По ту сторону

Боль в плече размывает ощущение реальности, что пляшет вокруг Блэка вспышками крови. Ясности не хватает, но это не важно, когда цель уже загнана в тупик и сопротивляться не может. Сириус стиснул зубы, стоя над объектом, и направил на него ствол с глушителем. Пиджак тем временем напитывался тёплой кровью, жадно вбирая в себя каждую свежую каплю равнодушными волокнами. Сейчас здесь произойдёт нечто непоправимое. Блэк безвозвратно утратит часть себя. У меня нет времени искать благородные пути. Мужчина, что лежал на полу перед ним, слабо вытянул дрожащую руку. В его взгляде читалась досада, и Сириус поразился тому, что не увидел в нём мольбы. Ни страха, ни паники, лишь усталость. Взгляд человека, заранее знающего свою судьбу, словно он уже прокручивал эту пленку сотни раз. И видел одно и то же. Они изрядно помогали друг друга, обменявшись выстрелами, но возраст объекта уже не позволял ему в полной мере воспользоваться собственным опытом. Блэк был быстрее, сильнее, хоть и не столь осмотрителен. Момент промедления мог стоить ему жизни, и он знал это. Осознанно шел на риск, гарантируя себе поступление солидной суммы на счёт. Да и разве был тут выбор? Откажись он от задания, работодатели бы сразу же списали его. Мужчина сплюнул, надменно задрал голову и прищурился, одаривая преследователя полным осознания взглядом. Поза его была вынужденной, но уже не напряженной. Губы теряли цвет. Неизбежность. – Так ты и есть тень? Блэк кивнул, замерев в напряжении. По артериям бежал электрический ток, обжигая горло и лёгкие, и кислорода едва ли хватало, чтобы не упасть в обморок. Загнанный им мужчина держался с достоинством, хотя сам Сириус был в шаге от нервного срыва. Неправильно. Это неправильно. – Сука, так и не дали мне спокойно уйти… Он провёл рукой по взмокшей лысине и тяжело задышал, словно не замечая, как под ним растекается тёплая липкая алая лужица, от которой отчетливо разит железом и смертью. Она приближалась легкой поступью, заинтересованно вглядываясь в бледное лицо. – Есть закурить? – ослаблено прохрипел мужик, окончательно сдаваясь перед обстоятельствами. Вид стоящего над ним Сириуса, внимательно следящего за каждым его жестом, заставил его усмехнуться. – Тебя ни в одной базе нет, хотя теперь видно, что ты не профи. Выскочил, как черт из табакерки, следов не оставляешь… Кто ты, мать твою, такой? – ему на живот упала пачка сигарет с зажигалкой внутри, и обреченный бывший агент лениво потянулся за ней. – Это уже не важно. Они в любом случае прислали бы кого-то, – поморщился Сириус и повёл плечом. Ранение было не фатальным, но тело прожигала тупая боль. Она присваивала себе его здравомыслие и стойкость. – Тебе просто… не повезло. В холодных глазах оппонента на миг вспыхнула искра любопытства. – Мой финал логичен, так просто с этой темы соскочить нельзя… Я уже бесполезен и стар, но знаю так много, и делал для них столько грязной работы, что по-другому уже никак… Он затянулся и прокашлялся, вытирая влажную грязную руку о светлый пиджак. Полумрак едва ли рассеивал отдаленный свет уличного фонаря, но этот мужчина выделялся из-за своей одежды. Праздничный костюм, лакированные туфли, светлый галстук. Он по глупости вырвался на торжество по случаю свадьбы дочери, и это стало его последней ошибкой. Таких, как он, не отпускают. Сириус покачал головой, глухо сглотнул и принял боевую стойку, направив дуло прямо ему в голову. – Я дам тебе докурить. Голос казался чужим. Хрипло-отстраненным. Вынужденная решимость иссушала его. Мужчина кивнул ему и неспешно затянулся вновь, подставляя ночному ветру свою шею. Сириус поклялся себе не поддаваться жалости, рубить на корню даже малейшее её проявление. Но пойти против природы не мог – даже в тёмные времена он хватался за надежду. И по иронии был тем, кто её отнимает у другого. – Надеюсь, у тебя есть цель, или хотя бы какая-то причина, по которой ты делаешь это всё. Потому что продавать им свою душу без всякого на то смысла – это самое жалкое, что можно представить. Есть, ещё как есть. Перед Сириусом снова возник образ той, кого он обязан был вытащить из этого мира. Той, кто украдкой заглядывала в дверной проем его комнаты, чтобы убедиться, что он невредим. Той, кто ждала его, боролась с этой реальностью ради них обоих, и ту, кого он должен был защитить любой ценой. Кто бы ни назвал ему эту цену. Блэк знал, что растворяется в этой странной привязанности, превращая свою жизнь в пыль ради неё. Страха нет. Есть лишь осознание того, что у Гермионы должно быть всё, сколько бы времени