Сердце, которое рычит

Я проснулся не от будильника, не от света, не от какого-то конкретного звука, а от того, что внутри что-то было не так, и это «не так» было настолько плотным, что вытолкнуло меня из сна раньше, чем мозг вообще понял, где я нахожусь, и первые секунды я просто лежал, уставившись в потолок, и пытался поймать, что именно изменилось, потому что комната выглядела нормально, воздух был тем же, стены те же, даже шум с улицы обычный — редкие машины, чей-то голос, далёкий лай собаки, — но тело вело себя так, будто меня вытащили не из сна, а из драки, и это не проходило. Сердце било быстрее, чем нужно для человека, который просто открыл глаза, мышцы были напряжены, как будто я не отдыхал, а держал что-то всю ночь, и больше всего бесило даже не это, а то, что я не мог сразу понять причину, потому что обычно есть хотя бы что-то: сон, воспоминание, звук, но сейчас — пусто, просто состояние, как будто внутри меня кто-то нажал кнопку «внимание» и забыл объяснить, на что именно. Я медленно сел, опустив ноги на пол, и в этот момент поймал первую вещь, которая реально выбила из колеи: я слышал, как по кухне внизу двигается мама, не просто в общем, как это бывает, когда ты угадываешь по звукам, а слишком чётко — скрип стула, тихий удар кружки о стол, даже то, как она выдохнула, когда, видимо, села, и от этого по спине прошёл холод, потому что это было не «я прислушался», это было «я не могу не слышать». — Чёрт… — выдохнул я, потирая лицо. Я встал, сделал пару шагов по комнате и сразу понял вторую вещь: тело стало легче, не в смысле «я отдохнул», а как будто исчезло какое-то сопротивление, как будто каждое движение раньше проходило через слой вязкости, а теперь его нет, и это одновременно было приятно и пугающе, потому что контроль ощущался хуже, а не лучше, и это было нелогично, но очень явно. Я подошёл к зеркалу и остановился. Обычный я. Та же рожа, те же синяки под глазами, те же волосы, которые надо было подстричь ещё неделю назад. — Да ладно… — тихо сказал я, наклоняясь ближе. На секунду ничего. Потом зрачки чуть расширились, почти незаметно, но я это увидел, и следом за этим внутри будто что-то щёлкнуло, как переключатель, и на долю секунды, буквально на миг, цвет глаз изменился — не полностью, не ярко, а как отблеск, жёлтый, быстрый, как если бы кто-то включил свет и сразу выключил. Я отшатнулся. — Нет. Сердце сразу ускорилось ещё сильнее, и вместе с этим пошло раздражение, резкое, без причины, как будто тело решило, что паника — это нормальная реакция, и подкинуло к ней злость, чтобы было веселее. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти чуть сильнее впиваются в ладони, чем должны, и это было ещё одной деталью, которая раньше бы прошла мимо, а сейчас зацепилась. — Спокойно, — сказал я себе тихо. — Просто… спокойно. Но тело не слушалось. Я сделал вдох, потом ещё один, медленный, и только на третьем стало чуть легче, но это «чуть» было таким слабым, что не давало уверенности вообще. — Скотт? — крикнула снизу мама. — Ты встал? — Да! — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально, и на секунду испугался, что он сорвётся, но нет, всё было как обычно. Пока что. Я быстро оделся, потому что оставаться в комнате стало странно — слишком тихо, слишком… изолированно, как будто стены усиливали всё, что происходит внутри, и спустился вниз, стараясь не идти слишком быстро, хотя тело хотело именно этого — двигаться, что-то делать, не стоять на месте. Мама стояла у плиты, обернувшись ко мне с привычной улыбкой, и на секунду всё стало нормально, потому что это была она — та самая точка, где мир не разваливается. — Доброе утро, — сказала она. — Ты сегодня рано. — Не спалось, — ответил я, проходя на кухню и садясь за стол. Она посмотрела внимательнее. — Ты нормально выглядишь? — Это комплимент или вопрос? — Вопрос. Я пожал плечами. — Нормально. И это снова