леса и оставайся там. Спрячься. Будь рядом с тем местом, куда мы прибыли. Я встречу тебя там. — Но ма... — Сейчас же, Драко. Понимая, что возражать бесполезно, он переоделся и покинул палатку. Крики ударили по нему первыми. Конечно, он и раньше слышал крики: радостные, яростные... Последние ему особенно нравились, в частности, когда они исходили от Шрамоголового или его ручного Уизела. Но это были крики ужаса. Он думал, что должен ими наслаждаться, но они вызывали у него странную, неуютную дрожь. Драко спокойно шел к опушке леса. В конце концов, ему ничего не угрожало. Отец не нападет на него — если не потому, что он его сын, то хотя бы потому, что он его наследник. Когда крики стали громче, он оглянулся через плечо. Кровь застыла в жилах, когда он увидел группу волшебников в масках и капюшонах, марширующих прямо на него. Они хохотали и вскидывали палочки, указывая на четыре фигуры, зависшие в воздухе и беспомощно вращающиеся под облаками. Те самые маглы, что приветствовали их ранее. С тех самых пор, как он начал соображать, отец твердил ему, что маглы — это грязь. Отребье. Низшие существа, о которых не стоит и беспокоиться. Дикари. Варвары. Ближе к животным, чем к магам. Глядя на то, как его отец пытает этих маглов, Драко засомневался, что сам когда-либо смог бы сотворить подобное даже с животным. Смог бы? Определенно нет. До этого дня он никогда не видел маглов и не общался с ними. Его поразило, что тот мужчина был вежлив и грамотно изъяснялся. Это сбивало с толку. Его жена была доброй. А дети... что они могли сделать? Почему отец находит забавным пытать детей? Даже если — если?! — это правда, что они животные. Он спрятался за деревом, пока громкий звук впереди не прервал его противоречивые мысли. Вспышка света выхватила копну рыжих волос, которую он узнал бы из тысячи. Уизли. И остальные две трети его дурацкого трио. — Споткнулся о корень, — прохрипел Уизел, поднимаясь на ноги с помощью грязнокровки. Драко, как обычно, не смог сдержаться. — Ну, с такими-то лапищами это неудивительно, — бросил он, терпеливо ожидая неизбежной стычки. Рыжий посмотрел на него с нескрываемой яростью. — Да пошел ты, Малфой. — Поаккуратней с языком, Уизли. Не лучше ли вам поторопиться? Ты же не хочешь, чтобы ее заметили, верно? — произнес Драко, кивнув в сторону девушки, стоявшей рядом с рыжим. Даже в тусклом свете он увидел, как густой румянец залил ее щеки. — Что это должно значить? — спросила она, вызывающе задрав нос. Типичная поза Грейнджер. Драко демонстративно закатил глаза и уставился прямо на нее. — Грейнджер, они охотятся на маглов. Ты же не хочешь, чтобы твои панталоны выставили на всеобщее обозрение прямо в воздухе? Если хочешь — стой и жди... они идут сюда, а мы все хоть посмеемся. — Гермиона — ведьма, — прорычал Поттер. — Как хочешь, Поттер. Если думаешь, что они не отличат грязнокровку, оставайся на месте. — Следи за языком! Вот оно. Яростный крик Уизела. Драко почти улыбнулся, глядя на то, как Грейнджер оттаскивает своего цепного пса назад. — Не обращай внимания, Рон, — сказала она. Очередной взрыв заставил их вздрогнуть. Всем было страшно. Сказать по правде, ему тоже, просто он гораздо лучше умел притворяться. К тому же у него было то самое призрачное чувство безопасности: ведь его отец здесь и он, конечно же, защитит его. Но защитит ли? — Легко же их напугать, а? — протянул Драко со всем напускным спокойствием, которое смог выдавить, игнорируя минутное сомнение. — Полагаю, папочка велел вам всем спрятаться? А сам он что делает — пытается спасти маглов? — А твои родители где? — спросил Поттер. — Там, за масками прячутся? Драко почувствовал, как желудок скрутило узлом при воспоминании о том, как отец исчез, ударив мать. Он повернулся к Поттеру, надеясь, что его презрительная ухмылка не дрогнет. — Ну... — Да пошел ты, Поттер! — Если бы это и так, я бы вряд ли тебе сказал, а, Поттер? — Он выплюнул это имя со всей ненавистью, которую чувствовал в тот миг. — Ой, да пойдем уже, поищем остальных, — бросила Грейнджер, уводя двух других идиотов прочь. — Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер! Оказавшись один, Драко не мог объяснить самому себе, почему он продолжал предупреждать их, требуя спрятаться.

