Травматология по месту регистрации

Рабочий день стремительно клонился к завершению. Как ни странно, в кабинете царило затишье: редкое, даже почти подозрительное. Последний пациент ушёл полчаса назад, и с тех пор никого не было, а до конца смены оставалось всего двадцать минут, которые Пётр Олегович и его медсестра Аделия Тиграновна посвятили заполнению журналов. И если для Аделии заполнение журналов было делом пятиминутным, потому что делала она всё качественно, вовремя, не допуская никакого хаоса, то для Пети это всё было целым делом. Аделия и так брала на себя многое, разгружая своего врача, за что Петя был ей бесконечно благодарен. Они сидели за соседними столами лицом к лицу, между ними горела приятным жёлтым светом настольная лампа, разгоняя вечерние сумерки по углам. Верхний свет единогласно решили не включать, чтобы не привлекать ничье внимание из коридора. Пётр Олегович сидел за столом, склонившись над картами. Белый халат плотно обнимал широкий разворот плеч, из хвоста выбилась одинокая прядь волос, которую он теперь постоянно убирал за ухо. Аделия Тиграновна, молодая, тонкая и звонкая медсестра в идеально отглаженном ярко-алом хирургическом костюме и с гладким пучком на тёмных волосах, заполняла журнал учёта перевязок. Периодически она отвлекалась и, глядя в окно, барабанила наманикюренными пальчиками по столу. Тишина была знакомой, даже почти уютной, нарушаемой редким щёлканьем компьютерной мышки и шорохом ручки по бумаге. И тут у Петра Олеговича пиликнул телефон, разрывая сложившуюся атмосферу. Врач посмотрел на экран телефона. Тот засветился, демонстрируя уведомление от контакта «Илья Малинин (плечо)». Пётр замер на месте. Он будто остолбенел, что моментально заметила внимательная Аделия Тиграновна. — Пётр Олегович, всё в порядке? — не отрываясь от журнала уточнила она. — Да, просто… — замялся Пётр. — Пишет тот пациент с плечом. Я рассказывал, помнишь? Фигурист. Медсестра молча кивнула. Пётр Олегович открыл чат и чуть не выронил телефон из вмиг ослабевших пальцев. На него с экрана телефона смотрел Илья Малинин. Почти полностью обнаженный Илья Малинин. Сразу видно, что фото сделано сразу после душа: зеркало слегка запотело, от чего кадр кажется слегка размытым. Или это у Петра в глазах уже поплыло? Мокрые светлые волосы зачёсаны назад, по шее стекают капли, кожа разгоряченная, розовая после горячего душа. Илья стоял к зеркалу вполоборота, обнаженный по пояс, лишь в сером полотенце, небрежно повязанном на бёдрах так, чтобы продемонстрировать косые мышцы и бедренные косточки. Одна рука держит телефон, вторая же отведена в сторону, чтобы продемонстрировать то самое, проблемное плечо. Но плечо на этом фото точно было не главным. В ванной горел тёплый, чуть приглушенный свет, который мягко подчеркивал весь рельеф тела: гладкую влажную кожу, острые ключицы, плавный изгиб шеи с замершими на ней капельками воды, острую линию челюсти. Под фото был текст:

ilia_malinin_quadg0d

Пётр Олегович, добрый вечер!

Как и обещал, только по делу

Вот здесь тянет

Особенно после горячего душа

Это нормально?

Может нужно на прием?

