Инстинкты

Воскресенье — 5 дней до гона. *** AlOmPro — бесплатно (155,8 МБ) Содержит внутриигровые покупки Рейтинг: 4,7 ★ (по отзывам 212 тысяч пользователей) ТОП: №3 в категории «Приложения для здоровья и фитнеса» Благодарим вас за выбор AlOmPro для отслеживания менструального цикла. Мы гордимся тем, что предлагаем комплексное решение для здоровья, которое учитывает индивидуальные особенности и стиль жизни каждой женщины. С нашим удобным и интуитивно понятным приложением вы сможете: — Следить за всеми фазами своего цикла, отмечая изменения и особенности организма. — Вести личный дневник, записывая вес, физическую активность, настроение, половое влечение и использование средств контрацепции. — Получать ненавязчивые, но надёжные напоминания на каждом этапе цикла, чтобы ничего не упустить. Оформив премиум-подписку, вы откроете для себя полный персонализированный план оздоровления и получите неограниченный доступ ко всей нашей мультимедийной библиотеке, посвящённой вопросам здоровья и фитнеса. (Оплата списывается с вашей учётной записи iTunes после подтверждения покупки. Подписка автоматически продлевается каждый месяц, если функция автопродления не отключена как минимум за 24 часа до окончания текущего периода. Любая неиспользованная часть бесплатного пробного периода, если таковой имеется, аннулируется при оформлении подписки). *** Когда ты уже успела съесть примерно половину своего — как тебе всегда казалось — неоправданно дорогого панини с курицей и песто, телефон в заднем кармане вдруг тихо завибрировал. С ещё набитым ртом ты неохотно проглотила кусок, вытерла пальцы бумажной салфеткой и только после этого достала телефон, чтобы проверить уведомление. AlOmPro: 1 новое уведомление. Едва разблокировав экран, ты уже догадываешься, что именно собирается сообщить приложение. Внутри поднимается знакомое, почти обречённое чувство — и, конечно же, догадка оказывается верной. AlOmPro: Ожидается, что следующий гон начнётся через 4–5 дней. Судя по вашей предыдущей истории, предгоночная фаза начнётся в течение следующих 24 часов. Рекомендуется начать подготовку уже сейчас. Ты тяжело вздыхаешь, невольно закатывая глаза. Чёрт. Это совершенно точно испортит весь твой график. Тебе ещё предстоит перечитать целую гору материалов для занятий, а к концу месяца нужно сдать эссе о военной пропаганде начала двадцатого века. И как будто этого мало — теперь придётся ещё и перекраивать всё вокруг приближающегося гона. На мгновение отвлёкшись от еды, ты открываешь переписку с соседями по квартире и печатаешь короткое предупреждение. Ты: Привет, ребята. Небольшое предупреждение — завтра у меня начинается предгон, так что, возможно, вечер пиццы придётся перенести на выходные. Когда ты только переехала в этот дом, то была готова к определённой неловкости. Всё-таки ты оказалась единственной альфой в квартире, полной омег. Это было довольно устаревшее представление, но где-то в глубине души ты опасалась, что на тебя автоматически начнут возлагать роль лидера: платить по счетам, покупать продукты, следить за порядком и распределять обязанности. При этом ты прекрасно понимала, что сам по себе статус альфы никак не делает тебя ни более ответственной, ни более способной руководить другими людьми. К счастью, твои будущие соседи поняли это гораздо раньше, чем ты успела всерьёз начать об этом переживать. Телефон снова вспыхивает сообщениями. Санджи: Да иди ты к чёрту. Я уже несколько недель жду, когда наконец-то получу свою пепперони. Ты: Не вини меня — вини мои гормоны, которые решили всё испортить. Ликс: Не волнуйся, удачи! Ликс: …подождите. А в такой ситуации удача вообще помогает? Ты: Не знаю. Но пожелание удачи — довольно универсальная вещь, так что, думаю, подойдёт. Ликс: Тогда удачи! : D Чан: Тебе что-нибудь нужно? Ты несколько секунд задумчиво смотришь на экран. Пальцы сами начинают печатать ответ — «хорошо бы, чтобы меня нормально трахнули, наверное?» — но, перечитав написанное, ты тихо хмыкаешь и стираешь текст. Слишком рано для такого уровня откровенности, особенно в это утро. Вместо этого ты набираешь