у них ни осталось по эту сторону арки. – Ты закончишь как я… И не сможешь взять с собой на тот свет все заработанные деньги… Сдохнешь, как собака, один, от пули очередного наемника, что мнит себя победителем, – тихо засмеялся мужчина и бросил догорающий фильтр в лужу собственной крови. – Единственное, что я могу, так это уйти на своих условиях. Не у всех приговоренных есть эта привилегия… Они смотрели друг другу в глаза, и внутри Сириуса вдруг поднялась беспокойная волна. И где это хладнокровие, когда оно так необходимо? Пальцы дрожали, а зрачки метались по всему лицу жертвы, он даже взмок, позабыв о ранении. Гончая, которую натравили на другую гончую. – Я готов. Не заставляй меня мучиться. Одинаковые. Только на разных отрезках одной временной линии, и судьба каждого уже определена… Сириус в последний раз кивнул и отправил ему в висок раскаленный свинец. Его трясло, зуб на зуб не попадал, и в сознании отчетливо слышался голос, повторяющий снова и снова «ты закончишь как я». Так и будет… но не раньше, чем я верну Гермиону домой. *** – Блять… Тони… полегче… – Заткнись, Бродяга. Грызи карандаш и не пизди. – Да пошёл тыааааааай! Проспиртованный пинцет то и дело шнырял в свежей ране, пока Тони пытался уцепиться за пулю. Бар был уже закрыт, но Гэри по-прежнему сторожил его у входа и особо никуда не торопился. В такие дни, как этот, Тони могла понадобиться любая помощь. Бродяга хоть и доставлял им изрядно хлопот, но и деньгами не обижал, и оба старались максимально своевременно пойти ему на помощь. – Сука!!! – взвыл Сириус и прорычал, хватаясь за стакан. Ледяная водка хлынула в пищевод и ударила по мозгам. – А нехуй было подставляться! – раздраженно шикнул хозяин бара и сильнее вцепился в плечо Блэка. – Вот уже почти, да не трясись ты! Тони вытащил пулю и тут же прижал к ране тряпку, пропитанную спиртом. Оголенный торс Сириуса, влажный от пота, блестел в свете тусклой лампы. Он тяжело дышал и силился подавить дрожь, которая казалась ему такой неуместной и унизительной. – Столько шрамов, но огнестрел впервые? – небрежно бросил Тони. Не от интереса даже, а скорее от скуки. Сириус проигнорировал вопрос и бегло облизал сухие губы, убирая со взмокшего лба спутанную прядь. – Упёртый засранец… Совсем как мой брат, будь вы оба неладны. Куда!!! Мне тебя ещё залатать надо! – Пару швов я и сам наложу, – Сириус встал и как-то резко дернулся в сторону. Боль, алкоголь и адреналин устроили в его теле настоящую вечеринку. От шока он даже успел немного протрезветь. – Господи… – бармен закатил глаза. – Как ты до своих лет дожил вообще. Когда инстинкт самосохранения выдавали, ты по нужде ходил? В любой другой день Сириус бы рассмеялся. Но не сегодня. Не сейчас. Ощущение того, что он стоит на шатком стуле над лавой не покидало его. Чувства сметали всё внутри него ураганом, не оставляя от прежнего Блэка ровным счетом ничего. Он не думал, что будет готов пойти на убийство ради спасения близкого человека. Формально логика была искажена, но так было быстрее. Пока жизнь Гермионы тает от его неспособности вытащить их из мира без магии, пока она все вечера бьется над формулами в лаборатории доктора Малоун, пока клетки их тел теряют жизненную силу, он не имеет права опустить руки. – Ладно, дай закрою рану и можешь катиться к чертям. Странная дружба с Тони, пропитанная парадоксальной смесью заботы и отстраненной холодности, обоих устраивала. В хорошие дни они болтали, развлекая друг друга, в плохие – молчали, но Сириус всегда мог ввалиться в бар в любом состоянии, и ему никогда бы не отказали в помощи. Тони накладывал повязку и без устали комментировал свои действия. – Да не зуди ты… Голова и так раскалывается… – Посмотри на меня, дружище. Сириус с трудом сфокусировал на нём взгляд, и в подсобке повисла удушающая тишина. – Подумай ещё раз, так ехать нельзя. Блэк одарил Тони таким тяжелым взглядом, какого тот ещё не видел. Какое-то безумие, граничащее с абсолютной, выточенной из цельного куска стали ясностью. – На мне как на собаке заживёт. – Кто бы уж сомневался. Но если по пути копыта отбросишь – можешь больше сюда не приходить. – Я обещал. Быть. Дома. Сама мысль о том, чтобы оставить Гермиону одну, вызывала целую лавину гнева. Этот гнев прекрасно сочетался с раздражением на самого себя из-за глупости, едва не отправившей его сегодня на тот свет. И с презрением, которое Сириус в принципе испытывал к этой всей ситуации. – Это хреновый вариант, – надавил Тони. – Знаю, – устало признал Блэк и потянулся за рубашкой. – Твою мать… – Тони выглянул в