Пётр Олегович застыл с телефоном в руках. Он знал, что краснеет. Прекрасно ощущал, как предательский жар ползёт от скул к шее. Но ничего не мог с этим поделать. Аделия подняла голову от журнала и внимательно оглядела его, прищурившись. В кабинете стало очень тихо, и вся работа прервалась, потому что у её начальника, Пётра Олеговича Гуменника, взрослого мужчины, который прошёл армию и сотни травм в медицинской практике, вдруг щёки заалели, как у школьницы на первом свидании. Аделия медленно отложила ручку и, сложив руки под подбородком, вперилась взглядом в своего начальника. — Та-а-ак, — протянула она. — Земля вызывает Гуменника. Приём! Пётр резко дернулся, пытаясь заблокировать телефон, но влажные пальцы его подвели, и тот упал на стол экраном вверх, предоставив медсестре прекрасный обзор на травмированное плечо Ильи Малинина. Глядя на фотографию, Аделия улыбалась одновременно ласково и по-кошачьи хищно, будто добыча уже у неё в лапах и она просто играется. — Та-а-ак, — повторила Аделия, но уже совсем другим тоном. — Это, значит, фото травмированного плеча. — Фыркнула она. — Ага. А всё остальное — анатомический атлас в подарок. Бесплатное приложение к медицинской консультации. — Аделия Тиграновна... — Нет, вы посмотрите на него! — Она взяла телефон со стола, — Пётр даже не сопротивлялся. — После душа, в запотевшем зеркале, с мокрыми волосами. С художественно стекающими каплями воды. Пётр Олегович, это не фото плеча, это эротический натюрморт с элементами ортопедии! Петя закрыл лицо руками и с силой надавил на глаза, пока перед закрытыми глазами в темноте не начали кружится цветные круги. — Там действительно видно плечо, — выдавил он, не отнимая рук от лица. — Конечно, видно! Как в кадре может быть не видно оправдания? — фыркнула она. — В вашем случае плечо тут, как лист салата в бургере: вроде есть, но бургер-то не ради салата покупали! — Аделия покачала головой, всё ещё разглядывая фото. — Боже мой. Ты только глянь на этот ракурс! На этот свет! Он перед этим, наверное, полчаса репетировал, как бы встать так, чтобы получилось вот это. — Она сделала особый акцент на последнем слове. — Почему ты думаешь, что он репетировал? — слабо спросил Пётр, наконец глядя на свою медсестру. — Пётр Олегович, — Аделия вернула ему телефон и посмотрела с неприкрытой жалостью, — Вот ты замечательный врач, но в людях совершенно не разбираешься. Это фото — тщательно отрепетированная постановка. Начиная от запотевшего зеркала до этой небрежной прядки на лбу. Он знал, что делает. И знал, кому отправляет. И он тем более знал, какой будет эффект. Кстати, об эффекте! Она обвела его лицо пальцем в воздухе, и Пётр понял, что щёки всё ещё горят. — Интересно, — продолжала Аделия, с видом максимально сочувствующим и злорадствующим одновременно, — что же ты напишешь на это? Дай угадаю! Что-то вроде: «Фото неинформативно, нужен очный осмотр»? Пётр замер с телефоном в руках. Именно это он и собирался написать. Аделия коротко рассмеялась. — О! Я знала! Пётр Олегович, ты бы ещё написал: «Приезжай и разденься передо мной лично, а не через экран». Гениально! — Да я же не это имел в виду! — Пётр поднял на нее глаза, в которых плескались возмущение и растерянность. — Конечно, не это. — Аделия закатила глаза, взяла ручку и вернулась к журналу, но уголки её губ всё ещё подрагивали в улыбке. — Вы имели в виду исключительно здоровье пациента. Надрыв связок, воспалительный процесс. А то, что пациент выглядит как модель из эротического журнала, вам совершенно безразлично. — Он не выглядит… — на полуслове замялся Петя. — А Вы договаривайте, господин врач, — Аделия вскинула бровь. — Он не выглядит — как? Привлекательно? Красиво? Сногсшибательно? Я тебе помогу: он выглядит как греческий бог, который по ошибке забрёл в эту тесную ванную вместо Олимпа. И ты это видишь, и он знает, что ты это видишь. Так что давай не будем, Пётр Олегович, вот это вот всё. Петя молчал. Отвечать было совершенно нечего. Как всегда Адель была права, поэтому тяжело вздохнув, он набрал ответ, под её: «А я так и знала», произнесенное тихо и с усмешкой.

petr_og

Здравствуйте, Илья.

Фото неинформативно. Нужен очный осмотр.