более приличный ответ. Ты: Честно говоря, пока ничего в голову не приходит. У меня ещё есть несколько дней, так что я просто запасусь едой на этой неделе. Но спасибо, что спросил. После этого ты переключаешься на университетскую почту. Быстро копируешь стандартное официальное заявление об освобождении от занятий и заданий — на четверг, пятницу и следующий понедельник — в связи с гоном, и отправляешь его преподавателям. Как назло, всё снова приходится почти точно на выходные. Даже нескольких полноценных «больничных» дней из этого не выйдет. Ты недовольно надуваешь губы, но всё же нажимаешь кнопку отправки, завершая формальность несколькими быстрыми касаниями экрана. Вот и всё. Остаётся только доесть остатки панини, отправиться в университетскую библиотеку и погрузиться в учёбу настолько глубоко, чтобы мысли о приближающемся гоне хотя бы на время полностью исчезли из головы. *** Когда вечером ты возвращаешься домой, совершенно вымотанная после бесконечных страниц о военных плакатах тридцатых годов, на кухне уже сидят Чан и Джисон. Джисон устроился за столом, подперев локтями столешницу и уронив голову на руки, упрямо уставившись в раскрытый учебник. По напряжённой линии его плеч и складке между бровями сразу видно, как сильно он пытается сосредоточиться, и у тебя почти автоматически возникает желание подойти, обнять его за плечи и как-нибудь утешить. Ты с усилием подавляешь этот порыв. Подобные импульсы — желание заботиться, успокаивать, оберегать — неизбежная часть твоей альфа-природы, и ты давно научилась держать их под контролем. Поэтому вместо того, чтобы поддаться этому желанию, ты просто падаешь в кресло рядом с ним. — Фу… слова, — устало выдыхаешь ты. Джисон тихо фыркает и поднимает голову, встречая тебя неожиданно сияющей улыбкой. — Знаю, правда? — отзывается он, словно вы оба только что пережили одно и то же испытание. Чан в это время стоит у холодильника и с растущим недоумением изучает его содержимое. — Почему у нас, чёрт возьми, столько творога? — спрашивает он, оглядывая полки. Ты невольно замечаешь, что его волосы снова заметно отросли: тёмные, густые, слегка вьющиеся, они выбиваются из-под чёрной толстовки, падая на уши и доходя почти до линии челюсти. Он выглядит… потрясающе. — Была распродажа, — напоминаешь ты, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Ты сам всегда говоришь, что скидками нужно пользоваться. Чан глубоко вздыхает, закрывает глаза и на секунду прижимается лбом к дверце холодильника. — И вот именно тогда, когда вы все решили наконец меня послушать, — тихо бормочет он, — это обернулось против меня. В его голосе звучит знакомая, чуть усталая ирония. Концепция строгой «стаи» с жёсткой иерархией альф и омег давно считается устаревшей, но человеческая природа всё равно тянется к кому-то, кто способен взять на себя роль негласного лидера. Чаще всего таким человеком оказывается альфа, однако к твоему огромному облегчению в вашей квартире эту роль совершенно естественно занял Чан — несмотря на то, что он омега. И это вполне объяснимо. Он немного старше вас троих, потому что перед поступлением в колледж два года путешествовал; он внимательный, собранный, умеет слушать и почти всегда знает, как лучше поступить. С Джисоном вы не раз шутили, что когда-нибудь тоже хотите стать такими, как Чан. В этой шутке было гораздо больше правды, чем вы оба готовы были признать. Ты восхищаешься им. Уважаешь его. Доверяешь ему. И именно в тот момент, когда Чан наклоняется, чтобы проверить нижние полки холодильника, ты совершенно непроизвольно отмечаешь, как хорошо на нём сидят джинсы. Рядом с тобой Джисон выразительно откашливается. Ты моргаешь и поспешно переводишь взгляд обратно на него. Он улыбается так беззаботно, что почти невозможно заметить лукавый блеск в его глазах. — Значит… приближается гон, да? — невинно уточняет он. У тебя слегка дёргается глаз. Периоды гона всегда вносят хаос в привычный порядок мыслей. Они противоречат всем тем вещам, которые ты усвоила на занятиях по гендерным исследованиям — важным, серьёзным разговорам о сексуализации омег и