Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

С чего начать, с чего начать… История джинчуурики когда-то казалась Обито бесконечной сагой. Временем, когда у него едва хватало внимания, но он всё равно был вынужден слушать рассказы Мадары. Просто потому что выбора не было. — Если хочешь быть Мадарой, тебе нужно всё это знать, верно? — звучал в голове его голос. Он — тот, кто когда-то подчинил себе Кьюби. Он — тот, кто мог управлять этими чудовищами одними лишь глазами. Он — тот, кто стоял плечом к плечу и сражался лицом к лицу с самим Сенджу Хаширамой. И потому Обито слушал. Слушал внимательнее, чем когда-либо в жизни. Слушал, потому что обязан. Потому что теперь ошибка означает не красную отметку в тетради, а постепенное разрушение сложной цепочки идентичности, которая приведёт к тому, что он рассыплется — из Учихи Мадары обратно в безымянного Учиху. Обито не может позволить себе разорваться на части. Потому что он может жить только как Мадара. И потому он слушал. Прокручивал слова снова и снова — словно действительно пережил их сам. Вместо «Мадара» он мысленно вставлял «я». Он должен впитать эти истории. Он должен стать Мадарой. И он стал сосудом для историй Мадары. Принимал их в себя и впитывал так, словно видел всё глазами того человека. Пока грань между его собственной личностью и Мадарой не превратилась в расплывчатое месиво, где нет ничего посередине. Он брал эти истории — и жил ими. Слышал, как говорит Мадара, и представлял всё так, будто это было его собственное прошлое. В темноте ночи, в пещере, в те дни, когда было нечем заняться, Обито тратил время на то, чтобы пересказывать эти истории самому себе, тренируясь, пока ему не становилось тошно. Он думал о них — жил среди них. Какого точного оттенка была броня Сенджу Хаширамы? Красного. Как высохшая кровь. Какова была шерсть Кьюби на ощупь? Обычная, если честно. Как у домашней кошки. Как выглядела Коноха в момент основания? Как любая ровная земля, ничего грандиозного. — Почему Коноха? — спрашивает он. — Лист упал мне на руку, и я назвал так. Хочешь — верь. — Что стало с глазами Учихи Изуны? — Он подарил их мне, он подарил их мне, он подарил их мне… понимаешь? Что случилось в той последней битве? Если бы это был он, если бы говорил Обито, он бы сказал: — Разбитое сердце. Но он — Мадара. И если бы говорил Мадара, он бы сказал: — Естественный ход жизни шиноби: сначала понимание, затем предательство. Повторить. Повторить. Повторить. Учиха Обито мёртв. Ему не кем быть, кроме как Мадарой. Через Мадару Обито понял, что история джинчуурики насчитывает всего несколько поколений. Узумаки Мито умерла уже после того, как встретила подростком Кушину. А Мадара всё ещё жив, стоит прямо перед ним. История джинчуурики… Оказалось, она не такая уж и длинная. Всего несколько поколений и несколько сосудов. Время — странная вещь. Оно даёт понять, насколько близка эта история. С чего начать, с чего начать… Начнём там, где всё началось. Не так уж давно. Совсем недавно.

***

В глазах Учихи Обито появляется странная нотка. Юдзи замечает это — лёгкое изменение в настроении проклятия, в его облике. Что-то мрачное накрывает его целиком. — Узумаки Мито. Начнём с неё, — говорит Учиха Обито. Его голос спокоен — словно тишина в центре шторма. Юдзи кажется, что этот шторм вот-вот перевернёт его жизнь, но он всё равно ждёт удара. «Узумаки» — странная фамилия, думает Юдзи. Хотя, пожалуй, не более странная, чем «Учиха». Наверное, с древними кланами в мире дзюдзюцу всегда так — все они немного… особенные. — Всё совпало, чтобы она стала сосудом, — медленно произносит Учиха Обито, рассказывая историю, которую, несомненно, он сам пережил, когда был жив. Историю, которую когда-то ему тоже рассказывали. Может быть, когда-то он, как и Юдзи, искал в этих словах что-то близкое. А может, это было лишь обычной процедурой того времени, и Учиха Обито уже тогда знал всё о сосудах. — Её клан. Её талант. Её муж. Учиха Обито поднимает в перчатке один палец. — Клан Узумаки. Известный своей великой жизненной силой и рыжими волосами, — он смотрит на Юдзи с особым смыслом. — Но важнее всего, они были знамениты своим искусством запечатывания. А, запечатывание. Юдзи уже слышал, как Учиха Обито упоминал об этом. После чего он спрашивал Годжо-сэнсэя, но тот не смог найти ничего значительного — даже после того, как перелистал семейную библиотеку, в которой, по его словам, было почти всё по истории магии. (— Почти всё, — поправил Годжо-сэнсэй, с той своей странной улыбкой. — Но, разумеется, то, что сохраняется в истории, всегда зависит от решения клана. Юдзи моргнул, не до конца поняв последнюю деталь, но был благодарен, что сэнсэй вообще попытался. — Всё нормально, сэнсэй. Исторические штуки часто теряются. Я и не ожидал, что чего-то будет много. Юдзи улыбнулся, но Годжо-сэнсэй лишь покачал головой и, как обычно, взъерошил ему волосы в своей фирменной манере. — «Теряются» — забавное слово, — сказал Годжо-сэнсэй, всё с той же странной улыбкой. — Я бы скорее извинился, Юдзи-кун. Юдзи моргнул ещё раз, но сэнсэй лишь снова покачал головой. — Не забивай свою милую голову этим, Юдзи-кун! — Годжо-сэнсэй развернул его и начал подталкивать в другую сторону. — Пошли-ка к автомату. Угощаю! И