Ответ пришел мгновенно: ilia_malinin_quadg0d Так я и думал. Завтра в два? Норм?

petr_og

Записывайтесь через регистратуру, Илья.

ilia_malinin_quadg0d Запишусь. Хорошего вечера, Пётр Олегович! Пётр отложил телефон и поднял глаза. Аделия смотрела на него в упор, и в её карих глазах плясали черти. — Пётр Олегович, знаешь, какой у него диагноз? — Какой? — Острое, рецидивирующее воспаление хитрости. Лечение — неизвестно. Прогноз — неблагоприятный. Пётр не выдержал и усмехнулся. Напряжение отпускало, уши постепенно возвращались к нормальному цвету. — Ты невыносима, Аделия Тиграновна! — Я — невыносима?! — она прижала руку к груди, изображая оскорбленную невинность. — Это не я шлю тебе полуголые фото из душа! И уж точно не я краснею над телефоном, как кисейная барышня! И уж тем более не я под предлогом травмы заманиваю пациентов на осмотр! Я, между прочим, просто сижу и заполняю журнал. Молча. — Ты никогда не молчишь, — усмехнулся Петя. — На всё есть мнение. — Вообще-то, когда сплю, мнение не высказываю, — подняла палец вверх Аделия. — Ну, это так, для справки. Но раз уж вместе мы не спим, то тебе не повезло. Петр усмехнулся, покачал головой и вернулся к своим картам. Но уголки его губ всё ещё подрагивали в широкой улыбке. Аделия, дописав строку в журнале, вдруг подняла голову и сказала уже другим, более мягким тоном: — Петь, ты… Пожалуйста, будь осторожен. Ну, не верю я в его чистые помыслы. — С неловкой улыбкой начала Аделия. — Таким ярким людям, а особенно спортсменам, важно потешить свое эго. Я не хочу, чтобы это закончилось травматично. — Петя улыбнулся, приподняв бровь. — Да, Боже, Гуменник! Да, да, травмы — твой профиль, — Она закатила глаза, улыбаясь. — Но ты понял, о чём речь. — Я буду осторожен, — улыбнулся Петя в ответ. — Вот и чудно, — Аделия кивнула и снова склонилась над журналом. — А завтра будем ждать его с хлебом и солью. И с гипсовым раствором на всякий случай. Закатаю его шаловливые ручонки, чтобы неповадно было такое приличным людям отправлять! — Аделия! — А что? Воспаление наглости такого масштаба лечится только радикальными методами! Петя тяжело вздохнул и потёр глаза пальцами. В них словно песка насыпали, да и плечи уже ныли от долгого дня. Надо заканчивать с журналами и уходить, смена заканчивалась. Но положа руку на сердце, он ждал завтрашнего дня, потому что завтра мог прийти Илья. Он отдельно пометил себе мысль, что уходя надо будет спросить у регистратора, кто записан на завтра.