уважении к их границам, принципам, которые ты искренне разделяешь. Но иногда всё равно оказывается невозможно полностью контролировать, куда именно скользит взгляд и как реагирует тело, когда вокруг разливается густой запах чужих феромонов. А когда гон приближается, справляться с этим становится ещё труднее. Внезапно Чан резко разворачивается к вам обоим, широко раскрыв глаза. — О! Это мне кое-что напомнило! Ты удивлённо моргаешь, наблюдая, как он внезапно оживляется и ставит на стол перед тобой пластиковый пакет. Заглянув внутрь, ты обнаруживаешь там несколько упаковок закусок и пару бутылок воды. — Я проходил мимо небольшого магазина по дороге с занятий, — объясняет Чан, возвращаясь к холодильнику. — Помню, что в прошлый предгон ты, кажется, съела штук пять коробок этих крекеров. А вода с электролитами — на всякий случай, чтобы поддерживать баланс. Он говорит это так буднично, словно речь идёт о чём-то совершенно обычном, но внутри у тебя всё равно становится неожиданно тепло. — Спасибо, — тихо говоришь ты, хотя чувствуешь, что одного этого слова явно недостаточно. В этот момент на столе раздаётся знакомое жужжание — телефон вибрирует о столешницу. На секунду тебе кажется, что это твой, и руки сами тянутся к карману, но ты тут же останавливаешься: твой телефон всё ещё лежит в заднем кармане джинсов. Если раньше у тебя оставались какие-то сомнения, что гон скоро начнётся, то теперь они окончательно исчезают. В голове уже появляется лёгкая, едва заметная дурнота — хотя предгонная фаза ещё даже не началась. Но оказывается, что вибрировал телефон Джисона. Он быстро смотрит на экран, после чего начинает торопливо складывать свои тетради и учебники. — Чонин сейчас онлайн, — сообщает он, закидывая вещи в рюкзак. — Пойду сыграю с ним пару партий до ужина. Кто-нибудь хочет присоединиться? — Может, позже, — лениво отвечаешь ты. — Если мне когда-нибудь хватит сил подняться с этого кресла. — О, понимаю это настроение, — смеётся Джисон, уже стоя, но, кажется, по-прежнему оставаясь рядом с тобой где-то на уровне духа, а не тела. — Увидимся позже. Чан провожает его взглядом, и только когда дверь за Джисоном закрывается, медленно поворачивается к тебе. Увидев выражение его лица, ты невольно напрягаешься. О нет. Это то самое выражение. Папино лицо. — Я хотела с тобой кое о чём поговорить, — говорит Чан, без лишних предисловий обхватывая руками кружку. Ты киваешь, машинально играя пальцами с ручкой пакета и чувствуя себя всё более неловко под его внимательным взглядом. — Хорошо… спрашивай. Он не торопится. Сначала просто смотрит на тебя, затем медленно отодвигает стул напротив и садится, делая спокойный глоток из кружки. Чтобы хоть немного разрядить напряжение, ты наклоняешься вперёд и заглядываешь внутрь. — Это… кофе? Чан морщит лоб, словно искренне не понимает, почему этот вопрос вообще возник. — …Да, — осторожно отвечает он. Ты переводишь взгляд на часы. — Ты пьёшь кофе… — медленно уточняешь ты, — в девять тридцать вечера? Он ничего не говорит. Просто делает ещё один медленный, почти демонстративный глоток, не отрывая от тебя взгляда. Ты прекрасно понимаешь, что заходить слишком далеко не стоит. Омегам нередко бывает неприятно, когда альфы начинают указывать, что им можно делать, а что нет, особенно если они не пара. Если Чан хочет пить кофе в такое время — это его право. Чёрт возьми, ты, наверное, сама бы сварила ему ещё одну кружку, если бы… — Речь о твоём гоне, — внезапно говорит он, прерывая поток твоих мыслей. В его голосе звучит достаточно твёрдости, чтобы ты сразу насторожилась. — Э-э… да? — осторожно отвечаешь ты. Чан на мгновение колеблется, а затем продолжает уже мягче: — Просто… это первый раз, когда у тебя гон начинается после того, как… ну, ты понимаешь. Ты понимаешь. Несколько месяцев назад ты рассталась со своим бывшим парнем — обаятельным омегой, с которым начала встречаться ещё на первом курсе. Из пяти предыдущих периодов гона три ты пережила именно с ним. Разрыв инициировала именно ты. Несколько недель назад тебе наконец удалось поставить в этой истории эмоциональную