Курс выживания в условиях взаимной неприязни

***

Юнги стянул пальто, бросив его на спинку стула, и закатал рукава своей черной рубашки. Его движения были точными, но в них сквозила непривычная суета. Он оказался на кухне Чимина — в месте, которое было полной противоположностью его стерильному жилищу. Здесь повсюду были следы жизни: яркие кружки с забавными принтами, батарея витаминов на полке, магниты из поездок и пачка печенья, брошенная на столе. Юнги открыл холодильник и поморщился: пара йогуртов, засохший лимон и пакет молока. «Он действительно себя не берег», — пронеслось в голове, и это осознание отозвалось тупой болью в груди. Юнги нашел чайник, набрал воды и поставил его на плиту. Пока вода закипала, он начал методично обходить шкафчики в поисках меда или заварки. Его пальцы касались поверхностей, которых касался Чимин, и это ощущалось почти как физический контакт. Он нашел банку с домашним малиновым вареньем и пачку хорошего зеленого чая. Юнги замер, прислонившись к столешнице и глядя, как поднимается пар. В этой тишине, нарушаемой только свистом чайника, он вдруг понял, как сильно облажался со своим «педагогическим методом». Он хотел научить Чимина осторожности, а в итоге едва не лишил его искры. Его взгляд упал на оставленную на столе тетрадь Чимина — на полях были нарисованы мелкие каракули: профиль Юнги и знак вопроса рядом. Юнги бережно закрыл тетрадь. Он налил чай в самую большую кружку, добавил малину и, взяв из аптечки жаропонижающее, направился в спальню. В спальне Чимина пахло мятой и болезнью. Тот лежал, зарывшись в гору подушек, и только его бледное лицо с лихорадочным румянцем виднелось над одеялом. Юнги сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Чимин медленно открыл глаза, мутные от температуры. — Вы еще здесь... — прошептал Чимин, пытаясь приподняться. — Лежи, — Юнги мягко надавил ладонью на его плечо, удерживая на месте. — Выпей это. Сначала таблетку, потом чай. Он помог Чимину сесть, придерживая его за спину. Чимин был таким горячим, что Юнги чувствовал этот жар даже через слои одежды. Когда Чимин прижимался губами к краю кружки, его руки заметно дрожали, и Юнги пришлось накрыть его ладони своими, помогая держать равновесие. Это было первое их осознанное касание «кожа к коже» после того поцелуя. — Почему вы не ответили тогда? — вдруг спросил Чимин, отставляя пустую кружку. Его голос из-за болезни стал совсем хриплым. — Вы стояли как скала. Мне было так... мерзко от самого себя. Будто я совершил преступление. Юнги молчал долго, глядя на свои пальцы, которыми он всё еще сжимал руку Чимина. Он больше не мог лгать — ни себе, ни ему. — Потому что я испугался, Чимин-а, — Юнги поднял взгляд, и в нем не было ни капли прежнего льда. — Не тебя. Себя. Ты — хаос, который я не могу просчитать. Ты заставляешь меня забывать, сколько мне лет и кто я такой. В тот момент, когда ты меня коснулся, я понял: если я отвечу, я уже не смогу остановиться. Я не смогу быть просто «преподавателем». Чимин смотрел на него, не мигая. Слеза скатилась по его щеке, оставляя влажный след. — Так перестаньте им быть, — выдохнул он. — Хотя бы в этой комнате. Юнги потянулся вперед и осторожно, почти невесомо, убрал прилипшую прядь волос со лба Чимина. — Сейчас я просто человек, который виноват в том, что ты здесь лежишь. Спи. Я буду в гостиной. Утро просочилось в квартиру сквозь щели в шторах тонким серым светом. Юнги так и не уснул — он просидел всю ночь в кресле в гостиной, читая те самые записи Чимина и прислушиваясь к его дыханию. Около семи утра в спальне послышалось движение. Юнги тут же зашел внутрь. Чимин сидел на кровати, выглядя уже более живым, хотя его глаза всё еще были припухшими. — Мне лучше, — Чимин слабо