Metanoia | Метанойя

Верный своему слову, в то же мгновение, как он шагнул в камин, чтобы отправиться домой, Драко отбросил противоречивые мысли о родителях, свои подозрения насчет турнира, тот инцидент со сбивающей с толку красной кровью Грейнджер — всё это он задвинул на самые задворки сознания и всецело отдался духу грядущих праздников. Какое-то время это действительно помогало, но, как бы он ни старался, игнорировать гнетущее чувство, что что-то идет не так, было невозможно. Родители больше не вели себя странно, это правда. Они перестали ссориться. Скорее, даже наоборот — теперь они почти не разговаривали друг с другом. Отец же и вовсе пропадал где-то сутками напролет. Когда прошло пару дней, а он так и не увидел отца, любопытство Драко все-таки взяло верх. Они с матерью только закончили обедать в зимнем саду, и теперь они пили чай, сидя в уютном, умиротворяющем молчании под тусклыми лучами зимнего солнца, пробивавшимися сквозь высокие окна. — Отец присоединится к нам за ужином, мама? Это был совершенно невинный вопрос — завуалированная попытка окольным путем выведать то, что ему так хотелось узнать. Он мастерски изображал абсолютное безразличие, даже когда сердце предательски ускорило ритм в предвкушении ее ответа. — Нет, не присоединится, — последовал сухой ответ. Драко, однако, не собирался так просто сдаваться: — А где он? Нарцисса аккуратно сложила салфетку и тихонько вздохнув, устремила на сына абсолютно нечитаемый взгляд: — Он отправился навестить своих давних... знакомых. Ей до дрожи не хотелось, чтобы сын думал, будто тех, с кем Люциус предпочитал водить знакомство, можно было хоть в какой-то мере назвать друзьями. Ее ледяной тон поставил окончательную точку в этом разговоре. После этого Драко больше не заводил речь об отлучках отца. Он всё равно не добьется от нее прямого ответа. Придется добывать информацию иным путем. Незадолго до полуночи в канун Нового года Драко лежал на своей кровати, прячась от суеты и шума роскошного новогоднего бала, который закатили родители. Он всё еще был в своей парадной мантии, хотя она уже не выглядела такой безупречной, как в начале вечера. — Типпи? — позвал он, его голос был едва громче шепота. Личный домовой эльф его матери — облаченная в бледно-розовое подобие тоги — появилась посреди спальни с громким хлопком и тут же принялась оглядываться в поисках беспорядка. — Хозяин Драко звал Типпи? — Да... — Почему хозяин Драко прячется здесь? Это не подобает, там же прием... — Типпи... я не хочу возвращаться в зал, — жалобно протянул он в надежде, что маленькая эльфийка поймет его немую просьбу не впутывать в это родителей. — Ты не знаешь, где моя форма для квиддича? Типпи закатила свои огромные глаза и фыркнула. — Конечно, Типпи знает. Хотя хозяин Драко ей в этом совсем не помогает. Хозяин Драко вечно разбрасывает свою форму где попало, — произнесла она, укоризненно погрозив ему тонким пальцем. — Типпи всегда приходится искать вещи по всему полю. В прошлый раз, когда хозяин Драко был дома, Типпи нашла перчатку у центрального кольца, того, что ближе к мэнору. Драко усмехнулся, вспомнив, как сильно он тогда разозлился из-за того, что его позвали в дом до того, как он закончил тренировку, и в сердцах швырнул перчатки на землю, всё еще находясь в воздухе. — Ты права. Прости, Типпи. Казалось, это немного смягчило эльфийку. Она тяжело вздохнула и мягко кивнула ему. — Форма хозяина Драко там же, где и всегда. Типпи знает, как сильно хозяин Драко любит свой квиддич. — Спасибо, Типпи, ты лучшая. Типпи просияла, отвесила низкий поклон и растворилась в воздухе. Драко торопливо скинул душную парадную мантию и облачился в квиддичную форму. Затем, стараясь ни с кем не столкнуться, пробрался на улицу, вытащил метлу и, с силой оттолкнувшись от промерзшей земли, взмыл ввысь. Какое-то время он просто летал, размеренно кружа над поместьем. Когда в небе вспыхнули первые искры фейерверков, он замер. Драко завис на метле в вышине, наслаждаясь великолепным, чарующим зрелищем разноцветных огней, озаряющих ночное небо. Знаменующих начало нового года.

