Сердце, которое рычит

Прошло три дня. Не так много, если смотреть со стороны. Три обычных дня, в которых школа продолжала жить своей жизнью, тренер продолжал орать так, будто от громкости его голоса зависело будущее американского лакросса, Джексон продолжал вести себя так, будто его назначили главным человеком в коридоре, а Стайлз каждый раз смотрел на меня с таким лицом, будто проверял: я ещё Скотт или уже местная проблема с ногами. За эти три дня я не стал спокойным. Не привык. Не разобрался. Просто перестал каждый раз дёргаться так, будто мир решил прыгнуть мне на спину из-за угла. Звуки уже не били по голове каждую секунду, запахи не превращали обычный школьный коридор в пытку, и я научился хотя бы иногда не цепляться за всё подряд. Это было похоже не на контроль, а на привычку держать дверь закрытой, пока кто-то с другой стороны тихо давит плечом. Стайлз называл это прогрессом. Я называл это «пока не сдохли — уже хорошо». На тренировках стало проще. Не легко, именно проще. Я начал понимать, когда тело хочет ускориться раньше головы, когда злость поднимается слишком быстро, когда пас можно взять чисто, а когда лучше отдать и не строить из себя героя. Тренер пару раз сказал, что я «начал меньше напоминать потерявшегося щенка», и, кажется, для него это было почти признание таланта. Джексон бесился, но пока держал дистанцию, хотя я видел, как он смотрит: не как на друга, не как на соперника даже, а как на задачу, которую он ещё не решил. Эллисон за эти три дня тоже не стала моей девушкой, и слава богу, наверное, потому что я бы точно всё испортил. Мы просто начали разговаривать чаще. Иногда у шкафчиков, иногда после уроков, иногда так неловко, что Стайлз потом минут десять изображал меня, и я реально думал, что однажды не выдержу и брошу в него чем-нибудь тяжёлым. Эллисон была не такой простой, как сначала казалась. Она улыбалась легко, но не открывалась сразу, могла пошутить, а через секунду посмотреть так внимательно, что хотелось сразу проверить, не сказал ли ты лишнего. Мне это нравилось и напрягало одновременно. В лес я не ходил. И это было самым странным. Каждый день я говорил себе, что не пойду, и каждый день где-то внутри оставалось ощущение, будто это не решение, а отсрочка. Стайлз проверял меня слишком явно, иногда даже писал вечером что-то вроде: «Ты дома? Просто уточняю, не решил ли ты стать идиотом после ужина». Я отвечал грубо, он присылал ещё более тупую шутку, и на этом всё заканчивалось. Вроде бы. Но на второй день он пришёл уже не с шуткой. Мы сидели у него в комнате, и он выглядел так, будто нашёл что-то, что сам до конца не понял. — Я покопался в старых делах, — сказал он, не глядя на меня. — Через отца. Не напрямую… но достаточно. — И? Он помолчал секунду, потом выдохнул. — Дерек Хейл. Имя повисло в воздухе как будто отдельно от всего остального. — Кто это? — спросил я. — Семья жила здесь. Дом на окраине. Сгорел несколько лет назад. Почти все погибли. Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — А он? — Выжил. Стайлз наконец посмотрел на меня. — И его видели рядом с лесом. Не раз.