Убить волка

Такемичи, явно уставший от того, что им нагло пользуются не по его специальности, стащил из бумажника Майки его банковскую карту, перед этим предупредив, что сбегает в круглосуточный, потому что ужасно хочет есть. Эмма, посмотрев на часы, начала недовольно бурчать: — Час ночи, поверить не могу. Такемичи, возьми и мне что-нибудь. Диета откладывается до того момента, пока у меня не наладится режим сна. Рюгуджи, отложив бумаги, согласно кивнул: — Перекусить и впрямь не помешает. Жить на одних жвачках и крепком кофе уж точно не лучшее, что может быть с нашим графиком свободных нагрузок. Слово "свободных" Кен произнёс с едва ощутимым напором и на полувздохе продолжил: — Отвратительно. Клянусь, Майки, я потребую за это надбавку к зарплате. Инспектор Сано демонстративно закатил глаза, продолжая изучать материалы дела. Когда же Такемичи, махнув рукой, скрылся за дверью их отдела, Манджиро слегка насупился, начиная разминать затёкшую руку. Она была туго перевязана, поэтому не двигать ей было достаточно непривычно. Эмма с укором уставилась на старшего брата: — Зачем ты вообще трогаешь руку? Врач же сказал, что на восстановление уйдёт пару недель. Тебе повезло, что не задели кость, но ты всё равно так халатно относишься к своему здоровью! Майки зевнул и, махнув рукой, медленно ответил: — За себя беспокойся. А я в порядке, незачем волноваться. Эмма вздохнула и, молча покачав головой, вернулась к документам. Ханагаки, идя в ближайший круглосуточный, насвистывал песенку, осматриваясь по сторонам. На улицах привычно оживлённого Токио было так тихо, что Такемичи невольно задумался о том, что сейчас самое удачное время для преступления. Тишина давила, не давая никакой возможности расслабиться. Консультант не помнил того времени, когда был действительно одинок, однако звенящая в голове тишина казалось такой правильной и естественной, что Ханагаки растерялся на несколько секунд. Не сказать, что всё всегда было хорошо, однако обычно в такие ночные прогулки его всегда сопровождала Хината. Девушка всегда улыбалась и, поднимаясь с рабочего места, с радостью принимала предложение Такемичи отвлечься от всей назойливой следовательской рутины. Когда ты полицейский, тебе очень сложно выкроить хоть капельку свободного времени, дабы спокойно походить по городу, чтобы тебе никто не мешал. Ханагаки прекрасно знал это, поэтому часто задерживался допоздна, дожидаясь, пока Хината закончит изучать документы. Возможно, она ему действительно нравилась. Такемичи не сможет сказать наверняка. Эта девушка была слишком волшебна, слишком хороша и так мимолётна, чтобы успеть присмотреться к ней поближе. Она всегда казалась консультанту кем-то возвышенным. Он восхищался ею. Всегда был рядом, рассказывая разные истории, отдавал свои леденцы, когда видел, что Хината снова пропустила завтрак или ужин. Хината Тачибана была очаровательной: именно благодаря её советам, Такемичи смог найти общий язык с её младшим братом. Он был за это благодарен. За те несколько лет общения с Наото, они стали очень близки. Словно забытые и потерянные братья, что встретились случайно и стали общаться лишь благодаря общей старшей сестре. Ханагаки вздохнул, не замечая как на его лице расцвела нежная улыбка: нет, он не любил Хинату как