По ту сторону

Вечер – время одиночества. Гермиона привыкла к этому, но не смирилась до конца. Привычные ритуалы помогали заземлиться и успокоиться, тепло чашки чая грело прохладные пальцы, а плед, наброшенный на плечи, служил своеобразной броней, через которую тревога пробиться не могла. Но и их эффект был кратковременным, как бы ни цеплялась за это ощущение Гермиона. Огромные карие глаза застилала пелена неизмеримой печали, с каждым днём угнетающей чуть сильнее. Если бы кто-то сейчас стёр ей память и сказал, что это её единственная жизнь, и что есть только Сириус и их небольшой дом, она рада была бы это принять, даже не подозревая о том, что бреши от потери магии будут медленно убивать обоих. Лучше не знать всего этого, не думать. Не надеяться. Но отчаянно верное сердце билось лишь для того, чтобы восстановить должный порядок вещей, и мысли становились неподъёмно тяжелыми. Гермиона думала о Гарри и родителях каждый день. И каждый день ей хотелось поделиться своей болью с Блэком, но что-то останавливало её. Что-то в его пронзительных глазах напоминало ей о том, что он всю свою жизнь был чего-то лишен. Семьи, свободы, друзей, а вот теперь и жизни. Магии. Они, как оказалось, неотделимы. Блэк мог выслушать что угодно, впитать любую её даже случайно оброненную мысль, но ей казалось, что она не заслуживает такого человека рядом. Без Блэка дом казался пустым, стены – холодными, и что-то тревожное сгущалось в воздухе. Было не так. Хотя мысленно она, всё же, уговаривала себя не обращать внимания на собственные эмоции, что лишь мешали сосредоточиться, реальность оказалась сильнее. Она уже два года билась над загадкой их появления в этом мире, и два года ее душу терзало яростное желание пробиться через барьеры невозможного. Шло ли время тут так же, как в их собственном измерении? Живы ли ее любимые люди? Побежден ли Волдеморт? Есть ли вообще шанс вернуться, или они так и погибнут от магического истощения? Грейнджер напряженно стиснула край стола, нависая над очередной книгой, и мельком глянула на часы – уже почти девять вечера. Губы искусаны, так неосознанно она напоминала себе, что нельзя расслабляться. Без Сириуса было одиноко. Без Сириуса было невыносимо. Он уходил в случайный момент дня, не всегда успевая перекинуться даже парой фраз со своей вынужденной… Кто мы друг другу? Когда разум не знает ответа, нужно прислушаться к своим ощущениям. А внутри себя она обнаружила особое тепло, ранее не замеченное по отношению к кому-то конкретному. Он мой друг. И тут же ей стало стыдно за эту мысль. Друг порой может быть невыносим, ты видишь как его сильные стороны, так и слабости, и в здоровых дружеских отношениях ты способен указывать другу на его недочеты, помогая и порой ругая его. С Сириусом было не так. Она видела его усталость, уязвимость и замкнутость, но никогда в жизни бы не подумала проявлять свою жесткость и непреклонность, как это тысячи раз было с Гарри и Роном. Неудивительно, они ведь мальчишки, а Блэк мужчина, за плечами которого целая жизнь с потерями и опытом, который даже представить невозможно. Слишком страшно осознавать, сколько всего тёмного свалилось на этого сложного человека. Несмотря ни на что, он стойко боролся за жизнь, за правду и справедливость. Азкабан раскрошил последние зубы о Сириуса, так и не сумев сломать его. И несмотря ни на что, Гермиона бы не посмела влезать в его душу своими руками, уважая его право быть собой. Быть таким, какой он есть. Я должна нас вытащить. Сириус заслужил счастья, он выстрадал его. Гермиона замечала всё – морщинки в уголках его глаз, выдающие его искренность, когда он улыбался ей, заботу, которую он не выставлял напоказ, но в каждой мелочи была видна его рука. Удобное кресло, заказанное специально для Гермионы, чтобы её спина не затекала за долгими вечерами у книг. Оплаченная учёба, дополнительные занятия с профессором физики, да даже документы Сириус где-то умудрился достать. Пусть это в крайней степени и беспокоило Грейнджер, но она обещала ему не лезть в его дела, и скрепя сердце придерживалась обещания. Так или иначе, она понимала, что за эту грань ей лучше не перешагивать. Не травмироваться, пытаясь выведать у Блэка о его истинном роде занятости. Однажды он пришел домой в совершенно необъяснимом расположении духа, словно стал свидетелем катастрофы, и подавлял в себе желание поделиться этим, но обронил случайно что-то про «невидимку», которым он является в этой реальности. Нетрудно было догадаться, что у такого человека нет и не может быть никакого официального статуса, а значит отследить его невозможно. Но можно использовать. Вопрос в том, кто именно и как это использует. Строчка за строчкой проплывали перед глазами, но от усталости Гермиона уже не могла уловить сути. Слишком многое нависало над ней, угрожая раздавить. Тело становилось чуть слабее с каждой