Травматология по месту регистрации

Домой Влад приехал в половине пятого. Припарковался на излюбленном месте у подъезда и какое-то время сидел в машине. Нога ныла ужасно, а ещё ныло что-то в груди, за солнечным сплетением. Он был готов признаться себе честно: ему понравился кудрявый травматолог Михаил Станиславович. И ему понравился его сын Лёва. Ещё больше ему понравилось, что они были вдвоём и, в теории, Влад мог стать третьим. Однако он здраво оценивал свои шансы. Во-первых, если у Михаила был сын, он с большой долей вероятности предпочитал девушек. Во-вторых, если на рисунке Лёвы нет никого третьего, это не значит, что у Михаила никого нет. Ну, а в-третьих, даже то, что Влад получил согласие на кофе, ещё совсем не значит, что это не простая благодарность за помощь в нужный момент. Миша был похож на человека, который не любит оставаться в долгу. Так что, тяжело вздохнув, Влад вылез из машины и поковылял к себе. Рабочий день никто не отменял, раз уж он решил не брать больничный. Остаток дня Влад бесцельно гонял мышку по экрану. Сосредоточиться не получалось. Ещё и сообщения от Ильи мигали непрочитанными.

ilia_quadg0d_malinin

Владос

Че как?

Как приём?

Нога норм?

Ауу

*стикер с грустным котом*

Может по пивку?

Или тебе нельзя?

Или можно?

Ну дававааай

Мне грустно

Как там Пётр Олегович поживает? Он же был сегодня? Всё также хорош?

Владоооооос

В конце концов игнорировать друга стало уже невозможно и Влад отстучал: _vladislav_dikidzi_ Пригоняй с пивом Мне нулёвку, себе как хочешь Расскажу про приём

ilia_quadg0d_malinin

Лечууу

В магаз и к тебе

Встречай!

Влад улыбнулся и отложил телефон.

***

Илья позвонил в дверь примерно через час. Счастливый, улыбающийся, с пакетом из ближайшего магазина, где хрустели друг об друга пачки чипсов. Когда устроились на кухне, разговор с работы плавно свернул к повторному визиту в травматологию. — И ты сделал что? — Илья выпучил глаза на друга, так и не донеся банку с пивом до рта. — Да я не знаю, как так вышло. — Пожал плечами Влад. — Они так грустно в раковине стояли, тарелки эти, ну, я и не удержался. — А ты прям фанат мытья посуды? — осклабился Илья, указывая пальцем на раковину Влада, где неустойчивой горкой стояла грязная посуда. — Да ты тоже, пристал, конечно, помыл и помыл. — Влад, ты молодец. Серьёзно, — Илья отхлебнул из банки. — Я бы так не смог. — А ты чего это моим травматологом заинтересовался? — резко сменил тему Влад, с подозрительным прищуром глядя на друга. Он вдруг вспомнил сообщение, в котором Илья интересовался делами Петра Олеговича. — Да я тут, это, — замешкался Илья. — Как думаешь, как к нему подкатить? — Прийти на приём? — У меня ничего не болит, — покачал головой Илья. — Ты профессиональный спортсмен, у тебя постоянно что-то может болеть, — улыбнулся Влад. — Ну, там, умалчивали, недоговаривали… — Но лжи, как таковой, её не было, — закончил за Владом Илья. — Идея ничего. Колено? — Плечо? Раздеться сможешь, — улыбнулся Влад, жуя чипсы. — Я тебе говорил, что ты гений, друг мой? — Вполне возможно. Но я всегда готов услышать это ещё раз.

