Травматология по месту регистрации

Влад получил сообщение от Ильи в половину одиннадцатого, когда лежал в кровати и залипал в тиктоке. Субботнее утро было его святым временем, когда он абсолютно точно лежал в любимой тёплой кроватке, может быть ел еду из доставки, но точно находился дома в одиночестве, и всё его устраивало. ilia_quadg0d_malinin сегодня. ты, я, каток в 12 не обсуждается!

_vladislav_dikidzhi_

Илюх, я уже завязал

И сегодня суббота

ilia_quadg0d_malinin ты забыл как коньки шнуровать?? если ты не придешь я буду стоять под твоим окном так и знай Влад вдруг представил себе Илью под своим окном с коньками наперевес, с видом оскорблённой примадонны, и усмехнулся в потолок. Это было бы забавно. Но на лёд хотелось. Влад закончил свою, так и не ставшую великой, карьеру фигуриста одиночника, ещё три года назад. И то, по меркам спорта, он там задержался. Уходить из спорта в двадцать пять могли позволить себе немногие, и Влад был одним из них. Они с Ильёй были одного возраста, всегда тренировались в одной группе. Но если Илья шёл напролом и соревновался до последнего, то Влад достаточно быстро понял, что убиваться на соревновательном льду, когда тебе хорошо за двадцать, а в спину дышат вчерашние юниоры — бессмысленно. Поэтому последние годы он катался в шоу, а когда и это надоело, с головой ушёл в свою, как говорил Илья, пенсионерскую работу. Влад выбрал анализ данных. То, что в спорте ему мешало, стало его сильной чертой в новой сфере. Илья же до последнего грыз лёд, пытаясь удерживаться на пьедестале, как можно дольше. И у него получалось. Пока не приключилась та ужасная травма спины, после которой он долго восстанавливался и учился ходить. Ни о каком восстановлении соревновательной формы речи уже не шло, и Илья ушел в тренерство. Потому что стащить с него коньки оказалось задачей, неподвластной никому. На лёд хотелось уже давно. Влад несколько недель крутил в голове мысль, а не попросить ли Илью пустить его на лёд. Он даже коньки достал и приготовил. И вот желание исполнилось само по себе, и Влад, тяжело вздохнув, встал с кровати. У него было около часа на сборы и завтрак, потом надо выходить. До катка было недалеко, а на машине и того быстрее. Илья ждал его у входа, как и обещал. Невысокий, всё такой же как и раньше крашеный блондин. Он стоял в белой куртке со смешным мехом на капюшоне и спортивной сумкой на плече, глаза его светились торжеством победителя ещё до того, как Влад успел выйти из машины и подойти к нему. — Я знал, что ты придешь, — сказал Илья вместо приветствия. — Ой, да заткнись, — беззлобно ответил Влад, коротко обнимая друга. Переодевались по отдельности и встретились уже на льду. А лёд был хорош. Утренняя заливка всё ещё была нетронута: ровная, глянцевая поверхность без лишних следов. Только по краям льда неуверенно скользили редкие любители, с той осторожностью, которая присуща тем людям, которые пришли на лёд отдыхать и не планируют получать травмы. Влад зашнуровал коньки, встал с лавки, сделал несколько шагов по резиновому покрытию, попрыгал, вспомнил чувство лёгкого сдавливания стопы туго зашнурованным ботинком и шагнул на лёд. Как только лезвие впервые коснулось льда, тело вспомнило само. Как отталкиваться, куда девать руки, как держать спину. — А тело помнит, — сказал Влад, оборачиваясь на Илью. Тот привычно скользил рядом. Раскатывались долго — Влад постепенно набирал скорость, чувствуя, как возвращается давно забытая уверенность в ногах. Ритм скольжения, перенос веса с ребра на ребро, прохладный воздух на щеках. Всё было знакомо и любимо. Илья не торопил и даже любовался другом в знакомом интерьере катка. А потом они начали дурачиться. Два бывших одиночника на одном льду могут или страдать, или веселиться. Они выбрали второе. Илья карикатурно откатывал программу с напускным пафосом, закидывая голову назад и раскидывая руки с видом оперной дивы на поклоне. Влад же изображал строгого судью с блокнотом. Несколько человек даже замерли у бортиков с улыбкой глядя на Илью, который выделывал те па, которые по телевизору обычно не показывают. — За артистизм. — объявил Влад. — Шесть из десяти! — Шесть?! — Илья развернулся к нему с таким видом, будто его сейчас оскорбили до глубины души. — Ты чем вообще смотрел, господин судья? Я тут тебе такое вращение сделал! И без музыки! — Именно. Без музыки сразу минус баллы автоматически, — улыбался Влад. — Ты чудовище! — Я объективен. Илья прищурился с видом человека, который очевидно что-то задумал, и коварно улыбаясь проговорил: — Тогда покажи сам как надо. — Ну уж нет, — фыркнул Влад. — А что, боишься? — Мне двадцать восемь лет, Илья. — И что? Мне двадцать семь. Разрыв незначительный! — Я три года не катался, да и не занимался толком… — Влад, — Илья сложил руки на груди, — Ты только что делал дорожки в полную силу. Я видел. Сделай тройной тулуп. Один. Просто, чтобы доказать, что ты не разучился. Влад смотрел на Илью и на его хитрое лицо, на лёд, который был хорошо знаком, снова на Илью. И наконец решился. — Если я упаду, это будет исключительно твоя вина, — он ткнул пальцем в сторону Ильи и пошёл набирать скорость. — Принято! — крикнул ему в спину Илья. Влад скользил вдоль борта и чувствовал прежнюю уверенность во всём теле. Всё было знакомо, мышечная память работала на все двести процентов. Набор скорости, разворот, упор зубцом, толчок, и уже в воздухе пришло осознание, что третий оборот был лишним. Приземление вышло жёстким и неудачным. На ногу, которая три года не знала такой нагрузки пришлось слишком много всего, и даже жёсткий ботинок не смог спасти её от подворачивания. Мгновенная вспышка боли пронзила лодыжку, Влад потерял равновесие и приложился об лед сразу всем телом. Было не столько больно, сколько обидно. Ну, и лодыжка премерзко пульсировала. Он перевернулся на спину и смотрел в потолок ледовой арены. Потолок был знакомый, сколько раз он здесь лежал, пока тренировался. Не сосчитать. — Владос, ты как? — голос Ильи сверху звучал одновременно смешливо и тревожно. — Всё в порядке? — Скорее да, чем нет, — криво улыбнулся Влад. — Сильно?... Влад сел и попробовал пошевелить левой ногой. Сквозь зубы вырвалось шипение, потому что было, черт возьми, больно. В спортивные годы он бы, наверное, приложил лед, обмотал эластичным бинтом и вышел на лёд, но сейчас он же не в той форме, чтобы так делать. — Достаточно, чтобы тебе пришлось везти меня в травму. Пауза затягивалась. Илья смотрел на него сверху вниз, и вся бравада стекала с его лица словно оплавившийся воск. — Влад, я не хотел… — Ты чего распаниковался-то? — Влад протянул Илье руку, чтобы тот помог встать. — Я не хрустальный. Да и сам мог догадаться, что пытаться скрутить тройной, слегка опрометчиво. Илья молча прикрыл глаза, пытаясь побороть горячий стыд за своё дурацкое поведение, пока помогал встать, не тревожа ногу. — Так ты везёшь меня в травму или нет? — уже улыбался Влад, закидывая руку на плечо Илье. — Везу, — кивнул Илья с видом самым несчастным.