зал, чтобы позвать Гэри. Через открытую дверь Сириус слышал приглушенные голоса, один обеспокоенный, другой почти неразличимый. Вышибала коротко спросил адрес и получил из рук Тони ключи от машины. – Антибиотики дома есть? В ответ на кислое выражение лица Блэк спокойно кивнул и направился за Гэри. Холодная ночь обожгла лоб и щеки, но дышать стало гораздо легче. В крови ещё не утихал адреналин, и на секунду он задержался у открытой двери машины. Тони вышел следом за ними, чтобы закурить. – Неисправимый каблук. Думаешь, твоя женщина не переживет одну ночь без тебя? Тони стрелял наугад, и попал прямо в цель. Сириус был слишком измотан, чтобы плескать сарказмом. Она не моя. Она – табу. – Доброй ночи. Он упал за заднее сиденье, запрокинул голову и сдавил плечо, ещё кружась на алкогольной карусели. Спасительная нирвана, сотканная из отравляющих кровь веществ и отчаяния. Через полтора часа он будет с улыбкой стоять на пороге, глядя на сонную Гермиону. Через два он убедится, что она спит, и примет лекарства, попутно зашивая на кухне дыру в плече. Через три он протрезвеет окончательно и будет вдыхать полной грудью запах её полотенца, что висит в душевой. Гермиона не должна знать, что он чувствует. И никогда не узнает. *** Привычка разбрасывать книги по всему дому казалась Сириусу невероятно забавной и не раздражала его. Гермиона читала одновременно с десяток книг, переключаясь между ними по щелчку пальцев. Она часто говорила ему, что смена обстановки благотворно влияет на понимание прочитанного. Он же никогда не иронизировал на эту тему, просто украдкой любовался девушкой. Три года пролетели исключительно быстро, но то, что происходило в разуме Сириуса, буквально рвало его на части. Что-то очень болезненное впилось в каждую его артерию, заползло в сердце и пульсировало внутри с какой-то садистской настойчивостью. Её взгляд. Тишина, в которой они оба умиротворенно погружались каждый в свои мысли, находясь рядом. Лёгкие случайные (он знал, что это так) касания и смущенное лицо Гермионы. Холод, который она так любила и вечно приоткрытые окна. Мурашки по коже то ли от этого, то ли от того, как она поправляет волосы, оголяя нежную бледную шею. Она не ребенок, но всё же слишком молода, и испытывать к ней нечто глубокое – преступление. Сириус гнал от себя смелые мысли, полностью отрицая необходимость что-то с этой ситуацией делать. Да и Гермиона никогда не давала повод подумать, что он ей нравится как мужчина. И он тем более не давал себе повод думать, что это так. Но иногда было приятно забыться, нырнуть с головой в свои фантазии не обнажая чувств. Жадно впитывать зрачками её профиль, сосредоточенное лицо, закушенную губу, пока она читает что-то о квантовой механике и физике. Представлять, что её изящные пальцы касаются не страниц, а кожи на его шее. Думать, что она облокотилась на стол не для того, чтобы погружаться в чтение, а под напором его жадных ласк. Изматывающе. Неистово. Тепло её рук и губ хотелось ощутить сильнее, чем дышать. Удивительное чувство. Сириус много раз испытывал влечение к женщинам, но никогда ранее оно не было подпитано столь мощной душевной привязанностью. – Что читаешь? – вместо приветствия однажды спросил он, подперев собой дверной косяк и сложив руки на груди. Гермиона резко подняла глаза, не заметил его присутствия из-за погружения в книгу. Подавила ещё даже не успевший созреть испуг и улыбнулась. – Обещай, что когда-нибудь научишься стучаться, Сириус. – Дверь была открыта, милая. Так что на этот раз тебя так увлекло? Неужели у магии появился серьезный конкурент за твоё сердце? Видя на ее лице смущение, он даже не подозревал, что это самое сердце забилось быстрее в эту самую минуту. Грейнджер несколько раз стукнула по страницам указательным пальцем, прежде чем поделиться с Сириусом. – Гипотеза Ричарда Фейнмана – это нечто невероятное! Он ещё в сороковые годы пришел к мысли, что вся вселенная состоит лишь из одного единственного электрона. Сириус снисходительно поднял брови: – Это должна быть чертовски крохотная вселенная, не находишь? – Да погоди ты, самое интересное здесь заключается в том, что этот электрон находится одновременно на разных временных отрезках. Далеко в будущем и прошлом. И гипотетически всё, что нас окружает и мы сами – это проявления одной и той же частицы. Глаза Гермионы буквально горели. Сложно было оставаться равнодушным, когда она находилась в такой эйфории от учебы. – И как же это проверить? – Технологии рано или поздно позволят решить этот вопрос. Но если это окажется правдой, люди