улыбнулся. — Жар спал. Наверное, ваше присутствие работает лучше, чем антибиотики. Юнги подошел к нему, прикладывая ладонь к его лбу — на этот раз профессионально и спокойно. — Почти норма. Но ты не пойдешь в университет еще как минимум неделю. Я пришлю тебе все материалы лекций. И... Юнги замялся, что было на него совершенно не похоже. — И я принесу продукты сегодня вечером. Тебе нужно есть. Чимин потянул его за край рукава, заставляя сесть рядом. — Вы вернетесь? Не как куратор? Юнги посмотрел на его пальцы, сжимающие черную ткань его рубашки. Те же самые пальцы, что зеркалили его стиль, теперь просто искали опоры. — Я вернусь, потому что не могу иначе, Чимин-а, — Юнги наклонился и быстро, почти целомудренно, коснулся губами его лба. — А теперь попробуй поспать еще немного. Я оставлю завтрак на столе. Когда Юнги выходил из квартиры, закрывая за собой дверь, он чувствовал, что правила игры окончательно изменились. Они больше не были «преподавателем и студентом». Они были двумя людьми, которые наконец-то признали наличие этой разрушительной тяги друг к другу. Тихий щелчок входной двери отозвался в груди Чимина странным резонансом. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как затихают шаги Юнги в коридоре. В квартире всё еще витал его запах — терпкий, кофейно-табачный, совершенно не вписывающийся в уютную мягкость спальни. «Он был здесь», — пронеслось в голове. Чимин коснулся лба в том месте, где всего минуту назад запечатлелся сухой, почти невесомый поцелуй Юнги. Это место теперь казалось обожженным. Чимин перевернулся на бок, подтягивая одеяло к самому подбородку. Его мысли, еще вчера путаные из-за бреда, теперь текли пугающе ясно. Он вспоминал Юнги на своей кухне — этого безупречного профессора Мина с закатанными рукавами, который возился с его кружками. Человека, который признался в страхе. «Он испугался не того, что я его поцеловал. Он испугался того, что хотел ответить», — Чимин прикусил губу, чувствуя, как внутри разливается колючее, торжествующее тепло. Всё это время он думал, что ведет игру в одни ворота, что он — лишь назойливое насекомое, которое Юнги лениво изучает под микроскопом. Но правда оказалась куда более опьяняющей: он действительно выбил Юнги из колеи. Профессор Мин, мастер контроля и психологических манипуляций, не смог выдержать натиска двадцатилетнего студента в шелковой рубашке. Но за этим триумфом пришло и осознание опасности. Чимин вспомнил, как дрогнул голос Юнги, когда тот говорил о «гребаном аде» в университете без него. Это уже не был просто флирт. Это была зависимость, которая ставила под удар их обоих. Если Юнги перестанет быть «профессором», кем он станет для Чимина? И кем Чимин станет для него? «Ты сам сказал: "Перестаньте им быть"», — напомнил себе Чимин. — «Но ты не подумал, что случится, когда он действительно перестанет». Чимин посмотрел на стакан воды на тумбочке и на аккуратно сложенные упаковки таблеток. В этой заботе было столько скрытой, подавленной нежности, что у Чимина перехватило дыхание. Юнги не просто «курировал» его. Он защищал его — от болезни, от одиночества и, возможно, от самого себя. «Ну что ж, господин Мин», — Чимин закрыл глаза, чувствуя, как приятная слабость после болезни наконец-то превращается в нормальный сон. — «Вы пришли на мою территорию. Вы сняли маску. Теперь я не просто буду вас доводить. Теперь я сделаю так, что вы сами не захотите возвращаться к своему льду». Перед тем как окончательно провалиться в сон, Чимин поймал себя на мысли, что уже ждет вечера. Не ради еды, которую обещал принести Юнги, а ради того мимолетного мгновения, когда Юнги снова посмотрит на него не как на «проблемный кейс», а как на что-то, без чего его выверенный мир теряет смысл.