***

После Чемпионата мира ситуация отнюдь не улучшилась. Скорее наоборот: стоило им вернуться в мэнор, как всё стало только хуже. Ссоры вспыхивали всё чаще, становились всё громче и злее. Они спешно покинули лагерь после… сборища, устроенного отцом, когда высоко в небе появилась Черная Метка. Казалось, будто отец и его… соратники были напуганы ею до смерти. Уже в третий раз за эту неделю Драко нестерпимо тянуло сбежать на поле для квиддича. Ему отчаянно хотелось хотя бы немного покоя. И хотя поместье, несомненно, было достаточно огромным, чтобы спрятаться и не попадаться родителям на глаза, во время их ссор сама атмосфера в доме становилась враждебной. Пространство пропитывал неестественный, мертвенный холод. От этого Драко еще сильнее жаждал глотка свежего воздуха. После обеда он вскользь упомянул о своих планах на вечер и ушел к себе в комнату. Когда он, наконец, спустился в главный холл, путь его пролегал мимо отцовского кабинета. Дверь была слегка приоткрыта, и голоса родителей доносились наружу так отчетливо, будто они ругались прямо у него над ухом. Он знал, что подслушивать непристойно — ему следовало либо уйти, либо обозначить свое присутствие. Разумеется, любопытство взяло верх: он придвинулся ближе, стараясь не издать ни звука. — Если не ты, то кто, Люциус?! — прошипела мать. — Я же сказал: я не знаю! Мы уже обсуждали это, Цисси, и я не потерплю, чтобы ты устраивала мне допросы… — Кто её выпустил? Ты не можешь не знать. Это наверняка был кто-то из ваших. Только одному из вас хватило бы слабоумия… — На твоем месте, Нарцисса, я бы выбирал слова куда осторожнее. Драко отчетливо уловил угрозу в голосе отца, физически ощутив исходящую от него опасность даже на расстоянии. — Иначе что? Ты снова меня ударишь? Драко замер, паника ледяной волной затопила сознание. Неужели он сделает это снова? Отец выждал несколько долгих секунд, прежде чем ответить. Как же Драко хотелось сейчас видеть его лицо, чтобы понять, есть ли в его словах хоть капля искренности. — Я извинился. — Да… извинился. Последовавшая за этим тишина казалась еще более тяжелой, чем ее слова. — И ты ждешь, что я поверю, будто это просто совпадение? Что Темная Метка вспыхнула в небе ровно тогда, когда вы решили немного поразвлечься? Поразвлечься? Что за больное… — Какое это теперь имеет значение? Темного Лорда больше нет, Цисси, а даже если бы и был… — То что? — Ты прекрасно знаешь, что я никогда не позволю, чтобы что-то случилось с тобой… или с Драко. И хотя эта крошечная, едва заметная заминка отца не стала для Драко сюрпризом, она всё равно резанула по сердцу. Нарцисса презрительно усмехнулась: — Конечно. Прямо как в прошлый раз. В прошлый раз? У него перехватило дыхание. В ее голосе не было и намека на дрожь, но слова были пропитаны тем, чего он никогда прежде не слышал в ее разговорах с отцом. Чем-то очень похожим на глухое негодование. — Он сгинул. — Ты слышал слухи, Люциус. Думаешь, ты единственный, до кого доносятся эти шепотки? Не прикидывайся идиотом, тебе это совершенно не идет. — Он сгинул. — Ты в этом уверен?! Внезапно Драко понял, что больше не вынесет ни звука. В ушах стоял невыносимый звон, пока он со всех ног бежал к полю для квиддича. Ему было жизненно необходимо остаться одному. Хотя отец никогда не вдавался в подробности о прошедшей войне, он не упускал ни единой возможности упомянуть, какой великой честью было сражаться бок о бок с Темным Лордом. И всё же, судя по всему, мать была вне себя от ярости при одной только мысли о том, что Темный Лорд может быть жив. Но почему? Драко никогда не приходило в голову расспрашивать ее о войне. Он просто не видел в этом смысла. Всё это слишком сбивало с толку. Он жаждал покоя. Ему нужно было ни о чем не думать. Выхватив метлу из чехла в специальной пристройке у поля, он оседлал ее, с силой оттолкнулся от земли и взмыл в небо. Далеко-далеко от своих тревог.