точку, и тогда ты была искренне рада тому, что одна глава твоей жизни закрылась окончательно и безвозвратно. И только сейчас, в этот тихий вечер на кухне, ты вдруг по-настоящему осознаёшь одну простую вещь: следующий гон тебе предстоит пережить без него. Ты чуть выпрямляешься на стуле, собирая в голосе побольше уверенности, и отвечаешь спокойно, даже немного упрямо: — Я знаю. Я уже справлялась без него. Всё будет нормально. Чан реагирует на это почти незаметно, но ты всё равно чувствуешь, как меняется его поведение — так происходит всякий раз, когда в тебе хоть немного проявляется альфа. Иногда люди спрашивали, как вообще устроена ваша динамика, как вы с Чаном умудряетесь жить вместе и при этом не сталкиваться лбами каждый день. Одна особенно запомнившаяся альфа, с которой ты однажды флиртовала на вечеринке, даже спросила — с явным недоумением — почему ты сидишь сложа руки и «позволяешь» ему всем заправлять. Тогда это разозлило тебя до глубины души. И сейчас воспоминание всё ещё вызывает раздражение. Ты никогда ничего ему не «позволяла». Просто не каждая альфа чувствует необходимость размахивать своим статусом и требовать подчинения. Но иногда — очень редко — всё же возникают такие едва уловимые моменты. Мгновения лёгкого напряжения, почти неуловимого, но всё же ощутимого. Безмолвное напоминание о том, что ты альфа, а Чан — нет. Чан наконец кивает, и это странное напряжение растворяется так же быстро, как и появилось. Его лицо снова смягчается, и он улыбается тебе спокойно и ободряюще. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — говорит он. — На случай, если тебя это всё-таки беспокоит. Теперь атмосфера снова становится лёгкой. Хотя, если честно, те два гона, которые тебе пришлось пережить без бывшего, едва ли можно было назвать особенно приятными. С первым ты справилась сама. Это было… не слишком вдохновляюще и уж точно не романтично, но в целом ты справилась достаточно неплохо. А вот второй опыт оказался гораздо сложнее. Если быть честной, ты до сих пор не уверена, как к нему относиться. Тогда ты решила провести гон с другим альфой. Университетская жизнь поразила тебя своей свободой — после маленького родного городка, где отношения между альфой и омегой считались единственно «правильными», всё вокруг казалось почти невероятным. Даже однополые пары альфа-омега у тебя дома вызывали шёпот и смешки соседских сплетников. А здесь, в университете, оказалось, что ты можешь встречаться с альфой — и никто даже не поднимет бровь в недоумении. Никаких ехидных комментариев, никаких разочарованных взглядов знакомых взрослых, которые знали тебя всю жизнь. Это ощущалось как настоящая свобода. И ты, пожалуй, действительно с головой окунулась в этот новый мир знакомств, в конце концов привязавшись к самому привлекательному альфе, который, казалось, тоже проявлял к тебе интерес. Его звали Джексон. Он был чертовски красив. И секс с ним действительно был хорош. Но дело было не только в этом. Тебе всегда нужно было нечто большее: возможность проявлять заботу, обнимать, защищать… и, если быть совсем честной, чувствовать, что именно ты контролируешь ситуацию. Джексону же совершенно не нравилось отдавать контроль. Он был старше тебя на несколько лет, привык сам задавать темп и явно не испытывал восторга от того, что кто-то пытается его опекать. В ответ на это он начинал утверждать своё превосходство, а это, в свою очередь, вызывало у тебя желание отстаивать своё. И прежде чем вы оба это осознали, ваши встречи превратились в странную смесь мелких ссор и бурной страсти, между которыми почти не оставалось обычного человеческого общения. Было ли это возбуждающе? Немного. Хотела бы ты повторить такой опыт? Чёрт возьми, нет. Даже одно воспоминание о бесконечных перепалках — до, после и иногда прямо посреди близости — вызывает у тебя глухое чувство раздражения. К собственному удивлению ты ощущаешь, как в груди поднимается тихое, низкое рычание. Это выбивает тебя из равновесия. Обычно ты умеешь держать такие вещи под контролем. Краем глаза ты замечаешь, как Чан немного ерзает на стуле. Его пальцы