девушку. Он любил её как сестру, как самого доброго и дорого для него человека. Консультант старался никогда не грустить, когда вспоминал о ней. Хината была бы обижена, если бы узнала, что Ханагаки не улыбается, а плачет, думая о ней. Она бы не хотела, чтобы кто-то расстраивался из-за неё. Точно бы не хотела. Погрузившись в свои мысли, Такемичи не заметил, как прошёл нужный ему переулок, поэтому, цыкнув, быстро развернулся и пружинистым шагом направился обратно. Дойдя до магазина, парень потянулся и, зайдя внутрь, взял одну из корзинок, что стояли на входе. Набросав туда несколько баночек газировки и пару готовых обедов, Ханагаки направился к кассе. Остановившись рядом с молоком, Такемичи хмыкнул и, осознав, что деньги он тратит всё равно не свои, взял несколько упаковок клубничного молока, а следом положил два онигири, чтобы съесть их на обратном пути. Закончив, консультант подошёл к кассе, выкладывая на неё всё то, что набрал. Кассир — невысокий мужчина в маске — уточнил, нужен ли пакет, и, услышав согласное "да", пробил и его. Как только ему сказали, что оплата прошла успешно, парень, запихнув в пакет всё, кроме онигири, поклонился и, на ходу принялся открывать то, что купил для себя. Покинув магазин, консультант вновь погрузился в свои мысли, и не заметил, как на кого-то налетел. Такемичи быстро извинился, посмотрев прямо в глаза незнакомцу: — Извините, боже правый. Совсем уже на ходу отключаюсь. Мужчина, смотревший на него, явно нервничал: это можно было понять по тому, как он держал руки, и по тому, что его взгляд бегал по сторонам, избегая прямого контакта. Ханагаки приподнял бровь и, сощурившись, присмотрелся: — Извините ещё раз. Мне кажется, я вас где-то видел раньше. Неизвестный напрягся ещё сильнее, однако, сделав вдох, ответил без капли дрожи в голосе: — Ничего страшного. Лично я вас не помню. Может вы обознались? Такемичи хмыкнул, откусывая и прожёвывая онигири: — Может. Ну, хорошей вам дороги. Ещё раз извините. Мужчина лишь кивнул и, ещё раз посмотрев на Ханагаки, припустил вперёд. Такемичи постоял на месте ещё минуты две, а затем, пожав плечами, продолжил идти. И всё таки ему казалось, что он где-то его видел. Вернувшись, консультант, продолжая дожёвывать второй онигири, хохотнул, раскладывая на столе всё то, что купил: — Вот. Не знал, что вы любите, поэтому взял то, что сам посчитал бы вкусным. На удивление, через пару минут всё купленное уже растащили, оставив перед Ханагаки две упаковки клубничного молока и один готовый обед, который всего-то нужно было разогреть. Вернувшись за стол, Такемичи окинул взглядом сидевших там: Эмма уплетала рис с курицей, Рюгуджи подогрел лапшу, а Майки, хмыкнув, доедал порцию кимчхи. Ханагаки улыбнулся: — Значит все довольны. Это радует. И да, — Такемичи положил банковскую карту Манджиро на стол и промурылкал: — Спасибо, инспектор. Чтобы я без вас делал. Майки снова закатил глаза: очевидно он знал, что консультант стащил его карту. И очевидно не был против, что не могло не радовать. Ханагаки вновь улыбнулся, садясь рядом. Ощупав себя в поисках ручки, Такемичи вытащил из нагрудного кармана своей рубашки карточку. Нахмурившись, консультант перевернул её: визитка. Её здесь раньше не было. На обороте красивыми золотыми буквами было выведено:

