Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

После некоторого (ладно, большого) количества растерянного указывания пальцами и таращения друг на друга, все же решено, что троим стоит переместиться куда-нибудь подальше от развалюхи, чтобы поговорить по-настоящему. — Рядом есть парк, — предлагает Юта вполне разумно. Его улыбка заметно теплее, чем раньше. Юдзи в тот момент (когда была вся эта заложническая драма) не обратил на это внимания, но теперь, когда заметил, отрицать очевидное невозможно — между Ютой «до» и Ютой «после» явно есть разница. Черты его лица стали мягче. Глубокие, полные души глаза, которые минуту назад пробуждали в Юдзи какой-то древний, инстинктивный страх, исчезли. На их месте — спокойный, теплый взгляд. И вдруг он снова просто старший товарищ Оккоцу Юта: приятный парень из соседней аудитории, который иногда улыбается и привозит тебе странные сувениры из поездок за границу. Точно не тот, кто будет прожигать тебя взглядом до самой души и обдумывать, как бы сошло с рук убийство или хотя бы лёгкий удар по голове для принудительной амнезии. (Слушайте, у каждого свой способ справляться с ситуацией с заложниками. Если Юдзи — тот, кто пытается «говорить», то Юта — точно тот, кто «действует».) Учиха Обито молчит, что, по сути, означает согласие. Юдзи тоже не возражает — его альтернатива ведь была только одна: пригласить старшего товарища и Учиху Обито в свою комнату в общежитии. Решение явно не продуманное, скорее вызванное инстинктом и привычкой. Видишь, как проклятие регулярно появляется у тебя в комнате, и со временем начинаешь чувствовать себя странно, разговаривая с ним где-то ещё. Это как встретить учителя вне класса. Просто… странно, по мнению Юдзи. (Годжо-сэнсэй — исключение. Просто потому что Юдзи видит его вне класса куда чаще, чем в нём. Такова жизнь сильнейшего, предполагает Юдзи. Когда на тебя сыплются задания одно за другим, сложно совмещать это с ролью учителя.) — Звучит неплохо, — соглашается Юдзи, проверяя время на телефоне. Ну, всё равно он не собирался спать ближайшие пару часов. — А, но перед этим… — Юдзи кивает куда-то вниз по улице. — Не против, если я сперва чем-нибудь перекушу? Кажется, вон там, чуть дальше, есть круглосуточный магазин. Он смутно помнит, что проходил мимо, когда шёл сюда. Пешком недалеко, да и вообще Юдзи уверен, что заслужил хотя бы небольшой перекус за свои заслуги в качестве «переговорщика» с заложником. Юта тоже заслужил — он же был вторым переговорщиком, просто на противоположной стороне. Весь бардак на самом деле целиком вина заложника, потому что Учиха Обито решил, что это вообще не его цирк. (Хотя на самом деле это очень даже его цирк.) — Совсем не против, — любезно отвечает Юта, поправляя ремень от чехла с мечом. — Я и сам довольно голоден, — и улыбается чуть смущённо, кладя ладонь себе на живот. — Правда? — уточняет Юдзи, уже сворачивая в нужном направлении после согласия Юты. — Кстати… ты ведь только что был на задании? Юдзи чуть прищуривается, рассматривая Юту внимательнее. В суматохе он как-то не задумался, что же тот делал перед развалившимся зданием. Но ответ вроде бы очевиден: в форме, да ещё и в такое время, да ещё и у входа в место, которое наверняка кишит парой проклятий. И чехол с мечом — тоже намёк. Хотя, кто знает, вдруг это что-то вроде вещи для душевного комфорта. Юдзи же знает, что Нобара таскает свой молоток везде, независимо от миссий — это её «фишка». Может, у Юты тоже так. Юдзи не осуждает — всем иногда нужно «оружие эмоциональной поддержки». Вот у Мегуми, например, есть его «эмоционально поддерживающие псы». А у Юдзи… «эмоциональная анти-поддержка» по имени Сукуна. Если честно, несправедливо. Юта кивает — быстро, но тепло. — Верно, Итадори-кун. Я