было не совсем правдой, но я уже привык говорить это автоматически. Она поставила передо мной тарелку, и как только запах еды поднялся вверх, я резко понял ещё одну вещь: я чувствую его слишком ярко, до деталей — специи, масло, даже то, что она добавила чуть больше соли, чем обычно, и это было настолько перегружено, что на секунду захотелось отодвинуть тарелку. — Ты не голоден? — спросила она, заметив, что я не сразу начал есть. — Нет, просто… — я взял вилку, заставляя себя сосредоточиться. — думаю. — О чём? Я поднял взгляд. — О тренировке. Она кивнула. — Ты вчера был хорош. — Ты была там? — Мне рассказали. Конечно. Город маленький. Я хмыкнул. — Надо будет повторить. — Только не переусердствуй. Я хотел сказать что-то ещё, но в этот момент с улицы раздался резкий звук — машина резко затормозила где-то неподалёку, и это было обычным, но тело среагировало так, будто это был выстрел: мышцы напряглись, дыхание сбилось, взгляд автоматически метнулся к окну, и на секунду всё внутри стало жёстким, готовым к чему-то, чего даже не было. Мама это заметила. — Скотт? Я моргнул, возвращаясь. — Да, всё нормально. Она не выглядела убеждённой. — Ты уверен? — Да. Она кивнула, но я видел, что она запомнила это, и это было неприятно, потому что последнее, что мне нужно — чтобы она начала задавать больше вопросов. Я быстро доел, встал, взял рюкзак. — Я пойду. — Удачи в школе. — Спасибо. Я вышел на улицу, и воздух сразу показался другим — свежим, но слишком насыщенным, как будто в нём было больше информации, чем раньше, и я поймал себя на том, что иду быстрее, чем обычно, почти автоматически, и пришлось замедлиться. Телефон завибрировал. Стайлз. «Ты жив?» Я усмехнулся. «Пока да.» Ответ пришёл сразу: «Отлично. Тогда у меня для тебя плохие новости — это только начало.» Я остановился на секунду посреди тротуара. — Спасибо, блин… И пошёл дальше, уже понимая, что он, скорее всего, прав.

***

Стайлз ждал у входа в школу с таким лицом, будто уже успел придумать десять плохих сценариев и теперь выбирал, какой из них рассказать первым. Я заметил его ещё издалека: он стоял у ступенек, нервно постукивал пальцами по ремню рюкзака и иногда оглядывался, как будто ожидал, что из-за угла сейчас выйдет кто-то с табличкой «добро пожаловать в новую хрень». Раньше я бы просто усмехнулся и пошёл к нему, но сейчас поймал себя на другом — мне стало легче от того, что он здесь. Не потому что он мог реально защитить, а потому что рядом с ним всё хотя бы выглядело чуть более нормальным. — Ну? — спросил он, когда я подошёл. — По шкале от «обычный Скотт» до «сейчас укусит охранника» где мы? — Где-то между «заткнись» и «я ещё не ел людей», — ответил я, проходя мимо. — Уже дерзит с утра. Записываю как симптом. — Записывай себе на лбу. Он догнал меня и пошёл рядом, но в этот раз не полез сразу с вопросами. Просто посмотрел внимательнее, будто проверял, не изменилось ли что-то внешне. — Ты выглядишь лучше, чем вчера, — сказал он наконец. — Спасибо? — Не радуйся, это не комплимент. Вчера ты выглядел так, будто тебя сбила машина, потом извинилась и сбила ещё раз. Я хмыкнул, и это получилось почти нормально. — Сегодня просто странно, — сказал я уже тише. — Но не так, как вчера. Я вроде… чуть меньше разваливаюсь. — Это хорошо. — Наверное. Мы вошли внутрь, и коридор встретил обычным школьным шумом, но я специально не стал цепляться за каждый звук. Просто заставил себя идти вперёд, смотреть на людей как на людей, а не как на набор голосов, запахов и движений. Это не выключилось полностью, но стало терпимее, если не давать себе проваливаться в это. Как будто я нашёл ручку громкости, только она была сломана и крутилась через силу. — Смотришь почти нормально, — заметил Стайлз. — Что значит «почти»? — Ну, ты всё ещё иногда выглядишь так, будто хочешь пробить стену головой, но уже не каждую секунду. — Прогресс. — Маленький, но мы