***

Остаток лета пролетел незаметно, и не успел он оглянуться, как вновь оказался в Хогвартсе. Поездка на поезде до замка прошла на редкость приятно. Стоило ему поделиться с друзьями сведениями о Турнире Трех Волшебников, которые он выведал у отца, как завязалась увлекательнейшая дискуссия о других школах и о том, что сулит их визит в грядущем году. Турнир, находившийся под запретом целых двести лет, не мог не разжечь их любопытство. Перекинувшись парой ласковых со Шрамоголовым, грязнокровкой и Уизелом (Драко уже предвкушал, как нелепо будет смотреться рыжий в тех убогих парадных мантиях), они направились к замку. К тому моменту, когда первокурсники наконец пересекли озеро, они выглядели как стайка утопленных крыс. Их ботинки хлюпали при каждом шаге по коридору, а с мантий на каменный пол натекали ручьями стекала вода. Бедных первашей била неудержимая дрожь, и многие из них выглядели скорее жалкими, нежели благоговеющими. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Распределение завершилось и начался пир. Драко даже не замечал, насколько проголодался, пока дразнящие ароматы не достигли его обоняния, заставив желудок требовательно заурчать. Как только ученики насытились вдоволь, Дамблдор поднялся со своего места и вновь обратился к Залу. Да, Драко был в предвкушении официального объявления о Турнире Трех Волшебников. Ровно до того момента, пока им не сообщили, что Кубок по квиддичу в этом году отменяется. И что, спрашивается, по мнению Дамблдора, он должен был делать в свободное время? Означало ли это, что летать теперь вообще запрещено? Это было бы просто верхом несправедливости. И именно в тот момент, когда старый директор, несомненно, собирался поведать студентам о самом турнире, как его прервал оглушительный раскат грома, и двери Большого Зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек — если его, конечно, еще можно было так назвать. Хоть Драко и понятия не имел, кто это такой, он нутром чуял: этот тип опасен. Его лицо было обезображено жуткими шрамами, а один глаз, казалось, безумно вращался в глазнице по совершенно непредсказуемой траектории. Мужчина невозмутимо захромал через весь зал, ничуть не смущаясь того, что все взгляды были прикованы к нему, а в обычно шумном помещении повисла гнетущая тишина. Он подошел к Дамблдору, пожал ему руку и спокойно опустился на стул за преподавательским столом. — Грозный Глаз Грюм? — услышал он чей-то приглушенный шепот поблизости. Дамблдор тут же подтвердил их догадки. Новым преподавателем Защиты от Темных искусств оказался не кто иной, как Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Этот человек, для кого-то бывший живой легендой, для Люциуса Малфоя был не более чем бельмом на глазу; отец ненавидел его всей душой. Драко не мог побороть вспыхнувшее любопытство. Отец твердил, что этот тип совершенно выжил из ума. И если это так, то Дамблдор, должно быть, окончательно впал в маразм, раз решил нанять сумасшедшего преподавать в Хогвартсе. Драко не мог оторвать взгляд от изуродованного мракоборца. Именно так он и заметил, что тот наотрез игнорирует тыквенный сок, предпочитая прихлебывать из поясной фляжки. Он наблюдал, как Грюм делает долгий глоток и прячет её обратно в складки дорожной мантии. Он что, боится, что его отравят? Параноидальный псих. С другой стороны, будь он так уж помешан на страхе быть отравленным, он бы и к еде не притронулся, не так ли? Прежде чем Драко успел развить эту мысль, директор наконец-то объявил о Турнире Трех Волшебников. — ...в ближайшие месяцы нас ждет невероятно захватывающее событие, событие, которое не проводилось уже больше века... Больше двух, но кто считает. — ...