Пока ты здесь

Автобус задерживался. Не то, чтобы это было чем-то новым: он всегда задерживался, когда был особенно нужен Ричарду. И сейчас был именно такой случай. Здание, где решался вопрос о условном досрочном и где, казалось, даже воздух был пропитан липкой тревогой, располагалось прямо напротив остановки. Чистейшее издевательство: даже если очень захочешь не вспоминать, зачем приехал, то всё равно не сможешь. И ведь когда закрываешь глаза, то всё равно слышишь проклятое… «Вы уверены, что этот груз вам по силам?» И видишь перед глазами полное недоверчивого сочувствия лицо. Как будто он тяжело больной пациент, который убеждает опытного психиатра, что не шизофреник. Нет-нет, со мной совершенно точно не разговаривает Создатель, я не подозреваю всех и каждого в шпионаже и не вижу за вашей спиной огромные щупальца. Я могу работать на Рокэ Алву, честное слово. Я справлюсь. Ричард нервно дернул плечом и достал телефон. Ему срочно нужно было с кем-то поговорить. Кем-то, кто не будет расспрашивать, что случилось и волноваться, но наверняка возьмет трубку. Не то, чтобы у Ричарда было много таких знакомых. Или вообще хоть каких-то знакомых, если говорить на чистоту. Первой в списке контактов значилась Айрис. Палец на мгновение завис над кнопкой вызова. В детстве они с сестрой были довольно близки. Да и что им тогда было делить, из-за чего ссориться? Обоих мама одинаково строго ругала за провинности, обоих кормили одними и теми же сладостями, с обоими отец выбирался в горы… Они могли носится друг за другом, кажется, целыми днями, и были совершенно беззаботны. Наверняка то время не было таким идеальным, Ричард осознавал это. Но в его голове оно навсегда осталось именно таким. Простым, наполненным играми и беззаветно счастливым. А потом отца не стало, «друзья семьи» разобрали по частями семейный бизнес, мама начала бесконечно молиться, а Ричарду с Айрис стало уже совсем не до игр. Конечно, они по прежнему общались, даже когда Ричард поступил в Лаик и стал приезжать домой только на каникулы. Но той детской, огромной братско-сестринской любви, когда один всегда готов вступиться за другого и во всём мире, кажется, нет никого ближе, уже не было. А когда Ричарда посадили, не стало ничего вовсе. Гудки тянулись долго. — Да? Голос сестры звучал устало, как будто она уже собиралась спать, и Ричард моментально пожалел, что вообще набрал номер. В Надоре сейчас наверняка было уже темно. — Привет, Айри. Это я. На том конце провода повисла пауза. — Привет, Ричард, — сестра казалась действительно удивленной, — Что-то случилось? И до чего же неправильно звучал этот вопрос. Неужели она думала, что он может позвонить только когда что-то нужно? А, с другой стороны, до этого он в самом деле больше недели выходил на связь… — Нет, всё в порядке. Просто... Хотел узнать, как ты. Как дома? Айрис сухо рассмеялась. Звук был невеселым. — Как обычно. Ты ведь её знаешь… «Её» – это она про маму, конечно. В отличие от Ричарда, который всегда старался избегать ссор и просто пореже бывать дома, Айрис была просто вынуждена торчать там постоянно. И, конечно, от этого её злость только накапливалась. — Знаю. — Сегодня она разругалась с соседкой из-за какой-то мелочи, а потом три часа отчитывала меня за то, что я надела «неподобающую» юбку, — неожиданно искренне поделилась Айрис, вздыхая, — Я скоро начну бросаться на стены, Ричард. Похоже, она всерьёз устала, раз начала рассказывать ему такое. — Мне жаль, — тихо произнес Ричард, — Маме сейчас тоже непросто, ты же знаешь... — Всем непросто! — возмущенно перебила Айрис, — Но почему-то только я должна выслушивать её лекции о том, какими должны быть Окделлы, пока мы считаем копейки на хлеб. Ричард закрыл глаза, прижимая телефон к уху. Сомнения, посеянные Катариной, внезапно столкнулись с суровой реальностью. Архив? Тихая работа? Там не заплатят столько, сколько дадут за то, чтобы он изображал шаддиварку в доме Алвы. — Слушай, — Ричард выпрямился, — Скоро придет моя первая зарплата. Её хватит на то, чтобы ты могла снять комнату. С той подругой, о которой ты как-то говорила... Селина? На другом конце стало тихо. Ричард слышал только прерывистое дыхание. — Ты серьезно? — голос Айрис дрогнул, и в нем впервые за долгое время промелькнула та маленькая девочка, которую он когда-то защищал от грозы, — Ричард, это... Снять квартиру стоит больших денег. Мама никогда не позволит мне взять их у тебя. — Тебе не нужно спрашивать разрешения. Это твоя жизнь, Айри. Ты ведь учишься, да? Начнешь сейчас жить отдельно, потом закончишь колледж, найдешь работу… Тебе нечего там делать. Мама хочет добра, но она не понимает… Она просто не знает, что действительно будет хорошо для тебя. — Спасибо. Я... я не знаю, что сказать. Спасибо, Дик. — Конечно. До связи, сестрёнка. И когда он нажал «отбой», автобус наконец показался на горизонте. Сомнения не исчезли, но отошли на второй план, вытесненные чувством необходимости. Работа с Алвой была не настолько невыносима, чтобы позволить Айрис продолжать жить с мамой. Там, откуда он сам при первой же возможности уехал. Это было ответственное решение, действительно взрослое. Достойное Окделла, как мама всегда и хотела, пусть наверняка и разозлится, когда узнает. Путь от остановки до особняка занял пятнадцать минут. Ричард уже представлял, как зайдет в кабинет, как Рокэ язвительно поинтересуется, не раздумывал ли он о побеге, и как этот привычный ритуал вернет ему чувство реальности. Но, подойдя к кованым воротам, Ричард замер. На подъездной дорожке, прямо перед парадным входом, стоял роскошный черный автомобиль. Его не предупреждали, что дома будут гости. Ричард почувствовал, как по спине пробежал холодок. Регистрационное удостоверение в кармане вдруг показалось очень, почти неподъёмно тяжелым.