смогут научиться перемещаться во времени в этом мире. Без магии и маховиков. Или перемещать других на определенные отрезки времени. – Надеюсь, ты сохранишь этот энтузиазм и в будущем. – Ах, Сириус, знал бы ты, как много подсказок нам оставили ученые прошлого. Я уже молчу про труды Эйнштейна… Он заложил базис нынешней науки, и его формулами пользуются по сей день. – Им повезло, что именно ты напала на след. И доктору Малоун, несомненно, тоже. Она скромно опустила взгляд, подтянув ноги на кресле и вновь нырнула в книгу. Сириус задержался ещё на несколько мгновений, благоразумно удержав за зубами мысль, которую Гермионе сейчас обдумывать не стоит. Наш с тобой электрон не из этой вселенной, моя дорогая. *** Каждый раз, провожая его, Гермиона пристально смотрела в его насмешливые тёплые глаза с едва скрываемой тревогой. Эта её доброта, участие, безграничная забота о нём вызывала лишь ответное сильнейшее желание защитить. Открыть перед ней все двери, какие он только способен найти. А если они закрыты – выломать ко всем чертям. Снести с петель. Она не засыпала, пока он не вернется домой. Он возвращался всегда, потому что она ждала. Им не так уж часто последнее время приходилось проводить вечера вместе. Блэк был постоянно занят, приходил поздно, и зачастую от него пахло алкоголем, что невероятно сильно расстраивало Гермиону. Разные догадки, не всегда приятные, скреблись в мыслях, не давая ей покоя. Ей хотелось смотреть на него, согреваясь его присутствием. Хотелось спросить абсолютно обо всём, но она просто не имела на это право. В конце концов, у него своя жизнь, и он сам в состоянии решать любые проблемы без её участия, но всё же… Становилось как-то тоскливо и не по себе от этого тягучего молчания. Недосказанность разрушала сильнее, чем боль. Сегодня он развалился на кресле в её кабинете и задумчиво наблюдал за языками пламени в камине. Усталый. Слишком серьезный. Сириус потирал больные мышцы, и Гермиона проницательно изучала его лицо. Хмурилась, но тут же сдалась перед его харизмой, лишь ослаблено качая головой, когда он повернулся к ней и улыбнулся глазами. – Сириус… – Да, милая? Сердцебиение Блэка словно замедлилось в ожидании её слов. Хрупкая. Решительная. Такая настоящая. Невыразимо нежная. И слова, очевидно хорошо обдуманные, осторожно сорвались с её губ. – Если… тебя что-то беспокоит… Прошу, поделись со мной. Да, я обещала не лезть в твои дела, обещала выполнять свою часть уговора, проводя собственные исследования… но… Сириус мимолетным движением коснулся своих волос. Беззаботно, легко. Неосознанно. Внешняя легкость с лихвой компенсировалась тяжестью на душе, и будь он проклят, если посмеет вывалить хоть сколько-то своих переживаний на Гермиону. – Но я хочу, чтобы ты знал, я рядом. Как друг. Как человек, готовый тебя выслушать и принять, что бы ни случилось. Если ты готов, можешь не скрывать от меня, что с тобой происходит. Ускользая, Блэк всегда оставался невозмутимым, но на этот раз справиться с внутренней бурей было ещё сложнее. Слабая улыбка в уголке губ красноречиво растаяла, как только их глаза встретились. – Я ценю это, – его голос, пропитанный доверием, казался не таким живым, как обычно. Гермиона нервно теребила рукава своей кофты, в надежде, что Сириус этого не заметит. Она подошла к нему, села рядом на диван и принялась потирать руки, глядя на огонь. – Ты так мало рассказываешь о себе… Я переживаю, правда. Ты ведь знаешь всех моих приятелей, Мэри, в конце концов. Но… Сириус понимающе кивнул, мечтая прямо сейчас раствориться, лишь бы не отвечать на её вопросы. Лишь бы не быть причиной такого её состояния. – Я несу за тебя ответственность, и это нормально. – Сириус, я не об этом… Боже… Гермиона несколько раз глубоко вдохнула и откинулась на спинку дивана, чуть отдаляясь от Сириуса. – Я ведь даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь. И мне больно смотреть на то, в каком ты бываешь состоянии. Парировать было нечем. Блэк просто смотрел на неё, почти отстраненно, через призму нежности. Рука сама потянулась к её руке, и он сжал её пальцы, успокаивая. Давая уверенность, которой сам не чувствовал. Но прикосновение лишь сильнее расстроило её. – Я волнуюсь за тебя. Когда я вижу тебя, кажется, что ещё ничего не кончено. Что надежда есть. Но когда ты не рядом… Тело среагировала быстрее, чем разум был способен это осознать. Сириус продвинулся ближе и притянул девушку к себе, чтобы обнять её. Обнять осторожно, покровительственно, успокаивающе. Обнять, как обнимают нечто ценное и хрупкое, боясь сжать