с радостью сообщаю вам, что в этом году Турнир Трех Волшебников состоится в Хогвартсе. Ну разумеется, кто-то из Уизли просто обязан был влезть со своим нелепым комментарием. Будто Дамблдор стал бы шутить о подобных вещах. А затем директора, как водится, понесло не в ту степь, и он принялся травить какую-то дурацкую шутку, которую, вероятно, услышал еще тысячу лет назад. Хвала небесам, рядом сидела Макгонагалл, чтобы вернуть его с небес на землю. — ...беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин сразиться за Кубок Трех Волшебников, принести славу своей школе и получить личный приз в тысячу галлеонов. Рисковать жизнью ради жалких тысячи галлеонов — самая идиотская затея во всей Вселенной. А что касается славы? Быть Малфоем — этого уже более чем достаточно, премного благодарен. Пока Дамблдор продолжал бубнить, Драко начал отключаться от реальности. Отец уже рассказал ему всё о Турнире от начала до конца. К тому же, кое-что было описано в «Истории Хогвартса», так что он был в курсе еще раньше. Чего он не знал — так это того, что теперь введут возрастное ограничение. Бурная реакция зала раздражала, пусть и была вполне предсказуемой. Естественно, все эти идиоты начнут возмущаться. Что отлично объясняло, почему никто не орал громче, чем гриффиндорцы. Типичные безмозглые придурки. Остаток дня прошел так паршиво, как и следовало ожидать. Мать его, естественно, этот тудогоумный олух умудрился отыскать самых отвратительных тварей на поверхности планеты для их уроков по Уходу за магическими существами. Соплохвостов вообще в природе существовать не должно! Прямо перед ужином Драко наткнулся на свежий выпуск «Ежедневного пророка». Пробежав глазами привлекшую его внимание статью, он пулей полетел в Вестибюль, сгорая от нетерпения отыскать Уизли. Ничто так не скрашивало его день, как хорошая травля Уизли. Стоило ему спуститься, как он тут же приметил характерную рыжую макушку рядом с лохматой головой Грейнджер, и больше просто не смог сдерживаться. — Уизли! Эй, Уизли! Неразлучная троица обернулась одновременно. Их глаза сузились в едином порыве. — Чего тебе? — огрызнулся Уизли. — Твой папаша в газете, Уизли! — произнес Драко так громко, как только мог, стараясь при этом не кричать, чтобы не сделать свою попытку привлечь всеобщее внимание слишком уж явной. Он выудил номер «Ежедневного пророка» и помахал им над головой. — Только послушайте! — провозгласил он, театрально разворачивая газету. Почувствовав на себе любопытные взгляды студентов, он начал читать. Драко даже не вникал в суть того, что озвучивал, всё его внимание было приковано исключительно к реакции Уизела. — «Арнольд Уизли, сотрудник Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений маглов»... Представь себе, они даже имя его перепутали, Уизли, — протянул Драко, поднимая взгляд. — Прямо как будто он полнейшее ничтожество, правда? — и затем продолжил читать с того места, где остановился. Значит, папаша Уизела бросился на выручку Грюму, да? Идиоты, оба. Будто они поставили себе цель к чертовой матери разрушить Статут о секретности. Маглолюбские кретины. — И тут есть фотография, Уизли! — Он перевернул газету и поднял её повыше, демонстрируя всем присутствующим; о, как же он упивался этим вниманием и пунцовым румянцем, густо залившим лицо Уизли. — Фотография твоих родителей на фоне их дома... если эту халупу можно назвать домом! Возможно, это было уже чересчур... Но, как обычно, он уже не мог остановиться: — Твоей матери не мешало бы сбросить пару фунтов, скажешь, а? А вот это уже точно был перебор. Уизли выглядел так, будто готов убивать, впрочем, как и Поттер. К его вящему удивлению, даже Грейнджер казалась готовой броситься в атаку. — Да пошел