***

В свой последний день пребывания в поместье Драко спустился в столовую несколько раньше обычного. Его рука замерла на полпути к дверной ручке, когда он услышал приближающиеся шаги родителей. Судя по всему, они снова ссорились, на ходу обмениваясь быстрыми, приглушенными репликами. Смертельно устав от того, что его вечно держат в неведении, он скользнул за тяжелый гобелен и затаился, в тайне надеясь, что наконец-то сумеет выяснить причину их размолвок. — Я знаю, что она становится темнее! Темнее? — Сбавь тон, Нарцисса! — предостерегающе бросил отец, оглядываясь на коридор, из которого они только что вышли — вероятно, высматривая его. — Сейчас не время. В памяти Драко всплыл обрывок разговора, подслушанного после Святочного бала. «С каждым месяцем она становится четче …» — сказал тогда Каркаров. — Ты прекрасно знаешь, что это значит, Люциус, — процедила мать низким, полным сдерживаемого гнева голосом. — Да, — лениво протянул отец, и губы его искривила холодная усмешка. — Я знаю, что это значит, и тебе следовало бы радоваться. — Радоваться?! — Замолчи! Мать невольно вздрогнула от того, с какой силой пальцы отца впились в ее запястье. Люциус подался к Нарциссе, и в его глазах опасно полыхнуло. — Я предупреждаю тебя, — процедил он, после чего резко оттолкнул ее и шагнул в столовую. Взяв себя в руки, Нарцисса выпрямила спину, потерла саднящее запястье и последовала за мужем. Голова Драко шла кругом. Что-то неумолимо менялось. Что вообще могло быть общего между его отцом, Снейпом и Каркаровым? Темный Лорд… Он простоял там, словно пригвожденный к месту, добрых пять минут, прежде чем собрался с духом и тоже вошел в столовую. — Драко, — поприветствовал его отец, бросив на мать предостерегающий взгляд, который, как он, вероятно, полагал, укроется от сына. — Как хорошо, что ты к нам присоединился. Проходи, садись. Давайте обедать. Тщательно выверенная маска безразличия на лице матери говорила Драко о многом. Он слишком хорошо знал, что за ней бушует буря глубоких эмоций. Что бы там ни происходило, ничего хорошего это не предвещало.

*

Новый семестр принес с собой некого профессора Граббли-Дерг — нового преподавателя по Уходу за магическими существами. Драко стоял в самом конце группы, позади Лонгботтома и Грейнджер, которые, казалось, что-то оживленно обсуждали. — Они не рабы, Гермиона, — раздраженно бросил Лонгботтом с толикой нетерпения, на которое Драко даже не считал его способным. — Хотя… иногда с ними действительно скверно обращаются. Рабы? Грейнджер возмущенно фыркнула и тут же выпалила в ответ: — Конечно же, они рабы… Ее прервал голос нового профессора. Как только начался урок, Лонгботтом заметно выдохнул и расслабился. Профессор Граббли-Дерг являла собой именно то, чего Драко и ожидал от преподавателя, когда записывался на Уход за магическими существами. За этот первый урок они узнали больше, чем за весь прошлый семестр с этим тупоголовым олухом и его идиотскими взрывающимися тварями. Неудивительно, что Поттер тут же начал возмущаться. Кого еще заботили бы пресловутая верность и «дружба» больше, чем получение достойного образования?

***

Второе испытание оказалось, пожалуй, самым невыносимо скучным зрелищем, за всю его никчемную жизнь. Целый час пялиться на чертову воду? Кому вообще пришла в голову столь гениальная идея? Драко полагал, что Турнир должен подразумевать хоть какую-то долю зрелищности. Иначе в чем вообще смысл? Кому какое дело, кто там победит? Драко жаждал экшена, жаждал динамики. Но вместо этого видел лишь бесконечную водную гладь. Пока на поверхности не показался первый чемпион. Флёр Делакур вытащили из воды весьма драматично. Не успев толком оказаться на суше, она, будучи вне себя, принялась истошно кричать. Драко еще никогда не был так благодарен судьбе за знание французского, иначе вся эта драма прошла бы мимо него. — Je dois retourner! — истошно кричала Делакур. — Ma sœur! Она продолжала брыкаться и кричать на быстром французском, умоляя позволить ей вернуться в воду, рыдая и призывая свою сестру. Они отправили людей на дно озера? Вот что, оказывается, у них забрали? К его великому сожалению, драма продлилась недолго. Директор Шармбатона поспешно отвела Делакур в сторону и сумела ее успокоить. Десять минут спустя первым вынырнул Диггори. Опоздав на одну минуту сверх положенного часа. Толпа на помосте помогла Диггори и Чжоу Чанг выбраться из озера, и мадам Помфри тут же принялась кудахтать над ними. Вскоре за ним последовал Виктор Крам, а вместе с ним и Гермиона Грейнджер. Она выглядела ошеломленной и, оказавшись на воздухе, забилась в неконтролируемой дрожи. Ими тоже незамедлительно занялась школьная медсестра. Все замерли в ожидании; по трибунам прокатился взволнованный шепот. Может, Поттер утонул? Что ж, это был бы весьма печальный — и поистине жалкий — конец для того, кто сумел пережить Убивающее проклятие. Однако Поттер всё же вынырнул. Он выглядел слегка посиневшим и отплевывался, таща за собой Уизли и девочку с серебристыми волосами. Судя по воплям чемпионки Шармбатона — ту самую сестру Делакур. Дамблдор опустился на колени у кромки воды, чтобы переговорить с вождем русалок — или как там у них назывался этот титул. После недолгого совещания они накинули Поттеру дополнительные баллы за проявление высоких моральных качеств. Высокие моральные качества, черта с два. Полная чушь, вот что это. Ничего удивительного, что Дамблдор накинул ему баллов за игру в героя; он делал это с тех самых пор, как этот Избранный придурок заявился в школу, даже если в основе его геройства лежал полнейший идиотизм.