***

— Пётр Олегович, можно? — Просунул в кабинет голову Илья, широко улыбаясь. — Проходите, — кивнул травматолог, не отрываясь от монитора. — А я тут по личному вопросу. — Илья продефилировал к стулу для пациентов и сел, закинув ногу на ногу. Движение было плавным, отработанным годами в спорте. — Травматологическому. — соблазнительно улыбался он, глядя из-под ресниц на врача. Пётр Олегович оторвался от монитора и, приподняв брови, откинулся на спинку стула. Он сложил руки на груди и молчал, не улыбался, просто смотрел в ответ. Илья немного сбился от такой реакции. Обычно и мужчины, и женщины реагировали на его флирт одинаково: начинали улыбаться, кокетничать, краснели на худой конец. А тут никакой реакции не поступило, и Илья немного растерялся, но запал не потерял. — Плечо, — Илья игриво коснулся своего правого плеча, чуть поведя им, отчего водолазка обтянула линию ключиц. — Старая история. Вывихнул во времена активной молодости, — кокетливо улыбался Илья, но никакой реакции от травматолога так и не было. — Думаю, может, артроз начинается или что-то с суставной сумкой. — Илья почти сдался, переходя на нормальное объяснение проблемы. — Раздевайтесь, — коротко бросил Пётр Олегович, поднимаясь со своего стула. — Что, простите? — Илья приподнял светлую бровь, теряясь от такого напора. — Раздевайтесь до пояса, — Пётр Олегович наклонился к монитору, что-то проверяя, — Илья Романович. — Травматолог сделал акцент на имени Ильи. — Я не могу осмотреть плечо через водолазку. Илья фыркнул, но подчинился. Он стянул водолазку одним текучим движением, оставшись в одних брюках. Он знал, что выглядит хорошо, многолетние тренировки не прошли без следа, да и сейчас он много тренировался со своими младшими группами на катке. Подтянутый живот, рельефные руки, мышцы мягко перекатываются под светлой кожей. Травматолог подошел близко. Возможно чуть ближе, чем было нужно, и чем Илья ожидал. От него приятно пахло: без парфюма, мыло, какой-то ненавязчивый кондиционер для белья и что-то неуловимое, вроде нагретого на солнце дерева. — На кушетку, — скомандовал Пётр Олегович, а у Ильи мурашки пробежали вдоль позвоночника от такого голоса. Не подчиниться он не мог и поэтому как-то суетливо опустился спиной на холодную прорезиненную обивку. Пётр Олегович положил свою тёплую ладонь под плечо, второй же крепко обхватил Илью за запястье. Травматолог пристально следил за реакцией пациента, стоя над ним и медленно отводя его руку в сторону. Пальцы у него были длинные, музыкальные, очень тёплые. Пётр Олегович прикасался осторожно, хотя сжимал запястье достаточно сильно, но так, чтобы не сделать больно. — Больно? — Нет, — Илья активно пытался не краснеть, чувствуя тяжесть тёплой ладони на собственном запястье, — Ну, если только немного. Рука Петра медленно перетекла на предплечье, а большой палец надавил на клювовидный отросток. Илье же это было неважно — он смотрел, как донельзя спокойный травматолог следил за его реакцией на свои прикосновения, и Малинин полностью отдавал весь контроль над телом врачу. — Врёте ведь, — Пётр Олегович устало вздохнул и сдвинул руки чуть выше, — Здесь Вам не больно. — Пётр Олегович с силой надавил в ямку над ключицей. Илья откинул голову назад, жмурясь от пронзительной боли. — А вот здесь — да. — небольшая улыбка появилась в уголках губ травматолога. — Конфигурация не изменена, Илья Романович. Температуры нет, болезненность при пальпации отсутствует, — травматолог отошел в сторону, чтобы сполоснуть руки в раковине, — Специальные тесты отрицательны, что уж тем более подтверждает мою догадку о том, что в данный момент патологии нет. — Но ведь в конце же было больно? — Илья сел на кушетке и аккуратно рукой придержал плечо, где уже давно не было больно, но фантомное чувство не отпускало. — А это уже физиологический вариант, — Петя вытер руки полотенцем и повернулся к нему лицом, — А то у вас ничего не болит, Илья Романович. — Так что Вам не травматолог нужен, а хороший физиотерапевт. Он вам все изометрические упражнения подберет, коррекцию осаночки проведет, если надо, — Петя достал листок и размашистым почерком что-то в нем написал, — А от меня всего-лишь витамин D для профилактики. В нашем тусклом городе, увы, каждый второй с гиповитаминозом. Пока Пётр Олегович говорил, Илья смотрел отнюдь не на своё плечо, а на то, как шевелятся чужие губы, произнося сложные медицинские термины, как спадает на лоб, выбившаяся из низкого хвоста прядь волос, на то, как под белым халатом угадывается широкий разворот плеч. Очевидно, что Петра Олеговича в армии не только шутки шутить научили, но и подтягиваться. — И конечно же