И мы его тоже видели. Я тогда не ответил сразу. Просто посмотрел в сторону окна, за которым темнели деревья. — Он знает, что происходит, — сказал я. — Он точно знает больше нас, — тихо сказал Стайлз. На третий день мы больше об этом не говорили. Но имя уже сидело в голове. И не уходило. На четвёртый день всё снова начало съезжать. Началось не с леса, не с крови и не с какого-то страшного знака. Началось с обычного утра, когда я пришёл в школу чуть раньше, чем обычно, и увидел у входа полицейскую машину. Я остановился у края парковки, и первое, что подумал, было совсем не героическое. — Да ну нахер. Стайлз появился почти сразу, будто его вызвали этим словом. — Я надеялся, ты скажешь что-нибудь более вдохновляющее, — сказал он, глядя туда же. — Типа: «Стайлз, всё будет хорошо». Или: «Стайлз, это наверняка просто профилактическая беседа о вреде наркотиков». — Твой отец здесь? — Машина его отдела, но не его. Я уже проверил номер. Я повернулся к нему. — Конечно проверил. — Я переживаю за общественную безопасность. И за себя. В основном за себя. У входа стояли двое офицеров и разговаривали с директором. Ученики обходили их стороной, но смотрели все, даже те, кто делал вид, что им плевать. В школе любое появление полиции сразу превращалось в спектакль, просто никто не признавался, что смотрит. — Что случилось? — спросил я. Стайлз пожал плечами, но лицо у него было уже не смешное. — Пока не знаю. Но если судить по тому, как директор делает лицо «у нас всё под контролем», значит, контроля там примерно ноль. Я хотел ответить, но заметил Эллисон. Она стояла чуть в стороне от потока людей, с рюкзаком на одном плече, и смотрела не на полицейских, а на учеников вокруг, будто пыталась понять, насколько это обычная ситуация для Бикон-Хиллз. Когда она увидела меня, на лице мелькнуло облегчение, но слабое, почти незаметное. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Это у вас часто? — Полиция у школы? — спросил Стайлз. — Ну, зависит от недели. — Он шутит, — сказал я. — Частично. Эллисон посмотрела на меня. — Ты знаешь, что произошло? — Нет. Мы только пришли. Она кивнула, но взгляд снова ушёл к входу. — Странное место. — Ты ещё мягко сказала, — пробормотал Стайлз. Я заметил, что она держит ремень рюкзака чуть крепче обычного. — Если что-то серьёзное, нам скажут, — сказал я. Стайлз посмотрел на меня так, будто я только что выдал самую наивную фразу недели. — Ага. Конечно. Взрослые всегда честно всё рассказывают подросткам, особенно если где-то рядом труп. Эллисон резко перевела взгляд на него. — Труп? Стайлз замер. — Я сказал это как гипотетический пример плохой коммуникации. — Очень удачный пример, — сказал я сквозь зубы. — Да, уже понял. Звонок спас разговор. На обеде всё стало яснее. Не полностью, но достаточно. Стайлз плюхнулся напротив меня с подносом и лицом человека, который только что нашёл информацию и теперь не знает, радоваться или блевать. — Нашёл кое-что, — сказал он. Я сразу отложил вилку. — Что? Он наклонился ближе. — Пропал парень. Не из нашей школы. Его машину нашли у лесной дороги. Но… Он сделал паузу. — Его видели рядом со школой за последние дни. Несколько человек сказали одно и то же. Поэтому копы здесь — проверяют, с кем он мог пересекаться. Теперь всё стало на свои места. И от этого стало только хуже. — Когда? — спросил я. — Два дня назад. — И ты думаешь, это связано? Стайлз посмотрел прямо на меня. — Я думаю, что у нас слишком много всего происходит рядом с лесом, чтобы делать вид, что это совпадения. Я посмотрел в сторону. И внутри уже всё складывалось в одну линию. Дерек. — Мне надо поговорить с Дереком, — сказал я. Стайлз медленно поднял взгляд. — Нет. — Стайлз. — Нет, Скотт. Не «может быть», не «давай обсудим», просто нет. В прошлый раз он сказал тебе пару мрачных фраз в лесу, ты чуть не превратился, я чуть не умер морально, и теперь ты такой: «а давай повторим». — Если