*

Примерно за неделю до пасхальных каникул Драко сидел у озера, наслаждаясь одним из первых по-настоящему теплых весенних деньков. Он устроился за раскидистым деревом, скрытый от чужих глаз, и просто упивался уединением, как вдруг услышал, что Грейнджер о чем-то разглагольствует перед кем-то, кто — судя по раздраженному пыхтению и невнятному мычанию — не проявлял ни малейшего интереса к ее речам. Они остановились неподалеку, так теперь что он слышал каждое слово. Она вещала о домовых эльфах. Ее несчастный собеседник явно не горел желанием участвовать в ее сомнительных начинаниях и всеми силами пытался от нее отвязаться. Рабы? Драко усмехнулся, поднялся на ноги и, обогнув дерево, оказался прямо перед ней. — Да захлопнись ты уже с этой чушью, Грейнджер, и не рассуждай о том, в чем ни черта не смыслишь. Он ожидал, что они уйдут. Студент из Рейвенкло, к которому она приставала, так и сделал, а вот она — нет. Напротив, Грейнджер вызывающе вздернула подбородок, всем своим видом показывая, что готова ринуться в бой. Драко никак не мог знать, что брошенные им слова сейчас жестоким эхом вторили тому, что совсем недавно выплеснула ей в лицо небезызвестная Рита Скитер. — Я прекрасно всё осознаю, Малфой, — прошипела она. Драко остался невозмутим. Если она жаждала поспорить — он с превеликим удовольствием окажет ей такую услугу. Придется только следить за языком и не бросаться своим любимым оскорблением, не хватало еще, чтобы она в ярости умчалась прочь. Впрочем, она была не из тех, кого можно было сломить банальными оскорблениями. Ее следовало ставить на место хорошо продуманными аргументами. — Ну разумеется, ты в этом ни секунды не сомневаешься, — произнес он, глядя на нее сверху вниз. — А потом вы еще удивляетесь, почему мы хотим, чтобы маглы убрались туда, откуда пришли. — Я ведьма. — Возможно, но ты явно не хочешь ею быть. Ты хочешь быть маглой с магическими способностями. Твоей собственной версией того, какой, по-твоему, должна быть ведьма. Ты хочешь втиснуть магию в свой крошечный, ограниченный магловский мирок. Но это так не работает, Грейнджер. На долю секунды ее глаза расширились. Не смотри он на нее так пристально — ни за что бы не заметил. Это было единственным признаком того, что его слова достигли цели. — Как бы ты на это ни смотрел, — тихо, но твердо сказала она, — домовые эльфы — рабы. Это рабский труд! — О, неужели? — насмешливо бросил он, понимая, что преимущество на его стороне. Как же это по-магловски — делать поспешные выводы, совершенно не разбираясь в тонкостях Магического мира. — Сами они так не считают. — Им промыли мозги... Промыли мозги? — Неужели? — при этих словах он слегка повысил голос. Злиться было никак нельзя, но она делала всё, чтобы вывести его из себя; она невыносимо раздражала... — Человеку, который не любит читать, тоже может показаться, что тебе промыли мозги, раз ты так это обожаешь, тебе не кажется? Только потому, что ты, возможно, считаешь их работу ниже своего достоинства... — Я не считаю их работу ниже своего достоинства, может, это ты... — ...это еще не значит, что им самим это не доставляет удовольствия. — Добби сказал... Драко не выдержал и рассмеялся. Это лишь пуще разозлило Грейнджер — если судить по ее сжатым кулакам и раздувающимся ноздрям. — Прости, я правильно понимаю: ты поговорила с одним-единственным эльфом и внезапно постигла суть многовековых отношений между двумя магическими расами? Она презрительно фыркнула и закатила глаза. — Нет. Я прочитала несколько... — Значит, ты прочитала парочку книг в одной библиотеке и теперь заделалась экспертом в отношениях волшебников и домовых эльфов? Она открыла рот, чтобы возразить, но не издала ни звука. Грейнджер нахмурилась; он видел, что посеял в ней зерно сомнения, и это ей жутко не нравилось. — А ты у нас кто? Напыщенный, зашоренный... — Ты вообще знаешь, почему они так преданы одной семье? Потому что — не знаю, заметила ли ты — они невероятно преданы, — продолжил он, прерывая ее тираду. Раз она перешла на оскорбления, значит, весомые аргументы у нее закончились. — Нет? А я-то думал, ты знаешь всё. — Там нет никакой информации... — То, что ее нет здесь, еще не значит, что ее не существует в природе. Она на секунду замялась. Он заметил, как на ее щеках проступает легкий предательский румянец. Его переполняло злорадство, когда он понял: до нее начало доходить, что она проигрывает. — Ответ кроется в Магии Рода, Грейнджер. Магия крови. Древнее колдовство. То самое, которое Дамблдор считает слишком близким к Темному искусству, чтобы хранить подобные знания в стенах этого заведения. Она открыла рот, но он ее опередил. — И прежде чем ты приплетешь сюда бывшего эльфа моего отца: бедняга Добби, вероятно, и сам ничего этого не знает. Он ведь еще молодой эльф, понимаешь? — В книгах... — Содержится далеко не каждая крупица знаний. Ты вообще удосужилась хоть кого-то расспросить, или просто решила, что и так всё знаешь лучше остальных? — Я не... Пора было наносить смертельный удар. — Ну конечно, нет! Вот почему ты никогда не станешь здесь своей, грязнокровка. Ты сама этого не хочешь. Ты расхаживаешь с таким видом, будто знаешь всё лучше всех, и даже не утруждаешь себя попытками хоть немного понять нашу культуру! Она уставилась на него со смесью гнева и — смеет ли он надеяться? — стыда. Он искренне на это рассчитывал. Драко уже собирался развернуться и уйти, как вдруг его взгляд зацепился за значок, гордо приколотый к ее мантии. На нем красовалась аббревиатура Г.А.В.Н.Э. Он краем уха слышал, как она это расшифровывала... что-то про благополучие эльфов. Мерлин, она сама всё так упрощает. — И сделай всем одолжение, Грейнджер, прекрати нести это откровенное Г.А.В.Н.О в виде невежественных мыслей. Лишившаяся дара речи Грейнджер… Безоговорочная победа. Он зашагал прочь, расплывшись в широкой, хищной ухмылке, чувствуя в теле небывалую легкость и упиваясь абсолютным, сладким триумфом.