режим! Как говорил Гиппократ: «Facilius est morbos evitare, quam eos curare». — Чего? — Болезнь легче предупредить, чем лечить, Илья Романович. — Пётр Олегович, — Илья стал звучать чуть ниже и интимнее, наклоняясь вперёд через стол врача и сокращая между ними расстояние, — А вы всегда такой серьезный? Или это только мне так повезло? Илья улыбнулся самыми уголками и провёл свободной рукой по шее, склоняя её к плечу. — Вежливость — первая добродетель, Илья. — Ровно ответил Пётр Олегович. — Одевайтесь уже, я Вам все-таки выпишу направление к хорошему специалисту по физиотерапии. Илья замер на месте и не двигался. Ему постепенно становилось неловко и неудобно, но он был обязан попробовать ещё раз, поэтому: — А если я не хочу к другому специалисту? — Илья выдавил из себя очаровательную улыбку. — Вдруг я хочу, чтобы именно Вы мной занялись? — Пётр Олегович смотрел на него снизу вверх, не мигая. — У Вас руки... — Илья замялся. — Уверенные. Пётр вздохнул, глубоко, медленно, но не раздражено, а скорее с некоторым добродушным, почти отцовским великодушием, и принялся что-то печатать на клавиатуре. — Илья Романович, Вы очень красивы, — сказал он вдруг, не поднимая глаз от монитора. Илья замер с водолазкой в руках. Комплимент, а это был именно он, был сказан таким тоном, каким обычно зачитывают прогноз погоды. Абсолютно спокойным, безэмоциональным, ровным. — И Вы это прекрасно знаете, — продолжил врач, всё также глядя в монитор и что-то помечая в системе. — Вы привыкли к тому, что люди легко реагируют на Ваш флирт, включаются в Вашу игру, отвечают Вам. Я не отвечаю не потому, что не замечаю Вашу привлекательность, а потому что я врач. И Вы пришли ко мне как к врачу. Поэтому оставьте свои игры для другого места. Илья почувствовал, как кончики его ушей, спрятанные в светлых кудрях, начинают предательски краснеть. Его только что отшили. Очень вежливо, аккуратно, интеллигентно, но отшили. И это должно быть неприятно, но Илья вместе с неловкостью чувствовал некоторое облегчение. Он медленно натянул водолазку, упаковывая светлую кожу под темную ткань, которая больше подчёркивала, чем скрывала. — Ладно, — Сказал Илья, усаживаясь на стул рядом со столом врача. — Допустим. А если мое плечо — не игра? Если правда болит по ночам и тянет, когда портится погода? Если я полный профан в реабилитации и ЛФК? Пётр Олегович наконец поднял глаза от монитора на Илью. На его лице читалось полное понимание ситуации. Он прекрасно видел, что Илья сменил тактику: и вместо напористого флирта, выбрал аккуратные просьбы о помощи. — Хорошо, — Пётр взял ручку и небольшой лист бумаги и быстро накидал схематичных человечков из четырех палок и кружка, вместо головы. И над каждой «рукой» подписал угол наклона и количество повторений. — Вам. — Он подвинул листок Илье. — Упражнения в подарок. Делайте каждый день, но без фанатизма. Через две недели покажетесь... — он запнулся. — Специалисту. — А если в течение этих двух недель, что-то пойдет не так? Например, я неправильно пойму Ваши рисунки? Они, конечно, прекрасны в своей абстрактности. И вообще, мне нужен контроль и возможность задать вопросы. Пётр смотрел на него внимательно, не продолжая диалог, но и не обрывая его. — Дайте свой номер Пётр Олегович, — уже без всякого кокетства выдохнул Илья. Он звучал как человек, который пробует в последний раз и ни на что уже особо не надеется. — Я не буду писать глупости, честное слово. Если только перепутаю угол наклона на вашем художественном шедевре, — он помахал листком с человечками перед лицом травматолога. В кабинете повисла тишина. Было слышно, как шумит системный блок и как в коридоре какая-то старушка возмущенно спорит с кем-то: «Куда без очереди? Мы все тут в очереди! К Петру Олеговичу всегда очередь!». В итоге он коротко усмехнулся и забрал из пальцев Ильи рисунок с человечками, перевернул его и написал на обороте заветные одиннадцать цифр. — Будьте добры только по делу, Илья. И в рамках приличий. Всего доброго! Илья взял листок и аккуратно сложив его пополам, убрал в карман. На лице его расцветала довольная, широкая улыбка. — Всего доброго, Пётр Олегович! Увидимся через две недели. Или раньше, кто знает, как поведет себя моё коварное плечо? Илья уже направился к выходу из кабинета, когда Пётр закатил глаза, пряча улыбку в мониторе. Илья вышел из кабинета, едва не столкнувшись с медсестрой. Маленькая, но очень серьёзная девушка, вошла в кабинет, едва не снеся его плечом, и уже из-за закрывающейся двери Илья услышал недовольное: — Петя, я тебе сколько раз говорила, что так ... Дослушать Илье не удалось, подлая дверь захлопнулась за его спиной.