на этом разговор закончился.) Годжо-сэнсэй всё же дал ему пару обрывков информации о разных техниках запечатывания, встречавшихся в истории дзюдзюцу. Но ничего стоящего там не оказалось: либо их носитель погиб слишком рано, либо техника не могла удержать зверей вроде Кьюби, либо она вообще использовалась для других целей. Клан Узумаки… Юдзи старательно запоминает это имя. Он даже подумывает достать телефон и записать в заметки, но потом решает, что это, наверное, будет грубо. Старшие ведь жалуются, что молодёжь постоянно сидит в телефонах… Наверное, не стоит доставать его прямо во время такого урока истории. Эту моральную дилемму он решает отложить на потом, сосредоточившись на новой зацепке. Клан Узумаки. Ещё один клан, стёртый историей, думает Юдзи. Если даже библиотека Годжо, в которой есть «почти всё», о нём молчит. — Ты их не знаешь, — говорит Учиха Обито, словно читая его мысли. Между одним укусом мороженого и другим. — Ожидаемо. Наверное, он к этому привык, думает Юдзи. Что никто не помнит ту историю, которую он рассказывает. От Кьюби до клана Учиха, а теперь — до клана Узумаки. Кажется, будто вся жизнь, которую знал Учиха Обито, просто исчезла во времени. В этом есть что-то странное, но Юдзи никак не может понять, что именно. — Не думаю, что и Годжо-сэнсэй их знает, — вдруг говорит Юта. И Юдзи замечает у него в руках телефон — на виду. Похоже, он один в этой компании всё ещё держится за правила учительской этики насчёт телефонов. — Странно, не находите? Глаза Юты будто пишут слова, предложения, целые абзацы. Но Юдзи не может разобрать ни строчки. — Возможно, — соглашается Учиха Обито, но и он, похоже, не понимает немого «текста» Юты. Как и Юдзи. А тем временем на телефоне Юты появляется ещё одна строка, набранная молниеносно быстрыми пальцами. Классный он всё-таки, думает Юдзи. Даже печатает круто. Когда они снова устраиваются поудобнее, Учиха Обито поднимает второй палец. — Второе — талант Узумаки Мито. Как я уже сказал, клан Узумаки славился своим искусством запечатывания. И Мито, как дочь главы клана, получила полные знания обо всех их печатях, — лицо Учихи Обито вновь окутывает прежний туман, будто он теряется в каком-то сне. — И она была талантлива в этом, развивая опыт своего клана и создавая собственные основы поверх него. Юдзи может примерно представить себе её. Женщина с огненно-рыжими волосами, наследница клана. Прямая спина, тихое достоинство — из тех, на кого достаточно просто взглянуть, чтобы понять: перед тобой особенная. Или, может быть, она была другой — пылкой, громкой, абсолютно не желающей склоняться перед чьей-либо волей. Как солнце в зените. Как бы то ни было, она была женщиной с талантом. Женщиной со статусом. Женщиной с силой. Женщиной, которой суждено было стать сосудом. Для кого-то вроде неё… Он размышляет, было ли это везением или проклятием. Средний палец на руке Учихи Обито поднимается, и они переходят к третьему фактору. — А теперь мы подходим к супругу Узумаки Мито, Сенджу Хашираме, — в голосе Учихи Обито звучит странная интонация, когда он произносит это имя. Юдзи не понимает, в чём дело, но точно чувствует — оно звучит иначе, чем имя Узумаки Мито. Юта, сидя рядом, явно печатает целое сочинение. — Сенджу Хаширама, — снова то же странное, чертовски непонятное ударение. — Родился одарённым и великим. Также родился наследником клана Сенджу, первым из нескольких братьев, — пустые взгляды по кругу, но Учиха Обито просто идёт дальше. — Полагаю, вы и о них ничего не знаете, — пальцы Юты мелькают так быстро, что он, должно быть, пишет целое эссе. — Он родился с особым даром — Мокутоном. Иными словами, способностью управлять природой, особенно деревьями. Это снова задевает что-то в сознании Юдзи. Такое чувство, что разгадка где-то на кончиках пальцев — только протянись и… — Но на этом всё не заканчивается. Его Мокутон был смертелен для врагов, но более всего он известен своей способностью усмирять чудовищ. Учиха Обито уже давно доел своё мороженое. Юдзи — тоже. — Он женился на Узумаки Мито — политический брак, но, тем не менее, они были счастливы. Их характеры дополняли друг друга, как и их амбиции и таланты. Учиха Обито смотрит прямо на Юдзи, и тот понимает: сейчас начнётся эта мрачная история. — В то время по миру бродил особый зверь. Свирепый, способный одним взмахом когтей убить бесчисленное множество и, по своей прихоти, стереть с лица земли целые тысячи. Юдзи не может вообразить проклятие такого масштаба. Конечно, в нём живёт Сукуна — его нахальный и абсолютно невыносимый квартирант без платы за жильё, — но он ещё не видел воочию тот уровень разрушения, на который способны особые ранги. И, честно говоря, никогда бы не хотел. Но в ту эпоху, когда жил Учиха Обито, подобное, наверное, было обычным делом. В принципе, логично, думает Юдзи. В прошлом времена были куда более хаотичными, а значит — и смертоносными, с постоянными войнами и множеством легенд, что рождались и передавались из уст в уста. — Это, конечно, было проблемой, но не настолько срочной для Сенджу Хаширамы — у него были и другие заботы. Поскольку зверь не приближался к их землям, — продолжает Учиха Обито. — По крайней мере, до тех пор, пока он всё же не приблизился, и тогда Сенджу