*

К тому моменту, когда наступили пасхальные каникулы, Драко был сыт школой по горло. Он отчаянно жаждал вырваться подальше от своих тупоголовых дружков, от непрекращающейся трескотни Пэнси — которая, судя по всему, всерьез полагала, что это каким-то непостижимым образом убедит его начать с ней встречаться, — от дурацкой шумихи вокруг Турнира Трех Волшебников. От всего. Хотя бы на несколько жалких дней. Поэтому он решил отправиться домой. Раздраженный всем, что было связано с Хогвартсом, он совершенно упустил из виду то, какой гнетущей была обстановка в мэноре. То липкое напряжение, повисшее между родителями, никуда не исчезло, как бы усердно они ни пытались его скрыть. Драко притворялся, что ничего не замечает, но он всё прекрасно понимал. Всякий раз, когда отец бывал дома, и оба родителя оказывались с ним в одной комнате, они вели себя предельно учтиво. И только. Верные своему чистокровному воспитанию, они никогда не были склонны к публичному проявлению чувств, однако где-то в глубине его юного, еще по-детски наивного разума жила непоколебимая вера в то, что его родители горячо любят друг друга. Не мог же он так жестоко ошибаться? У него накопилось столько вопросов. Его до зубного скрежета бесило то, что родители обращаются с ним как с несмышленым ребенком, скрывая от него правду, скармливая ложь. Было очевидно, что в мире что-то неумолимо изменилось. Ему жизненно необходимо было выяснить, что именно происходит. Все, что он знал наверняка, — это как-то связано с Темным Лордом. С тех самых пор, как он себя помнил, отец твердил ему о превосходстве чистокровных. О том, что им предначертано возвышаться над всеми остальными. Люциус Малфой тратил те крохи времени, что уделял сыну, на рассказы о том, что рожденные от маглов стоят на ступенях эволюции гораздо ниже них, что их кровь порчена, нечиста и грязна. Он внушал Драко, что они неполноценны, обделены интеллектом, а их магия слаба и ничтожна. Что по своей сути они — лишь грязь под их ногами, по которой нужно шагать не задумываясь. И Драко верил ему. А еще Люциус рассказывал, что некогда существовал могущественный волшебник, сражавшийся за их священное право очистить свой мир от недостойных. Тот, кто мечтал о мире, в котором правили бы такие же чистокровные, как они. Волшебник, готовый биться насмерть, чтобы вернуть чистокровным их законное, доминирующее место. Темный Лорд. Лорд Волдеморт. Его отец был беззаветно предан Темному Лорду. Долгое время Драко полагал, что и мать тоже. Вплоть до недавнего времени. Ему нужно было докопаться до правды. Для этого ему требовалось услышать ее версию событий. Однажды утром, после того как Люциус отбыл по своим делам на весь день, Драко пил чай с матерью и решил пустить в ход иную тактику. Драко обдумывал этот план уже пару дней. Раз уж он не мог выяснить, что происходит сейчас, он мог хотя бы выудить крупицы информации о том, что творилось тогда. Существовала одна тема, о которой он вполне мог расспросить — события, развернувшиеся в эпоху правления Темного Лорда. Никто не посмеет обвинить его в чрезмерном любопытстве, если он зайдет с этой стороны, а заодно, быть может, ему удастся собрать хоть какие-то зацепки. В конце концов, кто осмелится упрекнуть ребенка за желание узнать о том, какой была жизнь незадолго до его появления на свет? И все же ему следовало соблюдать величайшую осторожность, чтобы не выдать матери своих истинных намерений. Когда он наконец набрался смелости заговорить, то сделал последний глоток чая, аккуратно опустил чашку на блюдце, поставил их на столик и лишь затем обратился к Нарциссе. — Мама? Она опустила свою чашку и посмотрела на него тем особенным взглядом, которым всегда его удостаивала, когда он искал разговора. Словно каким-то шестым чувством улавливала его потребность в ней, и потому безраздельно отдавала ему все свое внимание. — Да, дорогой? Драко долго взвешивал, как лучше всего подступиться к этой теме, и прямой подход показался ему наиболее выигрышной тактикой. — Мама, каково это — иметь сестру или брата? Он физически ощутил, как мать напряглась от этого вопроса. Они крайне редко говорили о его тетках; он знал, что их у него две. От одной семья отреклась, хотя обстоятельства Драко были неизвестны. Другая гнила в Азкабане. Едва ли это можно было назвать радостной темой для светской беседы, но другого пути он просто не видел. Когда мать заговорила вновь, в ее голосе сквозила острая настороженность: — К чему такой вопрос? — Ну, за несколько дней до каникул один хаффлпаффец вскочил на стол и завопил на весь зал, что скоро станет старшим братом... — Это не было абсолютной ложью: некий хаффлпаффец действительно получил письмо с известием о прибавлении в семействе, вот только он не прыгал по столам и не вопил. Драко просто случайно услышал, как тот делился новостью с приятелями, выходя из Большого зала. Так будет правдоподобнее. — ...