***

Это был второй визит Ильи к Петру Олеговичу за эту неделю. Плечо действительно дало о себе знать. Это была не та яркая, почти невозможная боль, которую Илья очень хорошо помнил даже спустя годы после травмы, а тупой, фоновый дискомфорт, который в жизни не мешал, но раздражал знатно. И интересно было, что случилось это именно тогда, когда появился такой замечательный врач рядом. Илья сделал всё правильно: записался, взял свой талон в регистратуре, отсидел очередь из воодушевленных чуткостью Петра Олеговича старушек и с задержкой в почти двадцать минут постучал в дверь кабинета номер десять. — Войдите! — из-за двери раздался звонкий голос, который явно не принадлежал Петру Олеговичу. Илья успел моментально расстроиться, что прием ведёт кто-то другой. В кабинете за рабочим столом, где обычно сидит Пётр Олегович, сидела миниатюрная девушка в хирургическом костюме яркого, почти винного цвета, тёмные волосы убраны в идеально гладкий пучок на затылке. — Здравствуйте, — Илья очаровательно улыбнулся и шагнул внутрь. — Я к Петру Олеговичу. У меня талон на четырнадцать ноль-ноль. Малинин. Девушка медленно, очень медленно, подняла на него глаза от журнала, который заполняла. Взгляд был таким, что Илья на секунду почувствовал себя нашкодившим котенком, которого собираются ткнуть мордой в лужу. — Малинин, — повторила она, и в её голосе прозвучало столько всего сразу, что у Илья по позвоночнику пробежал противный холодок. — Илья Романович, полагаю? — уточнила она, глядя в какой-то листок с записями рядом с монитором. — Он самый, — Илья приосанился. — А вы, должно быть, Аделия Тиграновна? Пётр Олегович о вас рассказывал. Это была откровенная ложь. Пётр не рассказывал о ней ничего, но Илья привык заходить с козырей. А лесть — универсальный способ покорить женское сердце. Аделия прищурилась. — Пётр Олегович обо мне не рассказывает, — отрезала она. — Пётр Олегович — профессионал своего дела и не тратит рабочее время на светские беседы. Илья сел на стул для пациентов, закинув ногу на ногу. Аделия продолжала сверлить его взглядом, даже не пытаясь скрыть, что изучает. — А вы, значит, тот самый фигурист, — сказала она значительно сделав акцент на последних словах. — Бывший, — поправил Илья, пытаясь не терять улыбки. — Сейчас тренирую детей. Передаю опыт юному поколению, так сказать. — Опыт чего? — Аделия склонила голову к плечу с небольшой улыбкой. — Бесполезных падений об лёд и последующего хождения по врачам? Илья ошарашенно моргнул. Обычно люди не нападали вот так, с первого предложения. Но эта же девушка вела себя так, будто выводы уже сделаны. А откуда выводы, если они видятся впервые? — Вообще-то, — начал Илья, садясь на стуле чуть прямее и делая максимально серьёзное лицо. — Я здесь не просто так. Пётр Олегович наблюдает за моей старой травмой, которая дала о себе знать. — Конечно, конечно, — кивнула Аделия с преувеличенным пониманием. — Плечо, я полагаю? Раздеваться будете? Или в водолазке и так всё видно? Илья поперхнулся воздухом и опустил взгляд вниз. Да, он сегодня был в любимой небесно-голубом кашемировом свитере, который хорошо на нём сидел. — Это не водолазка, — сказал он, находя в себе последние крохи достоинства. — Это кашемировый свитер. — О, простите великодушно, — Аделия Тиграновна прижала руки к груди — Ну, если кашемир, то это всё меняет. Пётр Олегович, как увидит кашемир, так сразу забудет, что у него вообще-то очередь из бабушек с переломами шейки бедра в коридоре, и бросится лечить ваше… — Она обвела наманикюренным указательным пальчиком некоторую область тела Ильи. — … плечо. И именно в этот момент открылась дверь и в кабинет вошел Пётр Олегович. Всё такой же красивый, широкоплечий, немного усталый. Халат слегка помялся, хвост подрастрепался. Илье пришла в голову забавная мысль, что это бабулечки в очереди так потрепали своего любимого доктора. Тем временем травматолог