***

В четверг Влад проснулся в восемь утра и сразу вспомнил две вещи: что сегодня они должны были идти пить кофе с Мишей, но Лёва болеет, поэтому кофе откладывается, и что кофе не откладывается, потому что номер телефона он не взял и надо это исправить. А для этого у него был план, который он разрабатывал вместе с Ильей во вчерашнем полуночном телефонном разговоре.        Кофейня рядом с Мишиным домом открывалась в девять утра, и уже в пятнадцать минут десятого Влад вошёл в дверь. Внутри пахло свежесваренным кофе, чем-то сладким и немного деревом. Долго смотрел в меню и думал, что взять. Он знал, какой чай пьет Миша, но не знал какой кофе. Поэтому решил перестраховаться и взял один капучино и один американо. Уже на выходе из кофейни он зацепился взглядом за стенд с пакетами кофе разной обжарки. Среди Колумбии и Эфиопии притулилась небольшая коробка с нарисованным мишкой, из которой торчали пряники с яркой глазурью. Влад подошёл к коробке и уставился на пряник в форме динозавра. Зелёный, смешной, с маленькими лапками и белыми шипами на спинке. Взял динозавра, потому что подумал, что пятилетние дети и динозавры — универсальный рецепт успеха. Пошёл на кассу с динозавром и, чуть подумав, заказал ещё маленький какао. Гулять, так гулять. Переставил три стакана в большую поставку. «Ну, — подумал он, — поехали».        Цифру «16» на домофоне Влад набрал без лишних пауз, потому что если думать — передумаешь. — Да? — голос из домофона был искаженный, но даже так в нём читалась настороженность. — Доброе утро, — зачастил Влад. — Это Дикиджи. Влад. Мы виделись во вторник. Ответа не последовало, но домофон запищал, оповещая, что дверь открыта. Влад поднимался в лифте и смотрел в зеркало на себя, свою широкую улыбку и подставку с кофе в руках. Было необычайно, волнительно, но предвкушение гнало вперёд.        Миша стоял у приоткрытой входной двери в тех же серых спортивных штанах и мягком, даже на вид, тёмно-синем свитере. На его лице невозможно было прочитать примерно ничего: ни улыбки, ни злости, абсолютно спокойное, нейтральное выражение. Хотя выглядел он лучше, чем во вторник — не такой испуганный и взволнованный.        — Доброе утро, — улыбнулся Влад. — Я привёз кофе. И кое-что для Лёвы. — Влад... — только и протянул Миша. — Я понимаю, что это странно, — начал Влад. — Но мы договорились выпить кофе, и я понял, что у меня нет твоего телефона. Ну, я и решил прийти за телефоном. Вот. — Он неловко переводил взгляд от Миши, к соседней двери и назад. — Я не прошу меня впустить, просто вот. — Влад протянул Мише подставку со стаканами и печенькой динозавром. — Но стаканов три, — Миша не убежденно поднял бровь. — Я не знал, какой ты пьешь, поэтому взял два, — Влад улыбался настолько обезоруживающе, что Мишина броня и настороженность постепенно начинали ослабляться. — Господи, — Миша с маленькой улыбкой в самых уголках губ закатил глаза. — Ну, проходи, раз пришел.        Как только Влад перешагнул порог квартиры и отставил свой несчастный костыль к стене, из комнаты выглянул Лёва в том самом кигуруми тигра, которое Влад в прошлый раз видел на вешалке в коридоре. Выглядел Лёва сильно лучше, чем два дня назад, теперь он был ребенком, которому значительно легче, но он пользуется статусом больного в полной мере. — Дядя Влад, — сказал Лёва, выглядывая из-за дверного косяка — С машиной. — Он самый, — улыбнулся мальчишке Влад. — Ты в гости пгишёл? — Пришёл. — Влад присел на корточки, чтобы быть с Лёвой на одном уровне, что получилось довольно неуклюже из-за травмированной лодыжки, но получилось. — Как твоя температура? — Лучше, — сказал Лёва серьёзно, выходя в коридор. — Темпегатугы нет. Но папа не пускает в садик. — Правильно делает, — улыбнулся Влад. Картавость мелкого делала с его сердцем что-то невероятное. — Я хочу в садик, — сообщил Лёва очень грустно. — Там Никита! Мы с ним стгоим. — Понятно, — кивнул Влад. — А я тебе кое-что принес.        