***

Травмпункт поликлиники по месту регистрации Влада встретил их длинным широким коридором, отделанным гладкой кафельной плиткой, очередью в регистратуру, запахом хлорки, мокрого гипса и дешёвого кофе из автомата в углу. Пока Илья боролся с автоматом по выдаче талонов, Влад грузно опустился на скамейку. Нога неприятно ныла. Это было терпимо, и несколько лет назад он бы даже не обращал на неё внимание. Но годы без спорта вернули нормальные показатели болевого порога, и теперь каждое неловкое движение сопровождалось шипением сквозь зубы, потому что больно чёрт возьми! В очереди сидели мальчик лет десяти с перевязанным пальцем и его нервная мама, которая вцепилась в телефон мёртвой хваткой, пожилой мужчина с тростью, женщина средних лет, которая прижимала запястье к груди и что-то тихо, но настойчиво объясняла своему мужу. Теперь вот прибавились ещё и они с Ильей. Влад сидел, вытянув левую ногу, и честно пытался не морщиться, не шипеть, да и в целом не показывать свою боль. Илья сидел рядом с лицом, полным глубокого раскаяния, но активно пытался это прятать. — Там ещё двое перед нами, — сообщил Илья, посмотрев на электронное табло. — Хорошо. — Может тебе воды принести? Или кофе? — Илья, всё хорошо. Перестань смотреть на меня так. — Как? — Как будто я маленький щенок, а ты только что переехал меня на машине. — Технически примерно это и произошло, — Илья теребил манжет своего свитера. — Я не должен был тебя подначивать. Знал же, что ты давно на льду не был. — Я мог отказаться, — Влад пожал плечами. — Сам виноват, не надо было геройствовать. — Ты сделал красивый заход, — сказал Илья тихо, почти серьезно. — Правда. До приземления всё выглядело как раньше. Влад покосился на него. Илья смотрел себе под ноги и теребил рукав свитера. И не надо было быть экстрасенсом, чтобы увидеть, как ему было стыдно за эту дурацкую травму и как он скучал по их совместному времени на льду. — Да, — Влад кивнул с небольшой улыбкой. — Было как раньше. Я снова почувствовал себя молодым. Они замолчали. За окном светило солнце и начиналась весна: первые почки на деревьях, голубое небо, подёрнутое белой дымкой, и в воздухе этот запах весны, который предвосхищает что-то новое и светлое. Через полчаса ожидания дверь кабинета открылась, вышла та женщина с запястьем, и медсестра, невысокая, молодая, но очень строгая, выглянув в коридор, позвала: — Кто следующий? Проходите. Влад поднялся, опираясь рукой на спинку металлической лавочки. Илья тут же оказался рядом, подставляя плечо. — Ты можешь подождать здесь, — предложил Влад. — Я иду с тобой. — Илья… — Для моральной поддержки! — Илья был крайне серьёзно настроен. — Ты же не можешь запретить мне войти. — Вообще-то может, — сказала медсестра с бейджиком «Аделия Тиграновна», приподнимая брови. Влад тяжело вздохнул и поглядел на медсестру, которая приоткрыла дверь пошире, чтобы они протиснулись в кабинет. У неё на лице было абсолютно профессиональное выражение, через которое лишь слегка пробивалось смешливое «да господи, эти мужчины». — Он со мной, — сказал Влад, качнув головой и попрыгал в кабинет. Медсестра только закатила глаза и ушла дальше по коридору, закрыв за ними дверь. Кабинет был небольшой, со стенами холодного голубого цвета и большим окном. Два стола, шкаф, отдельный монитор для просмотра рентгеновских снимков. Всё как обычно бывает в любой травматологии. Это Влад знал точно, потому что посетил он их много. Особенно ту, что рядом с катком. Но эта была новая, тут он ещё не был, потому что переехал он в это район уже после завершения карьеры, а за эти три года максимум травматичности был порезать палец. Врач стоял спиной к двери и что-то перебирал в шкафу. Он был высокий, с длинными темными волосами, собранными в небрежный пучок на затылке, в белом халате поверх клетчатой фланелевой рубашки, что само по себе было несколько неожиданно. — Садитесь, — сказал врач, не оборачиваясь. — Секунду. Влад устроился на стуле у стола доктора, Илья пристроился на кушетке между кипой медицинских карт и чьими-то костылями. Врач наконец обернулся и сел за стол, глядя на Влада весьма вопросительно. — Ну, рассказывайте, что Вас ко мне привело? — голос у врача был негромкий, хрипловатый. А сам он был той поразительной внешности, глядя на которую понимаешь, что человек родился не в том веке. Высокие скулы, пронзительные тёмные глаза, пухлые губы, длинные волосы — всё необходимые атрибуты аристократа середины девятнадцатого века. — Упал на катке, — поморщился Влад. — Левая нога. Голеностоп, скорее всего растяжение, максимум разрыв. — Упал сам или помогли? — спросил травматолог, начиная набивать на клавиатуре данные Влада в электронную медицинскую карту. Лицо у врача было совершенно нейтральное, а голос спокойный, только когда он слегка повернул голову глядя на Влада и приподнимая брови, тот понял, что это была шутка. — Сам. — фыркнул Влад, улыбаясь. — Тройной тулуп и неудачное приземление. Пётр Олегович повернулся и чуть выехал из-за стола на стуле с колёсиками. — Вытягивайте ногу, сейчас посмотрим, — сказал он, наклоняясь к травмированной ноге. Влад задрал штанину джинс и стянул носок. Врач осторожно взял опухшую лодыжку двумя руками, профессионально, без лишних движений ощупал повреждённое место. Влад зажмурился и откинул голову назад. Было больно. — Фигурист? — спросил врач, аккуратно поворачивая ступню вправо. — Бывший, — сквозь зубы выдавил Влад. — Понятно, — травматолог повернул сустав другую сторону. — А здесь больно? — Боже, да. — Можно просто Пётр Олегович, — коротко улыбнулся врач. — Меньше, но больно, — Влад даже нашел в себе силы улыбнуться от такой незатейливой шутки. — Надо рентген, — сказал наконец Пётр Олегович, выпрямляясь. — Посмотреть, нет ли трещины. По ощущениям Вы правы, и там просто растяжение дало такой сильный отёк, но без снимка не скажу точно. — Мы всё сделаем, — подал с кушетки голос Илья. — Куда идти? — Сейчас дам Вам талон. — Кивнул Пётр Олегович, возвращаюсь к компьютеру и что-то распечатывая. — Вы фигурным катанием занимались профессионально? — Да. Три года назад закончил. Пётр Олегович подчеркнул что-то на распечатанном листке и, протягивая его Владу, сказал: — Тулуп в почти тридцать и без тренировок — это, конечно, смелое решение. — Мне