"Х"

А внизу, чуть правее центральной буквы, красовалась надпись:

"Вы всё же действительно интересные. Отнюдь, я впечатлён."

Такемичи тяжело выдохнул и, взявшись за голову, прикрыл глаза. Он вспомнил того мужчину, что он видел только что на улице. Один из официантов, который очень часто подносил Ханагаки, пока тот был в образе милой госпожи, шампанское и вино. Но почему этот мужчина нервничал? Неужели он знал, что очаровательная Кацуми, которая щебетала практически со всеми гостями, на самом деле была.. мужчиной? Мать твою. Как он сразу не вспомнил его? Поднявшись с места, Ханагаки кинул визитку прямо перед глазами Майки, с громким хлопком накрыв её рукой. Инспектор Сано недовольно поёжился, однако, подняв визитку, резко напрягся. Уставившись на Такемичи, Манджиро процедил: — Откуда? Консультант честно ответил: — Не знаю. Но предполагаю, что мне подложили её, когда я случайно столкнулся с гражданином на улице, пока шёл обратно. Эмма и Кен, оживившись, подвинулись ближе. Майки прикрыл глаза и судорожно выдохнул: — Узнал того, кто это сделал? Ханагаки кивнул, быстро изложив свои мысли по этому поводу. Рюгуджи насупился: — Он предупреждает? Манджиро покачал головой: — Он играет. Ему нравится держать нас близко, при этом не давая никакой конкретной информации. Эмма, хмыкнув, медленно произнесла: — Азарт. Это было очевидно, — девушка стукнула кулаком по столу. — Очевидно! Вы подвергли себя ещё большему риску, чем можно было только представить! Это ведь он нанял человека, верно? Он выстрелил лишь в руку по приказу этого зазнавшегося мистера Х! Такемичи опустил голову над столом, пытаясь сосредоточиться: — Если Эмма права, это значит, что этот господин Х достаточно влиятельный человек, чтобы организовать благотворительный вечер с кучей гостей лишь для того, чтобы продемонстрировать действие наркотика. Кто на это способен в Токио? Майки перебил Ханагаки, положив руку тому на плечо: — Почему в Токио? Он может использовать свои доверенные лица. Доверенные... Лицо инспектора на секунду просияло, и тот, вскочив, чуть не снёс Такемичи с ног: — Братья Хайтани. Мне нужно получить на них всё. А если начальство подкопошится и выдаст орден на обыск не привлекая лишнего шума, то, возможно, мы сможем что-нибудь найти. Рюгуджи хмыкнул: — А не слишком ли ты торопишься? Посуди сам: даже если эти твои Хайтани и замешаны в этом, то они далеко не глупые. Что ты хочешь найти у них? Манджиро сжал руки в кулак: — Что угодно, лишь бы упечь их хотя бы на пару дней за решётку. Сделаем это и проверим, накроются ли поставки Ahv24 через Санзу. Если получится повязать двоих — отлично. Пока Ханагаки, присев на стул, пытался переварить всё сказанное, Эмма подняла руку и быстро проговорила: — К чёрту обоих. Если получится взять хотя бы одного, это уже будет сродне чуду! Да и не задержится никто из них здесь даже и на сутки. За них точно внесут залог. Инспектор Сано, меряя шагами отделение, процедил: — Нам хватит и суток. Майки кинул многозначительный взгляд на Такемичи. Тот, подняв голову, несколько секунд смотрел на Манджиро, а затем простонал: — Да почему опять я!? Майки остановился и, развернувшись к Ханагаки спиной, процитировал: — Потому что гладиолус. Рюгуджи закатил глаза, а затем прикрыл лицо руками и драматично проговорил: — О времена, о нравы! Такемичи вскинул руку вверх, ткнув в сторону Кена: — Цицерон, серьёзно!? Кен-чин пожал плечами и улыбнулся: — Почему нет? Знаешь, я, может быть, всю жизнь готовился к этому моменту. Консультант помрачнел: — К какому? Чтобы процитировать Цицерона? Кен вскинул руку, смотря на консультанта, а затем, набрав полную грудь воздуха, повернулся к младшей Сано: — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Эмма хихикнула и, решив поддержать Рюгуджи, поднялась со стула, вставая на колени перед ним: — О, Бог с тобой, ну разве мне до сна, пока тебя со мною нет, любимый! Рюгуджи рывком поднял её, и, удостоверившись, что та не упадёт, грозно ответил: — Так для кого ты приготовила кровать, когда еще не собиралась спать?! Эмма рассмеялась в голос и, ткнув Кена в щёку, обратилась к Ханагаки: — Да ладно тебе, Такемичи. Мы что же, не можем позволить себе маленькие шалости? Вон, смотри, — девушку опустила голос до шёпота и, склонившись над консультантом, кинула многозначительный взгляд на Манджиро: — Даже он улыбается. А ты кислый такой! Ханагаки вздохнул, откидываясь на спинку стула: — Ладно. Шекспир засчитан. Рюгуджи улыбнулся и, театрально поклонившись, вернулся на стул: — Мне нужно было учиться на актёра. За звание офицера мне никто не доплачивает. Эмма легонько ударила Кена в плечо: — О нет, я бы не пережила! Рюгуджи хмыкнул, смотря на девушку: — Неужели мне бы не пошло? Младшая Сано на секунду задумалась, а затем, посмотрев на Такемичи, хохотнула: — А что же думает наш консультант? Давай, представь Кен-чина в роли Оттело! Ханагаки прыснул: — О господи. Рюгуджи продолжал улыбаться, однако на реакцию Такемичи он театрально вскинул руку вверх: — Вы раните меня, о сударь! Манджиро, наконец прекратив стоять посреди отдела, вернулся к столу: — Ну всё, всё. Можете идти спать. Я сам закончу здесь. Эмма хлопнула в ладоши: она настолько вымоталась, что даже не стала задавать Майки очевидный вопрос "точно ли ему не нужна её помощь?". Рюгуджи потянулся и ушёл вслед за Эммой в комнату отдыха, а Ханагаки, оставшись сидеть, хмыкнул: — Ты хочешь арестовать обоих, верно? Манджиро цыкнул и покачал головой: — Как и сказала Эмма. Взять двоих сразу будет проблематично. Однако.. Инспектор Сано сощурился, смотря на Такемичи: — Как ты смотришь на то, чтобы помочь в этом? Консультант вскинул руку: — Я догадываюсь, что ты от меня хочешь. Нет. Я не буду этого делать снова. Манджиро едва сдержал улыбку: — Поговорим об этом утром. Ты ведь даже не знаешь, что именно я хотел тебе предложить. Твой отказ так сильно меня расстраивает. Ханагаки нервно хохотнул: — О, ну да. Если ты думаешь, что моё мнение изменится, ты ошибаешься.