это связано с тем, что меня укусило, он может знать. — Конечно может. Он вообще выглядит как человек, который знает слишком много и специально говорит только половину, чтобы все вокруг нервничали. — Значит, надо заставить его сказать больше. Стайлз посмотрел на меня, и впервые за день в его лице появилась настоящая тревога. — Вот это уже звучит плохо. — Почему? — Потому что три дня назад ты сказал бы «надо спросить». А сейчас сказал «заставить». Я замолчал. Он был прав. И это ударило неприятнее, чем хотелось признавать. — Я не имел в виду… — начал я, но сам не знал, чем закончить. — Я знаю, — сказал он тише. — Но ты слышишь себя? Я отвёл взгляд. — Слышу. Некоторое время мы молчали. Шум столовой катился вокруг, кто-то смеялся, кто-то спорил, где-то упал поднос, и в обычный день это было бы просто фоном. Сейчас я смотрел на свои руки и думал о том, как легко слово вылетело само. «Заставить». Как будто это нормальный вариант. — Ладно, — сказал Стайлз наконец. — Если мы ищем Дерека, делаем это не сразу и не в одиночку. — Значит, ты со мной? — Я идиот, но не настолько, чтобы отпускать тебя одного. — Спасибо. — Не благодари. Я ещё не сказал, что согласен. Я сказал, что если ты всё равно попрёшься, мне придётся быть рядом, чтобы хотя бы кричать тебе, какой ты тупой. Я почти улыбнулся. — Это уже похоже на согласие. — Это трагедия, а не согласие. После обеда день стал тяжелее. Не из-за ощущений, не из-за тела, а из-за мыслей. Пропавший парень. Лес. Дерек. Питер, имени которого я ещё не знал, но след которого уже один раз почувствовал. Всё стягивалось вокруг одного места, и как бы я ни пытался думать о школе, о тренировке, об Эллисон, внутри всё равно сидела мысль: кто-то умирает, пока я учусь не ломать шкафчики. Тренировку всё-таки не отменили. Тренер вышел на поле злее обычного, с блокнотом в руке и свистком на шее, как будто готовился воевать не с командой соперника, а лично с нашей тупостью. — Так, слушаем сюда, юные разочарования, — крикнул он. — Если кто-то решил, что из-за полицейской машины у входа сегодня можно играть спустя рукава, поздравляю: вы ошиблись ещё до начала тренировки. Кто-то из команды тихо сказал: — А что случилось? Тренер повернулся мгновенно. — Случилось то, что вы всё ещё плохо играете, а я всё ещё вынужден это видеть. Остальное обсуждают взрослые люди, у которых есть работа и нервы. Разминаемся. Стайлз рядом тихо сказал: — Вот умеет же поддержать в трудную минуту. — Хотя бы стабильно, — ответил я. На поле всё пошло быстрее, чем я ожидал. Тело включилось почти сразу, но теперь я уже не радовался этому как внезапному подарку. Я следил за собой. Не давил, не рвался, не отвечал на каждую провокацию Джексона. Это раздражало его ещё сильнее. — Ты стал скучным, МакКолл, — бросил он, когда мы столкнулись плечами после розыгрыша. — А ты всё такой же, — ответил я. — Осторожнее. — А то что? Он улыбнулся, и я сразу понял, что он ждал именно этого. Следующий розыгрыш он пошёл жёстче. Не грязно, не так, чтобы тренер сразу свистнул, но достаточно, чтобы это чувствовалось как вызов. Он ударил плечом, я выдержал, хотя раньше меня бы откинуло, и на секунду увидел удивление у него в глазах. Вот это было опасно. Не удар. Не игра. А то, что мне понравилось. Не сильно, не так, чтобы я сразу потерял голову, но где-то внутри появилась короткая, неприятно приятная мысль: *я могу не отступить*. Я сжал зубы и отдал пас вместо того, чтобы идти в контакт дальше. — Хорошо! — крикнул тренер. — МакКолл, не