берём всё, что дают. У шкафчиков было людно. Кто-то спорил из-за домашки, кто-то обсуждал вечеринку, кто-то стоял слишком близко к кому-то, кто явно хотел сбежать. Обычная школа. Обычные люди. И я неожиданно понял, что мне этого не хватало, обычной тупой школьной суеты, где самая большая проблема — не забыть учебник и не выглядеть идиотом перед девчонкой, которая тебе нравится. И, конечно, именно в этот момент я её увидел. Эллисон стояла у своего шкафчика, пытаясь запихнуть внутрь слишком много книг сразу, и выглядела не как идеальная картинка, а как человек, который уже немного задолбался с утра. Одна книга выскользнула, она тихо выругалась себе под нос и наклонилась, чтобы поднять. Я шагнул вперёд раньше, чем успел подумать. — Давай помогу. Она подняла взгляд, и на секунду на её лице мелькнуло удивление, но потом она улыбнулась. — Спасибо. Я поднял книгу и протянул ей. — Тяжёлое начало? — Скажем так, я уже успела потеряться два раза и один раз зайти не в тот кабинет. Там был какой-то класс с детьми младше, и они смотрели на меня так, будто я пришла украсть их будущее. Стайлз сразу оживился: — У нас тут школа гостеприимная. Она ломает всех одинаково. Эллисон посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Это должно успокаивать? — Нет, просто предупреждаю. Я закрыл её шкафчик чуть аккуратнее, чем нужно, потому что уже параноил из-за силы, и она это заметила. — Ты всегда такой осторожный со школьным имуществом? — После вчерашнего — да, — сказал Стайлз раньше меня. Я бросил на него взгляд. — После чего? — спросила Эллисон. — После… тренировки, — быстро ответил я. — Просто устал. Она посмотрела внимательнее, но не стала давить. — Ты сегодня играешь? — Должен. — Тогда постарайся не выглядеть так, будто тебя туда ведут на казнь. — Это мой обычный спортивный настрой. — Плохая реклама команды. Стайлз ткнул меня локтем. — Она тебя только что уничтожила мягче, чем тренер. — Я заметил. Эллисон усмехнулась — Увидимся позже? — спросила она. — Да, — сказал я, а потом добавил, чтобы не звучать как болванчик: — Если снова не заблудишься. Хотя, если заблудишься, я могу… ну, типа показать дорогу. — Типа? — Очень уверенно звучит, да? — Почти убедительно. Она ушла, а Стайлз смотрел на меня так, будто я только что сдал экзамен на минимальный проходной балл. — Что? — спросил я. — Ничего. Просто ты сейчас разговаривал как человек, а не как лесное животное в стадии адаптации. — Вот спасибо. — Я горжусь. Немного. Не сильно, чтобы ты не зазнался. Я хотел ответить, но с другой стороны коридора раздался знакомый голос. — МакКолл. Джексон. Он шёл не быстро, но так, будто коридор принадлежит ему, а все остальные просто временно арендуют воздух. Рядом с ним была Лидия, но она смотрела не на меня, а в телефон, будто весь этот разговор заранее ей скучен. Джексон остановился напротив, бросил взгляд на Стайлза, потом на меня. — Слышал, ты решил, что теперь умеешь играть. — А ты решил с утра проверить, умеешь ли разговаривать? — сказал я. Стайлз рядом тихо кашлянул. Лидия на секунду подняла глаза от телефона. Джексон улыбнулся, но улыбка стала уже не такой ленивой. — Осторожнее, МакКолл. Один хороший день не делает тебя игроком. Я почувствовал привычный укол раздражения, но в этот раз не дал ему разогнаться. Просто посмотрел на него и ответил спокойно: — Тогда тебе нечего переживать. Пауза вышла короткая, но заметная. Стайлз медленно повернул ко мне голову с выражением «о, вот это было неплохо». Джексон шагнул ближе, но уже не так уверенно, как хотел показать. — Посмотрим на поле. — Посмотрим. Лидия закрыла телефон и наконец посмотрела на нас внимательнее. — Мальчики, это очень увлекательно, правда, но если вы начнёте мериться клюшками прямо в коридоре, хотя бы отойдите от моего шкафчика. Стайлз моргнул. — Я… даже не буду комментировать. — Правильное решение, — сказала она и пошла дальше. Джексон