как раз заканчивал неподалёку. — Но уже ведь поздно, — замечает Юдзи на ходу. Юта усмехается с лёгкой усталостью. — Такова работа. Юдзи вдруг задумывается: будут ли у него тоже такие ночные задания, когда он перейдёт на курс выше? Или не будут, потому что к тому времени он уже будет мёртв — по приговору. Мысль неприятная, но что уж — смерть сама по себе неприятна. Хотя есть в этом маленький плюс: когда он умрёт, возможно, заберёт Сукуну с собой. Мрачно, конечно, но хоть что-то полезное выйдет из собственной смерти. Он хочет, чтобы смерть имела смысл. Чтобы она что-то значила. Чтобы умереть — и этим спасти людей. Это не делает её менее пугающей. Не облегчает осознание, что умрёт он молодым. Яркий искусственный свет вырывает его из мыслей. Знакомый, от витрины круглосуточного. Свет, который манит тебя среди ночи, зовёт к себе. Для Юдзи это не редкость — прогуливаться ночью и случайно оказаться в одном из таких магазинов, взять что-то перекусить. Иногда — в спокойные ночи, когда просто хочется поднять себе настроение. Иногда — в тяжёлые, когда в голову лезет дед и мысль, что сам он скоро к нему присоединится. Есть в этом какое-то особое утешение, думает Юдзи. Когда стоишь у прилавка, ешь что-то горячее из микроволновки, а вокруг такие же случайные ночные посетители, оказавшиеся здесь вместе с тобой. В этом есть что-то своё, маленькое, уникальное. — Ты тоже присоединяйся, — предлагает Юта, и в его голосе есть мягкость и лёгкая просьба. Он смотрит прямо на Учиху Обито. Учиха Обито, о существовании которого Юдзи уже почти забыл. Хотя весь этот бардак — его вина. Теперь, если подумать, за Обито сложно уследить. У проклятия с такой яркой внешностью и узнаваемым образом странно слабое присутствие. За короткую прогулку Юдзи будто забывал, что он есть. Обито словно сливается с тенями. И вообще, если вспомнить, все их встречи начинались с того, что Обито сам «выходил на свет». Будто снимал с себя какой-то покров, отделяющий его от остального мира. Учиха Обито переводит взгляд с них на огни магазина. Видно, что он взвешивает все «за» и «против». — Буду признателен, — добавляет Юта. Учиха Обито вроде как не вздыхает, но ощущение, что вздохнул, всё же остаётся. Он отрывается от стены, на которую опирался, и вновь идёт рядом с их тенями. Его присутствие всё так же тревожно тихое, не такое, как у проклятия, что стоит смирно в комнате общежития Юдзи. Улыбка Юты становится шире — он воспринимает действия Учихи Обито как согласие. — Спасибо. Обещаю, это будет быстро, — говорит Юта, бросая взгляд на Юдзи. Тот достаточно сообразителен, чтобы понять — Юта ждёт от него поддержки. И, в общем, Юдзи не против подыграть старшему сэнпаю. — Супербыстро, — вставляет Юдзи. Сам не понимая, с какого момента между ними возникла эта короткая связь товарищества — ещё недавно Юта, возможно, был готов зарядить Юдзи лёгким сотрясением, а Юдзи был готов вызвать Годжо-сэнсэя. Что, если подумать, могло бы оказаться хуже, чем сотрясение. Потому что, ну… это Годжо-сэнсэй. Это примерно то же, что сбросить водородную бомбу, чтобы усмирить кашляющего ребёнка. Не то чтобы Годжо-сэнсэй применил бы силу, чтобы отговорить Юту от удара, но всё равно странно звать кого-то вроде него ради ситуации, не дотягивающей до проблемы уровня Сукуны. Дружба странных времён, думает Юдзи. Учиха Обито лишь коротко кивает. Идёт чуть позади, пока они направляются в магазин. Его шаги беззвучны — в отличие от других проклятий, которые могут быть от просто громких до оглушительно громких. Между вялым «добро пожаловать» от уставшего кассира и искусственным холодом, окутывающим тело, Юдзи вдруг понимает: он никогда прежде не видел Учиху Обито так ясно. Не вот так, при резком