Лёва немедленно забыл про Никиту и своё расстройство от того, что его не пускают в садик, и подбежал к Владу. Дикиджи протянул ему пряник в форме динозавра. — Это динозавг! — абсолютно счастливый Лёва держал пряник двумя руками и показывал его отцу. — Папа, смотри! Динозавг! — Вижу, зайка. — Миша звучал немного удивленно. — Его можно есть? — Лёва смотрел на взрослых огромными яркими глазами, в которых сияли все звёзды этого мира. — Можно. Он пряник. — Влад улыбался так широко, что ему казалось, что лицо сейчас треснет, а сердце стечёт куда-то к желудку от умиления. Лёва кивнул не то сам себе, не то Владу и поднял глаза на папу. Миша же стоял в коридоре собственной и квартиры, смотрел на происходящее и не мог поверить, что это вообще происходит. Это было настолько неожиданно, что он не знал, как на это реагировать и как к этому относиться. — Папа, — позвал Лёва, — можно? — После обеда, — кивнул Миша. Удивление удивлением, а быть родителем он не переставал ни на секунду. — Ну пап... — грустно протянул малыш. — После обеда, Лёва. Влад обернулся к Мише, пальцем указывая на самый маленький стакан в подставке и, стараясь быть максимально тихим, спросил: — А какао можно? Миша молча кивнул и Влад расплылся в улыбке. — Тогда после обеда съешь динозавра, — Лёва тяжело вздохнул, но с достоинством кивнул Владу. — И папа говорит, что какао можно сейчас. Будешь? — Буду! — активно закивал Лёва. — Ты хогоший! — Стараюсь, — улыбнулся Влад, поднимаясь на ноги и протягивая Мише подставку со стаканами.        На кухне было тихо. Влад устроился на стуле и вытянул ногу, она всё ещё ныла, но было вполне терпимо. Миша вернулся из комнаты, где они с Лёвой решали какой-то срочнейший вопрос про строительство чего-то и какао. — Какой с молоком? — спросил Миша, присаживаясь за стол рядом с гостем. — Вот этот, — Влад подвинул к нему стакан. — Я не знал как ты пьёшь, так что все без сахара. — С молоком, — кивнул Миша, подвигая к себе стакан с капучино. — Без сахара. Так что угадал.              Он взял стакан, сделал глоток. Они молчали. Тишина установилась своеобразная: не очень уютная, но и недоброжелательной её назвать было нельзя. Пожалуй, настороженная было самым удачным описанием. — Влад, — вздохнул наконец Миша. — Зачем ты приехал? — Кофе привёз, — криво улыбнулся Влад. — Влад, это... — Лёва болеет, и ты сам говорил, что будешь дома. — начал Влад. — Я не хотел навязываться, правда. Просто мама учила, что с пустыми руками к людям домой не приходят. А мне надо было узнать твой номер телефона.        Миша смотрел на него через стол внимательно, почти в упор. В тёмных глазах было много всего, но в первую очередь настороженность. — Ты хотел номер телефона, — сказал наконец Миша. — Хотел, — согласился Влад. — Мы договорились на кофе, а я ушёл, и мы не обменялись номерами. А это неудобно, договариваться о встрече с человеком, у которого нет твоего номера. — Логично, — кивнул Миша. — Я иногда бываю логичным, — обезоруживающе улыбался Влад, прячась за своим стаканом с кофе.        Миша чуть качнул головой, маленькая улыбка появилась в уголках губ, а взгляд немного смягчился. — Диктуй, — сказал он, беря в руки телефон. Влад продиктовал заветные одиннадцать цифр, Миша сохранил номер и убрал телефон. Потом снова достал и что-то набрал, Влад почувствовал вибрацию в кармане. — Теперь и у тебя есть мой, — неловко улыбнулся Миша. Влад разблокировал телефон, в мессенджере светилось лаконичное «Шайдоров М.С.» и стикер с хомячком в чате. — М.С., — улыбнулся Влад. — Михаил Станиславович. — Я помню, — Влад поднял взгляд на него. — Запишу просто Миша. Можно?        Пауза установилась странная. Будто Миша должен был что-то ответить, а вроде и какой нужен ответ на этот вопрос? Разве мог Миша запретить Владу как-то записывать себя в его же телефоне? — Можно, — в итоге тихо выдохнул Миша.        Они молча пили кофе. Через открытую дверь было слышно, как Лёва стучит деталями конструктора и что-то бубнит сам себе в процессе. — Как нога? — прервал тишину Миша. — Лучше, — кивнул Влад. — К вечеру ноет сильнее, но отёк значительно спал. — Бандаж носишь? — Эластичный бинт. — Упражнения? — Пётр Олегович не назначал упражнения. — Я назначу, — серьезно кивнул Миша. — При растяжении второй степени нужно начинать укрепление со второй недели, иначе потом нестабильность замучает. — Миша говорил это совершенно буднично, с бумажным стаканом в руке, и Влад подумал, что у Миши, это наверное, просто режим по умолчанию — быть медиком всегда и везде. — Запиши мне, пожалуйста, — улыбнулся Влад. — Или пришли. — Пришлю, — сказал Миша.        