сильнее сжимают кружку, и костяшки на мгновение белеют. Ты моргаешь, мгновенно приходя в себя. — Прости, — торопливо говоришь ты, смущённо разводя руками. — Просто был долгий день. И, ну… в ближайшие дни у меня будет полный гормональный хаос. — Тебе не нужно извиняться, — спокойно отвечает Чан, ослабляя хватку на кружке. — Мы все через это проходим. Просто… мне обычно не с кем это обсудить. Это правда. Ты присутствовала только на одной из его течек. Тогда большую часть предтечного периода Чан провёл в каком-то сонном раздражении, лениво бродя по квартире и мрачно реагируя почти на всё, что происходило вокруг. Ты до сих пор помнишь, как он смотрел на вас с Феликсом, когда вы пекли брауни, бурча, что вообще не хочет сладкого… а потом всё равно съел половину противня. И тут в голову приходит ещё одна мысль — не менее неловкая. — Эм… — начинаешь ты осторожно. — А тебе… не будет спокойнее, если я на время уеду? Раньше, во время гона, ты всегда оставалась у бывшего. Это казалось логичным: он жил один, тогда как ты делила квартиру с целой компанией омег. Сейчас такой вариант, конечно, уже невозможен. Глаза Чана чуть расширяются — он, похоже, приходит к той же мысли. Кончики его ушей слегка краснеют. — Я… не думаю, что это обязательно, если только ты сама этого не хочешь, — осторожно говорит он. — У всех нас здесь уже были течки, и… всё было нормально. Ой. Ты изо всех сил стараешься никак на это не отреагировать. Потому что формально всё действительно было нормально. Практически в каждой современной квартире есть двери с системой изоляции запахов — такая же обычная мера безопасности, как жалюзи на окнах. Никто ведь не хочет, чтобы случайный прохожий учуял феромоны и решил выбить дверь. И, разумеется, никто не хочет, чтобы соседи по квартире круглые сутки вдыхали чужой запах и сходили с ума. Так что с запахами проблем не возникало. Настоящая проблема была в другом. В звуках. И это была та вещь, в которой ты скорее умерла бы, чем призналась Чану или кому-то ещё. Ты даже не подозревала, что это станет проблемой, пока через несколько месяцев после твоего переезда у Джисона не началась первая течка. Тогда ты изо всех сил уверяла всех, что им совершенно не о чем беспокоиться, что они могут спокойно переживать свои циклы дома и рядом с тобой они в полной безопасности. Тебе так хотелось, чтобы это действительно было правдой. Поэтому, когда у Джисона началась течка и ты вдруг поняла, что стены недостаточно толстые, чтобы полностью заглушить звуки для твоего альфа-слуха… ты просто не смогла поднять эту тему. Это было неловко. А смущать кого-то из друзей тебе хотелось меньше всего. Поэтому ты поступила по-взрослому: достала наушники с шумоподавлением и стала проводить как можно больше времени вне дома, пока всё не заканчивалось. Ты сделала то же самое, когда течка была у Феликса. И точно так же — когда пришла очередь Чана. Ты лишь краем сознания замечаешь, как он снова подносит кружку к губам и делает долгий, неспешный глоток. Сама же ты в этот момент тихо паникуешь. Поднимать эту тему сейчас было бы… странно. После того как все трое уже пережили свои течки, ты вдруг заговорила бы об этом — и, скорее всего, выглядела бы как какой-то извращённый альфа, который подслушивает чужую личную жизнь. А это, пожалуй, твой главный страх. Поэтому тебе остаётся только одно. Просто… вести себя тихо. Ты справишься. У омег слух не такой острый, как у тебя, так что если ты не начнёшь, скажем прямо, кричать, то, вероятно… Чёрт. От одной только мысли об этом у тебя внезапно вспыхивает лицо. Мысль о том, что тебя могут услышать… Нет. Ни за что. Даже не продолжай думать в этом направлении. Ты вдруг улавливаешь едва различимый запах собственных феромонов — знакомую смесь зелёного чая, алоэ вера и шампуня, лёгкую и свежую, настолько привычную, что сначала почти не придаёшь ей значения, но уже в следующую секунду понимаешь, что именно чувствуешь, и изо всех сил стараешься не поддаться панике, сдерживая дрожь в пальцах, пока поспешно подтягиваешь молнию куртки выше, стараясь прикрыть шею воротником. К счастью, Чан в