задержался ещё на секунду, потом тоже ушёл за ней. Я выдохнул, только когда они отошли. — Ты это видел? — спросил Стайлз. — Что? — Ты не взорвался. — Я просто ответил. — Именно. Ты ответил, а не сорвался, не сломал шкафчик, не начал дышать как злой волк из дешёвого фильма. Это уже уровень. Я посмотрел на свои руки и только теперь заметил, что пальцы расслаблены. — Да, — сказал я. — Наверное. — Нет, не наверное. Это хорошо. И впервые за утро я почти поверил, что он прав. Уроки тянулись медленно, но уже не как пытка. Я всё ещё иногда ловил лишнее — чей-то смех слишком резко, запах маркера слишком сильно, раздражение от постукивания ручкой по парте, — но теперь старался не проваливаться в это. Не делать каждую мелочь центром мира. Иногда получалось. На обеде Стайлз сел напротив меня с таким видом, будто принёс важные новости. — Я думал. — Опасное начало. — Согласен, но слушай. Если твоя штука реагирует на эмоции, значит, тебе нужно тренироваться не только физически. — Ты сейчас предложишь йогу? — Я хотел предложить не бить Джексона, но йога тоже неплохо звучит. Я посмотрел в сторону, где Джексон сидел с командой и что-то рассказывал, явно наслаждаясь вниманием. — Он сам просится. — Да, но это не юридическая защита. — Жаль. Стайлз наклонился ближе. — Серьёзно. Сегодня ты сдержался. Это важно. Значит, это не просто «оно управляет тобой». Ты можешь тормозить. Я помолчал, крутя в руках бутылку с водой. — А если в следующий раз не смогу? — Тогда я скажу что-нибудь тупое, и ты отвлечёшься. — Твой план — быть раздражающим? — Мой природный талант наконец пригодился. Я усмехнулся. И в этот момент поймал взгляд Эллисон через столовую. Она сидела чуть дальше, не одна, но когда наши глаза встретились, она не отвернулась сразу. Просто чуть улыбнулась, и я ответил так же. Стайлз проследил за моим взглядом. — Только не говори, что сейчас начнётся романтическая пауза. Я ем. — Заткнись. — С радостью, но вы оба делаете это лицами, и мне неловко за весь стол. — Ты невозможен. — Зато полезен. День не стал нормальным. Но он стал управляемым. И это было новым ощущением — не победой, не контролем, а чем-то маленьким, хрупким, но реальным. Пока я сам не испорчу. А я очень надеялся, что не испорчу.

***

К последнему уроку день начал ощущаться не как набор отдельных сцен, а как длинная, вязкая линия, в которой ты просто держишься, чтобы не вылететь, и я поймал себя на том, что уже не жду конца, а просто двигаюсь от звонка к звонку, стараясь не думать лишнего и не зацепиться за что-то, что снова утянет в это состояние, где всё слишком ярко и слишком громко. Иногда получалось. Иногда нет. Но это уже не было хаосом, как вчера. Когда прозвенел звонок, я не вскочил сразу, как обычно, а на секунду задержался за партой, просто собирая вещи и давая себе пару лишних секунд, чтобы выровняться. Рядом кто-то обсуждал тренировку, кто-то спорил о чём-то тупом, и это снова помогало — обычные разговоры держали в реальности лучше любых попыток «взять себя в руки». Стайлз ждал у двери класса, но в этот раз не выглядел как человек, который сейчас начнёт заваливать меня словами. Просто кивнул, когда я подошёл, и пошёл рядом, не торопясь. — Тренировка через час, — сказал он. — Ты идёшь? — Да. — Окей. Мы вышли на улицу, и прохладный воздух немного сбил остаточное напряжение, которое копилось за день. Я глубже вдохнул, не зацикливаясь на деталях, просто как обычный человек, которому нужен воздух. — Я не хочу сегодня сорваться, — сказал я, глядя вперёд. Стайлз на секунду замедлил шаг. — Тогда не сорвёшься. — Всё не так просто. — Я знаю. Но ты уже держался сегодня. Значит, можешь ещё раз. Я кивнул, принимая это не как гарантию, а как рабочую мысль, за которую можно зацепиться. — Если что-то пойдёт не так… — начал он. — Я скажу. — Да. Мы дошли до поля чуть раньше остальных. Там было пусто, только тренер стоял у линии, проверяя