заметил Илью и сдержанно ему кивнул. — Илья, добрый день. — Пётр Олегович, я тебе заявление у главного подписала, журнал по медикаментам на подоконнике, да и с Ильёй Романовичем вот познакомились, — улыбалась медсестра. Пётр бросил на неё короткий взгляд, в котором так и читалось: «Я всё понял, прекрати». Аделия в ответ растянула губы в ангельской улыбке и похлопала ресницами. Пётр Олегович лишь покачал головой. — Раздевайтесь, Илья, — сказал Пётр, подходя к раковине и включая воду. — Посмотрим, что у вас с плечом. Илья начал стягивать джемпер через голову. Аделия Тиграновна не сдвинулась с места, она так и продолжила сидеть за столом, подперев щеку рукой и неотрывно глядя на Илью, словно он тут шоу программу со стриптизом устраивал. — Может быть, она выйдет? — не выдержал Илья, не очень сексуально путаясь в голубом кашемире. — А что такое? — Аделия приподняла бровь. — Стесняетесь? Вы же фигурист. Вы полжизни перед публикой в спандексе выступали. А тут одна скромная медсестра и вдруг стеснение? — Аделия Тиграновна — медицинская сестра, — спокойно пояснил Пётр Олегович, намыливая руки. — Она обязана присутствовать во время приёма. — Да понял я, понял, — удрученно пробубнил Илья, укладываясь на холодную кушетку. — Хоть бы простынку постелили, — стрельнул он глазами в Аделию. — Простынку Вам в другом месте постелят, — оскалилась медсестра. — Ну, выглядит он неплохо, да, Пётр Олегович? Хотя-я-я, — протянула Аделия, надув губки. — У Вас вот плечи шире и талия уже, а тут… Илья чувствовал, как у него запылали уши от таких слов. Пётр Олегович же с максимально отстраненным видом подошел к кушетке и уже привычным движением взял Илью за запястье, потянув руку вверх, и сказал: — Аделия Тиграновна, — начал он, не оборачиваясь, — Ваша задача — подавать мне инструменты, заполнять карты и журналы, а не оценивать телосложение пациентов. — Я просто поддерживаю беседу, — невинно отозвалась Аделия. — Пациенту же скучно просто так лежать, пока вы его там щупаете с пристрастием. — Мне не скучно, — выдавил Илья, стараясь не дёргаться под теплыми пальцами Петра, которые проходились по особо чувствительным местам. Петр проигнорировал их очередной обмен колкостями. Его пальцы нашли болезненную точку, и Илья дернулся на кушетке, издав крайне болезненный стон. — Больно? — уточнил на всякий случай Пётр. — Терпимо, — сквозь зубы выдохнул Илья, который от внезапного приступа боли, потерял чувствительность в руке. — Терпимо у него, — фыркнула Аделия где-то за спиной врача. — А если будете упражнения делать неправильно, то будет нетерпимо. И придется ходить сюда через день. Ой, подождите! Так это же и был Ваш план, да? — У меня нет плана, — процедил Илья, не открывая зажмуренных глаз. — Конечно, нет, — согласилась Аделия. — Какой может быть план у человека, который пришел в травматологию в кашемировом джемпере за триста евро? — Да с чего Вы взяли, что он столько стоит?! — У меня глаз наметанный, Малинин. Я в медицине работаю, а не в лесу родилась. Вижу вот это, — Аделия ткнула пальцем в свитер на спинке стула, — понимаю, что пациент пришел не лечиться, а красоваться. Пётр Олегович закончил осмотр, аккуратно уложил истерзанную тестами руку Ильи тому на грудь и выпрямился. — Упражнения вы делаете в целом правильно, — сказал он, споласкивая руки в раковине. — Но добавляете лишнюю амплитуду. Вот здесь, — он показал на своем плече, сделав круговое движение, — угол должен быть не больше сорока пяти градусов. Иначе перегружаете связки. — Я запомню, — кивнул Илья, садясь на кушетке и растирая плечо. — Он не запомнит, — вставила Аделия. — У него память, как у аквариумной рыбки. Завтра придёт снова, скажет: «Ой, Пётр Олегович, что-то опять болит, покажите ещё разок». Пётр Олегович, давайте я ему на лбу маркером напишу: «Угол сорок пять градусов». Будет в зеркало смотреть и читать. Илья резко повернулся к ней, опасно прищурившись. — А