двадцать восемь, — уточнил Влад. Врач не ответил, но лицо у него было с субтитрами. Илья за спиной издал звук, который очень старательно пытался спрятать за кашлем. Влад обернулся и выразительно посмотрел на него через плечо, Илья поднял руки в жесте капитуляции. — Это он виноват, — сказал Влад, ткнув пальцев в Илью. — Ну, так, для протокола, можете так и записать. Пётр Олегович посмотрел на Илью, потом обратно на Влада. — Полицию вызываем? — произнес он с абсолютно каменным лицом. Влад выпучил глаза и приоткрыл рот, Илья недоверчиво уставился на врача. — Спокойно. Шучу. — Шутник Вы, конечно, — выдавил из себя Илья. — А ещё недавно был Боже, — растянул губы в очаровательной улыбке Пётр Олегович, глядя прямо в глаза Илье, у которого уши начали неистово краснеть. — Но в целом понятно, — сказал он. — У нас в части тоже так было: Серёга говорил «а слабо», и через три минуты кто-то уже едет в санчасть. Классика жанра. Влад пораженно моргнул. — Вы служили? — Два года, — Пётр Олегович протянул ему направление на рентген. — Так что я прекрасно понимаю механизм принятия решения «докажи, что не трус». У него непреодолимая сила. Илья за спиной тихо рассмеялся, и Влад почувствовал, что тоже улыбается, несмотря на ноющую ногу, и медицинский запах кабинета, и всю эту субботу, которая пошла совершенно не по плану. В этот момент открылась дверь: резко, быстро, будто её пнули ногой. Что в общем-то могло быть правдой, потому что у вошедшего врача в руках была огромная стопка карточек. Вошедший был такой же высокий, как и Петр Олегович, в таком же белом халате поверх темно-синего хирургического костюма, непослушные кудри забавно торчали во все стороны, и улыбка. На улыбку Влад обратил отдельное внимание, потому что такая улыбка бывает редко: широкая, с брекетами на верхних зубах — неожиданная деталь на лице взрослого человека, которая почему-то не смотрелась по-детски, а наоборот, добавляла что-то небрежное и живое. «Человек с такой улыбкой точно умеет смеяться по-настоящему», — подумал Влад, глядя на него. — Петь, — затараторил вошедший, — Аделя сказала, что Корнева, та, с рукой... — он остановился на полуслове, заметив Илью с Владом. — Ой, простите, пожалуйста. — Заходи, Михаил Станиславович, — кивнул ему травматолог без паузы. — Я уже отпускаю молодых людей на рентген. — Хорошо, — кудрявый шагнул в кабинет, и улыбка у него с лица не пропала, просто чуть смягчилась, — Извините, что помешал. Боль в ноге отошла на второй план, когда Влад просто сидел и, откровенно говоря, пялился на кудрявого доктора. Он был высок, красив и просто обезоруживающе мил. Казалось, что в его растрепанных кудрях запутались все сквозняки этого травмпункта, а брекеты у него были как самый очаровательный аксессуар. Влад чувствовал, как в груди что-то собралось в концентрированный комок восхищения и умиления. — Направление на рентген, — Пётр Олегович протянул бумагу. — Вам на второй этаж, налево до конца коридора. Потом обратно ко мне. Наступать на ногу осторожно, если совсем больно, скажите медсестре, она даст костыли на время. — Спасибо, — Влад взял направление. — И, — Пётр Олегович добавил уже почти в сторону, возвращая взгляд к компьютеру, — постарайтесь без «а слабо» пока идёте на рентген и обратно. — Учтём, — Влад закатил глаза, чуть улыбаясь. — Ему не поможет, — сказал Илья с искренней печалью в голосе, будто не он был виновником прошлого «а слабо». В коридоре Влад допрыгал до первого лестничного пролета и остановился, чтобы отдохнуть. Он уперся руками в колени, пытаясь отдышаться, и Илья замер рядом. — Ты в порядке? — спросил он, укладывая руку на подрагивающие лопатки друга. — Нога? — Нога болит, — сказал Влад честно. — Но я в порядке. Он помолчал секунду, глядя в свои колени и наконец выпрямился. — Как его зовут? — спросил он. — Доктор кудрявый. Михаил, а отчество? Илья посмотрел на него прищурившись и медленно растягивая губы в понимающей улыбке. — Михаил Станиславович, — проговорил он. — Ты две минуты назад это слышал. — Просто переспрашиваю. — Просто переспрашиваю? — Просто переспрашиваю, — пожал плечами Влад, с грустью глядя на неработающий лифт. — У тебя нога сломана, братан! — Растяжение, скорее всего, — скосил на него глаза Влад. — Пётр Олегович сказал. — Это не меняет... — Илья, — Влад прервал его на полуслове. — Я просто переспросил как зовут доктора. И нам надо взобраться на второй этаж на рентген. Илья смотрел на него еще несколько секунд, без упрёка, но раздумывая, продолжать говорить на эту очевидную тему или не стоит. Выбрал, что пока не стоит. Запрыгнуть по ступенькам на одной ноге на второй этаж, а потом обратно, казалось итак достаточным наказанием для Влада. — Пойдём, бедолага, — сказал он и подставил плечо. Влад закинул руку ему на плечо и начал свое восхождение к рентгену ступенька за ступенькой. Снимок подтвердил то, что Пётр Олегович, и так, судя по всему, знал: ни перелома, ни трещины не было. А вот связки да, растяжение второй степени, с намёком на небольшой надрыв у основания, ничего критичного, но и ничего, что можно было бы игнорировать. — Три недели, — сказал Пётр Олегович, рассматривая снимок на мониторе с максимально спокойным и внимательным видом. — И это минимум. Нагрузку на ногу придется исключить любую. Фиксирующий бандаж или эластичный бинт, первые пару дней прикладывать холод, кеторол при болях. И на приём через три дня, будем смотреть динамику. Больничный нужен? — Через три дня, — повторил Влад. — Нет, я на удаленке, без него справлюсь. — Хорошо. Тогда во вторник с девяти до одиннадцати — Пётр Олегович протянул Владу листок в назначениями. — Вопросы? — Ходить без костылей можно? — Осторожно, но лучше всё-таки с опорой. Постарайтесь с костылями хотя бы первые пару дней походить, чтобы снять лишнюю нагрузку на сустав. — А кататься можно? — подал голос Илья. Пётр Олегович посмотрел на него. Одну небольшую, но очень долгую секунду. С видом человека, который хочет сказать что-то конкретное, но профессиональная этика его сдерживает. — Нет, — сказал он наконец, тяжело выдыхая. Влад негромко хихикнул, Илья же смутился, глядя себе под ноги. — А Вам, — Пётр Олегович сделал акцент на этом слове, привлекая внимание Ильи, — Можно. Но, пожалуйста, без травм. Я тут не каждый день бываю.