Хашираме пришлось самому сразиться с этим чудовищем — в битве не на жизнь, а на смерть — с бывшим другом. Юдзи моргает, не понимая, откуда вдруг взялся этот «друг» в истории, где он ожидал ожесточённую схватку между Сенджу Хаширамой и каким-то проклятием. Это как ждать, что в твоём еженедельном супергеройском шоу герой наконец сойдётся с главным врагом, а вдруг ни с того ни с сего появляется какой-то странный камео. — Бывший друг? — спрашивает Юта, поднимая взгляд на Учиху Обито. Учиха Обито на мгновение задумывается, а затем кивает. — Учиха Мадара. О боже, — думает Юдзи. Палочка от мороженого выпадает у него из рук. О боже, — судя по всему, думает и Юта, прикрывая рот телефоном вместо ладони. Они оба смотрят друг на друга расширенными глазами. За спиной Учихи Обито мелькают указующие пальцы, головы трясутся в отрицании, телефоны бешено строчат сообщения. Юдзи достаёт свой, чтобы написать Юте. Ты знал? — отправляет Юдзи, прямо под невинным сообщением «Спасибо, что спас нам жизнь от Маки-сэнпай!», которое он отправил несколько дней назад. Тяжёлые были времена. Нет, — несколько раз подряд пишет Юта. Любой другой на месте его старшего товарища допустил бы опечатку, но только не Юта, который умудряется идеально набрать это короткое «нет» даже в таких экстремальных условиях. Учиха Обито действительно упоминал какой-то «урок об Учиха». Но Юдзи не думал, что это окажется… вот таким. Забудьте про аналогию с еженедельным супергеройским шоу. Это больше похоже на то, как смотришь рестлинг, и вдруг безымянное на данный момент проклятие начинает избивать Сенджу Хашираму, а потом выходит Учиха и с ходу врезает локтем… не чтобы помочь, а чтобы тоже его добить. Юдзи готовился к какому-то невероятно линейному уроку истории. А не к этой драматической теленовелле, которая, похоже, набирает обороты. Потому что слова «бывший друг» явно что-то подразумевали. Юдзи не знал, что именно, но это что-то явно подразумевалось. Ни Юта, ни Юдзи не произносят ни слова. Ну а что тут вообще сказать, имея на руках такую информацию? У Юдзи в голове роится тысяча вопросов, в первую очередь: «Какого чёрта?», «Почему, чёрт возьми?», «Кто, чёрт побери?» И Юта, похоже, тоже не в лучшем состоянии. Но его пальцы всё так же быстро стучат по экрану — он либо делает интенсивные заметки, либо кому-то пишет. Хотя Юдзи не понимает, кому вообще Юта мог бы всё это отправлять. Учиха Обито, видя их полнейшее непонимание и немую «тройную вопросительную» энергию, решает пояснить. — Они были близки. А потом — нет. Произошли события, и Учиха Мадара вернулся с Кьюби. В голове Юдзи вдруг зазвучал голос, подозрительно похожий на диктора рестлинга: «И вот на ринг выходит Учиха Мадара вместе с Кьюби!» Что за хрень? — думает Юдзи. Он не может выразить это словами, поэтому просто отправляет Юте серию вопросительных знаков. Тот отвечает другой серией вопросительных знаков. Нет, серьёзно, что за хрень? — снова думает Юдзи. Почему Кьюби здесь? Кто вообще приводит Кьюби из-за ссоры с другом? Что такого сделал Сенджу Хаширама, чтобы заслужить Кьюби прямо в лицо? Зачем Учиха Мадара вообще вовлёк Кьюби? Что это за безумная логика — привести одно из самых смертоносных проклятий, чтобы разобраться с одним человеком? В голове Юдзи — тысяча вопросов, но Учиха Обито, похоже, не собирается отвечать ни на один. Юдзи даже хочется схватить его за ворот и хорошенько встряхнуть. Может, так хоть вытрясется пара ответов. — Это всё, — говорит Учиха Обито, прочищая горло. Юдзи хочется закричать. — Эм… — наконец подаёт голос он. — Может, чуть подробнее? — Учиха Обито явно считает, что всё это не так уж важно. Но Юдзи уверен: детали о том, какого чёрта здесь делает Кьюби, — это очень даже важно. — Ну, просто чуть-чуть. — Я бы тоже хотел, — мирно соглашается Юта. Юдзи чувствует невероятное воодушевление, получив поддержку от надёжного старшего. — Просто… для связности рассказа, понимаешь, — добавляет Юдзи. Учиха Обито смотрит на них короткое мгновение, потом кивает. Его поза чуть меняется — становится жёстче, прямее. — Учиха Мадара, — произносит он, и в голосе слышится нечто. Как старинная фотография… только давно сожжённая и обращённая в пепел. Фотография с воспоминаниями — но были ли они хорошими или плохими… Это воспоминания, которые невозможно забыть. — Он тоже родился одарённым, наследником клана Учиха своего времени. Мог бы прожить совсем другую жизнь, но встретил Сенджу Хашираму — и его судьба изменилась, — на этот раз, говоря о Учихе Мадаре, выражение лица Учихи Обито меняется. Это уже не нейтральная маска учителя, а взгляд свидетеля. — Они были друзьями. Боевые товарищи, как тогда говорили. Были близки… когда-то. Но произошло то, что произошло, и Учиха Мадара… с него хватило, — хватило чего именно, Учиха Обито не уточняет. — В мире, который он видел, для Сенджу Хаширамы больше не было места. Слова звучат отстранённо, почти клинически, но то, как они сказаны… Юдзи точно не понимает, но нутром чувствует — для Учихи Обито это куда больше, чем просто кусок истории. — Вот тогда и появился Кьюби, — продолжает он. Рассказ тянется и тянется, словно наматывается нить на катушку. Юдзи думает, видел ли Учиха Обито когда-нибудь воочию величие этих девяти хвостов. Наверное, да. — Это