это было самое нелепое и позорное зрелище. Но оно заставило меня задуматься... — Драко намеренно оборвал фразу, нацепив на лицо маску легкого любопытства, чтобы скрыть расцветающую в груди тревогу. — Вот как? Он пожал плечами, прежде чем продолжить: — Ну… он выглядел таким… счастливым. И это было сущей правдой. Студент Хаффлпаффа светился от счастья, рассказывая друзьям о новом члене семьи. И это действительно заставило Драко задуматься. Нарцисса Малфой немигающим взглядом смотрела на своего единственного ребенка, пока ее разум захлестывал безжалостный вихрь воспоминаний. Она знала, что однажды сын может об этом спросить, но до последнего надеялась, что этот день никогда не настанет. Как глупо с ее стороны, учитывая казавшееся безграничным любопытство Драко. Драко, пристально наблюдавший за матерью, никак не мог понять, что именно отразилось на ее лице — скорбь или чувство вины. Так или иначе, он пожалел, что вообще завел этот разговор. Он знал, что его появление на свет далось родителям тяжело, именно поэтому мать часто называла его своим маленьким чудом, но он никогда прежде не вдавался в подробности. Нарцисса тяжело вздохнула, бережно опустила чашку на блюдце и заглянула в глаза сыну: — Полагаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы знать… — У нас с твоим отцом… не было проблем с тем, чтобы… зачать ребенка. Блять... об этом я не подумал... Его невольное отторжение от столь интимных подробностей мгновенно испарилось, когда он увидел, как неуловимо изменилась ее фигура. Она буквально излучала горе. — Но у меня были осложнения во время беременностей… — Беременностей? Во множественном числе? — …они никогда не длились долго… Я теряла… — это было едва уловимо, но голос ее надломился. Она изящно откашлялась и продолжила: — Я теряла веру. То, чем только что поделилась с ним мать, было темой, которую в кругах чистокровных обсуждать было категорически не принято. Плодовитость была предметом негласной гордости для чистокровной супруги. Неспособность подарить роду наследника навлекала на ее семью несмываемый позор. Тот факт, что мать согласилась говорить с ним об этом, означал ее безграничное доверие. — Ты когда-нибудь знала причину? Лицо ее потемнело. Губы сжались в тонкую, безжалостную линию, а желваки на скулах дрогнули. Она знала причину. И она ни за что ему не расскажет. — Влияние окружающей среды, — процедила она, и ее голос сочился чистым ядом. — Таким было объяснение колдомедика. Влияние окружающей среды? Что, блядь, это вообще значит? Она перевела невидящий взгляд на окно, глубоко погрузившись в свои мысли. Драко уже почти решил, что на этом их беседа окончена, когда мать заговорила вновь. Из ее тона полностью исчез прежний гнев. — Когда я носила тебя под сердцем, мой дорогой, я уже распрощалась с надеждой. Я не ждала, что в этот раз все получится. Но ты, мой милый дракон, ты выстоял. Ты был и навсегда останешься моим идеальным чудом. Драко больше не доверял собственному голосу, поэтому лишь молча кивнул. Желание задавать вопросы испарилось без следа. Его любопытство относительно войны вполне могло подождать. Ему больше ничего не нужно было знать. Что еще колдомедик мог подразумевать под «влиянием окружающей среды», кроме того кромешного ада, что творился у них дома? Все эти беременности, должно быть, пришлись на годы войны. Неужели его собственный отец и его фанатичная преданность Темному Лорду стали причиной выкидышей матери? Причиной ее безутешного горя? И если так, почему он продолжал стоять плечом к плечу с ним? Разве отец не твердил изо дня в день, что Темный Лорд всегда пекся лишь о благе чистокровных? До этого самого мгновения Темный Лорд оставался для Драко лишь мифической фигурой из легенд. Устрашающим волшебником, способным, если верить россказням отца, построить для них утопический мир. Пределом мечтаний. Теперь же он невольно задавался вопросом: а не был ли этот волшебник на самом деле воплощением худших из кошмаров?