слишком сильно. Гермиона уткнулась ему в плечо, ощущая лёгкие поглаживания на затылке, и продолжила уже чуть тише. – Может, ты единственный, рядом с кем я сохраняю свой рассудок. – Тише… Тише, милая… Он осторожно поцеловал её макушку, ослабляя объятия, и с любопытством посмотрел на неё. Усталые глаза излучали тепло. – Мне тоже тебя не хватает. Гермиона отпрянула и смущенно спрятала глаза. – Просто мы с тобой… Из одного мира. Физически. И когда тебя нет рядом, я словно перестаю чувствовать себя реальной. Понимаешь? Понимаю. Может, это и есть причина, по которой я постоянно думаю о тебе. – Гермиона, сама знаешь, какой из меня советчик (забегая наперед, скажу – никакой). Но, если позволишь, старайся не думать о моих проблемах. У тебя и своих целая гора, и ты знаешь, что я никуда не исчезну. Никогда. Мы что-нибудь придумаем, а уж выкручиваться оба с тобой умеем. Ну, посмотри на меня. Она подняла влажный взгляд и грустно усмехнулась. – Ты всегда знаешь, что нужно сказать. – У нас одна цель. Я ни на минуту об этом не забываю. Адаптироваться к немагическому миру было, сама знаешь, непросто. Но я не брошу тебя. Перестань волноваться. Гермиона сдалась перед собственными предрассудками и просто закрыла глаза, снова прижимаясь к плечу Сириуса. Ей просто одиноко. Просто одиноко. Это ничего не значит. – Когда-то один друг сказал мне, что в каждом из нас есть тьма, – Блэк перешел на хриплый шепот, – и порой она бывает слишком сильна. Он сам не был идеален, но умел остановить меня, когда я перегибал палку. Только он и умел. Тепло её дыхания становилось всё опаснее. А тонкий цветочный аромат волос Гермионы проник так глубоко в его сознание, что голова закружилась от избытка ощущений. Это ничего не значит. Доверие, что она испытывала, ни в коем случае нельзя было предавать. Если Сириус позволит желанию затмить здравый смысл, он будет жалеть от этом. Она зависима от меня. Ей одиноко и тревожно. И ей требуется поддержка, забота, а не это… – Кто это был? – тихо спросила Гермиона, прислушиваясь к его дыханию. Здесь, рядом с ним, ей было по-настоящему хорошо. Мир встал на паузу, позволяя ей раствориться в мгновении. – Джеймс, – усмехнулся Сириус, – ты ведь уже и сама поняла. – Угу, – улыбнулась она сквозь слёзы, и вновь ощутила на своей макушке его руку. Бережно. Ласково. Как умеет только Сириус. – Он был моей совестью, причем буквально. Стоило лишь раз испугаться до чертиков, и весь его хулиганский настрой как ветром сдуло. А ведь шалости он любил чуть ли не сильнее, чем я. – Как изящно ты описал ваши отбитые подростковые приключения. От смеха Сириуса затряслась и Гермиона, невольно расплываясь в улыбке. – Каждый заслуживает, чтобы рядом с ним был кто-то понимающий. Надеюсь, в этом мире ты обретешь того, кого сможешь считать другом. – Ты мой друг, милая. Он всё бы отдал, лишь бы проводить так каждый вечер. Близко. Доверительно. Без мыслей о проклятой работе, о том, как не сдохнуть на очередном задании, без постоянного раздражения на Тони за то, что он в очередной раз оказывается прав. Без ощущения обреченности. – Тебе нужно отвлечься. Прогуляй учебу. Скажи доктору Малоун, что заболела. Сходи на свидание с каким-нибудь мальчишкой. Сириус не заметил, да и не мог бы заметить, как глаза Гермионы распахнулись в отчаянии. Теперь уже она отстранилась окончательно и с натянутой улыбкой устало коснулась лба. Озорные огоньки сделали робкую попытку пробиться через пелену печали. – Свидания и я – вещи совершенно диаметральные. Я не хочу тратить на это время. – Тебе нужны приключения, что-то, чтобы почувствовать себя живой. – Сириус, мне сейчас не нужны отношения. Взгляд её стал вдруг колючим, она недоверчиво прищурилась, выражая недовольство даже самой мыслью отвлечься на кого-то другого. В ответ он изогнул бровь и тоже откинулся на спинку, возвращая себе вид уверенного в себе кота. Тёмные завитки делали его похожим то ли на пирата, то ли на рок-идола, хотя всему виной мог быть и огонёк коварства, всегда пылающий где-то в глубине его зрачков. – Разумеется нет. Но кто говорит об отношениях? Ты молода, и не дело тебе сидеть дома в компании унылого старика. – Мерлин, да какой ты старик! – возмутилась Грейнджер, не веря своим ушам. – Ты очень даже молод, не отпирайся. Просто хочешь избавиться от меня на пару вечеров, да? – Как знать, милая. Он встал, широко улыбаясь, и медленно направился к себе, разрывая зрительный контакт и давая себе возможность выдохнуть. – Долго не засиживайся, ради Мерлина, и если нужно будет, я сам позвоню, чтобы обеспечить тебе