ты, Малфой, — рявкнул Поттер, пытаясь утащить друга в Большой зал. — Пошли, Рон. Хватит, Драко... — Ах да, ты же гостил у них этим летом, не так ли, Поттер? Заткнись. ЗАМОЛЧИ НЕМЕДЛЕННО! — Так скажи мне, его мамаша и вправду такая жирная, или это просто фото неудачное? Теперь и Поттеру, и Грейнджер приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы сдержать рвущегося в бой Уизли. — А вот твоя мать, Малфой? — произнес Поттер, и всё внимание Драко мгновенно переключилось на него. — Это её вечное выражение лица, словно у нее под носом навалена куча навоза? Она всегда так выглядит, или это только потому, что рядом был ты? — Не смей оскорблять мою мать, Поттер. — Драко почувствовал, как к щекам прилила кровь, и от этого рассвирепел еще сильнее. И хотя он прекрасно осознавал, что сам всё это затеял, одно лишь упоминание о матери лишало его рассудка. — Тогда закрой свою поганую пасть, — бросил Поттер и отвернулся. Он мог бы поклясться, что рука дернулась сама по себе. В одно мгновение она была опущена вдоль тела, а в следующее — его палочка уже была вскинута и нацелена в спину Поттеру. Он даже не запомнил, какое проклятие выпустил, и было ли это вообще проклятием. В следующее мгновение он уже валялся на полу. Но он был... он был как-то слишком близко к полу. Что-то было... что-то было в корне не так. Первым порывом было броситься бежать в гостиную, позвать на помощь, но его ноги ощущались как-то странно. Всё его тело ощущалось странно. Что-то было очень, очень не так. Драко снова попытался побежать, но что-то удерживало его на месте. Животный страх прошил его насквозь, когда его вдруг подбросило высоко вверх. Сначала он слышал крики, затем — смех. А потом, когда его со всей дури впечатало в пол, он почувствовал боль. Невыносимую боль. Большую, чем он когда-либо испытывал в своей жизни. При втором ударе о камень раздался отвратительный хруст, а в следующую секунду он снова взмыл в воздух. Снова и снова он чувствовал, как внутри что-то ломается при каждом столкновении с холодным каменным полом. Он тщетно пытался вырваться, слышал какой-то пронзительный визг — лишь позже он поймет, что это были его собственные крики боли. С каждым новым ударом об пол он чувствовал, что всё глубже погружается в беспамятство. Боль нарастала, пока края зрения не начали застилать чернильные пятна. Он был уверен, что умрет от того, насколько это было больно. И внезапно он снова стал самим собой. Он подскочил на ноги так быстро, как только смог, игнорируя мучительную, разрывающую тело боль. Драко не мог сдержать слез, непрошеными градинами застилавших глаза. Болело всё. Повсюду. Он даже не вспоминал о своей гордости — он корчился в агонии. Лодыжка наверняка была сломана, он не мог нормально дышать, а в глазах снова стремительно темнело. Он сомневался, что продержится на ногах хоть сколько-нибудь долго. Со всей ненавистью, на которую только был способен, он уставился на безумца, пытавшего его, и едва расслышал собственный сдавленный шепот: «Мой отец...» — прежде чем взгляд Грюма снова сфокусировался на нем. — Да неужели? — прошипел тот тоном, до жути похожим на угрозу. — Что ж, я хорошо знаю твоего папашу, парень... вот и передай ему, что Грюм не спускает глаз с его сынка... так ему и передай... так твой декан — Снейп, да? — Да, — прохрипел он; говорить было почти невозможно, когда даже простой вдох отзывался режущей болью. — Еще один старый друг. Я с нетерпением ждал возможности поболтать со стариной Снейпом... пошли, скользкий трус. Он почувствовал, как рука Грюма сгребла его за шкирку; мракоборец скорее тащил его волоком, чем вел, в кабинет Снейпа. Драко не был уверен, что оставался в полном сознании на протяжении