было самое мощное оружие на то время. И Учиха Мадара им воспользовался. Логика за этим, если честно, абсолютно безумная. Юдзи не может себе представить, через что нужно пройти и как измениться, чтобы призвать проклятие особого ранга, да ещё и направить его против того, кого когда-то считал товарищем на всю жизнь. Сама идея — уже безумие. Он не знает, чем именно закончилась их дружба, и какие события к этому привели. Всё, что он понимает, — итог получился поразительно безумен. Как говорил Годжо-сэнсэй, ни один маг не бывает полностью в здравом уме. Но это… это уже другой уровень. Юдзи думает, что это уровней так на несколько выше обычного «безумного минимума». Он пытается вообразить кого-то, кто в десять раз более обезумевший, чем Нобара во время распродажи, или Мегуми, когда рядом Годжо-сэнсэй. Не получается. Слишком мощно для его скромного разума. — Но разве Кьюби не мог навредить и ему самому? — спрашивает Юта. Его глаза чуть безумны — как будто он думает о том же, что и Юдзи. Но в этом безумии есть иная нотка — будто он отчасти понимает логику этого безумия. Это клановские дела? — пишет Юдзи. Просто чтобы уточнить. Он, конечно, не знает, что именно в этих «клановских делах» подразумевает мысль о том, чтобы использовать Кьюби против своего бывшего, но всё ещё родного, спутника жизни. Но он думает, что почти догадался. Да, — подтверждает Юта. — Не переживай об этом, Итадори-кун. Ага, круто, — врёт Юдзи. Из тех вещей, что проще сказать, чем сделать. Потому что как, чёрт возьми, об этом не переживать? — Это наши глаза, — отвечает Учиха Обито. — Одна из многих сил, которую они могут даровать, помимо прочего, — способность управлять зверями. Следующая ступень — управление людьми. Конечно, мало кто способен на это. А чтобы подчинить Кьюби, нужны невероятно мощные глаза. Юдзи смотрит на Юту, Юта смотрит в ответ. Юдзи указывает на Юту, Юта резко мотает головой, словно отрезает: «Нет». Юдзи на миг задумывается, не попробовать ли проверить способности Юты к «волшебным глазам» на Сукуне. Может, под присмотром Годжо-сэнсэя — для безопасности. — Он Учиха Мадара, — говорит Учиха Обито. Так же просто, как сказать, что небо голубое, трава зелёная, а луна появляется только ночью. — Так что Кьюби не был для него преградой. Звучит это так, как обычно говорят о Годжо-сэнсэе. Когда на любой вопрос ответ один: «Потому что это Годжо Сатору». Для Учиха Обито, Учиха Мадара, наверное, был тем же, чем Годжо-сэнсэй является для них. Юдзи это чувствует. Потому что даже сейчас он видит в глазах Учиха Обито то же, что видит в глазах каждого, когда на сцене появляется Годжо-сэнсэй. Это определённо не урок истории, думает Юдзи. Это рассказ очевидца. Потому что так не смотрят на того, кто существует лишь на страницах книг. Да, можно думать, что они крутые и всё такое — но не испытывают такого уровня восхищения, почтения, такой уверенности к тому, кто остался только в чернилах и бумаге. — Из-за того, как он использовал Кьюби, его имя было опозорено в клане Учиха. Он вошёл в историю как позорный предатель, — продолжает Учиха Обито. — Но в то же время ни один Учиха до него и ни один после — не смог сравниться с ним. Интересно, что это за чувство — быть настолько сильным, что никто не сможет сравниться с тобой даже после того, как пыль осядет. — Так он… победил? — спрашивает Юдзи, чуть склонив голову. Губы Учиха Обито растягиваются в улыбке, но приятной её назвать нельзя. — Он проиграл, — в голосе его что-то острое. — Проиграл? — переспрашивает Юдзи, моргая. Учиха Обито кивает. — Проиграл. Даже со всей своей силой, даже с Девятихвостым под контролем, он не смог устоять против Сенджу Хаширамы, который одолел его в бою. Это тоже безумие, думает Юдзи. Выйти победителем из схватки с парнем, который был настолько силён, что ни один Учиха — ни в прошлом, ни в будущем — не мог сравниться с ним, и с чёртовым Кьюби, и при этом как-то победить…? — Представь воду и огонь, — объясняет Учиха Обито. — Учиха Мадара мог подчинять зверей, но Сенджу Хаширама мог подавлять их с помощью Мокутона. Так что это было естественным противостоянием, можно сказать. Это звучит как самый захватывающий рестлинг, что Юдзи когда-либо слышал. Ну, не совсем рестлинг, но ощущение то же. Типа — вот выходит Учиха Мадара с Кьюби на поводке, а в ответ Сенджу Хаширама выбрасывает… деревья! Деревья, блин. Юдзи думает, что стоит посадить побольше деревьев. Может, когда-нибудь они подскажут ему, как навалять Сукуне. Это было бы неплохо. — После этой битвы Сенджу Хаширама решает, что такие существа, как Кьюби, не должны бродить без присмотра. И он вместе со своей женой — Узумаки Мито — создаёт печать, которая может заключить этих чудовищ внутри человека, — продолжает Учиха Обито. Опять эти печати… Юдзи задаётся вопросом, куда они подевались. Как такое важное и великое могло исчезнуть с течением времени. — Узумаки Мито была выбрана первым сосудом. Если уж кто-то и мог выдержать печать Кьюби, так это она, — говорит Учиха Обито. — Во-первых, это была её собственная печать, и как создатель она считала своим долгом завершить дело. Во-вторых, клан Узумаки славился своей жизненной силой, и если кто-то мог выдержать такое бремя, то именно она, наследница