***

Влад шёл с одним костылем, пробуя на каждом шагу, как лучше поставить левую ногу, чтобы было не так больно. Получалось через раз, но постепенно баланс находился. Илья шёл рядом и нёс второй костыль, тяжело вздыхая. — Во вторник во сколько поедешь? — спросил Илья, глядя на друга. — У меня малыши в десять, поэтому если поедем к девяти, то успеем же? И я вернусь к мелким, да и Максим, если что подхватит. — Друг, у меня машина на автомате, а на ноге нет гипса. Я справлюсь. — улыбнулся Влад. — Влад... — Илья, ну не начинай, пожалуйста. — Я просто предлагаю... — Ты уже достаточно помог сегодня, — прозвучало не очень хорошо, но Влад сказал это без злости, и Илья понял его. Потому что не понимать друг друга, проведя столько лет на одном катке было бы преступлением. — Как думаешь, тот кудрявый Михаил Станиславович будет во вторник? — спросил Малинин как бы между прочим. Влад не отвечал некоторое время. «Михаил. Его зовут Михаил. Миша. Как же идеально звучит», — думал Влад, искренне надеясь, что сможет увидеть этого милого доктора ещё разочек. — Не знаю, — сказал он наконец. — Угу, — хмыкнул Илья. — Ну расскажешь потом, что да как. Влад пихнул его свободной от костыля рукой в плечо. И больше они на эту тему не разговаривали.

***

Следующие три дня Влад жил в странном коматозе и ожидании визита в травмпункт. Он ел еду из доставки, запивал обезболивающее колой зеро и пытался работать. Производительность была так себе, потому что работать полулежа, пока ноутбук греет тебе живот, а нога постоянно затекает и требует к себе внимания, тяжело. Мысли о том, что надо было брать больничный, посещали его раз в два часа. Илья приходил каждый день после работы и скрашивал дни своим присутствием. Что было очень приятно, потому что сидеть в четырёх стенах Влад не любил, но и шататься по городу с костылями желания было ещё меньше. В травму он приехал без пятнадцати девять. Себе он говорил, что приехал так заранее, чтобы найти парковочное место и дойти до травмы как раз к началу приема. Парковку он нашел с первого раза, и мест там было достаточно, так что аккуратно встав рядом с белым внедорожником, Влад еще некоторое время сидел в машине и листал инстаграм. Регистратура была сразу при входе: длинная стойка с тремя окошками за прозрачным стеклом. И только в одном окошке кто-то был, и, поскольку людей в округе тоже не наблюдалось, Влад поковылял туда. За стеклом сидела женщина не угадываемого возраста в халате цвета страданий в раннее утро вторника и с выражением лица человека, который видел всё и ничему уже не удивляется и не сочувствует. — Добрый день. Дикиджи Владислав Максимович, у меня повторный прием у Гуменника. Регистратор посмотрела на него, потом что-то набрала на клавиатуре, потом в монитор. Потом снова на Влада тем специфическим взглядом человека, который работает с людьми, который означает: «я сейчас что-то тебе скажу, и мне совершенно все равно, как ты к этому отнесешься». — Гуменник сегодня в десятом кабинете, — сказала она. — А не в восьмом. — Хорошо, — кивнул Влад. — Талончик можно? Или так идти? — Талончики на повторный прием не выдаются. — Она почти закатила глаза. — У вас запись есть. — Понял. Тогда просто уточняю: мне идти в десятый? — Я же сказала — в десятый. — Да, я услышал, — Влад кивнул. — Просто на прошлой неделе был восьмой, хотел убедиться. — Молодой человек, — регистратор положила руки на стол с видом человека, у которого терпение не то, что кончается, оно и не начиналось, — я же вам сказала: десятый кабинет. Сегодня вторник. Вам в десятый. — Отлично, — сыронизировал Влад. — Спасибо большое. Очень исчерпывающе. — Пожалуйста, — сказала она тоном, который означал ровно противоположное. Влад отошел от окошка, сделал пару шагов, а потом обернулся и спросил: — Простите, а десятый кабинет — это направо по коридору или налево? Женщина за стеклом закрыла глаза. И громко втянула воздух. — Направо, — натужено улыбнулась она. — Спасибо, — кивнул Влад. — Хорошего вам дня! Он пошел направо. За спиной слышалось что-то тихое и явно не предназначенное для его ушей.