всего пути. В конце концов, Грюм разжал пальцы, и Драко рухнул на пол, будучи не в силах стоять на ногах. — Что всё это значит? — ледяным тоном процедил Снейп. Декан Слизерина в мгновение ока опустился перед ним на колени. Если бы Драко не знал его так хорошо, он бы решил, что заметил на лице профессора тревогу. Но сквозь пелену слез разобрать что-либо было чертовски трудно. — Что конкретно произошло с мистером Малфоем? А вот это совершенно точно ярость. Драко отчаянно хотелось выблевать свои внутренности. Но прежде чем он успел это сделать, он почувствовал, как боль немного отступила, а дышать стало чуточку легче и не так болезненно. — Он напал на другого ученика со спины. Северус Снейп перевел взгляд с израненного ученика на полу на стоявшего перед ним человека. Ему потребовалась каждая унция его самообладания, чтобы не броситься на бывшего мракоборца прямо здесь и сейчас. — И это сделал тот самый ученик? Вспыхнувший в глазах Аластора Грюма вызывающий блеск сказал ему всё, что нужно. Северус вновь сосредоточил всё свое внимание на Драко Малфое, бормоча исцеляющие заклинания, чтобы стабилизировать его состояние перед отправкой в больничное крыло. — Это было его наказание. — Значит, это сделали вы? Драко поморщился. Он был уверен, что еще никогда не слышал, чтобы голос профессора Снейпа звучал настолько... убийственно. — Позаботился о том, чтобы юный Малфой знал свое место. Снейп трансфигурировал один из стульев в своем кабинете в носилки и с помощью левитации осторожно уложил на них Драко. Затем он выпрямился во весь свой немалый рост, глядя на Грюма со всем тем надменным презрением, которое оттачивал годами. — Осмелюсь вам напомнить, Аластор, что наказание учеников всецело ложится на плечи деканов факультетов. В случае с мистером Малфоем — на мои плечи. Если я узнаю, что вы самовольно взяли на себя смелость наказывать кого-либо из моих студентов, последствия не заставят себя ждать. А если я обнаружу, что хотя бы один из них получил хоть малейшую травму... вы об этом пожалеете. — Это что, угроза? — Да, — холодно протянул Снейп. — Не испытывайте мое терпение, Грюм. А теперь, поскольку мистер Малфой явно нуждается в медицинской помощи — что, судя по всему, совершенно ускользнуло от вашего внимания, — убирайтесь из моего кабинета. Драко не хватило сил дождаться ответа Грюма — сознание окончательно покинуло его.

***

Время близилось к отбою, когда Гермиона наконец покинула библиотеку. Она так усердно трудилась над значками Г.А.В.Н.Э., что заработала невыносимую головную боль. Настолько сильную, что без визита к мадам Помфри было уже не обойтись. Ей требовался хороший отдых, и она совершенно не хотела ждать, пока пульсация в висках утихнет сама собой. Больничное крыло пустовало, если не считать одной-единственной занятой койки. Когда лежащая на ней фигура слабо шевельнулась, из тени вынырнуло лицо, внезапно озаренное тусклым лунным светом, льющимся сквозь высокие окна. Гермиона узнала эту бледную кожу и платиновые волосы. Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза, вспомнив театральные страдания этого высокомерного мальчишки после того, как Клювокрыл отреагировал так, как и положено любому оскорбленному гиппогрифу. Затем Малфой снова пошевелился, и она увидела темно-лиловый синяк, покрывавший правую половину его лица. Всю правую половину. Она ахнула и, сама того не осознавая, шагнула ближе. На прикроватном столике выстроилась целая батарея пустых фиалов из-под Обезболивающих и Противовоспалительных зелий, Зелья сна без сновидений, Кровевосполняющего и даже Костероста. Желудок свело от тяжелого предчувствия, когда она посмотрела на неподвижное тело Драко Малфоя на больничной