тупишь — уже праздник. Джексон пробежал мимо, задев меня плечом. — Боишься? Я повернул голову. Стайлз заметил это с края поля. — Скотт! Этого хватило. Я не ответил Джексону. Просто вернулся в игру. Но злость никуда не ушла. Она сидела внутри до конца тренировки, тихая, тяжёлая, и я впервые за эти дни ясно почувствовал: я могу держаться, пока всё идёт по правилам. Пока есть поле, тренер, Стайлз рядом, люди вокруг. А если правил не будет? Если рядом окажется Дерек? Или тот, кто оставлял след? Тренировка закончилась, команда начала расходиться, но я остался у скамейки, снимая перчатки медленнее обычного. Стайлз подошёл сам. — Ты опять думаешь о плохом. — Да. — О Дереке? Я кивнул. Он выругался тихо. — Сегодня? — Да. — Конечно сегодня. Зачем ждать, пока мы выспимся и примем пару нормальных решений. — Стайлз, если пропал человек, а Дерек знает, что происходит, я не могу просто пойти домой. Он смотрел на меня долго, без шуток. — Ты уверен, что хочешь ответы? Я застыл на секунду. Вопрос был хороший. Слишком хороший. — Нет, — сказал я честно. — Но мне они нужны. Стайлз кивнул, будто именно такого ответа и ждал — Тогда идём вместе. — Я думал, ты будешь спорить дольше. — Я тоже. Видимо, взрослею. Ужасное чувство. Мы вышли с поля уже почти последними. Вечер опускался мягко, без резкости, школьная парковка пустела, где-то хлопнула дверца машины. Лес за ограждением выглядел спокойно, слишком спокойно для места, которое за последние дни стало центром всей этой херни. Я остановился у края дорожки. Стайлз рядом тоже. — Ну? — спросил он. Я посмотрел туда, где деревья начинались плотной тёмной стеной. — Не туда. — Что? Я сам удивился словам. Потом повернул голову в другую сторону, к старой дороге, которая уходила за школу и дальше к заброшенной части района. — Он не будет ждать нас там, где мы ожидаем. Стайлз медленно повернулся ко мне. — Ты сейчас это знаешь или красиво предполагаешь? Я посмотрел на него. — Предполагаю. Пауза. — Но очень уверенно. — Вот это мне и не нравится.

***

Мы дошли до старой дороги уже почти молча, и чем дальше оставалась школа, тем сильнее становилось ощущение, что мы сами выходим из нормальной части жизни туда, где уже нельзя прикрыться расписанием, тренировкой или тем, что завтра снова уроки. Стайлз шёл рядом, иногда поглядывал на меня, иногда на деревья, но ничего не говорил, и это было даже хуже его болтовни, потому что тишина от него всегда означала,что он реально волнуется. Дом Хейлов появился не сразу — сначала дорога стала хуже, потом деревья расступились, и впереди проступили обгоревшие стены, тёмные, кривые, с пустыми окнами, которые выглядели так, будто до сих пор смотрят на тех, кто сюда приходит. — Вот это место вообще не кричит «плохая идея», — тихо сказал Стайлз, остановившись рядом со мной. — Оно скорее орёт, матерится и машет красным флагом. Я посмотрел на дом и почувствовал, как внутри всё сжалось, хотя ничего ещё не произошло. Здесь было не страшно в обычном смысле. Здесь было тяжело. Воздух казался холоднее, земля под ногами — сырее, а тишина вокруг не пустой, а застоявшейся, будто это место слишком долго держало в себе то, что должно было уйти. — Он здесь, — сказал я. — Ты уверен или у тебя опять твои "чувства" говорят — Второе. — Отлично. Люблю точность. Я сделал шаг вперёд, и почти сразу из темноты у стены раздался голос: — Долго шёл. Я резко повернул голову. Дерек стоял у края дома, прислонившись плечом к обгоревшей балке, будто ждал нас здесь уже час и вообще не сомневался, что мы придём. На нём была тёмная куртка, лицо почти не выражало ничего, но взгляд цеплялся сразу — спокойный, тяжёлый, слишком уверенный для человека, который стоит в заброшенном доме после заката и встречает двух школьников, как будто это обычная встреча. Стайлз за моей спиной тихо выдохнул: — Ага, конечно.