этот момент почти полностью поглощён своим кофе: он держит стакан обеими руками и, кажется, твёрдо намерен допить его до последней капли одним долгим глотком, не особенно обращая внимание на то, что происходит вокруг. Эти несколько секунд оказываются для тебя настоящим спасением, потому что за это короткое время ты успеваешь заставить себя медленно вдохнуть и выдохнуть, успокаивая дыхание и собирая мысли в порядок, а затем замечаешь, как запах постепенно растворяется в воздухе и исчезает, словно его и вовсе не было. Почувствовав заметное облегчение, ты медленно поднимаешься на ноги, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Чан наблюдает за тобой поверх края стакана, допивает остатки кофе и, будто повторяя твоё движение, тоже встаёт. Ты тянешься к своей маленькой сумочке, в которой лежат угощения, и невольно улыбаешься. — Кстати… спасибо тебе за это. Я… правда это ценю. — Да ничего особенного, — быстро отвечает Чан, почти поспешно отмахиваясь от твоей благодарности, словно ему неловко принимать её всерьёз. Ты качаешь головой, чувствуя, что не можешь просто оставить всё как есть. — Нет, я… понимаю, что это может прозвучать глупо, но… — ты на мгновение запинаешься, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не показались банальными или чрезмерно сентиментальными. — Мне просто нравится, что для тебя это… обычная вещь. Что… Ты замолкаешь, потому что продолжение мысли, которое возникает в голове, внезапно кажется слишком тяжёлым и слишком откровенным. Что когда ты узнаёшь, что у меня начинается гон, ты не пугаешься и не начинаешь чувствовать себя неловко, а просто покупаешь мне еду и следишь за тем, чтобы со мной всё было в порядке. Вместо этого ты неловко пожимаешь плечами. — В общем… я правда это ценю. От твоих слов Чан снова краснеет — точно так же, как каждый раз, когда его хвалят, — и его щёки постепенно заливаются мягким розовым оттенком. — Как я уже сказал, — бормочет он, слегка отводя взгляд, — это правда ничего особенного. Ты и сама не можешь до конца понять, что именно заставляет тебя сделать следующий шаг. Возможно, дело в гормонах, которые начинают постепенно напоминать о себе, пробуждая альфа-инстинкты, которые обычно тихо дремлют где-то на заднем плане. Возможно, всё объясняется тем, что Чан стоит перед тобой немного смущённый, с порозовевшими щеками и той неловкостью, которая делает его удивительно обаятельным. А может быть, тебя просто неожиданно тронул этот простой, но искренний жест заботы. Скорее всего, именно сочетание всех этих вещей заставляет тебя протянуть руку, поймать его за запястье и притянуть к себе. Чан, без сомнения, не ожидал этого: в первый момент его тело слегка напрягается от неожиданности, когда ты обнимаешь его, но почти сразу напряжение уходит, и он постепенно расслабляется в твоих руках. Вы обнимались и раньше. Когда вы только начали жить вместе, ты даже сознательно решила сделать физический контакт чем-то обычным и естественным, чтобы твой статус альфы не создавал между вами четырьмя той неловкой, негласной дистанции, которая иногда возникает сама собой. И всё же это по-прежнему происходит не так уж часто. Он тёплый, думаешь ты, когда прижимаешь его к себе. Чан чуть выше тебя, и его рост оказывается почти идеальным для того, чтобы ты могла легко прислонить голову к его плечу. — Это… нормально? — тихо бормочешь ты, уткнувшись ему в плечо, просто чтобы убедиться. Чан медленно и немного неуверенно отвечает на объятие, осторожно обнимая тебя в ответ и слегка похлопывая по спине. — Да. Ты невольно закрываешь глаза. — Я знаю, ты не всегда… любишь всю эту физическую близость, но… Мысли постепенно начинают расплываться, и слова превращаются почти в шёпот. У тебя всегда была слабость к запаху Чана. Большинство омег пахнут сладко — цветами, сахаром, чем-то мягким и тёплым, — но его аромат совсем другой. В нём также нет тяжёлой землистости, характерной для многих альф, и он не такой лёгкий и свежий, как твой собственный. В его запахе есть что-то пряное — тонкие ноты перца и кардамона. И если вдохнуть глубже, можно уловить где-то на