койке. — Трансфигурация учеников... этого человека нужно немедленно уволить, — бормотала себе под нос мадам Помфри, направляясь к кровати с подносом, на котором теснилось еще как минимум пять зелий. Заметив Гермиону, она как вкопанная замерла на месте. — Я могу вам чем-то помочь, мисс Грейнджер? — спросила она, убирая пустые флаконы и расставляя новые у постели Малфоя. — С Малфоем всё в порядке? — выпалила Гермиона прежде, чем успела прикусить язык. Она и сама не знала, зачем спросила. Не то чтобы ее это волновало. Если бы не одно «но»... Она вспомнила отчаянный писк маленького белого хорька... тогда она не задумывалась... но теперь, когда осознание накрыло ее с головой, она почувствовала тошноту. Я смеялась. Я стояла там, смотрела и смеялась, пока его пытали. Мадам Помфри повернулась к ней, сузив глаза. Вражда между гриффиндоркой и этим конкретным слизеринцем была общеизвестным фактом среди преподавателей, так что подозрительность ведьмы была вполне обоснованной. — Почему вы спрашиваете? — Я... я была там, — запинаясь, прошептала Гермиона. — Это было ужасно. И всё же я смеялась. Потому что это был Малфой... и, судя по всему, я ничем не лучше его. Желудок скрутило от горького раскаяния, а глаза подозрительно защипало. Никто не заслуживал таких мучений. Даже Драко Малфой. Мадам Помфри тяжело вздохнула и посмотрела на неподвижное тело мальчика; в ее взгляде сострадание мешалось с глухой яростью. — У мистера Малфоя были сломаны обе руки, раздроблена лодыжка, перелом большой берцовой кости, трещины в бедренной кости и тазу, семь сломанных ребер, пробито легкое и сотрясение мозга средней тяжести, — сухо перечислила она, а затем встретилась с Гермионой взглядом. — И это после того, как профессор Снейп уже успел вмешаться. Уверена, до того, как он попал сюда, его состояние было куда плачевнее. Она смотрела на Гермиону с таким вызовом, словно ждала от нее неуместной шутки, словно и впрямь ожидала, что та рассмеется. Как я смеялась тогда. Гермиона коротко кивнула. Начисто позабыв о собственной головной боли, она безмолвно покинула больничное крыло. Она так и не обмолвилась Гарри или Рону о том, что увидела. Они наверняка отпустили бы какую-нибудь едкую шуточку, а ей совершенно не хотелось этого слышать. Несколько дней спустя, когда Хагрид пригрозил Малфою очередным наказанием с трансфигурацией, она не засмеялась. Вместо этого она опустила глаза, чувствуя, как нутро скручивает от удушливого чувства вины.

***

Он был в больничном крыле. Он знал, куда его несут, еще до того, как провалился в беспамятство. И всё же его немного удивило собственное пробуждение. Свет нового дня заливал палату мягким золотистым сиянием. Мадам Помфри бегло осмотрела его, а через несколько минут в комнату вошел профессор Снейп. — Мистер Малфой. Рад видеть, что вам уже лучше. — Спасибо, профессор. — Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы рассказать мне, что произошло? Драко почувствовал, как его захлестывает жгучая волна гнева. На этот раз он больше беспокоился о своей уязвленной гордости, чем об изломанном теле. — Этот безумный, уродливый тролль трансфигурировал меня и размазал по чертовому полу! — Будь он проклят... Драко почувствовал предательское жжение в глазах и приказал себе не расплакаться снова. — Трансфигурировал вас? За что? — спросил Снейп, не выдав ни единой эмоции. Резкий контраст со вчерашним днем. — Мы повздорили с Поттером. — Он благоразумно опустил ту часть, где пустил проклятие ему в спину. Он ведь промазал, а значит, по мнению Драко, это не считалось. Снейп уставился на него нечитаемым взглядом, а затем наклонился ближе. — Слушай меня внимательно, Драко, — прошептал он, и от звука собственного