что-то в блокноте и иногда поднимая взгляд, как будто ожидал, что кто-то опоздает и даст ему повод разораться. Он заметил нас сразу. — МакКолл, — сказал он, не поднимая голоса, но так, что слышно было отлично. — Сегодня ты повторишь вчерашнее или это была разовая акция? — Постараюсь повторить, — ответил я. Он хмыкнул. — Постарайся лучше. Я кивнул и пошёл к скамейке, чувствуя, как внутри снова поднимается напряжение, но уже другое — не страх, а ожидание. Это поле, эта игра — здесь всё было проще: либо ты делаешь, либо нет. Без лишних мыслей. Команда начала подтягиваться, шум постепенно рос, кто-то уже спорил, кто-то смеялся, кто-то проверял экипировку. Джексон появился позже, как обычно, и сразу поймал мой взгляд, но в этот раз не сказал ничего. Просто кивнул в сторону поля, будто оставляя всё на игру. Это даже лучше. — Разминаемся, — крикнул тренер. — И если кто-то думает, что вчерашний день даёт ему иммунитет от ошибок — он ошибается. Я вышел на поле, чувствуя под ногами траву, и на секунду всё стало очень простым. Движение, дыхание, шаги. Тело включилось быстро, без той резкости, что была утром. Скорее ровно, собранно, как будто оно тоже училось держаться в рамках. Первый пас я принял спокойно, без лишнего усилия, просто контролируя движение, и это было важнее, чем скорость. Не рвануть, не показать максимум, а удержать себя. — Давай быстрее, МакКолл! — крикнул кто-то сзади. Я ускорился, но не резко, оставляя себе запас, и это сработало — движение получилось чище, точнее, без той грубой силы, которая вчера почти вырывалась сама. Тренер свистнул. — Уже лучше. Это было коротко, но я услышал. И это зацепило сильнее, чем должно. Мы перешли к отработке комбинаций, и здесь стало сложнее. Нужно было держать не только себя, но и игру, реагировать на других, не выпадать. Несколько раз я ловил себя на том, что хочу пойти быстрее, сильнее, чем нужно, но каждый раз тормозил, буквально заставляя себя сбавить. — Не спеши, — тихо сказал кто-то рядом. Я обернулся — один из игроков, с которым я почти не общался раньше, кивнул в сторону поля. — Понял. Это было неожиданно. Не давление, не насмешка, а нормальный совет. И это помогло. Игра началась без предупреждения — тренер просто бросил мяч и крикнул, чтобы мы не тормозили. Всё сразу стало быстрее. Шаги, удары, крики. Я включился, но держал дистанцию внутри себя, не давая эмоциям выстрелить вперёд. Джексон пошёл в атаку резко, как всегда, и я встретил его не лоб в лоб, а чуть сбоку, заставляя изменить траекторию. Это сработало. Не идеально, но достаточно. — Неплохо, — бросил он, пробегая мимо. Я не ответил. Сейчас слова были лишними. Ещё один розыгрыш. Мяч оказался у меня быстрее, чем я ожидал, и на секунду всё сузилось до одного — движения вперёд. Я сделал шаг, потом ещё один, обходя защиту, и в этот момент внутри мелькнуло знакомое ощущение — ускориться сильнее, давить, не останавливаться. Я сдержался и передал пас. И только после этого выдохнул. — Правильное решение! — крикнул тренер. Это было лучше, чем забить. Потому что это было под контролем. Игра шла дальше, и с каждой минутой становилось понятнее: я могу. Не идеально, не всегда, но могу держать себя в рамках, если не пытаюсь доказать что-то лишнее. Когда тренер дал сигнал остановиться, я почувствовал усталость — нормальную, физическую, без того странного напряжения, которое было утром. Я наклонился, уперев руки в колени, и медленно выровнял дыхание. — Ты выглядишь как человек, а не как проблема, — сказал Стайлз, подходя сбоку. Я усмехнулся. — Отличное описание. — Я старался. Он помолчал, потом добавил уже серьёзнее: — Ты сегодня держался. — Да. — Это видно. Я выпрямился и посмотрел на поле. — Я просто не хочу снова потерять это. — Тогда не теряй. Я кивнул. Просто. Без лишних слов. И впервые за всё время появилось ощущение, что это не просто случайность. Что это можно удержать.