алиби. Под изумленным пристальным взглядом он вышел в коридор, отрезая самому себе всякие пути к отступлению. Просто прекрасно, Сириус. Давай, толкни её в чужие руки. Сам-то сможешь с этим справиться? Гермиона обрушилась на диван, ещё хранящий тепло Сириуса, и сжала кулаки, но он этого уже не видел. *** От слишком сильного нажима грифель карандаша раскрошился, и Гермиона словно очнулась. Она выводила формулы на бумаге, но в какой-то момент, сама не заметила как, погрузилась в мысли о Сириусе. Человек-загадка. Исцеляющий яд. С ним так спокойно и тепло, и одновременно невыносимо тягостно. Его слова ранят, а взгляд и забота залечивают. Неужели это действительно физическая необходимость находиться рядом с ним? Родство на молекулярном уровне, из-за которого её тянет к нему? Она раздраженно прошипела и отбросила испорченный карандаш. Выпадать из реальности сейчас не хотелось – но ничего поделать она не могла. Морщинки у его глаз всегда говорили больше слов, Сириус смотрел на неё с нежностью, способной растопить любое сердце. Она нуждалась в нём, даже когда боялась признать это. Особенно тогда. Не отвлекайся… Надо работать… Гермиона встала и прошлась по лаборатории проверить приборы. На мониторах отображались графики, кривые чуть извивались в режиме реального времени, и ей нужно было сверить данные с формулами, заученными уже наизусть. Доктор Мэри Малоун собрала разнообразные детекторы излучения, а так же отслеживала уровень сигнала из мини-ускорителя частиц. Не ЦЕРН, конечно, до таких масштабов ей не дорасти, но вполне себе добротная лаборатория. Мэри могла позволить себе больше высокоточного оборудования благодаря средствам Сириуса, за что была ему безгранично благодарна. Её не могла не удивлять его щедрость, граничащая с безумием, и поначалу она даже хотела отказаться от его спонсорства. Но в конце концов, как человек науки она сделала определенные расчеты и приняла Гермиону в качестве своего младшего научного сотрудника. Результаты опытов они анализировали вместе, и день за днём Гермиона узнавала всё больше о природе вещей. Что такое время и пространство? Тёмная материя? Гравитация? Как ткань реальности разворачивается в трехмерном пространстве, накладывались на время? Чем шире область познания, тем больше её граница с неизведанным. Чем больше понимаешь, тем больше осознаешь собственную некомпетентность. Гермиона жадно впивалась в теории физиков, чьи идеи были за гранью понимания для большинства. Мэри не могла не замечать, сколько упорства Гермиона вкладывала в учебу и практику, и могла быть уверена в том, что из девушки получится толковый ученый. Мэри сидела за одним из мониторов, записывая данные в журнал. Перед ней монотонно загорался зеленый индикатор, пульсируя с одной и той же периодичностью уже несколько часов. Она поправила очки и чуть поёжилась на стуле, затем взглянула на часы и на Гермиону. Грейнджер впилась пальцами в виски и закрыла глаза, муссируя голову круговыми движениями, словно пыталась успокоить шторм внутри своей головы. – Так, вижу, что у тебя уже голова разболелась от всех этих графиков. Думаю, на сегодня достаточно, – улыбнулась Малоун. Гермиона озадаченно посмотрела на неё. Неужели она настолько жалко выглядит, что её срочно необходимо отправить домой? – Доктор Малоун, я в порядке… просто задумалась. – Аспирин в шкафчике, это я так, просто напоминаю, – в линзах её очков отражались отблески мониторов и огней. Мэри захлопнула журнал и вытянула затекшие ноги. – Я буду здесь минут десять и тоже буду как белок… – Что? – брови Гермионы изогнулись в удивлении. – Сворачиваться, – улыбка Мэри стала шире. Она совершенно развеселилась и по-доброму взглянула на Гермиону. – Не будь ты уставшей, сразу бы поняла шутку. В этот момент Мэри напоминала ей Макгонагалл, точнее её более молодую версию. Тот же проницательный взгляд, острый ум, доброжелательность и ещё что-то неуловимое. Знакомое. Словно она уже где-то встречала её раньше. – Вы правы, доктор… Сегодня я словно сама не своя. Нервничаю без видимых на то причин, и концентрация на нуле… – Думаешь, со мной такого не случается? Разумеется, никто не застрахован от выгорания. Но твой холодный разум мне нужнее, поэтому не стесняйся говорить, когда утомишься. Слова Мэри успокаивающе затекали прямиком в мозг. Гермиона думала про себя, что дело тут не только в простом человеческом участии, но и в том, что невнимательный сотрудник может порядком насолить в лаборатории даже неосознанно. И это могло поставить под угрозу работу последних четырех месяцев. – Хорошо, – сдалась