Он просто стоит в сгоревшем доме. Нормально. Абсолютно обычное поведение. Дерек даже не посмотрел на него. — Ты нашёл моё имя. Я напрягся. — Значит, ты знал, что мы будем искать. — Ты шумный. — Я? — Вы оба. Стайлз поднял руку. — В свою защиту скажу, что я обычно шумный специально, а он сейчас, кажется, просто травмирован жизнью. — Стайлз, — бросил я. — Всё, молчу. Я сделал ещё шаг ближе, не слишком резкий, но достаточно, чтобы самому почувствовать, как тело готовится к чему-то. Дерек это заметил. Конечно заметил. — Пропал человек, — сказал я. — Его машину нашли у лесной дороги. Его видели рядом со школой. Ты знаешь, что происходит. — И? Это короткое слово ударило сильнее, чем должно было. — Что значит «и»? — Люди пропадают. Люди врут. Люди лезут туда, куда не надо. — Ты серьёзно сейчас? — голос сам стал жёстче. — Ты говоришь так, будто это просто какая-то бытовая херня. Дерек оттолкнулся от балки и пошёл ко мне, медленно, без спешки, и от этого стало хуже, чем если бы он рванул сразу. Он сокращал расстояние так спокойно, будто я уже стоял там, где ему нужно. — Ты три дня не бегал в лес и решил, что стал осторожным? Я сжал челюсть. — Я пришёл не слушать, какой я тупой. — А зря. Это первое, что тебе нужно услышать. Стайлз тихо сказал: — Не самая приятная методика обучения, но по эффективная. Я не отвёл взгляд от Дерека. — Если ты знаешь, кто это делает, скажи. — Нет. — Почему? — Потому что ты ничего не сделаешь с ответом. Эта фраза задела. Задела там, где последние дни копилась вся эта злость — на себя, на лес, на неизвестность, на то, что я вынужден спрашивать у него, а он стоит здесь и говорит со мной так, будто я маленький ребёнок с палкой против грузовика. — Ты не знаешь, что я могу, — сказал я. Дерек остановился в нескольких шагах. — Я видел достаточно. И сейчас вижу то же самое. Я сделал шаг вперёд раньше, чем успел нормально подумать. Стайлз тут же двинулся следом, но не успел встать между нами. — Ты вообще можешь говорить нормально? — выдохнул я. — Без этих взглядов, загадок. Если я не готов, объясни, что делать. Если я слабый, скажи, как стать сильнее. А если ты просто пришёл сюда строить из себя мрачного парня из подвала, то, честно, я уже заебался. Стайлз позади очень тихо сказал: — Окей, вот это было смело. Не обязательно умно, но смело. Дерек посмотрел на меня чуть дольше. — Хочешь узнать, слабый ты или нет? Я почувствовал, как пальцы сами сжались. — Хочу узнать, что происходит. — Сначала научись стоять на ногах. Он двинулся так быстро, что я не успел сделать вдох. Не было красивого замаха, предупреждения, пафосного рывка — он просто оказался рядом, и удар пришёл в корпус, короткий, тяжёлый, будто в меня врезали не кулаком, а чем-то плотным и железным. Воздух вышибло сразу. Я отшатнулся, едва удержался, ботинки скользнули по земле, и грудь свело так, что пару секунд я вообще не мог нормально вдохнуть. — Блять… — выдохнул я, согнувшись. — Скотт! — Стайлз рванулся вперёд. — Не лезь, — сказал Дерек, даже не глядя на него. Я поднял голову, и злость пришла быстрее боли. Она не спросила, можно ли. Просто поднялась, горячая, резкая, с этим мерзким ощущением, будто тело