неделей, разум все более уязвимым. Мысли все более сумрачными. Невозможность вызвать патронуса в этой реальности словно обрывала связь с хорошими воспоминаниями. И всё, чего хотелось сейчас – оказаться дома. Она не заметила, как заснула, прижавшись лицом к книге. Не заметила и того, как погас свет, и как большие тёплые руки Сириуса относят её на постель. Не заметила, как он осторожно набросил на неё одеяло и застыл, сомневаясь, стоит ли едва заметно провести пальцами по её непослушным волосам. И не заметила, что Сириус Блэк был полностью разбит. *** Сонная и по-уютному домашняя, закутанная в халат, Гермиона спустилась на первый этаж, где уже вовсю властвовал аромат кофе. Шкворчание еды на сковородке интригующе зазывало на кухню, где довольный Сириус тихонько покачивался в ритм тихой музыки, что играла из проигрывателя. – Тебе идёт фартук, – сказала она вместо приветствия, и Сириус повернулся к ней, не в силах сдержать улыбку. – А тебе идёт здоровый сон, моя дорогая. Он убавил громкость и перевернул бекон лопаткой, затем разбил три яйца и посолил. Заметив, что Гермиона тянется к чашке на полке, он покачал головой и укоризненно указал ей на стул. – Сегодня я буду ревностно следить за тем, чтобы ничего тяжелее вилки в твоих руках не было. – Сириус… это несправедливо. Разве у меня сегодня не должны быть хоть какие-то привилегии? Глядя в его по-наглому счастливые глаза, Гермиона подумала, что Сириус явно учился не на своем факультете. Слишком много слизеринского было в его ухмылке, в том, как он владел пространством. В том, как держался, наглухо захлопнув дверь в собственный внутренний мир. Сейчас это был тот самый тёплый, почти беззаботный Сириус, в глазах которого плясали черти. И этого ей так не хватало. – Сегодня. Завтра. Всегда. Ты ещё устанешь от ощущения пьянящей привилегированности. – Сириус! – рассмеялась она, принимая чашку кофе из его рук, и ощущая такую спокойную легкость впервые за долгое время. В его присутствии даже привычная серость дома играла яркими красками. – Нет, я серьезно. У меня для тебя кое-что есть. Разумеется, я не подгадывал специально к твоему дню рождения, но совпадения случаются не так уж и редко. Можно сказать, так с нами общается сама судьба. – Ты опять говоришь загадками. – А ты любишь их разгадывать. Снова совпадение. В пересечении их взглядов рождалось что-то глубокое. Сириус был неотразим, его острый ум никогда не оставлял Гермиону равнодушной. Порой она жалела, что обстоятельства ранее не позволяли ей общаться с ним больше, но вряд ли он бы в здравом уме начал заводить сомнительное общение с подругой своего крестника вдвое младше себя. Эта мысль обескуражила её, ведь в голову это ей раньше не приходило. – Как дела на работе? – вдруг бросила она, неосознанно хмурясь. Знала, что он снова будет уклоняться от прямого ответа, но поделать ничего не могла. – Ничего особенного, как всегда. Обзавелся парой знакомств, которые, надеюсь, в скором времени окажутся крайне полезными. Они поглощали завтрак, наслаждаясь компанией друг друга, и оба ощущали странное волнение. Гермиона не выдержала. – Я прекрасно помню о нашей договоренности, но, всё же… Если вдруг тебе будет грозить опасность… Сириус, дай слово, что скажешь мне об этом? Эти карие бездны обезоруживали. Сириус не мог заставить себя оторваться от них, утопая в расплавленной нежности, что окутывала его, обжигая тревогой. Каждый раз, уходя из дома, он надеялся, что сможет как можно дольше скользить по краю и не вмешивать Гермиону в свои дела. И каждый раз её голос задевал самые потаённые струны в его душе, напоминая о том, что он держится только ради неё. Всё это ради неё. Она далеко не глупая девушка, и понимает, что внезапно свалившееся финансовое благополучие – либо результат счастливой случайности, либо незаконной деятельности, так как на то, чтобы построить своё прибыльное дело, требуются годы, которых у них не было. И в случайности Гермионе не верилось. Сириус задумчиво поднял глаза, чуть сильнее сжимая вилку. Ему в голову не пришло бы упрекнуть Гермиону в том, что она волнуется в большей степени за себя, чем за него, ведь официально они носили одну фамилию – Уилкинс. По документам он был её отцом, и ей было бы трудно отрицать их связь в случае непредвиденных обстоятельств. И всё же, необходимость закрепиться в этой реальности вынудила его пойти на крайние меры – связаться с людьми, чьи возможности превышали возможности простых смертных. Эти люди легко могли обходить законы, ведь они и были этим законом. А такой человек, как Сириус – буквально появившийся из ниоткуда – стал для них просто подарком судьбы. Его отпечатков не было ни в одной базе. Никто не знал о нём, не мог отследить, а значит был безоружен. Доказать свою незаменимость пришлось кулаками и хитростью, но Гермионе совершенно незачем было знать все эти подробности – главное, что у неё есть возможности, и ради этого Блэк готов был вгрызаться в любую глотку. – Даю слово. Ложь во благо оседала горечью на языке, но уверенность, с которой он её отпускал со своих губ, придавала сил. – Спасибо. Она кивнула ему, сделала глубокий вдох и лукаво прищурилась. – Сириус, я хочу жить с тобой. Он вопросительно поднял бровь, пытаясь понять, в чем же тут подвох. – Ты и так живешь со мной. – Нет-нет. Когда вернёмся. По-настоящему. Хочу нагло эксплуатировать тебя на кухне. Я ведь, как ты знаешь, вообще готовкой не владею. А твоя глазунья с беконом – это просто ошеломительно… – Мисс Грейнджер, совести у вас ни на грамм нет, прошу заметить. Это здесь я твой отец, а там придётся бедняге Поттеру объяснять, почему его подруга живёт с мужчиной моих лет. – Подделаем и там документы, делов-то. – Я, разумеется, не против. Но, скажи на милость, что я скажу мистеру и миссис Грейнджер? Думаешь, я с твоим отцом я буду в шахматы играть, стараясь объяснить, что его дочь готова жить с кем угодно, лишь бы не готовить? Фиаско. Они тихо смеялись, подтрунивая друг над другом и допивая ароматный напиток. Надо было как-то снять напряжение, что царило между ними последнее время. Гермиона вытянула ноги, вновь ослабляя контроль над эмоциями. Фоновая грусть пробивалась наружу. – А если серьезно, ты когда-нибудь хотел семью? Настоящую. Сегодня Гермионе можно было всё, и даже неуместные вопросы таковыми не казались. Сириус поймал себя на мысли, что мог бы рассказать ей всё, и она поняла бы его. Но стоит ли нагонять тоску на и без того печальную девушку в её же собственный день рождения? – Никогда не думал об этом. За годы, проведенные в сырых темницах Азкабана, я много раз прокручивал в голове побег, скрупулезно планируя каждый свой шаг. И конечной точкой в таких фантазиях всегда было найти Питера. Я мечтал собственноручно придушить его, и дальше будь что будет. Но, как известно, судьба имеет на нас свои планы и в них не посвящает. Я знал, что у Гарри есть родные, и никогда не думал, что окажусь нужен ему, и что важнее – что он будет нужен мне. Я не создан для ответственности, не уверен, что я жизнь-то эту понимаю, но знаю, что когда придёт время, я не подведу. Ни себя, ни дорогих мне людей. Сириус говорил искренне, иногда улыбаясь, но не в силах сопротивляться печали, что придавливала его к земле. Она проросла где-то в сердце и выпускала шипы, постоянно напоминая о себе. – Моя семья – Гарри, и одному Мерлину известно, что сейчас с ним. Как он. Нуждается ли он в нас. Гермиона физически почувствовала боль, что испытывал и Сириус. Медленное угасание света их душ давало о себе знать. Радостные мысли всё реже приходили к обоим, словно дементор поглощал их частичка за частичкой, неторопливо выжидая удачного момента для новой атаки. Оба старались не думать, что их время неумолимо тает, унося с собой последнюю надежду. Хотел ли Сириус иметь семью? Возможно, ответ был слишком очевиден – добровольно он бы не решился взять ответственность за кого-то, но обстоятельства диктовали новые условия. А трусом Сириус никогда не был. – Мы найдём путь домой, – обнадеживающе прошептала Гермиона. Он не ответил, опустив взгляд. Тёмная скатерть омывала островки белоснежных чашек, на дне которых покоилась кофейная гуща. Сириус взял обеими руками свою и наклонил её, чтобы вглядеться в рисунок. – Что у тебя? – Грейнджер мягко наклонила голову и придвинулась к нему. Сириус повернул ей чашку, давая ей разглядеть предсказание самой. – Окно, – ухмыляясь констатировала именинница. – Вот и за твоей спиной такое почти – мгновенно сбылось. Сириус уловил сарказм и проницательно понизил голос. – Можешь сколько угодно не верить в предсказания, они от этого сути своей не меняют. – Сириус, ну это же очевидно – они не работают ни тут, ни у нас. – А если ты не права? Вдруг хоть какие-то проявления нашего мира есть и здесь? Просто они слабее. Мне нравится думать, что не всё потеряно. – Хорошо. Ладно. Я не буду спорить. Но окно? Сириус! У нас в доме их десяток. – Кто сказал, что это окно? Гермиона замерла, словно неприятная и неуютная мысль забралась ей в подкорку и принялась наводить в мыслях собственный порядок. Ей стало не по себе, и холодок пробежал по затылку, царапая ее ледяными лапками. Сириус поймал её полный сомнений взгляд и мягко накрыл женскую руку своей, успокаивая и давая Гермионе поддержку. – Я нашел для тебя место ассистента в частной лаборатории. Считай это моим подарком. Сердце разогналось с новой силой, и волнение сдавило горло, то ли от радости, то ли в предчувствии чего-то непоправимого. – Доктор Малоун будет ждать тебя послезавтра. Рука Сириуса сжалась, и это прикосновение запустило в организме Грейнджер сложную химическую реакцию. Она неосознанно прикусила губу, стараясь не поднимать на него взгляд. Это не окно. Это наша Арка.