*

Драко ненавидел это гнетущее чувство неопределенности. Всякий раз, когда он предавался попыткам разложить по полочкам свои противоречивые мысли, всё заканчивалось лишь невыносимой головной болью. Поэтому он просто игнорировал их. Его жизнь почти вернулась в привычное русло. После той небольшой… дискуссии с Грейнджер он едва видел эту троицу вне уроков, и было очевидно, что она избегает его любой ценой. Это означало, что единственным его развлечением оставалось снабжение Риты Скитер инсайдами и сладостное ожидание грядущих последствий. Это было забавно. Ровно до того момента, пока Грейнджер не получила тот злополучный конверт, залитый неразбавленным гноем бубонтюбера. По сути, она не сделала ему ничего плохого. Одного лишь факта её существования Драко больше не хватало, чтобы оправдывать собственные поступки. Более того, стоило ему почувствовать укол вины в её отношении, как разум тут же цеплялся за вопрос её крови… той самой алой капли, которая выглядела настолько похожей на его собственную, что он наотрез отказывался об этом размышлять. Он не станет об этом думать. Ни за что. На своё пятнадцатилетие он получил стандартную посылку из дома: огромную коробку сладостей и выпечки от эльфов, а также подарки от друзей. В своём письме мать упомянула, что в поместье его ждёт ещё один презент. Драко подозревал, что это новая метла. Он как-то вскользь заикнулся матери о новой «Молнии», и, похоже, она поняла намек и приобрела её. Ему не терпелось испытать её в деле. Учебная нагрузка в конце года казалась не такой уж тяжкой благодаря предвкушению чудесного лета. Драко был так воодушевлен, что даже поддался общему ажиотажу, охватившему школу перед третьим испытанием, и игнорировал ползущие по коридорам слухи о том, что в замке кого-то убили. Нелепые сплетни. Убийство в стенах Хогвартса? Невозможно.