довольно, что наконец есть, куда её выпустить. — Ты больной? — выдавил я, выпрямляясь. — Ты хотел ответы. — Я хотел разговор. — Ты хотел думать, что готов. Я сорвался. Сам. Просто шагнул и ударил, вложив больше, чем собирался. Дерек ушёл в сторону почти лениво, мой кулак рассёк пустоту, а его удар пришелся мне в рёбра. Боль вспыхнула сбоку, я споткнулся, развернулся, попытался удержать равновесие, но он уже был рядом. Ладонь легла мне на плечо, пальцы сжались, и меня швырнуло в сторону так, будто я ничего не весил. Я врезался спиной в землю, прокатился по сухой траве и грязи, ладонь ободралась о камень, во рту появился вкус крови. Не сильный, но настоящий. Стайлз замер в нескольких шагах, и вот теперь он не шутил. Совсем. — Скотт, хватит, — сказал он, и голос у него сорвался на последнем слове. Я не послушал. Поднялся на локтях, потом на ноги, и тело включилось глубже. Сначала пальцы — суставы неприятно свело, ногти потянулись, будто кожа стала тесной, и это было не красиво, не как в кино, а противно, с тупой болью под ногтями. Потом челюсть — зубы стиснулись, во рту стало тесно, клыки начали давить изнутри, и я сам испугался того, как быстро это происходит. Глаза обожгло жаром, зрение стало резче, тени у дома — глубже, Дерек — слишком чётким, как мишень. — Скотт… — Стайлз сказал моё имя уже совсем иначе. Я слышал его, но не мог повернуться. Дерек смотрел прямо на меня, и впервые в его лице появилось что-то похожее на интерес. — Вот, — сказал он тихо. — Теперь ты не притворяешься. Я рванул вперёд. На этот раз быстрее. Я сам почувствовал, как земля уходит под ногами, как мышцы тянут резче, как удар собирается в плече, и на секунду появилась дикая, опасная уверенность: сейчас попаду. Не просто задену — попаду нормально. Дерек не ушёл полностью. Я достал его, кулак врезался в бок, и это было не как удар по человеку. Будто я ударил в стену, которая умеет дышать. Он чуть сместился. И всё. Даже удивления почти не было. — Уже сильнее, — сказал он. — Но всё ещё глупо. Следующий удар я не увидел. Он попал мне в лицо, сбоку, резко, без размаха. Голова дёрнулась, мир перекосило, я почувствовал, как губу рассекло изнутри, и вместе с болью пришла новая волна злости, хуже первой. Я зарычал — именно зарычал, низко, хрипло, так, что сам на долю секунды испугался звука. Стайлз отступил на шаг. Я увидел это краем глаза. И это ударило сильнее, чем кулак Дерека. Стайлз испугался меня. Не ситуации. Не Дерека. Меня. Я замешкался, и Дерек воспользовался этим сразу. Он вошёл ближе, сбил мою руку, ударил коленом в живот и перехватил за куртку. Земля исчезла из-под ног, а потом вернулась резко и больно, когда он вдавил меня в неё спиной. Я попытался вырваться, когти царапнули ему руку, но он даже не поморщился, только прижал жёстче, и грудь сдавило так, что я не мог вдохнуть полной грудью. — Видишь? — спросил он. Я дёрнулся, пытаясь сбросить его. — Пошёл ты… Он прижал сильнее. — Ты даже не понял, когда проиграл. Эти слова зашли глубже, чем хотелось. Я рванулся ещё раз, уже почти вслепую, глаза жгло, клыки мешали говорить, пальцы цеплялись за землю, но он держал меня одной рукой так, будто я был не угрозой, а шумным щенком. Стыд пришёл резко, грязно, вместе с болью и злостью. Перед Стайлзом. Перед собой. Перед этим сгоревшим домом, который будто смотрел и тоже знал: я пришёл сюда с ощущением, что могу требовать ответы, а через минуту валялся на земле и пытался не захлебнуться собственной яростью. — Хватит, — сказал Дерек. Я