Из гостиной донеслось громкое и картавое: — И вот тут башня! Огомная башня! Самая огомная в миге! Миша улыбнулся, совсем легко и даже неуловимо, но Влад сидел достаточно близко, чтобы заметить, как Миша рад слышать своего сына.        Они пили кофе, разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. Влад рассказывал, как так вышло, что он начал в двадцать восемь лет без подготовки крутить тройные тулупы, Миша кивал и улыбался на самых удачных шутках. Лёва позвал через десять минут.        — Па-а-ап, — из комнаты донесся громкий и крайне требовательный детский голос. — Пап, иди посмотги! — Иду! — ответил Миша и встал со стула.        И Влад поковылял вслед за хозяином квартиры в гостиную. На полу посреди комнаты высилось сооружение, которое Лёва, по всей видимости, задумывал как башню. Башня имела форму, которую сложно было описать хоть сколько-нибудь похожей на какую-то геометрическую фигуру, но зато её было много. — Это башня, — сообщил Лёва с большой гордостью в голосе, тыча пальцем в конструкцию. — Огомная! — Вижу, — сказал Миша, ласково укладывая руку на кудрявую голову сына. — Молодец. — Она падает, — признал Лёва, — вот тут. — Он показал пальцем на середину башни, которая действительно выглядела ненадёжно. — Папа, она падает потому что сгедина неггамотная? — Неправильная, — поправил Миша. — Да, башня неустойчивая. — Я не умею, — Лёва сказал это серьезно, без всякой трагедии, а потом посмотрел на Влада. — А ты умеешь? — Строить? — удивлённо уточнил Влад. — Констгуктог, — сказал Лёва. — Папа умеет немного. Но ему некогда. Миша открыл было рот в недоумении. — Мне есть когда, Лёва… — Ты всегда говогишь «сейчас» и «подожди», — сказал Лёва с интонацией скорее не обиженной, а привычной — Это значит некогда.        Миша уязвлено закрыл рот, так ничего и не сказав. Он всегда понимал, что он работает и не может проводить время с сыном в том количестве, которое проводят со своими детьми родители в декрете. Но такая спокойная реакция сына выбила его из колеи. Влад неловко смотрел то на башню, то на Лёву, то на понурившегося Мишу.        — Я умею немного, — сказал Влад. — Если хочешь, — он смотрел на Мишу как бы спрашивая разрешения. — Покажу, как укрепить середину. Миша с небольшой грустной улыбкой кивнул ему, а Лёва немедленно подвинулся на полу, освобождая место на полу рядом с башней. — Садись, — моментально скомандовал Лёва. — Вот. — Протянул Владу большую красную деталь. — Лёва, — начал Миша, — Влад, может быть, не… — Нога не мешает, — сразу сказал Влад, уже устраиваясь на мягком ковре и вытягивая ногу вдоль дивана. — Всё нормально. Влад сразу принял правила игры, беря из маленькой ладошки красную деталь. — Смотри, — сказал он Лёве. — Когда делаешь высокую башню, то основание должно быть шире. Вот так. Видишь? — Влад придвинул несколько деталей к основанию башни. — Шиге, — повторил Лёва, внимательно наблюдая за действиями своего помощника. — Шире, — кивнул Влад. — Попробуй сам, вот эти детали.        Лёва взял деталь и принялся её устанавливать. С первого раза не получалось, он переставлял, пытался воткнуть и так, и другой стороной. Влад не торопил, не советовал, до момента пока Лёва сам не посмотрел на него с умилительной мордочкой. Влад улыбнулся ему и помог поставить блок, приговаривая: «вот так». А Лёва уже подавал ему новую синюю деталь и действительно внимательно смотрел, как надо строить, чтобы не падало. — Папа, — сказал Лёва, не отрываясь от конструктора, — иди ггей обед. Мы стгоим. — Вы строите, — повторил удивленно Миша. — Ага. Иди. А потом будем вместе стгоить! И есть динозавга. Миша смотрел на Влада приподняв брови, Влад неловко улыбался в ответ. — Я быстро, — сказал Миша, отступая в сторону кухни. — Мы никуда не денемся, — улыбнулся Влад, подавая Лёве еще одну деталь.       