*

Оглянуться он не успел, как настало время третьего испытания. На этот раз организаторы всё же позаботились о зрителях, превратив квиддичное поле в гигантский лабиринт. И хотя Драко было больно видеть столь неучтивое отношение к стадиону, он не сомневался, что к началу следующего семестра всё вернется в норму. При всех своих недостатках Макгонагалл обожала квиддич, равно как и Флитвик — они бы никогда не позволили по-настоящему испортить поле. Первыми в лабиринт вошли Диггори и Поттер, так как они делили первое место. Следом отправился Крам. Делакур заходила последней. Специально для этого случая Драко попросил мать прислать его омниокуляр. В линзах он отчетливо видел пламя тех проклятых соплохвостов, за которыми этот мужлан Хагрид заставлял их ухаживать весь прошлый семестр. Один раз ему даже показалось, что он уловил слабый свет Патронуса, но, возможно, он ошибся — сияние исчезло слишком быстро. Изгородь была настолько высокой, что рассмотреть детали было непросто, и всё же это зрелище было куда захватывающее, чем второе испытание. Единственное, что все видели ясно — Кубок Трех Волшебников, гордо возвышающийся в самом центре. Красные искры взметнулись в небо раньше, чем он ожидал. Драко невольно задался вопросом: неужели Шрамоголовый всё-таки не вытянул? Но его ждало разочарование, когда он увидел, как из лабиринта выводят Флер Делакур — она выглядела странно напуганной. Бэгмен в своей манере, притворно-жизнерадостным голосом, объявил толпе о её выбывании. Поттер всё еще был в игре. Затем последовал второй залп искр, и к трибунам вывели явно дезориентированного Крама. Виктор Крам принялся о чем-то спорить с Каркаровым едва ли не в ту же секунду, как покинул лабиринт. Нахмурившись, он говорил быстро, активно жестикулировал, качал головой и то и дело оборачивался на живую изгородь. Он казался взбешенным. — Я бы тоже был в ярости, будь я мировой звездой квиддича, которую обскакал четырнадцатилетний пацан, — пробормотал Драко. Наблюдая за Крамом, Драко случайно перевел взгляд на Грюма. Обычно непоколебимый, сейчас этот человек стоял у кромки поля, буквально вибрируя от… чего-то. Он был встревожен? Возбужден? Драко никогда не видел его настолько взвинченным. Не сводя глаз с бывшего мракоборца, он заметил, как тот приложился к своей фляге и отошел в сторону, ближе к входу в лабиринт. Драко снова вскинул омниокуляр, надеясь выхватить взглядом оставшихся участников. Внезапный коллективный вздох и волна шепотков пронеслись по рядам. Когда он посмотрел на центр лабиринта — ожидая увидеть там Диггори с Кубком в руках — он обнаружил лишь пустоту. Кубок исчез. И, если верить воплям вокруг, Диггори и Поттер исчезли вместе с ним. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Поттер и Диггори появились снова. Прямо там же, где всё начиналось. У самого входа в лабиринт, окруженные друзьями и близкими. Драко навел омниокуляр на них, пытаясь понять, что происходит. Оба парня распластались на траве. Кубок валялся в паре метров от них. Он уже собирался отвести взгляд, как вдруг осознал, что Диггори не шевелится. Совсем. Он был как-то противоестественно неподвижен. Драко лихорадочно подкрутил настройки омниокуляра, фокусируясь на лице Седрика… и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Седрик Диггори был мертв. Он снова посмотрел на людей. Поттер рыдал и качал головой, что-то шептал и наотрез отказывался отходить от тела. После этого события понеслись с бешеной скоростью. Дамблдор начал раздавать приказы. Мать Диггори бросилась к телу на траве и издала такой крик, который услышал каждый присутствующий, несмотря на поднявшийся шум. Крик, который, вероятно, еще долго будет преследовать Драко в кошмарах. В нем было столько скорби и невыносимой боли, сколько ему еще никогда не доводилось слышать. Крэбб ляпнул что-то о Диггори — что-то, что Драко смутно распознал как неуважительное, — но он не вслушивался. Некоторые из его однокурсников рассмеялись, включая Пэнси и Гойла. Драко не смог заставить себя присоединиться. Ледяной ужас затапливал его чувства. Их развели по гостиным. Приказали оставаться внутри. Среди учеников поползли слухи. На следующее утро за завтраком Дамблдор попросил всех оставить Поттера в покое и не расспрашивать о событиях минувшей ночи. Те, кто читал последнюю статью Риты Скитер об этом мальчишке — ту самую, к которой приложил руку сам Драко, — уже вовсю строили свои безумные теории. В течение следующих нескольких