вы всегда такая... вежливая? — Илья явно сказал что-то более политкорректное, чем то, что вертелось в голове. — Всегда, — Аделия улыбнулась, показав ровные белые зубы. — Это моя суперсила. Отпугивать идиотов. Работает безотказно. — Я не идиот! — А я разве сказала, что Вы? — она невинно захлопала ресницами. — Я сказала «идиотов», а Вы уже сами на себя примерили этот пиджак. Интересно, почему же так вышло? Пётр, который всё это время молча вытирал руки, наконец подал голос. — Аделия Тиграновна, — сказал он мягко, но с очевидным нажимом. — У нас перерыв через десять минут. Может, пойдёте пораньше? Чайник поставите? — С удовольствием, Пётр Олегович, — Аделия поднялась, одернула хирургичку и направилась к двери, аккуратно прикрыв её за собой. — Илья Романович? — голос Петра вывел его из ступора. — Вы в порядке? Аделия Тиграновна бывает... резковата. Не принимайте близко к сердцу. — Я не принимаю, — медленно произнес Илья, натягивая мягкий кашемир. Пётр тяжело вздохнул и протянул ему листок с назначениями. — До свидания, Илья Романович. Приходите, если продолжатся боли. Запись, как обычно, через регистратуру. И, пожалуйста, — он сделал небольшую паузу. — Не провоцируйте Аделию Тиграновну. Она иногда кусается. — Я заметил, — Илья взял листок из рук травматолога. — Но знаете, Пётр Олегович, мне кажется, она меня всё-таки любит. — очаровательно улыбнулся Илья, зашнуровывая кеды. — Просто по-своему. — Вам кажется, — отрезал Пётр, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Илья вышел из кабинета и уже на выходе из отделения столкнулся с Аделией Тиграновной, которая действительно пила чай, облокотившись на подоконник. — Ну что, — спросила она, не глядя на Илью, — живой? — Живой, — Илья усмехнулся и притормозил рядом. — Слушайте, а Вы всегда такая... ершистая? — Только с теми, кто приходит сюда не лечиться, а строить глазки моему начальнику. — Я не строю глазки! — Строишь, — Аделия отхлебнула чай из розовой термокружки, которая вся была усыпана стразами. — Ещё как строишь. У тебя глазки сами по себе строятся, как только Пётр Олегович в зоне видимости появляется. Илья хотел было возразить, но осекся. В словах Аделии была доля правды. — Ладно, — признал он. — Допустим. И что мне делать? Аделия посмотрела на него пристально и впервые, пожалуй, за всё время без ехидства. Просто ровно, немного устало, по-человечески. — Не знаю, Малинин. — Пожала она плечами. — Пётр Олегович — хороший человек. Очень. И я не хочу, чтобы такие, как ты, тешили свое эго за его счёт. Так что если ты хочешь просто поиграть с ним, тебя ждёт жестокая расправа. — Я не играю, — тихо сказал Илья, и сам удивился тому, как серьезно это прозвучало. Аделия долго смотрела на него, прищурившись. Потом вздохнула и звучно захлопнув клапан термокружки сказала: — Посмотрим. Но если ты его обидишь, Малинин, я тебя лично на тот свет отправлю. У меня доступ к колюще-режущим и знание анатомии. Понял? — Понял, — Илья невольно улыбнулся. — Вот и славненько. А теперь иди. У тебя же ещё столько дел. Надо придумать, что болит и убедительно это запечатлеть на фотографии, — широко улыбалась медсестра, а Илья чувствовал как горят щёки. — И надень что-нибудь попроще. А то Пётр Олегович от твоего кашемира отвлекается. Хотя в твоем случае, можно вообще без всего приходить. — Отвлекается? — спросил Илья, глядя в спину уходящей Аделии. — Иди уже! — закатила глаза медсестра на секунду оборачиваясь к нему. Илья ещё немного постоял, прижимая ладони к горящим щекам. Одновременно было очень стыдно и очень хорошо. Несмотря на то, что его фотографии кажется стали общественным достоянием, они сделали свое дело. И раз уж язвительная Аделия считает, что шансы есть, значит они точно есть. На выход Илья шёл с азартным блеском в глазах и мыслью, что нужен ещё более коварный план на следующий прием. Он достал телефон и быстро набрал сообщение Владу:

ilia_malinin_quadg0d

Братан это успех

Но нужен новый план

Что вечером делаешь??

***

Лёва спал настолько крепко и безмятежно, а главное так долго, что Мише становилось с каждой минутой всё более и более неловко. В конце концов он не выдержал: — Влад, он не проснётся в ближайшее время, — произнес тихо Миша, с неловкой улыбкой глядя на сына, раскинувшегося на груди у гостя. — Лёву нужно переложить в постель. Влад понимающе кивнул и аккуратно разжал объятия. Миша аккуратно подхватил сына на руки, тот недовольно простонал, но так и не проснулся, и унёс сына в его спальню. Влад тем временем встал и потянулся, наклоняясь влево-вправо. Лежал он не очень удобно, да и Лёва весил явно не пять килограммов, и статичное положение сделало своё дело, спина стала деревянной. Миша вернулся быстро и застал Влада двигающегося в направлении прихожей. — Влад, я… — растерянно протянул Миша. Без Лёвы ситуация между ними была неловкой. Два почти незнакомых человека. — Я напишу по поводу кофе, хорошо? — широко улыбнулся Влад, беря куртку с вешалки. Видимо неловко было только Мише. — Я, д-да, конечно! Мы же договорились, — Миша стоял прислонившись плечом к дверному косяку и перебирал в пальцах подол свитера. — Ты извини, что так получилось. С Лёвой. Я не думал, что он так крепко уснёт, он уже почти не спит днём. — Болеет же, видимо поэтому. Всем болеющим, не только детям, нужен крепкий сон, — кивнул Влад, беря в руки костыль. — Ладно, кудрявый папуля, я пошёл. Пиши, звони, телеграфируй! — махнул рукой Влад, щёлкая ригелем замка. — Пока, — только и успел выдохнуть Миша вслед Владу, как за ним закрылась дверь. В прихожей всё ещё остался запах его туалетной воды. Что-то лёгкое, цитрусовое, свежее. Оно смешивалось с запахом их с Лёвой дома и совершенно не казалось чужеродным. Миша защёлкнул за гостем замок и пошёл в спальню. Хотелось спрятаться под одеяло и подумать. Или помечтать. Влад мыл посуду, ходил в аптеку, принёс Лёве пряник динозавра и строил с ним башню. Лёва с ним уснул. Влад попросил о свидании, взял номер телефона и обещал написать. Мише казалось, что это всё слишком хорошо, такого не бывает. Во всей этой ситуации совершенно точно есть какой-то подвох, но какой он пока не знал. Но узнать собирался, когда встретится с громким, смешливым Владом, который носит серёжку в ухе, на кофе. — Папа? Миша вздрогнул и обернулся. На пороге своей комнаты стоял Лёва. Весь встрёпанный и помятый от сна. Тёмные волосы взъерошены после сна, а тигриное кигуруми скрутилось вокруг талии, заставляя хвост болтаться сбоку. Он тёр кулачками глаза, широко зевая. Видимо проснулся от хлопнувшей входной двери. — Зайка, ты уже проснулся? — Миша подошел к сыну, присаживаясь на корточки и укладывая ладонь ему на лоб. Он был тёплый со сна, но уже без повышенной температуры от болезни. — А где Влад? — Лёва обхватил папу за шею и закрутил головой, оглядывая коридор. — Он ушёл? — Ушёл, зайка. — Навсегда? Вопрос прозвучал с такой детской прямолинейностью и драматизмом, что Миша даже оторопел глядя в Лёвины глаза. Сын смотрел на Мишу одновременно требовательно и испуганно. И он вдруг понял, что Лёва за эти две короткие встречи привязался к Владу так сильно и быстро, что он даже моргнуть не успел. — Нет, не навсегда, — Миша успокаивающе провёл по волосам сына. — Влад ещё придет в гости, вы обязательно увидитесь. Но он работает на важной работе и ему было нужно уйти по делам. — А он пойдёт с нами когмить уток? — Мы можем у него спросить, — Миша всё ещё плохо верил в происходящее. Его сын устроил истерику невиданных масштабов, когда ему надо было остаться с Софой в сестринской на десять минут, он не любил оставаться с бабушкой и дедушкой, он всегда прятался за Мишей, когда он разговаривал с кем-то взрослым. И вдруг — уток кормить. Кажется Владу придётся написать чуть раньше, чем планировалось. — Утки, — Лёва заметно расслабился. — Это хогошо. Утки — это важно. Надо, чтобы Влад был с нами. — Очень важно, — согласился с сыном Миша. — Обедать пойдём? Лёва кивнул и они направились на кухню. Пока Миша заново грел суп, Лёва играл с машинкой: катал её по столу туда-сюда, издавая звуки мотора. Наконец Миша поставил перед сыном тарелку и пожелал приятного аппетита, Лёва со всей серьезностью отставил синюю машинку, взял ложку и начал есть. Через некоторое время он сказал: — Он смешной. — Смешной, — кивнул Миша, садясь за стол и беря свою ложку. — У него сегёжка в ухе! Как у пирата! И он умеет стгоить! Видел нашу башню? — затараторил Лёва. — В-о-о-т такая! — он замахал обеими руками, описывая размеры башни. — Не маши ложкой, Лёва. — Сделал замечание Миша. — Я видел вашу башню. Она очень высокая. Вы молодцы. — Пап, а почему он к нам пгишёл? Он твой дгуг? — скорость, с которой пятилетки меняли тему, была поразительной. Миша замер с ложкой супа в воздухе. Вопрос повис между ними как мыльный пузырь: красиво, но тронешь — сразу лопнет. Почему он пришёл? Потому что Миша запаниковал, когда ему позвонили из сада? Потому что Лёва заплакал и не захотел отпускать отца в аптеку? Потому что … А почему собственно? — Он... — Миша замялся, — он помог нам, зайка. Потому что я не успевал, а он был рядом. — Как супеггегой? — Лёва оживился и даже привстал со стула. — Как Человек-паук? — Ну, не совсем как Человек-паук. — Хихикнул Миша. — У него нет паутины, и по стенам он не лазает, у него нога болит. — Но он помог, — твердо сказал Лева. — Значит, супеггегой. Миша пристально смотрел на сына. В его тёмных глазах горела такая надежда, что у него что-то кольнуло под рёбрами. Его сын никогда не спрашивает про других взрослых. Никогда. Он стесняется, прячется, молчит, а тут строил башню, уснул, ещё и уток хочет идти с ним кормить. — Я позову Влада к уткам, — сказал Миша. — Хогошо. — деловито кивнул Лёва. — Папуля, а где динозавг? Владик сказал, его можно есть. Миша улыбнулся и кивнул. И динозавра съедят, и уток покормят, и возможно всё будет хорошо.