Узумаки. И, наконец, она была женой Сенджу Хаширамы — его ближайшей союзницей. А значит, он мог доверять ей больше, чем кому бы то ни было, думает Юдзи, читая между строк. Наверное, из-за того, что случилось с Учихой Мадарой. Если лучший друг способен предать, то и жена может. Но жена всё же надёжнее, чем случайный человек с улицы. И тут Юдзи осеняет — и холодок пробегает по спине. — Постой… ты сказал, что Учиха Мадара был побеждён, но что с ним в итоге стало? — спрашивает Юдзи. Учиха Обито бросает на него взгляд, в глазах что-то странное. — Сенджу Хаширама пошёл на убийство. Юдзи чувствует, как по спине пробегает мороз. Вдруг этот «рестлинг» перестал казаться забавным. — Тогда… получается, если бы Узумаки Мито вышла за рамки… — Юдзи запинается, жестокие слова тяжело даются, но всё же произносит: — Он бы тоже убил её? Учиха Обито улыбается. — Если бы она угрожала тому, что он ценит, — да. Эти слова пробирают Юдзи до костей. История сосудов — с самого её начала — не выглядит счастливой. Это история предательств, недоверия и холодной, рациональной логики, от которой становится не по себе. Ведь в конце концов, Узумаки Мито выбрали потому, что он мог доверять ей больше, чем другим. Но это не значило, что он не убьёт её, если она переступит черту. Что даже если она станет сосудом ради него, даже если она будет его женой, даже если она станет половиной решения, как вообще появились сосуды… Сенджу Хаширама мог подчинить проклятья, а Узумаки Мито стала сосудом для одного из них. Если лучший друг может быть убит, то и жена — тоже. Это тоже своего рода безумие, уверен Юдзи. Но куда более холодное. Оно просачивается под кожу, заставляет думать, что ты вовсе не знаешь человека, о котором рассказывают легенды. История, которую говорит Учиха Обито, показывает Сенджу Хашираму великим и героическим. Но под этой оболочкой — просто ещё один человек. Юдзи понимает, он правда понимает — если бы Узумаки Мито использовала Кьюби, чтобы отнять жизни, её нужно было бы остановить, даже убить. Он знает это, знает до боли глубоко, но… Всё равно реагирует, чувствуя тошноту. — Он любил её? — спрашивает Юдзи, сам не зная, зачем ему это. Но чувствует, что должен узнать. — Любил, — спокойно отвечает Учиха Обито. — И она любила его. Их история любви была известна многим. — Тогда почему? — Потому что Сенджу Хаширама всегда взвешивал ценность одной жизни и ценность многих — и всегда выбирал многих. Юдзи думает, что понимает это — меньшее из двух зол и всё такое. Он тоже выбирал между своей жизнью и жизнями многих. Но странно видеть это с другой стороны, из прошлого. Смотреть на ту женщину и знать, что её мог убить человек, которому она дала клятвы. Знать, что да, она была бы неправа, если бы предала — если бы это случилось — но и то, что выбор её на эту роль с самого начала был до жути порочным. Ведь Сенджу Хаширама согласился, чтобы Узумаки Мито стала сосудом. Он должен был согласиться. А значит, он принял и то, что если она причинит вред тому, что он защищает, — он её убьёт. Юдзи пытается представить себя на их месте. Пытается вообразить, что ему придётся убить Нобару или Мегуми ради «высшего блага» — и, да, он думает, что смог бы. Но он уверен, что никогда бы не выбрал их на это место с самого начала. Мир дзюдзюцу… какой же это странный мир. Потому что Учиха Обито не выглядит ни потрясённым, ни опечаленным — будто рассказывает обычную историю, а не трагедию. С одной стороны, он говорит, что это была история любви. С другой — между строк слышится совсем другое: это была трагедия. История любви, где оба знают, что их жизнь на кону. Где оба понимают, что, если случится худшее, один из них умрёт. Но в конце концов это всё же история любви — потому что худшее так и не случилось. — Ну, Узумаки Мито никогда его не предавала, и доверие Сенджу Хаширамы было вознаграждено. Это счастливая история — но только потому, что оба её участника исполнили свои роли и сдержали клятвы. — В то время было девять главных угроз — Кьюби был одной из них, — продолжает Учиха Обито, переходя от мрачного рассказа к новой теме. — Сенджу Хаширама запечатал остальных в предметы и решил раздать их другим территориям, как знак доброй воли для союза. Юдзи моргает. Юта тоже моргает. — Он просто… их раздал? — уточняет Юдзи, не веря, что услышал правильно. — Он просто их раздал, — кивает Учиха Обито, будто это не очередная безумная фраза. — Он думал, что этого хватит, чтобы остальные согласились на союз — чтобы все объединились. Юдзи снова моргает. Потому что, ну… что? — Ну, это провалилось, — продолжает Учиха Обито, явно не собираясь объяснять подробности этой сумасшедшей идеи. И Юдзи только думает: что? Почему? У тебя есть восемь проклятий особого ранга (скорее всего), и ты раздаёшь их как конфеты детям на Хэллоуин? Какая в этом вообще логика? Юдзи начинает понимать, почему Учиха Мадара и Сенджу Хаширама когда-то были лучшими друзьями. В одном углу — парень, который привёл Кьюби на «разрыв дружбы». В другом — парень, который раздаёт проклятия уровня Кьюби, как благотворитель. — С одной стороны, обладание Кьюби делало их… скажем так, мишенью. Баланс сил был нарушен, а когда такое случается, проблемы приходят сами, — наконец, наконец-то поясняет Учиха