Гермиона. И после секундной паузы – Можно задать вам вопрос? – Разумеется. – Как вы думаете, существуют ли параллельные миры? Это не праздное любопытство, а скорее попытка уложить всё в единую картину. Мэри задумалась, принялась перебирать подходящие слова и неосознанно буравить взглядом потолок. Серьезность ей невероятно шла, словно была частью её идентичности. – Даже не знаю, как подступиться к ответу на твой вопрос. Было бы глупо предполагать, что их нет, всё же теория струн ещё не была ни доказана, ни опровергнута. Да и теорий этих тоже немало. Но… Мы ведь доподлинно не узнаем этого, пока не выйдем за рамки наших собственных познаний. А это довольно непросто. – Спасибо, доктор Малоун. – А ты? – Верю ли я в это? Скорее да. Но в этом вопросе у меня нет ни одного научного подтверждения, поэтому я просто полагаюсь на чувства. – Отлично. Хороший ученый должен прислушиваться к внутреннему голосу. Ой, мне звонят. Выключишь тут всё, я побежала. До завтра, Гермиона! Мэри ринулась к двери, говоря с кем-то по телефону и едва не уронила свой стул. Она чертыхалась и шипела, очевидно, позабыв о чем-то важном, и размахивала свободной рукой. Гермиона проводила её взглядом и неспешно прошлась от одного края лаборатории до другого. Оставшись в полной тишине, когда последний компьютер ушел в спящий режим, она коснулась рукой выключателя и замерла на секунду. – Нокс. Стоило ей шагнуть в коридор, она столкнулась с Мэри, выражение лица которой было совершенно нечитаемым. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? *** Он обещал. Сириус никогда не обманывал меня. – Где же ты… Уже второй день он не появлялся дома. А ведь ей столько нужно было ему рассказать! То, что рассказала Малоун, буквально не давало нормально дышать. Возможно, это даже к лучшему, что у Гермионы было почти два дня на то, чтобы осмыслить полученную информацию, но беспокойство продолжало беспощадно взгызаться в разум Грейнджер. Где он? Что с ним? Он точно в порядке? Она нервно кусала губы и даже не подумала включать в спальне свет. Просто провожала снежинки взглядом и вдыхала ночную тишину через приоткрытое окно. Удары сердца застревали в горле. У него свои жизнь. В конце концов, Сириус мужчина и имеет право не приходить домой, когда захочет. Отчаяние вырвалось из лёгких отрывистым смешком. Мужчина. Гермионе казалось, что чувства к нему были внутри неё всегда. Одновременно в прошлом и будущем. Она растворялась в них, лишь мимолетно скользнув в запретный уголок своего разума. Он тысячу раз просил меня не волноваться. Может, он уже кого-то нашел и не хочет мне говорить? Бессилие и ревность осели пылающим румянцем на щеках. Дышать стало тяжело. Кончики пальцев покалывало, а внутри разгорался настоящий пожар, напрочь сметающий весь здравый смысл. Она присела на постель, тяжело дыша, и зажмурилась изо всех сил, безуспешно борясь с пламенем внутри себя. Сириус… Сириус… Сириус… Представив его тёплые пальцы на своих ключицах, Гермиона выгнулась и опустилась на постель. Она сдалась. Чувство захлестнуло её, заставляя дрожать и шептать его имя, и тело отозвалось яркой вспышкой. Где-то в животе разлилось тепло, требующее действий. Он был нужен ей. – Сириус… – Рука скользнула ниже, и мир замер. *** – Сириус… Он так и замер, стоя посреди тёмного коридора. Не в силах сделать и шага, увязнув в обжигающих невыносимых тисках собственной беспомощности. Едва послышался скрип двери, Гермиона судорожно всхлипнула, ища его глазами. – Не уходи, – прошептала она. – Что бы ты ни подумал… я… Сириус зажмурился, стоя к ней спиной. Сердце трепыхалось где-то в горле. Он впитывал каждое её слово, затылком ощущая её взгляд. Под веками пульсировала тьма, в которую ему хотелось провалиться целиком. – Прошу тебя. Сириус, я должна была сказать тебе раньше. Должна была… От её невесомого прикосновения по позвоночнику пробежала искра. Блэк постарался усмирить лавину чувств, разрывающую его изнутри. Обуздать её. И, впервые за долгие годы, не мог. Шепот Грейнджер усиливался темнотой. Становился осязаемым. И тепло ее руки ощущалось даже через одежду, что вызвало лишь досаду. Сириус покачал головой. – Сказать о чём? – мягко спросил он. – О моих чувствах к тебе. И ведь те же самые слова из уст любой другой женщины никогда бы не зацепили его. Это безумие. В этих реалиях невозможно расслабиться и просто позволить этой жизни происходить. Невозможно отпустить свои страхи, надежды и желания, давая им возможность прорваться сквозь мыслимые и немыслимые барьеры. Гермиона хотела шагнуть ближе и