***

Дверь с табличкой «10 кабинет» была приоткрыта, и народу перед ней не было, поэтому Влад тихонько постучал и просунул голову в дверь. Кабинет был больше восьмого, или просто казался таким из-за того, что в нём было два окна. Пётр Олегович был на своем месте, писал что-то в одной из карт, не поднимая головы. За вторым столом, спиной к двери, сидел кто-то в белом халате и что-то очень быстро набирал на клавиатуре. — Можно? — О, герой ледовых арен! — Пётр Олегович поднял голову. — Доброе утро! Заходите, садитесь. — Кивнул он на стул рядом со своим столом. Влад доковылял до стула и опустился на него, держа в руках свой костыль. Человек за вторым столом обернулся, и это была та самая улыбка, широкая, с брекетами и совершенно непропорциональная приему пациента в рядовой вторник. — Мы тут сегодня вдвоем, не против? — спросил Пётр Олегович. — Фамилию напомните, пожалуйста. — Дикиджи, — сказал Влад. — Нет, что вы, как я могу быть против? — и стрельнул глазами в сторону кудрявого доктора, который лишь приподнял уголок губ на этот комментарий. Голос у него вышел ровный, бархатный. Влад мысленно поставил себе за это отдельный плюс балл. Михаил Станиславович не отрываясь от компьютера, продолжил работать, а Пётр Олегович уже подъехал на своем кресле к Владу с тем же деловитым спокойствием, что и три дня назад. — Как нога? — Болит меньше. Но к вечеру всё равно ноет. — Ходили с опорой? — Старался. — Бандаж не снимали? — Только на ночь. Но я больше по эластичным бинтам, — неловко улыбнулся Влад. Пётр Олегович кивнул, наклонился к нему и начал осмотр: те же уверенные, точные движения, та же методичность в прощупывании голеностопа, что и в прошлый раз. Влад отвечал на вопросы, смотрел прямо перед собой, и совершенно не думал о том, что за его спиной кто-то листает медицинские карты и изредка тихо вздыхает над каким-то сложным случаем. — Здесь больно? — спросил Пётр Олегович, надавливая под косточкой так, что у Влада чуть искры из глаз не посыпались. — Есть немного, — сквозь зубы выдавил он, усиленно стараясь не застонать. — Меньше, чем в субботу? — Значительно. — Хорошо, — Пётр Олегович выпрямился с маленькой улыбкой на губах. — Динамика положительная. Продолжаем в том же режиме ещё десять дней, потом посмотрим. Мазь наносите утром и вечером? — Да, — это всё на что хватило Влада, после такой врачебной подставы. — Ну и славненько, — хлопнул в ладоши Пётр Олегович, начиная что-то настукивать на клавиатуре. В этот момент на столе у Михаила Станиславовича завибрировал телефон. Мягкое короткое жужжание, но он так быстро снял трубку, будто всю жизнь ждал этого звонка. — Простите, — сказал он, поднимаясь со стула, — я сейчас. Пётр Олегович кивнул, не глядя, и продолжил писать что-то в электронную карту Влада. Михаил Станиславович вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, но не полностью и Влад с Петром Олеговичем отчетливо слышали его голос: негромкий, но совсем другой, более серьёзный и взволнованный. — Да, Елизавета Сергеевна. — Пауза. — Что случилось? — Еще пауза, длиннее предыдущей. — Температура сколько? Понял. Да, я на работе... Нет, я приеду. Через... — Пауза. Он видимо смотрел на часы. — Минут сорок. Побудьте с ним, пожалуйста. Да, я скоро буду. Пётр Олегович перестал писать, Влад внимательно смотрел на дверь. Михаил Станиславович вернулся в кабинет, улыбки на лице не было. — Петь, — сказал он, и голос был ровный, но Влад почему-то слышал под ним очень тщательно скрываемое волнение, — у Лёвы в саду температура поднялась. Надо забрать. — Езжай, — сказал Пётр Олегович немедленно. — Я тут разберусь. — У меня там с одиннадцати прием, я... — Миша, езжай. — перебил его посреди фразы Пётр Олегович. — Вызвоню сейчас Семененко, потом поменяетесь через Веронику Анатольевну. Михаил Станиславович кивнул. Быстро стянул халат, повесил на спинку стула, потянулся за связкой ключей. Весь он был натянутый, нервный. А Влада посетила разочаровывающая мысль, что, конечно, такой шикарный мужчина уже занят и у него даже сын есть. — Сорок минут на автобусе, — сказал Шайдоров сам себе, проверяя что-то в телефоне, — или такси? Такси сейчас ждать сто лет, утро же. Чёрт! — У меня машина, — сказал Влад, не узнавая свой голос. Оба врача обернулись к нему. Влад посмотрел на паникующего доктора. — Я на машине, — повторил он. — Приехал на машине, и если вам нужно в сад срочно, я могу отвезти. Пауза была короткой, но ёмкой. — Не нужно, — качнул головой Михаил Станиславович. — Спасибо, правда, но не нужно так беспокоиться. — Миша, — сказал Пётр Олегович. — Петь... — Сорок минут на автобусе, — повторил Пётр Олегович с интонацией человека, который ни на что не намекает, просто убедительно озвучивает факты. — Или десять на машине. Лёва тебя ждет. Михаил Станиславович посмотрел на Влада крайне внимательно, даже оценивающе. Так обычно смотрят люди, которые привыкли решать проблемы сами и принимать помощь для них — целый подвиг. — Только до сада, — сказал он наконец. — Дальше мы сами. — Хорошо, — кивнул Влад, поднимаясь со стула и беря свой костыль.