Обито. — С другой — Сенджу Хаширама хотел союза между всеми великими силами. Так что он соединил две проблемы и решил, что это лучший выход. Всё ещё безумие, думает Юдзи. Но уже чуть меньше, чем было. — Его брат, Сенджу Тобирама считал, что с этого лучше извлечь выгоду, — продолжает Учиха Обито, вводя в этот абсурдный рассказ нового персонажа. — Он не верил, что остальные примут это как жест доброй воли и будут сидеть спокойно, но и не думал, что Сенджу Хаширама передумает. Так что он слегка изменил план и предложил продавать запечатанных зверей — за деньги и территории. Вот, наконец-то, кто-то адекватный. Кажется, вот куда ушли все гены здравого смысла Сенджу Хаширамы — к его брату. — В итоге начались споры — на встрече случился хаос, но всё же было достигнуто соглашение. Очевидно, временное, потому что все понимали, что долго его никто не будет соблюдать. Юдзи задумывается, как это происходило. Наверное, тот хаос вошёл в легенды. То ли там были шедевральные словесные перепалки, то ли драка на кулаках. — В конце концов, встреча была полной противоречий, но все согласились на условия и заплатили свои цены, — подытоживает Учиха Обито, явно опуская десяток стычек между строк. — Никто не смог устоять перед идеей получить такое оружие в свои руки. И вот они снова вернулись к началу — к проклятиям, заключённым в предметы. Но, конечно, там они не остались. Юдзи это знает — потому что понимает: появятся новые сосуды, кроме Узумаки Мито. Он уже видит грядущую гонку вооружений, которая взорвётся. Ведь если ты купил оружие, ты же собираешься его использовать, верно? А какой толк от оружия, если оно заперто в неподвижном предмете? — Но, разумеется, печать клана Узумаки, благодаря которой можно создать сосуд, не была отдана, — продолжает Учиха Обито. — Остальным пришлось начинать свои исследования с нуля — без талантов клана Узумаки. Ну конечно, была загвоздка. Разумеется, они не стали бы так просто отдавать это. Разумеется, никто не расстанется с такой силой. Тут Юдзи снова вспоминает человека, который готов убить собственную жену, если она переступит черту. Вспоминает, что при всех странных выходках Сенджу Хаширама был расчётливым человеком. Есть причина, по которой эти печати не были розданы. Сенджу Хаширама, сколько бы он ни говорил об «единстве», не доверял другим кланам, что они будут соблюдать соглашение. Изначально он раздал зверей, чтобы сохранить баланс сил, но Юдзи уже догадывается, что Кьюби был сильнейшим из них. Кроме того, если бы Сенджу Хаширама действительно хотел отдать их бесплатно, вряд ли даже его брат смог бы остановить его. И, наконец, он запечатал их в неодушевлённые предметы, а не создал новых сосудов. Он дал им предмет, но без того, что нужно, чтобы сделать его оружием. По крайней мере, пока они сами не пройдут путь исследований без таланта клана Узумаки. А если что-то пойдёт не так… Их ждёт катастрофа. Как Сукуна захватил тело Юдзи — кто может сказать, что проклятие не вырвется из объекта, если кто-то допустит ошибку во время исследований? Юдзи чувствует тот же холодок, пробегающий по спине. То же чувство, будто его окатили ледяной водой. Жизни, которые были потеряны — ради чего они были принесены в жертву? Ради высшего блага или ради силы? Имеет ли это вообще значение, если результат одинаков? — В конце концов, каждый из восьми получил что-то для себя. Но не все печати были одинаковы — некоторые от природы слабее других, с изъянами и уязвимостями из-за недостаточного понимания оригинальной печати, — продолжает Учиха Обито. — Но их всё равно использовали. И так появилась первое поколение джинчуурики — сосудов. Это не добрая история, но Юдзи хочется, чтобы она была добрее. То первое поколение — без официальной печати клана Узумаки… Вероятно, их просто сажали в одну клетку с их проклятием и оставляли: выживешь — хорошо, умрёшь — тоже вариант. У них не было талантов Сенджу Хаширамы, знаний Узумаки Мито, и Юдзи сильно сомневался, что у них были глаза Учихи Мадары. Так что, в итоге, это была игра в кости, где ставка — человеческие жизни. — Что случилось бы, если печать была слабой? — спрашивает Юдзи, мрачно. — Зверь получил бы больше влияния над сосудом, и куда выше была бы вероятность прорыва, если бы хозяин дрогнул, — отвечает Учиха Обито холодно, почти как читая рецепт. — В одном случае сосуд вообще не мог спать, опасаясь, что его пленник будет разъедать его рассудок, пока он спит. Юдзи пытается представить это — не иметь возможности сомкнуть глаз, потому что если это сделать, проклятие начнёт медленно поглощать тебя изнутри. Медленно, но неотвратимо. Как песок в песочных часах, утекающий, пока не задохнёшься и не умрёшь. Человек не может выжить без сна. Но, возможно, та «обратная проклятая техника», о которой мельком упоминали, могла бы хоть как-то облегчить это. Может быть. Хотя по интонации Учихи Обито было ясно, что это было настоящим бременем для того сосуда. Что даже если тело постоянно обновляется и живёт без сна… оно всё равно чувствует его отсутствие. Страшно знать, что стоит тебе лишь закрыть глаза — и ты каждый раз теряешь кусок себя. С каждым отдыхом всё ближе шаг к безумию, которое уничтожит тебя. И всё же это допустили. Потому что даже если печать была