не сразу остановился. Тело хотело продолжать. Оно не понимало поражения. Ему было плевать. Оно хотело ещё раз рвануть, укусить, ударить, сделать хоть что-нибудь. И это испугало. Я перестал сопротивляться не сразу, а постепенно, будто вытаскивал себя из грязи руками. Дыхание рвалось, плечо горело, губа пульсировала, когти медленно втягивались обратно, неприятно, будто пальцы возвращались в чужую форму. Глаза всё ещё жгло, но жар начал спадать. Дерек убрал руку и поднялся. Я остался лежать ещё пару секунд, глядя в тёмное небо над обгоревшими стенами. Стайлз подошёл не сразу. Осторожно. И от этой осторожности стало паршиво. — Скотт? — спросил он тихо. — Ты… ты здесь? Я повернул голову к нему, сплюнул кровь в сторону и попытался усмехнуться, но получилось криво. — Вроде. — Это самый хреновый ответ из возможных. — Знаю. Я сел, и всё тело сразу напомнило, что его только что протащили через реальность лицом вниз. Рёбра ныли, плечо болело, губа саднила, но хуже всего было не это. Хуже было то, что где-то внутри всё ещё оставался кусок того рычания, будто оно не исчезло, а просто спряталось. Дерек стоял рядом и смотрел без жалости. — Вот теперь можно говорить. Я поднял на него взгляд. — Ты для этого меня отпиздил? — Да. Стайлз резко повернулся к нему. — О, отлично. Хоть честно. Может, в следующий раз просто напишешь ему сообщение? «Привет, Скотт, ты не готов, прикрепляю презентацию»? Дерек проигнорировал его. — Ты стал сильнее, — сказал он мне. — Но сила — это самая бесполезная часть, если ты не умеешь ей пользоваться. Я вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. — Тогда скажи, что делать. Это вышло не как просьба. Скорее как злость, которую я попытался удержать в форме слов. Дерек чуть наклонил голову. — Перестань думать, что контроль — это когда ты не злишься. Ты будешь злиться. Будешь бояться. Будешь хотеть ударить. Контроль — это когда ты всё это чувствуешь и всё равно выбираешь, что делать. Я молчал. Потому что впервые за весь разговор он сказал что-то, что не звучало как загадка. — А тот парень? — спросил я. — Пропавший. Дерек посмотрел в сторону леса, и по его лицу впервые прошла тень. — Это не я. — Тогда кто? Он не ответил сразу. Стайлз тихо выдохнул: — Вот сейчас будет очередная мрачная фраза, да? Дерек посмотрел на меня. — Тот, кто тебя укусил. Я почувствовал, как внутри снова стало холодно, но уже по-другому. — Он здесь? — Ближе, чем тебе хочется. Я медленно поднялся на ноги, стараясь не показать, насколько больно. Получилось плохо. — Почему он меня не убил? Дерек задержал взгляд. — Потому что ему ты нужен живым. От этих слов стало хуже, чем от всей драки. Стайлз побледнел. — Вот это вообще не утешает. Я смотрел на Дерека, чувствуя, как усталость смешивается со злостью и страхом, и всё внутри наконец перестаёт делать вид, что это можно решить разговорами в столовой или тренировками на поле. — Для чего? Дерек отвернулся первым. — Узнаешь, если доживёшь. Он пошёл к дому, будто разговор закончен. — Эй, — сказал я хрипло. — Мы не закончили. Он остановился, но не обернулся. — Для сегодня — закончили. Я хотел сказать ещё что-то, но рёбра отозвались болью, и злость на секунду захлебнулась в реальности: я едва стою. Дерек чуть повернул голову. — Скоро полнолуние. Если тебя трясёт сейчас, представь, что будет тогда. И после этого он ушёл внутрь обгоревшего дома, оставив нас с ветром, запахом пепла и очень неприятным ощущением, что сегодняшняя драка была не провалом. Она была предупреждением.