***

В машине ехали молча, глядя на дёрганного врача, Влад даже не стал включать радио, чтобы не нервировать человека ещё сильнее. Детский сад «Солнышко» спрятался на первом этаже одной из жилых пятиэтажек. Рядом с дверью пристроился целый автопарк из велосипедов, самокатов, колясок. Влад мягко затормозил у самых дверей и Михаил Станиславович сразу же выскочил из машины. — Спасибо, — сказал он, стоя уже на тротуаре. — Правда. Я... — Я подожду, — сказал Влад. Михаил Станиславович внимательно на него посмотрел и отрицательно покачал головой. — Не нужно. Спасибо за то, что подвезли. — У Вас ребёнок с температурой, — сказал Влад. — Вы поедете на автобусе с больным ребёнком? Пауза. Михаил Станиславович смотрел на него с очень красноречивым выражением лица, которое Влад прочитал как: «я хочу сказать «а вас это ебать не должно», но это было бы невежливо, и вы это знаете». — Я скоро, — сказал он вместо ответа и пошёл к дверям детского сада. Влад откинулся на спинку сиденья, неловко улыбаясь, и включил тихую музыку. Так он утро вторника ещё не проводил. Минут через восемь дверь открылась. Михаил Станиславович шёл быстро. На руках у него был мальчик: в светлой куртке и шапке с очаровательными медвежьими ушками, с щеками, красными не то от температуры, не то от слёз, не то от всего сразу. Мальчик обеими руками крепко держался за отца. Лицо у него было несчастным совершенно искренне. Таким оно бывает только у болеющих детей: никакой игры, просто настоящее «мне плохо и я хочу домой». Влад открыл им заднюю дверь изнутри. Михаил Станиславович устроился на сиденье и посадил сына на колени так, чтобы тот был к нему боком. Мальчик немедленно прижался к нему, спрятав лицо в куртку. — Лёва, — тихо сказал Михаил Станиславович, прижимаясь губами к горячему лбу ребенка, — Всё хорошо. Мы скоро будем дома. — Голова болит, — пробубнил мальчик в куртку. Голос был сиплый и немного гнусавый, и в нём было столько неподдельного горя, что Влад, смотревший в зеркало заднего вида, почувствовал что-то в районе грудной клетки. — Знаю, — Михаил Станиславович поцеловал его в макушку. — Приедем домой, дам лекарство, тебе полегчает, солнышко. Надо чуть-чуть потерпеть. — Обещаешь? — Обещаю. Мальчик на секунду поднял голову от груди отца и заметил Влада. Посмотрел на него своими огромными глазами, совершенно точно отцовскими, только у отца в них сейчас плескалось напряжение, а у сына усталость и температура. — Это кто? — спросил Лёва у отца шепотом, который был прекрасно слышен на весь салон. — Это... — замялся Михаил Станиславович. — Влад, — Дикиджи взял инициативу на себя. — И я сейчас отвезу вас домой. — Пгивет, — сказал Лёва Владу, картаво, очень серьезно. — Привет, — улыбнулся Влад, оборачиваясь с переднего сидения. — Как тебя зовут? — Лёва, — кивнул мальчик. — Мне пять. У меня темпегатуга. — Я знаю. Это неприятно. — Очень, — согласился Лёва и снова спрятался в отцовскую куртку. Влад мягко тронулся с места и без навигатора зная куда ехать, потому что как оказалось, жили Михаил Станиславович с Лёвой на соседней от него улице. Ехали молча. Михаил Станиславович смотрел в окно, одной рукой придерживая сына, и Влад не лез с разговором, просто вёл машину. Лёва за всю дорогу сказал только одно: «папа, меня тошнит». Но отец мгновенно открыл окно и погладил его по спине, так что всё обошлось. У подъезда Михаил Станиславович снова сказал «спасибо», и в этот раз в голосе было что-то менее официальное. Искренняя благодарность и огромная усталость. — Михаил Станиславович, Вам в аптеку нужно? — спросил Влад. — Вы говорили что-то про лекарство для Лёвы. — Можно просто Михаил или Миша, как удобно. — Неловко улыбнулся. — Я сбегаю сам чуть попозже, как Лёва уснет... — Пап, — сказал Лёва, который, судя по тону, собирался заплакать прямо сейчас, а отпускать папу в ближайшее обозримое время не собирался, — не уходи! Миша тихо выдохнул, прикрывая на секунду глаза и прижимая сына ближе. — Список напишите, — неловко улыбнулся Влад. — Я схожу. — Нет... — начал было Михаил. — Миша... Станиславович, — немного замялся в выборе обращения Влад. — Список предъявите, пожалуйста. А я схожу. Аптека вон там, через дорогу, я дойду без проблем даже с костылем. — Влад смотрел на него прямо и спокойно, — А Вы уложите сына. Миша смотрел на него и в глазах его было тоже самое, что и некоторое время назад в кабинете — человек, который привык всё делать сам и которому сложно принимать помощь. И это было удивительно, ведь если есть сын, должна быть и жена. Ну или девушка на худой конец. Не из воздуха же Лёва появился. Михаил пытался сопротивляться, но прямо сейчас это давалось плохо, потому что Лёва тянул его за рукав и повторял «папа, папа, папа» с той нетерпеливой настойчивостью, которая бывает только у очень усталых детей. — Нурофен детский, — Наконец сдался Миша. — Сироп клубничный. И леденцы от горла с шалфеем. Аквамарис дома есть. Да, тогда всё. — Принято, — кивнул Влад. — Я переведу деньги, — затараторил Миша. — По номеру телефона или наличка вроде была... — Не надо, — просто сказал Влад, обрывая его на полуслове. — Квартира какая? — Влад... — Миша замолчал. — Номер квартиры? — повторил Влад, легко улыбаясь. — Шестнадцать. — Отлично. Я схожу и вернусь, — кивнул Влад. — Одна нога тут, другая там. Михаил дернул уголком губ в намеке на улыбку, поднял сына на руки и пошёл в сторону подъезда. Влад немного посмотрел им в спину и похромал в сторону аптеки. Мысли о том зачем он это делает не покидали его голову. В ближайшей аптеке нашлось всё, что просил Миша. Влад взял всё по списку, от себя добавил пластырь на лоб с лавандой и эвкалиптом, слышал где-то, что детям помогает при температуре, или это была реклама на ютубе, но на всякий случай взял. И упаковку печенья в форме зверей, потому что это показалось правильным, хотя он и не мог объяснить логику. Код от подъезда был номером квартиры, Влад позвонил. Квартира была на третьем этаже, слава богу с лифтом. Дверь открыл Миша, уже переодевшийся в домашнее. Он стоял в серых спортивных штанах и застиранной футболке с видом родителя который работает на автопилоте: ещё собранный и функциональный, но где-то глубоко внутри абсолютно выдохшийся и усталый. — Всё купили? — спросил он вполголоса. — Всё, — Влад протянул ему пакет. — Как Лёва? — Уложил. Сейчас уснул, но через полчаса надо будет дать Нурофен. — Миша взял пакет и заглянул внутрь. Увидел печенье и удивленно посмотрел на Влада. — Это зверюшки, — вдруг резко засмущался Влад, ярко краснея ушами. — Я подумал, ну, когда температура спадет? Если не нужно, не берите. Но они детские, там написано, что подходит малышам. Вот. Михаил смотрел на него с непонятным выражением лица, которое Влад не смог расшифровать до конца. Но что-то между «ну зачем вы это» и ещё чем-то неизвестным увидеть смог. — Спасибо, — сказал Миша тихо, перебирая ручки пакета, но дверь не закрывая. — Не за что, — улыбнулся Влад, разворачиваясь. — Поправляйтесь. — Кивнул он напоследок. — Подождите, Влад... Влад резко обернулся. Миша стоял в дверях с пакетом в руках, и в нём, очевидно, шла внутренняя борьба. Одна часть говорила, что пускать незнакомца в дом, где болеет ребенок, очевидно плохая идея, а вторая почему-то была уверена, что человек, который покупает печеньки в форме зверюшек для незнакомого больного ребенка, заслуживает хотя бы чаю. — Зайдёте? — спросил он наконец. — Я хотя бы чай Вам сделаю. — Вы идите к сыну, — улыбнулся Влад, шагая к приглашающе распахнутую дверь. — Нурофен там, я подожду.