самом краю ощущений лёгкий оттенок кокоса. Ты чувствуешь, как Чан внезапно замирает в твоих руках, и только в этот момент до тебя наконец доходит, что именно ты делаешь. Каким-то образом ты успела уткнуться лицом под капюшон его толстовки и теперь прижимаешься носом прямо к его шее — туда, где расположены пахучие железы. Ты мгновенно замираешь, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром. Руки Чана опускаются на твои бёдра, и на долю секунды тебе кажется, что он сейчас просто оттолкнёт тебя. Поэтому ты сама инстинктивно отступаешь назад, поспешно делая несколько шагов. — Прости… я не хотела… Ты обрываешься на полуслове, потому что совершенно не представляешь, как объяснить произошедшее так, чтобы это не прозвучало странно или неловко, ведь на самом деле всё вовсе не связано с сексом — ты просто почувствовала его запах, который оказался неожиданно приятным, и на мгновение потеряла осторожность. К твоему облегчению, Чан не паникует и не шарахается от тебя. Он лишь неловко откашливается и делает шаг назад. — Всё нормально. Я понимаю… просто, как ты и сказала, гормоны сейчас немного странно себя ведут. Он прав, но от этих слов твоё лицо начинает гореть ещё сильнее. Чан сглатывает и слегка пожимает плечами. — К тому же, если бы я начинал паниковать каждый раз, когда какой-нибудь альфа пытается меня понюхать, — добавляет он с неловкой усмешкой, — вечеринки были бы совсем не такими весёлыми, правда? Эта фраза звучит настолько глупо — до смешного собственнически и почти карикатурно по-альфийски, — что первая мысль, которая вспыхивает у тебя в голове, возникает почти автоматически: Кто, чёрт возьми, вообще тебя обнюхивает, Кристофер? И именно в этот момент, когда он неловко поправляет край своей толстовки, ты замечаешь это. Под воротом, там, где шея соединяется с плечом, из-под ткани едва выглядывает след — небольшой, поблёкший до розовато-красного цвета, но при этом совершенно узнаваемый. След укуса. Одного взгляда на него достаточно, чтобы внутри появилось странное ощущение, будто ты случайно вторглась во что-то слишком личное. Неужели Чана когда-то укусили во время спаривания? Само слово «спаривание» давно стало пережитком прошлого, как и стаи, но инстинкт, который лежит в его основе, никуда не исчез. Потребность отметить другого человека, заявить о связи, оставить на теле знак, который говорит: ты принадлежишь кому-то. Когда-то такой укус служил предупреждением для окружающих — знаком того, что партнёр уже занят. Теперь это скорее этап отношений: шаг дальше эксклюзивных свиданий и немного ближе к признанию в любви, своего рода негласное «я люблю тебя», произнесённое без слов. Значит, Чан кого-то любил. И кто-то любил Чана. А ты не имеешь ни малейшего представления, кто это был. Судя по виду, метка старая — ей не меньше года, а возможно, и все два, — но даже тогда ты наверняка знала бы этого человека хотя бы как знакомого Феликса или Джисона. Ты начинаешь лихорадочно перебирать воспоминания, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о том, что у Чана когда-то был партнёр, однако память остаётся пугающе пустой. И прежде чем ты успеваешь остановить себя, губы уже приоткрываются, готовые задать вопрос. Это ужасная идея — требовать объяснений о метке, которую ты вообще не должна была заметить, но остановиться уже невозможно. Тебе нужно узнать. К счастью — или, возможно, к сожалению — вселенная решает проявить к тебе хотя бы каплю милосердия и вмешивается прежде, чем ты успеваешь произнести хоть слово. Вы оба вздрагиваете от резкого звука закрывающейся входной двери и почти одновременно оборачиваетесь на шум, успевая увидеть, как Феликс появляется на кухне из коридора — с широкой, сияющей улыбкой и пачкой бумаг в руке, которую он держит так, словно это самый ценный трофей. — Угадайте, кто только что блестяще справился с эссе по лингвистике? Ты всё ещё слишком выбита из колеи тем, что только что произошло между тобой и Чаном, поэтому слова Феликса доходят до тебя не сразу: на мгновение ты просто смотришь на него, пытаясь переключить внимание и собрать мысли воедино, и