***

Уже вечером, лёжа в своей постели, Миша взял в руки телефон и открыл чат с новым контактом, который он лаконично подписал “Влад”. Долго думал, что написать и в итоге начал с главного.

mikhail_shaidorov

Лёва приглашает тебя кормить уток

_vladislav_dikidzhi_ Как я могу ему отказать?? Когда?

mikhail_shaidorov

Когда поправится

Думаю в понедельник его выпишут

_vladislav_dikidzhi_ Как скажете, кудрявый доктор Для вас я свободен почти всегда

mikhail_shaidorov

Почти?

_vladislav_dikidzhi_ Исправляюсь Всегда

mikhail_shaidorov

Спасибо, что пришёл

Ему это было важно

И за кофе спасибо

И вообще за всё

_vladislav_dikidzhi_ Всегда рад, Миша Если я нужен, я на связи

mikhail_shaidorov

Спокойной ночи

_vladislav_dikidzhi_ Доброй Миша смотрел в горящий экран телефона и не мог поверить, что этот диалог вообще состоялся. Как не мог поверить в то, что кто-то действительно согласен посреди недели идти кормить уток с чужим сыном. «Такого не бывает, Миша», — прошептал он в тёмный потолок спальни. Нельзя погружаться в фантазии и мечты. Жизнь — не сериал. Миша поставил телефон на зарядку и перевернулся на бок, обнимая край одеяла и удобнее укладываясь на подушке. Он обязательно обсудит этот вопрос с умными людьми. Но это будет завтра. А пока в тишине тёмной спальни можно было помечтать о том, что где-то в этом городе есть некий Влад, которому не всё равно, что происходит у них двоих.