***

Квартира была небольшой, но настоящей. Видно было, что в ней жили. На вешалке в прихожей висело маленькое кигуруми — оранжевый тигр, с ушками, видно, что любимый. На полу у стены стоял прозрачный контейнер с конструктором, большие яркие детали вперемешку лежали горкой так, что крышка неплотно прилегала. В кухне на холодильнике рисунок, приклеенный на магнит: человек, человек поменьше, солнце в углу листа и подпись кривыми печатными буквами «ПАПА И Я». Влад постоял секунду, глядя на этот рисунок и размышляя: «Папа и я. Мамы нет, второго папы тоже. Получается? А что собственно получается?». На кухне стерильного порядка тоже не было. В раковине посуда: завтрак на двоих. Две тарелки, две кружки, две ложки, сковородка. Из комнаты, куда ушел Миша, не было слышно ничего, значит, Лёва, наверное, уже засыпал после лекарства. Влад нажал кнопку на чайнике и почему-то не мог отвести взгляд от раковины с посудой. В итоге плюнул на здравый смысл, взял губку, включил воду и начал мыть тарелки. Это почему-то успокаивало. Нога ныла, но это было терпимо. В спорте и не такое терпел.

***

В детской Лёва лежал всё в той же позе, в какой Миша его оставил, смотрел в потолок, обеими руками придерживая одеяло у подбородка. Когда вошёл Миша, он сразу повернул голову. — Пгинёс? — Принёс, — Миша встряхнул флакон клубничного нурофена, набирая его в мерный шприц. — Открывай рот, котёнок. Лёва послушно открыл рот, заранее поморщившись. Миша выдавил ему лекарство прямо в рот, Лёва проглотил, честно поморщился, но сказал: — Не такое уж и гадкое. — Я же говорил, — улыбнулся Миша, поглаживая сына по тёмным кудрям. — Немного гадкое, — уточнил Лёва для справедливости. Миша убрал бутылек с лекарством на тумбочку, поправил сыну одеяло, приклеил пластырь для сна на лоб. Лёва скосил на него глаза с видом человека, который не знает, как к этому относиться. — Холодненький, — хихикнул он. — Должен быть холодным, чтобы голове стало легче. — А-а, — Лёва воспринял это как разумное объяснение. — Пап? — Да, малыш? — Спой мне про медведей. Миша сел на край кровати, Лева сразу же подполз ближе к нему, укладывая голову на колено и умилительно подкладывая руку под щеку. Миша опустил руку ему на горячую голову, медленно перебирая шёлковые кудряшки. Он немного помолчал, чтобы выдохнуть, и запел: негромко, как пел сыну всегда, потому что голос у него был самый обычный, но Лёве на это было все равно. Ложкой снег мешая, ночь идёт большая, что же ты, глупышка, не спишь? Спят твои соседи — белые медведи, спи скорей и ты, малыш! Лёва не шевелился, дышал чуть тяжелее обычного. Миша равномерно поглаживал сына по спине, и он чувствовал, как постепенно спадает напряжение в маленьких плечах, расслабляясь в знакомой обстановке родного дома. Мы плывём на льдине, как на бригантине, по седым, суровым морям. И всю ночь соседи — звёздные медведи светят дальним кораблям.        Лёва вздохнул глубоко и тяжело, выдыхая остатки дневного горя. Миша спел первый куплет ещё раз, на всякий случай, потому что иногда Лёва хитрил и только притворялся, что спит. Но нет, дыхание было медленным и тяжёлым, совсем детским, на горячем лбу белел пластырь, даже во сне маленький кулачок сжимал край одеяла. Миша замолчал. Посидел ещё минуту, не двигаясь, просто слушая тишину и этот ровный, чуть хриплый звук, который был для него, наверное, самым важным звуком в мире. Потом осторожно, очень осторожно, переложил голову Лёвы с колена на подушку. Поцеловал сына в румяную щечку. Жар постепенно спадал. Постоял немного в дверях, глядя на сына. «Всё хорошо», — сказал он себе. «Тридцать восемь и два. Лёва выпил нурофен. Через час ему станет легче. Всё хорошо». На кухне тихо звякнула кружка. Миша прикрыл дверь спальни и пошёл на кухню. Туда, где его почему-то ждал этот странный человек с торчащими во все стороны волосами, который сегодня почему-то провел с ними все утро, решая мелкие проблемы, и сейчас всё ещё никуда не ушёл.