слабой… она ведь работала. — Вскоре выяснили, что лучше всего создавать сосуд при рождении, — говорит Учиха Обито, уводя их из этой мрачной темы в другую — не менее грязную, сотворённую людьми. — Когда человек только появился на свет — это идеальное время, чтобы зверь слился с его телом. Конечно, это не обязательное условие, но чем младше возраст — тем выше шанс, что сосуд приживётся, и тем больше вероятность, что он сможет использовать больше силы зверя. С каждым открытием, с каждым шагом к «прогрессу» что-то теряется, думает Юдзи. С каждым шагом к созданию идеального сосуда создаётся страдание, отбрасывается человечность, и гибнут жизни. — Это дерьмо, — говорит Юдзи прямо, отчего Юта давится своим третьим за вечер мороженым. Учиха Обито слегка улыбается. Улыбка кривовата, но куда теплее предыдущей. — Да. Но это не обязательное условие, и большинство сосудов проходят подготовку перед тем, как ими становятся. О, хоть их не делвли сосудами в младенчестве, думает Юдзи, с облегчением. И тут же чувствует себя мерзко из-за этого облегчения. Потому что радоваться тут вообще-то нечему — планка и так уже в аду. Но всё же. А потом Юдзи цепляется за слово «большинство» — и мрачнеет, понимая, что некоторых делают сосудами прямо с рождения. Вырванные из материнских объятий и превращённые в сосуды, даже имени толком не получив. Меньшинство или большинство? думает Юдзи. Меньшинство или большинство? Эти сосуды страдали, но потом они спасали людей своей силой. Но это не делает всё правильным. Юдзи сделал свой выбор… А те младенцы выбора не имели. Они родились, и этот жестокий, судьбоносный выбор был сделан за них. Даже если бы они захотели отказаться, скорее всего, уже не смогли бы. — А… если они больше не хотят быть сосудом? — спрашивает Юдзи, хотя понимает, что ответ вряд ли будет приятным. Но он хочет услышать его, чтобы, когда Учиха Обито исчезнет, остался хоть кто-то, кто помнит их историю. Чтобы хотя бы Юта записал это и сохранил, когда Юдзи умрёт. — Они не смогут выжить без того, чтобы быть сосудом, — отвечает Учиха Обито прямо. — Когда происходит запечатывание, жизнь человека переплетается с сущностью, что в нём. Представь это как переплетение энергии — и когда половина удаляется, другая половина уже не умеет существовать без неё. Пути к спасению нет. Как только ты выбран — твоя жизнь помечена смертью. Другого выхода нет. Это грустно, думает Юдзи. Самым жалким образом. Потому что пока их называют «сосудами» — являются ли они ими на самом деле, если исчезают, как только сущность внутри освобождается? Ваза и цветок. Ваза может существовать без цветка. Цветок завянет без воды внутри вазы. Но здесь ваза разбивается, когда цветок вынимают, а сам цветок продолжает жить. В итоге — кто настоящий сосуд, а кто — содержимое? Теперь Юдзи понимает — джинчуурики, «сила человеческого жертвоприношения». Потому что на самом деле они не сосуды. Они жертвы. Они не ваза — они плоть, созданная, чтобы удерживать чужую силу. Сосуды лишь по названию, но по сути — жертвенные алтари. Тюрьма, в которой может быть только один узник. Ради блага многих — сколько стоит жизнь немногих? Юдзи не знает. Но он точно знает, что это неправильно. — А что случается, когда сосуд умирает? — тихо спрашивает Юта, решив, видимо, перевести разговор на себя, чтобы вытащить Юдзи из этой бездны. Юдзи благодарен ему за это. — Как я уже говорил Итадори, когда сосуд умирает неестественной смертью, сущность внутри него не умирает вместе с ним. Она лишь погружается в период покоя, после которого возвращается, и её вновь стараются поймать, если это возможно. Ваза и цветок. Ваза разбивается, цветок остаётся. Убери проклятие из сосуда — сосуд умрёт. Убери сосуд от проклятия — проклятие восстановится со временем. Вот разница между проклятием и человеком. Вот разница между ним и остальными. Потому что если он умрёт, он хотя бы заберёт Сукуну с собой. Но если умрут они — они умрут в одиночестве. А потом найдут кого-то другого, и цикл начнётся снова. — Но в большинстве случаев, когда сосуд уже стар, ему устраивают, так сказать, «запланированную смерть», — Учиха Обито слегка опирается на скамейку. — Когда заранее готовят передачу от одного сосуда к более молодому, чтобы зверь оставался запечатанным. Зверя переносят в ходе сложного процесса, после чего прежний сосуд умирает, а новый — создаётся. — Учиха Обито смотрит на Юдзи. — Так произошло с Узумаки Мито, которая передала Кьюби одной из последних из своего клана, Узумаки Кушине. Есть в том, как Учиха Обито произносит это имя, особая осторожность. Как будто он держит в ладони лепесток и боится его порвать. — Одной из последних? — тут же переспрашивает Юта. Учиха Обито кивает. — Ко времени Узумаки Кушины клан Узумаки уже почти перестал существовать. Его люди — немногие, что остались — были рассеяны по миру. Кушина была последней из своей линии. — Почему? — спрашивает Юта, пальцы которого бегают по клавишам быстрее некоторых машин. — Никто не знает точной истории, но считается, что на них напали. Неясно, кто именно и каким образом — но клан пал. Юта кивает. Мрачно, но чётко. — А клан Сенджу? — спрашивает Юта. Юдзи думает, что в истории Юта явно разбирается лучше него. — Ко времени Кушины они тоже доживали