имени юноша мгновенно подобрался. Профессор Снейп обращался к нему так всего единожды. — Тебе нужно быть предельно осторожным в присутствии профессора Грюма. У тебя нет перед ним никакого преимущества, скорее даже наоборот. Я ясно выражаюсь? — Да, сэр. Ледяная дрожь прокатилась по спине. В чем бы ни заключалась проблема Грюма, Драко уже понимал: дело было вовсе не в нем, а в его отце. Разве Грюм не угрожал ему, пока волок в кабинет Снейпа? Угроза в его адрес, замаскированная под предупреждение для отца. И всё же, получив этому подтверждение, он ощутил горький привкус на губах. — Я бы также настоятельно рекомендовал не упоминать об этом инциденте в письмах родителям. Вмешательство твоего отца вызовет больше проблем, чем необходимо. Я знаю, что он угрожал тебе, но Министерство по-прежнему высоко ценит Аластора Грюма. Тебе совершенно ни к чему, чтобы они совали носы не в свои дела. Ты меня понял? Драко вообще сомневался, что отец ответит, даже если он ему напишет... — Да, сэр. — Он поморщился, когда голос предательски сорвался. Да пошло оно всё к черту, он всё еще испытывал адскую боль. Ему было простительно. Снейп, должно быть, заметил это, потому что тут же предложил ему еще одну порцию Обезболивающего зелья. Драко был безгранично благодарен своему декану. — А теперь о главном. Я поговорил с Дамблдором. По четвергам, перед обедом, у тебя Защита от Темных искусств, а у меня как раз свободное «окно». Вместо урока будешь приходить в мой кабинет. В этом году я буду твоим наставником по этому предмету. Своим однокурсникам скажешь, что отказался от посещения занятий. Всё ясно? — Да, сэр. — Если я узнаю, что ты треплешься об этом уговоре, Драко, наши уроки прекратятся. — Я понимаю, — кивнул Драко. И хотя ему до одури хотелось бы похвастаться столь фантастической возможностью, он прекрасно осознавал, что предложение испарится, стоит ему нарушить условия. Хвастовство не стоило потери такого шанса. — Спасибо вам, профессор. — Хорошо. Мне пора. Мадам Помфри скоро вернется. Драко кивнул и сглотнул вставший в горле ком. Воспоминания о пережитом ужасе непрошено всплыли в памяти. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. И это был тот опыт, который он ни за что на свете не хотел бы повторить. В четверг, пока остальные слизеринцы направлялись на свой первый урок Защиты от Темных искусств, гудя от возбуждения и предвкушения, подогретых шепотками и байками учеников с других факультетов, Драко спустился в подземелья. Он заявил своим друзьям — и всем, кто только мог его услышать, — что отец приказал ему отказаться от занятий с полоумным бывшим мракоборцем, поэтому он вычеркнул этот предмет из расписания. Выждав, пока сокурсники скроются из виду, он бесшумно юркнул в кабинет профессора Снейпа. — Профессор? — Мистер Малфой, присаживайтесь. Он опустился на скамью, которую Снейп поставил в своем кабинете, и достал учебник. — Вы уже что-нибудь читали по этой теме? Драко совершенно не хотелось признаваться, что он повел себя в точности как Грейнджер, но вопрос был задан, а лгать было бы глупо: — Я... э-э... я прочитал учебник. Брови Снейпа взлетели вверх на какую-то долю секунды; выражение шока исчезло так же стремительно, как и появилось. — Весь? Драко пришлось подавить стон. Уж Снейп-то должен был знать, что он вообще-то был хорошим учеником. — Да, сэр. — Хорошо, — произнес зельевар, теперь разглядывая его с нескрываемым любопытством. Драко мог лишь гадать, о чем тот думает. — Начнем? Он кивнул, изо всех сил стараясь удержать свой энтузиазм подальше от грейнджеровских масштабов. Впервые за долгое время на его губах заиграла искренняя, неподдельная улыбка. А ведь этот год всё ещё мог оказаться удачным.