***

Обед у Миши грелся долго. Возможно получилось бы быстрее, если бы он добрые десять минут не смотрел на дверцу холодильника с Лёвиным рисунком и не думал, что он плохой родитель и проводит с сыном недостаточно времени. А потом не смотрел в открытый холодильник с уничижительными мыслями о родительстве в целом. В итоге суп на плите грелся катастрофически долго, а Миша плавал в своих мыслях, как в вязком киселе, и даже не пытался из них выбраться.        Когда суп уже закипал, и Миша потянулся за тарелками, он вдруг внезапно понял, что сегодня тарелок надо три. И неловко завис с поднятой рукой над полкой с посудой.        — Нет, вот сюда, — из комнаты донесся голос Влада, негромкий, терпеливый. — Сюда? — Чуть левее. — Так? — Почти. Ещё немного. — Вот так? — Вот так. Пауза. Потом восторженное Лёвино: — Стоит! — Стоит, — хихинул Влад. — Видишь? Это всё основание.        Миша чуть улыбнулся. Тот факт, что кто-то искренний и терпеливый играл с его сыном, потому что ему этого хочется, грел сердце. И вдруг в голове всплыла картина, как было бы здорово, если бы так было всегда. Чтобы кто-то забирал бы Лёву из бассейна, пока Миша спокойно идёт в магазин после работы, а не тащит туда уставшего ребёнка; представил, что он не один сидит на утреннике и смотрит на Лёву в костюме зайца и что когда Лёва болеет, не только Миша встает к нему ночью проверять температуру.        Но Миша быстро отогнал эти мысли. Не в его характере было мечтать. Он и так знал, что ему во многом повезло и бередить себе душу пустыми фантазиями — себе же делать хуже.        — Влад, а ты умеешь стгоить настоящие дома? — восхищенный Лёвин голос прервал бесконечный поток размышлений. — Настоящие не умею. Но конструктор немного умею. — А ты кем габотаешь? — На компьютере работаю. — Весь день? — Почти. — Это скучно, — вынес вердикт Лёва. — Иногда, — согласился Влад. — А папа лечит людей, — сообщил Лёва. — Это не скучно! Мой папа самый лучший. — Твой папа правда самый лучший. — Да! Он людей лечит! — продолжал Лёва. — Как Айболит, лапки пгишивает. Папа кгутой! Миша на секунду замер у плиты, на глаза навернулись непрошенные слёзы.       