последние дни, — снова Юдзи замечает, что Учиха Обито использует неполное имя Узумаки Кушины. Что-то, чего он, кажется, не делал ни для кого другого. — Сенджу Хаширама и его брат были уже давно мертвы, а в клане оставалось лишь несколько выживших, носивших их фамилию. Кто-то погиб, кто-то вступил в брак с другими кланами и оставил их фамилию. Единственной Сенджу, достойной упоминания в то время, была внучка Сенджу Хаширамы — Сенджу Цунаде. — А клан Учиха? — спрашивает Юта. Теперь, когда Юдзи смотрит на него, он замечает какое-то сходство. Или, может, это просто эффект самовнушения. Впрочем, у обоих тёмные глаза и одинаково прямые короткие пряди волос… хотя если судить по этому, то полмира можно было бы записать в Учиха. Ладно, Юдзи решает списать всё на некую особую «ауру» вокруг них. — В то время у клана Учиха оставалось ещё много членов, — отвечает Учиха Обито. — Если судить по этим меркам, возможно, Учиха Мадара действительно одержал победу из троих. И, возможно, так и было, думает Юдзи. Три клана, три талантливых наследника. Один погиб, двое выжили. Но в конце концов, лишь один клан остался, когда остальные два пришли в упадок. Возможно, это была просто причуда судьбы. — Учиха вообще когда-нибудь участвовали в процессе запечатывания? — спрашивает Юта, и в его голосе есть что-то странное, что Юдзи не может уловить. Учиха Обито тоже, кажется, слегка удивлён — один его бровь чуть приподнимается. — Разумеется, нет, — отрезает Учиха Обито. — Более того, их держали на расстоянии от процесса запечатывания и от самих сосудов довольно долгое время, — губы Учихи Обито кривятся в усмешке. — Никто не хотел повторения истории с Учихой Мадарой. Раньше это прямо не проговаривалось, но урон, который оставил после себя Учиха Мадара, должен был быть серьёзным. Настолько серьёзным, что весь клан вызывал недоверие даже после его поражения. Юдзи задумывается, каким мир видел Учиха Мадара и почему в этом мире не было места для будущего его клана, если он потерпит неудачу. Но, наверное, уже слишком поздно думать об этом. Это всего лишь ветер истории, рассказанный одним человеком. — Тогда как ты… — Юдзи говорит неопределённо. Если Учихам было запрещено приближаться к сосудам, то как один из них сам стал сосудом? — Я не должен был быть джинчуурики, но стал им, — подтверждает Учиха Обито. Он больше ничего не добавляет, и всё же — это короткое признание почему-то кажется важным. Повисает тишина, в которой никто не спешит заговорить, пока кто-то не решается её нарушить. — … это было связано с Учихой Мадарой? — неожиданно тихо спрашивает Юта, в голосе которого звучит лёгкое недоумение. Учиха Обито моргает, прежде чем что-то проскальзывает на его лице — быстро, но ощутимо. — Да, это было связано с Учихой Мадарой, — отвечает Учиха Обито. — И, к слову, если твой учитель хочет что-то у меня спросить — пусть делает это лично, а не через… — он бросает взгляд на телефон Юты. — … эту коробку. Юта виновато улыбается. Похоже, всё это время он переписывался с Годжо-сэнсэем. Впрочем, логично. Хотя, может, и Юдзи стоило так делать?.. — Извините, если это отвлекало, — говорит Юта, улыбаясь. Уж точно он гораздо сильнее Юдзи, который, будь он на его месте, сгорел бы от стыда. Учиха Обито лишь качает головой: — Я не смотрел, что вы там писали, это скорее… чувство. Сказав это, он быстро и бесшумно поднимается. Движение плавное и устойчивое — куда более уверенное, чем смог бы сделать Юдзи. — На сегодня закончим, — произносит Учиха Обито. — Остатки можете отдать своему учителю, думаю, он обрадуется этому больше, чем я. Юта улыбается — искренне и ярко: — Пожалуйста, возьми три, Обито-сан. — Я не думаю… — Пожалуйста, Обито-сан, — говорит Юта голосом хилого ребёнка из эпохи Хэйан. — Я иногда беспокоюсь за здоровье Годжо-сэнсэя, учитывая, сколько сладостей он ест. Юдзи почти уже поднял руку, чтобы поддержать просьбу Юты и предложить взять шесть, но его прерывает вздох Учихи Обито и ловкое движение, когда тот забирает три мороженых из пакета — судя по всему, их положили в сумку с льдом из магазина, чтобы они не растаяли. А, так это была ловушка, понимает Юдзи, когда Юта из хилого ребёнка эпохи Хэйан превращается в самодовольного токийского подростка. — Благодарю. Учиха Обито лишь вздыхает, отмахивается и уходит, растворяясь в тенях. — Ну, он ведь хороший человек, правда? — радостно говорит Юта. — Он странный, — только и отвечает Юдзи. Но почему-то Юта на это улыбается особенно самодовольно.

***

— Как грубо, — слышит Киётака, как Годжо произносит с игривыми нотками, сидя на заднем сиденье. — Что-то случилось, Годжо-сан? — осторожно спрашивает Киётака. Тот лишь смеётся. — О, ничего особенного. Просто мне сообщили, что кто-то так сильно по мне скучает, что слышать меня через переписку ему уже недостаточно. Киётакa благоразумно решает не копать дальше.

***

Кэнто думает, что он проклят. Без сомнений. Он должен быть проклят. Иначе как объяснить, что на его телефоне появилось уведомление из группы под названием «Супер-потрясающий исторический клуб Годжо Сатору»? Добро пожаловать в совершенно не предательский чат исторического клуба! — гласит первое сообщение. Кэнто всерьёз задумывается о том, чтобы снова стать офисным работником.