лишь спустя секунду смысл сказанного наконец складывается в голове. И тогда на твоём лице вспыхивает улыбка — такая широкая, что она почти перехватывает дыхание, и лишь на мгновение дрогнувшая от неожиданности. — О, Ликси! Поздравляю! Ты быстро подходишь к нему, почти поспешно сокращая расстояние — и одновременно, пусть и не совсем осознанно, увеличивая дистанцию между собой и Чаном, который, в свою очередь, делает небольшой шаг назад, словно тоже давая вам пространство. — Дай посмотреть, — говоришь ты, с нетерпением протягивая руки и почти жадно хватая бумаги, которые Феликс с весёлым смехом без колебаний передаёт тебе. Ты начинаешь просматривать страницы, и с каждой строкой твоя улыбка становится всё шире, потому что на полях одна за другой мелькают зелёные галочки и короткие ободряющие комментарии. — Ты добавил то, о чём говорил? — спрашиваешь ты, пробегая глазами очередной абзац. — Ну… про проблемы перевода, когда речь идёт о формальном языке? Феликс буквально светится от радости, услышав твой вопрос. — Да! Профессору Ану очень понравилась моя теория. Я даже не могу поверить, что ты это запомнила. Ты дочитываешь эссе до конца — и почти замираешь, когда взгляд падает на итоговую оценку. — Чёрт возьми… девяносто четыре процента? — вырывается у тебя. — Ты вообще об этом ничего не сказал! Феликс слегка пожимает плечами, стараясь выглядеть скромнее, чем на самом деле чувствует себя. — Ну… я же сказал, что справился на отлично. Ты не выдерживаешь и тут же обнимаешь его за плечи, притягивая к себе. — Это и есть отлично. Правда, Ликси, ты огромный молодец. От твоих слов Феликс буквально расцветает: он чуть выпрямляется, почти сияя от удовольствия, и вблизи ты отчётливо чувствуешь, как меняется его запах — знакомая сладость коричневого сахара становится теплее, гуще, почти карамельной. Чан наконец подходит ближе; на его лице появляется мягкая улыбка. — Отличная работа, приятель, — говорит он. — Я знаю, как сильно ты из-за этого переживал. Однако в его голосе всё же проскальзывает странная нотка, а улыбка кажется чуть натянутой, и это заставляет тебя невольно ощутить лёгкий укол вины: неужели ты действительно так сильно его смутила? Феликс внезапно переводит взгляд на тебя. Его нос едва заметно дёргается — почти как у зверька, уловившего новый запах, — и спустя секунду на его лице появляется выражение понимания. Щёки мгновенно розовеют, приобретая мягкий тёплый оттенок, и он опускает голову, стараясь не встречаться с тобой взглядом. Ты застываешь. Чёрт. Феромоны. Ты почти физически ощущаешь, как они продолжают стекать с кожи, растворяясь в воздухе. И ты прекрасно понимаешь, что именно стало причиной. Боже, одно единственное объятие — и ты уже распространяешь альфа-гормоны так, словно тебе снова восемнадцать. Может, у тебя действительно начинается предгонный период? Это хотя бы объяснило бы, почему ты вдруг решила, что отличной идеей будет уткнуться носом в пахучие железы своего друга, будто в этом нет совершенно ничего странного. — Ладно… — говоришь ты, слегка откашлявшись и осторожно отступая назад. — Я, наверное, сначала отнесу свои вещи, а потом мы можем заказать что-нибудь на вынос и отметить это как следует. Как тебе идея? Феликс кивает, и ты с облегчением замечаешь, что он всё ещё выглядит довольно расслабленной, будто предпочитает просто игнорировать витавшие в воздухе феромоны. — Звучит отлично. — Тогда я начну искать меню, — добавляет Чан, согласно кивая. Сейчас он выглядит немного спокойнее, и прежняя натянутость полностью исчезла из его улыбки. Однако ты всё равно замечаешь, как его рука почти машинально поднимается к шее и на мгновение задерживается там, мягко потирая то самое место, где ещё совсем недавно был твой нос. Твоя рука сильнее сжимает ручку пакета, и ты быстро отворачиваешься, прежде чем он успевает заметить выражение твоего лица. Нужно взять себя в руки, говоришь ты себе с упрямой решимостью. Что бы ни происходило сейчас с твоими гормонами, что бы ни означала эта неловкая сцена — ты не позволишь этому разрушить твою дружбу с Чаном. Что бы ни случилось.