обхватить Сириуса са спины, но что-то её останавливало. Он всегда был теплым с ней, всегда мог выслушать и подставить плечо. Но именно сейчас. Именно здесь. Именно с ней… Он сломался. – Гермиона, я готов забыть этот разговор, если и ты дашь слово больше никогда этого не вспоминать. – Что же такого я сделала, что ты не хочешь даже слушать меня? Ничего. Ты ничего не сделала. – Некоторым вещам просто не суждено произойти. Он ненавидел себя за это. Душа сопротивлялась, и желание плюнуть на всё и схватить её в охапку, накрыть собой и согревать, пьянило похлеще бренди. – Пожалуйста, не уходи. Сириус сделал глубокий вдох, заставляя себя игнорировать свои желания. Я чертов убийца. Даже пальца её не стою. – Если я ничего не значу для тебя… если ты никогда не думал обо мне как о женщине… просто скажи это. Если собственные чувства он ещё мог пытаться придушить, то её чувства были ему неподвластны. Сердце Сириуса металось в грудной клетке, напоминая ему о том, что он жив. Что ещё способен гореть тем самым разрушительным пламенем, которое зарождалось из одной крохотной искры. Достаточно потерять контроль, и реальность обернется пеплом. – Сириус, не молчи, прошу тебя, – её слова скреблись в дверь его разума, и он не знал, способен ли удерживать оборону. Не позволить им проникнуть вглубь себя. Всё его существо было абсолютно беспомощным перед Гермионой. Она отступила, ожидая его реакции, и всхлипы замолкли. Тонкий сладкий аромат её тела дурманил мысли, и решаться необходимо было прямо сейчас. Уйти. Не позволить себе поверить в иллюзию. – Гермиона… Собственный голос показался Сириусу неестественным, но отступать уже было некуда. Он медленно повернулся к ней, полной грудью вдыхая её молчание. – Ты никогда не была мне безразлична. Ты – всё, что у меня есть. Гермиона почувствовала, как горячая волна разливается под рёбрами и накрывает её всю, и неверящими глазами уставилась на Сириуса. Его очертания в темноте стали четче. Отчего-то именно так говорить было проще, слова обретали именно ту форму, что была так необходима обоим. – Тебе девятнадцать, ты ещё не видела жизни. Не знаешь, какой она может быть. Грейнджер до боли прикусила губу, и легкое жжение ущипнуло кожу. – Я и не хочу знать, мне достаточно того, что ты рядом. Ты, а не кто-то другой. Он грустно улыбнулся, коря себя за то, что не ушел. Тепло забралось под рубашку, а обволакивающая прохлада засияла новыми оттенками откровенности. – Я должен заботиться о тебе и буду продолжать это делать, но я не могу… – Я люблю тебя. Она сказала это раньше, чем обдумала. Просто больше была не в силах сопротивляться чувствам, скрывать или давиться ими, в надежде, что они пройдут. Отпустила саму себя, отдаваясь судьбе. Будь что будет, он и так уже видел слишком много, и заслуживает честности. Сириус едва не задохнулся, когда осознание накатило на него. Он шагнул к Грейнджер, чтобы обхватить её лицо ладонями, и дрожь её тела передалась ему. Он никогда раньше не хотел никого так сильно. – Гермиона… Она подняла голову и нежно провела пальцами по его щеке. Теплый. Такой бесконечно родной. Его прикосновения одновременно ласкают и обжигают, и хочется раствориться в этом мгновении. Хочется поверить, что это не сон. Сириус наклонился к ней, большими пальцами касаясь уголков её губ. То, что он сейчас делает, приведет к неминуемой катастрофе. Надо остановиться. – Всю свою жизнь я только и делаю, что совершаю ошибки. – И ты не хочешь, чтобы я стала твоей ошибкой? Надломленность в её голосе была его личным круциатусом. Сириус измученно простонал, притягивая её ближе. – Нет. Я – твоя ошибка, моя милая. Жаждущие, горячие губы накрыли Гермиону в уверенном поцелуе. Голова её закружилась от избытка чувств, когда Блэк шагнул ближе и погрузил пальцы в кудри на её затылке, наслаждаясь тем, как она изгибается и впускает его глубже в свой рот. Сириус целовал её отчаянно, отрешённо, гася этим поцелуем внутренний крик. Забирал себе её дыхание, на мгновение теряя контроль над собственным телом и разумом. Жажда обладания этой девушкой превосходила всё то, что он когда-либо чувствовал. Обеими руками он стиснул её в своих руках, всё ещё видя перед собой её, лежащую на постели и выкрикивающую его имя. Вспышка молнии резанула по векам. Нельзя. Она в его руках. Трепетно прижимается к нему, заключенная в крепкие объятия и отдающая своё безгранично желанное тепло. Нельзя… – Я люблю тебя, милая, – выдохнул Сириус, перебирая её позвонки пальцами. То, чего он так жаждал и боялся одновременно, случилось. Он потерял над собой контроль.