***

Влад сидел за чистым столом с кружкой чая и листал что-то в телефоне. Посуды в раковине не было, а на столе стояла вторая кружка, над которой ещё виден был пар. Миша поражённо смотрел на это некоторое время. Он буквально потерял дар речи. — Вы... ты вымыл посуду, — сказал он, заикаясь и не находя других слов. — Чайник всё равно долго закипал, — пожал плечами Влад. — Делать было нечего. — Влад, — Миша прошел к столу, сел напротив. Голос у него был ровный, но в нём что-то звучало хрупко, даже надтреснуто. — Вы потратили деньги, сходили в аптеку, вымыли нашу посуду. Это... — И заварил чай, — добавил Влад, улыбаясь. — Этот с мелиссой. Надеюсь, вы его пьёте и это была не гостевая коробка. — Я пью, — ошарашенно согласился Миша. На автопилоте взял кружку, подержал её в руках, согревая ладони о керамические бока. Жест усталого человека, который совершенно точно не понимает, как реагировать. — Уснул, — Добавил он тихо, — Лёва уснул. Температура начала спадать, и пластырь помог. Спасибо вам. — Тебе, — Поправил его Влад. — После всего уже можно на "ты". — Хорошо, — кивнул Миша. — И я рад, что с Лёвой всё хорошо. Помолчали. Неловкость постепенно проходила, но это был ещё не тот уровень близости, когда тишина может быть уютной, её хотелось заполнить. — Деньги, — сказал Миша и потянулся к телефону. — Нет, — отрицательно покачал головой Влад. — Влад... — Нет, — повторил Влад спокойно. — Не нужно. Миша посмотрел на него. В тёмных глазах было что-то неизвестное: не раздражение и не неловкость. Что-то, что Влад не торопился как-то называть, потому что иногда лучше просто смотреть и не пугать. — Ты не можешь просто... — Могу, — сказал Влад. — Я уже. — Он поставил кружку на стол и посмотрел на Мишу прямо, без спешки. — Михаил Станиславович, я попрошу об одном. — Об одном? — переспросил Миша. — Один раз спрошу, — кивнул Влад. — Кофе. С утра, или вечером, или когда тебе будет удобно. Не ужин, никаких обязательств. Просто кофе. Если ты скажешь «нет» сейчас или потом, я скажу «хорошо» и больше не буду. Миша смотрел на него долго, дольше, чем было необходимо, дольше, чем было прилично. В этом взгляде было много всего: осторожность, усталость, недоверие, интерес. На Влада смотрел человек, который привык быть один в этой квартире с оранжевым кигуруми на вешалке и рисунком на холодильнике. Человек, которому сегодня помыли посуду и заварили чай, и который не знает, что с этим делать. — Кофе, — сказал наконец Миша. Тихо. Почти себе под нос. — По четвергам у меня смена начинается в двенадцать. — В четверг с утра, — кивнул Влад. — Хорошо. — Но не в этот, — Миша чуть запнулся, — Лёва болеет, мне надо быть дома. — Я понимаю, — сказал Влад. — Когда тебе будет удобно. Миша кивнул и отвел взгляд. В профиль было видно, что он не улыбается, но что-то около того появилось в уголках губ. Что-то тихое и осторожное, как первый шаг по первому зимнему льду, когда ещё не знаешь, выдержит или нет, но всё-таки делаешь. — Нога как? — спросил он вдруг, поворачиваясь к Владу. — Ноет, — честно сказал он. — Ты сегодня много напрягал её. — Есть немного. — Иди домой, — сказал Миша. Не грубо, просто по-медицински прямо. — Бандаж не снимать, ногу вечером приподнять. И мазь не забудь. — Слушаюсь, — отсалютовал Влад. — Это не смешно! — Нет, — согласился Влад, вставая из-за стола и подхватывая свой костыль, — Это профессиональная рекомендация врача, и я отношусь к ней с соответствующим уважением. Миша смотрел на него снизу вверх, он так и сидел за столом, и в уголке его рта что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Ещё меньше улыбки, но уже больше намёка не неё. — Я провожу, — сказал он.

***

Влад вышел на лестничную клетку, тихонько усмехнулся и попрыгал вниз по лестнице. За дверью квартиры номер шестнадцать, на третьем этаже, Лёва Шайдоров спал с уже спадающей температурой, обняв любимого плюшевого медведя. На кухне стояли две пустые кружки из-под чая с мелиссой. А Михаил Станиславович Шайдоров сидел за чистым столом, смотрел в окно на расцветающий апрель и думал о чём-то, чему пока не хотел, да и боялся давать имя.