Курс выживания в условиях взаимной неприязни

Утро началось с проливного дождя, и аудитория №402 была наполнена запахом мокрой шерсти, дешёвых зонтов и влажной бумаги. Студенты сидели, словно слипшиеся от сырости, и каждый шорох казался громче обычного. Мин Юнги вошёл в класс, снимая промокшее пальто. Под пиджаком — тонкая чёрная водолазка, подчеркивающая его бледность и острые плечи. В его движениях чувствовалась опасная энергия, будто он сам был проводником грозы, бушующей за окнами. — Тема сегодняшнего занятия: «Вербальная и невербальная агрессия в малых группах», — Юнги облокотился на кафедру, не глядя в журнал. Его голос был сухим, но в нём слышалось напряжение. — Нам нужен доброволец для демонстрации того, как легко разрушить границы личного пространства. Он поднял взгляд. Чимин сидел на втором ряду, в облегающем лонгсливе цвета морской волны и серебряном чокере, плотно обхватывающем шею. Он выглядел как вызов, воплощённый в плоти. — Пак Чимин, — голос Юнги прозвучал почти ласково, что было гораздо страшнее его обычного холода. — Раз уж вы так жаждете «вскрыть» мою систему, идите сюда. Чимин поднялся, чувствуя, как взгляды одногруппников прожигают его спину. Он вышел к доске, остановился напротив Юнги. Между ними — не больше полуметра. Юнги был выше, и Чимину приходилось задирать голову, подставляя под свет ламп открытую шею. — Задача проста, — Юнги говорил тише, только для него. — Нарушите мою дистанцию так, чтобы я заставил вас отступить. Используйте любые слова, любой тон. Чимин шагнул вперёд. Почти вплотную. От Юнги исходил жар, несмотря на его ледяной вид. — А если я не хочу, чтобы вы меня заставляли? — прошептал он. — Что, если мне нравится находиться здесь? В вашей зоне поражения? Юнги не шелохнулся, но его челюсть сжалась. Он поднял руку и провёл пальцами в сантиметре от щеки Чимина, не касаясь. — Вы путаете смелость с безрассудством. Это не игра в психологию, это ваше неумение контролировать импульсы. Садитесь. Пять за участие, ноль за самоконтроль. Чимин вернулся на место, щеки горели. Он проиграл раунд, но взгляд Юнги, преследовавший его до самой парты, говорил: поражение было взаимным. Позже вечером Чимин прятался в дальнем углу библиотеки. Между высокими стеллажами пахло пылью, старой кожей и временем. Он пытался сосредоточиться на учебнике Юнга, но буквы расплывались. — Юнг считал, что Тень — это всё то, что мы в себе отрицаем, — раздался за спиной знакомый хриплый голос. Чимин вздрогнул, выронив карандаш. Юнги стоял за соседним стеллажом, листая книгу. На нём была рубашка с расстёгнутым воротником, кожа казалась фарфоровой в полумраке. — Вы меня преследуете? — Чимин поднял карандаш, пытаясь скрыть дрожь. — В этом здании всего три места для курения и одно — для редких изданий по психоанализу. Я здесь по делу, — Юнги закрыл книгу и подошёл ближе. Он прижал Чимина к стеллажу, упираясь рукой в полку над его головой. Воздух исчез. Юнги пах табаком и новым ароматом — древесным, мускусным. — Ваше эссе, — его голос стал шёпотом. — Вы написали, что подавление желаний ведёт к неврозу. Скажите, Чимин, вы сейчас чувствуете себя здоровым? Или ваше желание меня «довести» уже переросло в нечто более… физическое? Чимин сглотнул, чувствуя, как колено Юнги случайно — или намеренно — оказалось между его бедер. — А вы? — выдохнул он. — Вы задаёте такие вопросы всем студентам, или я для вас особенный кейс? Юнги замер. Его взгляд упал на губы Чимина. На секунду показалось, что он сорвётся, но он резко отстранился, поправляя манжеты. — Вы — проблема, Пак. А я люблю решать проблемы. Увидимся на лекции. [22:14] Пак Чимин: В библиотеке было очень… познавательно. Теперь я точно знаю, что ваш метод — запугивание. [22:30] Мин Юнги: Вы называете это запугиванием, я называю это установкой