***

Когда суп был погрет, хлеб нарезан, а грушевый сок для Лёвы был налит в кружку с медвежонком и ждал его на столе, Миша вздохнул и пошёл в гостиную звать всех обедать.        В дверях он остановился и поражённо замер. Первое, что привлекло его внимание — башня. Башня из разноцветных кубиков возвышалась посреди комнаты абсолютно ровно, не пытаясь завалиться в сторону, как это было с утра, до прихода Влада. Потом же взгляд остановился на картине у дивана: Влад сидел на полу на том же месте, на каком Миша его оставил, откинувшись спиной на диван. Левая, травмированная нога вытянута, правую же он согнул в колене, голова откинута на диван. Одна рука лежит на колене, а другой, вот тут Миша даже рот приоткрыл от неожиданности, Влад очень осторожно, почти невесомо придерживал Лёву за спину.        Лёва спал, прижавшись к Владу. Спал основательно: прижавшись всем телом к руке Влада и обхватив её руками, обнимая как плюшевого медведя, щека забавно сплющилась, прижатая к чужому плечу. Кигуруми задралось на ножках, оголяя одну коленку. Дышал он тяжело, сказывалась болезнь, которая ещё не полностью его отпустила.        Влад повернул голову и смотрел Мише прямо в глаза, они оба молчали. Влад не двигался и, казалось, даже совсем не дышал. Выглядел он так, будто его поймали на месте преступления, и он не знает, как объяснить происходящее.        — Я не понял как, — сказал Влад тихо. В голосе была не вина, скорее искреннее недоумение. — Мы строили башню. Он объяснял мне долго, подробно, там была целая идея, а потом замолчал. Я даже не думал,— Влад замолчал, Миша тоже молчал. — Потом чувствую, руке тяжелее стало. — Он чуть скосил глаза вниз, на Лёву, и снова поднял взгляд на Мишу. — Он сам так лёг. Я не успел ничего сделать.        Миша ответил не сразу. Он стоял в дверях и смотрел, и не мог перестать, хотя, казалось бы, ничего особенного. Лёва иногда внезапно засыпал. Это случалось: в автобусе после бассейна на полуслове, у бабушки на руках, однажды прямо за столом во время обеда, лицом в тарелку с гречкой. Миша хорошо знал этот момент: как тело начинает расслабляться, как дыхание выравнивается и тяжелеет, как разжимается рука.        Миша знал совершенно точно за пять лет отцовства: Лёва засыпал внезапно, но он не засыпал с незнакомыми ему людьми. Когда впервые в прошлом году ему пришлось взять Лёву с собой на ночную смену, они с Софой, его медсестрой, еле справились с четырёхлеткой, который до истерики отказывался спать без отца в сестринской. Софа тогда пережила Афганскую войну и проиграла в ней, но попыток подружиться с Лёвой не оставила, за что Миша был ей очень благодарен. Потому что сейчас, спустя год, Лёва уже соглашался проводить с ней время: раскрашивать, обедать, просто ждать папу, но не спать.        — Он так делает иногда, — наконец сказал сдавленно Миша. — Резко засыпает. О том, что Лёва не засыпает с незнакомыми людьми, он решил не говорить. — Я понял, — сказал Влад. — Поэтому я не двигаюсь. Вот так, просто, без украшений и бравады, просто замер и позволил ребёнку спать на себе. И было в этом что-то такое прямое и настолько бережное, что Миша почувствовал как что-то болезненно, но тепло, сжимается в грудной клетке.        Миша прошёл в комнату и сел в кресло напротив дивана. Он не стал забирать Лёву, не стал ничего менять, просто сел в кресло напротив и неотрывно смотрел, как сын пускает слюни в рукав толстовки человека, которого видит второй раз в жизни, и который только что строил с ним башню. И это было не фигурально, Лёва буквально приоткрыл рот из-за того, что от болезни нос был заложен, и тоненькая ниточка слюны тянулась к серому рукаву толстовки Влада. Почему-то это очень повеселило Мишу и он даже тихонько фыркнул, качая головой. — Что? — Одними губами, беззвучно спросил Влад. Миша в ответ только помотал головой, пытаясь прогнать улыбку. Влад же косился на Лёву и не знал, удобно ли ребёнку спать сидя? Может что-то сделать надо?        — Миш, а ему удобно? — наконец тихо спросил Влад. — Если спит, значит удобно, — пожал тот плечами. — А можно я? — Влад как-то широко взмахнул свободной рукой, описывая в воздухе круг. Миша не понял, что имелось в виду, но решил доверять сыну. Раз тот решил пускать слюни в незнакомого человека, пусть уж развлекаются вдвоём теперь. — Дерзай, — кивнул он. На самом деле, глубоко внутри Миша был уверен, что вопрос был о том, можно ли переложить Лёву на диван и освободиться из плена пятилетки. Поэтому он удивленно приоткрыл рот, когда Влад свободной рукой подхватил Лёву под спину, обнимая и укладывая себе на грудь, вместе с тем поднимаясь на ноги и усаживаясь на диван. Теперь картина была ещё более удивительная и живописная: Влад сидел на диване, Лёва же раскинулся на нём в форме морской звезды, удобно уперевшись в чужой подбородок макушкой и недовольно вздыхая, но не просыпаясь. Мише, откровенно говоря, казалось, что он сошёл с ума и это его галлюцинации в комнате с белыми стенами.        — Миша, — сказал Влад тихо, обнимая Лёву двумя руками. — Обед остынет. — Ничего, — задушено выдохнул Миша. — Подождём.        Влад кивнул. Они сидели в тишине, и Лёва спал, и ужасающая цветная башня высилась на полу, и полуденное солнце лежало на половицах длинными полосами, и Миша думал, что нужно, наверное, что-то сказать. Что-нибудь правильное и осторожное, чтобы обозначить границы и дистанцию, потому что он привык к этому. К дистанции и вежливо-отстраненному поведению. Так было просто, так было понятно и безопасно.        Но Лёва продолжал спать на груди у Влада. И руки Влада придерживали сына за спину, мягко поглаживая по лопаткам. И Миша промолчал.        Просто позволил этому моменту случиться. Ведь ничего не произойдёт, если они так разочек посидят? А мечтать он ни о чем не будет, просто будет смотреть, как его сына обнимает человек, который покупает пряники с динозаврами, ментоловые пластыри и моет их посуду.