дней они получили результаты годовых экзаменов. Он справился так хорошо, как и ожидалось. Второй на курсе. Снова. Сразу за ней. Он прекрасно знал, что ждёт его в мэноре, когда результаты попадут в руки отца. Очередная длинная нотация о том, как позорно для Малфоя уступать грязнокровке, каков бы ни был разрыв в баллах. В такие моменты он ненавидел отца почти так же сильно, как Грейнджер. Целую неделю воображение студентов рисовало самые жуткие картины того, что произошло с Поттером и Диггори внутри лабиринта. И лишь на прощальном пиру они узнали правду. Войдя в Большой зал, Драко заметил, что вместо привычных знамен победившего факультета висят черные драпировки. Знак скорби по Диггори. Было сюрреалистично осознавать, что его больше нет. Что он умер прямо здесь, в Хогвартсе. За судейским столом сидел Аластор Грюм, хотя выглядел он совершенно иначе. Болезненный. Изможденный и дерганый; он совсем не походил на того человека, которого они видели весь год. Каркарова нигде не было видно, и у Драко возникло неприятное предчувствие, что директор Дурмстранга, возможно, последовал совету Снейпа. Когда Дамблдор поднялся со своего места, в зале воцарилась гробовая тишина. — Вот и подошел к концу еще один год, — произнес он, обводя взглядом студентов. — Мне бы очень многое хотелось сказать вам всем сегодня, но прежде я должен почтить память прекрасного человека… Драко покосился на стол Хаффлпаффа и увидел, что многие там не скрывают слез. — …который должен был сейчас сидеть здесь и наслаждаться этим пиром вместе с нами. Я прошу вас всех встать и поднять кубки за Седрика Диггори. Встали все, даже слизеринцы, пусть Крэбб и Пэнси не удержались от недовольного ворчания. Никто не посмел нарушить торжественность момента. Даже те, кто был явно недоволен необходимостью проявить хотя бы крупицу уважения к павшему товарищу. Дамблдор подождал, пока студенты снова сядут, и продолжил. — Седрик был воплощением тех качеств, что отличают факультет Хаффлпафф: он был верным другом, тружеником, он ценил честную игру. Его смерть затронула всех вас, знали вы его близко или нет. Поэтому я считаю, что вы имеете право знать, как именно это произошло. Драко чувствовал, как сердце гулко бухает в грудной клетке, а к горлу подкатывает ком. Это было то самое событие, которого он страшился весь год. То самое «неправильное». То, что обсуждали его отец, Снейп и Каркаров… — Седрик Диггори был убит Лордом Волдемортом. Лишь инстинкт самосохранения удержал Драко от того, чтобы издать хоть какой-то звук. Если кто-то за этим столом заметит твоё колебание… — Министерство магии не желает, чтобы я говорил вам об этом. Вполне возможно, что некоторые из ваших родителей будут в ужасе от моего поступка — либо потому, что не поверят в возвращение Лорда Волдеморта, либо потому, что сочтут вас слишком юными для такой правды. Такими же юными, как Диггори… что-то это не помешало его убить… — Однако я убежден, что правда всегда лучше лжи, и любая попытка притвориться, будто Седрик погиб в результате несчастного случая или собственной ошибки — это оскорбление его памяти. В глубине души Драко был согласен с этим утверждением, но сохранял на лице маску беспристрастности. Диггори был хорошим парнем. Он не заслуживал смерти. Драко перестал слушать директора, его мысли понеслись вскачь. Темный Лорд убил Седрика Диггори. Истинного чемпиона Хогвартса. Темный Лорд, самопровозглашенный защитник чистокровных, убил Диггори — молодого чистокровного мага — просто за то, что тот встал у него на пути. Просто за то, что оказался не в то время и не в том месте. Лорд Волдеморт убил студента. Слова директора вновь пробились сквозь пелену его мыслей, заставляя вслушаться. — Помните Седрика. Помните: если настанет время, когда вам придется выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко, вспомните, что случилось с мальчиком, который был добрым, и честным, и храбрым — просто потому, что он оказался на пути Лорда Волдеморта. Помните Седрика Диггори. Драко оставалось только надеяться, что однажды он поймет без тени сомнения, в чем же заключается это самое «правильно». Сколько бы Люциус ни утверждал, что Темный Лорд всегда будет действовать в интересах чистокровных, Драко не мог отделаться от сомнений. Он не мог игнорировать то, что случилось с Седриком Диггори. Что, если он тоже когда-нибудь окажется «не в том месте»? Конечно, если до этого дойдет, отец ведь защитит его, верно? А ты уверен в этом, Драко?