границ. Которые вы нарушаете с поразительным упорством. [22:31] Пак Чимин: Может, мне просто нравится смотреть, как вы их удерживаете? Вы сегодня почти не дышали, когда я подошёл. Я заметил. [22:45] Мин Юнги: Чимин, идите спать. И наденьте завтра что-нибудь менее кричащее. Ваше присутствие и так слишком отвлекает аудиторию. [22:46] Пак Чимин: Аудиторию? Или только вас, господин Мин? ;) [23:05] Мин Юнги: Спокойной ночи, Пак. Не заставляйте меня переходить к радикальным мерам воздействия. Юнги отложил телефон, глядя в потолок пустой квартиры. Внутри него медленно разгорался пожар, который не тушили ни кофе, ни сигареты. Лёд треснул. Он понимал: в следующей главе он может не удержаться на плаву. После того как Юнги оставил его в библиотеке — одного, среди тяжелых стеллажей и запаха пыли — Чимин еще несколько минут стоял неподвижно, прижавшись затылком к корешкам книг. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, его можно услышать в пустом зале. «Черт. Черт. Черт», — пульсировало в голове. Чимин закрыл лицо ладонями, чувствуя, как горят щеки. Это уже не было просто желанием «победить в споре» или доказать друзьям из чата, что он может приручить ледяного профессора. Это превращалось в одержимость. Он поймал себя на мысли, что весь вечер — пока Юнги стоял так близко, что его колено задевало бедро Чимина — он не мог думать ни о чем, кроме того, как легко было бы податься вперед. Всего пять сантиметров. Ткнуть носом в шероховатую ткань его рубашки, почувствовать губами эту холодную, фарфоровую кожу на шее. «Он же психолог, идиот», — злился на себя Чимин, выходя из библиотеки в холодный ночной воздух. —«Он видит тебя насквозь. Каждую микрореакцию, каждое расширение зрачка. Ты для него — открытая книга с крупным шрифтом». Чимин понимал: Мин Юнги — это не просто преподаватель. Это хищник, который питается слабостями. И если Чимин решит перевести их «войну» в режим открытого флирта, Юнги вычислит его намерения еще до того, как Чимин успеет открыть рот. Это было смертельно опасно. Один неверный шаг — и его вышвырнут с курса, или, что хуже, Юнги просто высмеет его своим фирменным ледяным тоном, уничтожив остатки гордости. Но, боже, как же ему это нравилось. Этот трепет в животе, когда Юнги произносит его имя. Этот вызов в каждом его жесте. Чимину хотелось сорвать этот идеально отглаженный пиджак, растрепать его черные волосы и увидеть, как этот хладнокровный ублюдок теряет контроль. «Хорошо, господин Мин», — Чимин закусил губу, глядя на экран телефона, где светилось сухое «Спокойной ночи, Пак». — «Раз вы любите границы, я буду танцевать прямо на их краю. Посмотрим, кто из нас первым сорвется в пропасть». Чимин лежал в своей комнате, освещенной только синеватым светом ноутбука. На экране висел открытый файл с эссе по «Психологии масс», но буквы расплывались. Он снова и снова перечитывал их короткую переписку. Юнги был краток, сух и безупречно вежлив, но Чимин, будучи студентом третьего курса, знал: отсутствие эмоций — это тоже эмоция. Юнги реагировал. Он не игнорировал. Он злился, он выставлял барьеры, он пытался «дрессировать» Чимина. «Он боится», — внезапная догадка заставила Чимина улыбнуться. — «Он боится того, как сильно я его раздражаю. А от раздражения до страсти — один шаг, особенно если подтолкнуть в нужную сторону». Чимин открыл вкладку интернет-магазина. Ему нужно было что-то особенное для завтрашней лекции. Что-то, что формально не нарушает дресс-код, но заставит Юнги забыть текст лекции хотя бы на секунду. Он выбрал шелковую рубашку глубокого черного цвета, почти такую же, как у самого Юнги, но из более тонкой, полупрозрачной ткани. «Мимикрия», — подумал Чимин, засыпая. — «Я стану твоим отражением, господин Мин. Посмотрим, понравится ли тебе то, что ты увидишь».