свете. Впервые они встретились в дождливый, пасмурный день. Все последующие встречи — под покровом ночи. Чаще всего — в комнате общежития Юдзи, в темноте, предназначенной для отдыха. Юдзи замирает где-то между полками с напитками и десертами, его взгляд прикован к Учихе Обито. И именно здесь он по-настоящему видит то проклятие, с которым говорил, казалось бы, уже вечность. Первое, что бросается в глаза, — шрамы, уродующие одну сторону лица Учихи Обито. Он уже видел их прежде, даже в ночной темноте. Но теперь, при ярком свете, они выглядят куда резче. Прорезают лицо и уходят вниз, под воротник. Должно быть, это было больно — ведь шрамы, кажется, тянутся по всей половине тела. Вероятно, покрывают и руку, хотя Юдзи не может сказать наверняка — мешают рукав и перчатки, скрывающие обе руки. Странная деталь, теперь, когда он её замечает. Второе, что он подмечает, — выражение лица. Он видел его и раньше, но не так. Очертания глаз, сжатые губы… В этот миг Обито кажется Юдзи более человеком, чем проклятием. Хотя он знает, что это не так. Знает — на самом деле. Но трудно помнить об этом, когда Учиха Обито стоит там, глядя из-за плеча Юты на витрину с мороженым. Может, ему и всё равно, что перед ним, но Юдзи не может не заметить, как тот изучает товары, будто видит совершенно новый мир. И это напоминает Юдзи, что когда-то Учиха Обито жил. Очень давно, возможно. Но жил среди людей. У него были свои желания и стремления. Свои симпатии и антипатии. Пусть сейчас он проклятие, когда-то он был человеком. И никогда это не было так ясно для Юдзи, как сейчас, под ярким искусственным светом, в тот момент, когда Юта поднимает какое-то мороженое и спрашивает: — Как тебе это? — Оно… яркое, — отвечает Учиха Обито. (Юдзи стоит рядом, на всякий случай. Юта будет выглядеть странно, если будет разговаривать в пустоту.) Третье, что Юдзи замечает, — насколько молод Учиха Обито. Как на выцветших фотографиях его родителей, как у офисных работников на улице, как у добрых медсестёр в больнице. Не совсем юный, конечно. Но достаточно молодой, чтобы ему ещё жить и жить. Достаточно молодой, чтобы впереди было несколько этапов жизни. Настолько, что он и Юдзи могли бы быть всего в одном поколении друг от друга. Конечно, Учиха Обито жил очень давно. Но только сейчас Юдзи понимает: между его рождением и нынешним моментом прошло не так уж много лет настоящей жизни. Он кажется древним лишь из-за той эпохи, в которой родился. На самом же деле он не стар, не древний и не почтенный старец. Учиха Обито переводит взгляд на Юдзи, возможно, заметив его внимание. Взгляд — с вопросом. Но он не спрашивает ничего. Его глаза всё так же тёмны, даже в этом ярком свете. Если говорить только о возрасте, они всего лишь в одном поколении друг от друга. И какая же это странная мысль. Юдзи качает головой и неловко улыбается, снова глядя на полки перед собой. Если говорить только о возрасте — они в одном поколении. И какая же это печальная мысль. Хотя Юдзи умрёт раньше. Так что ему не к чему жалеть Учиху Обито. Они оба умрут молодыми. Юдзи — ещё моложе, если всё пойдёт «гладко». И разве не странно, что «гладко» в данном случае значит — умереть быстрее? — Итадори-кун, это за мой счёт. Может, выберешь ещё что-то? Юдзи смотрит на Юту, в руках у которого слишком много мороженого и сладостей для двоих. — Эм… — он переводит взгляд на Юту, который спокойно улыбается. Но в его глазах есть намёк. — Ладно. Улыбка Юты становится шире. Юдзи кажется, что он прошёл какой-то экзамен. — Думаю, если Итадори-кун хочет, придётся взять ещё, — говорит Юта, вроде бы ни к кому конкретно. Но для Юдзи, который видит проклятия, ясно — это адресовано Учихе Обито. Учиха Обито не отвечает. Но, похоже, все возражения, что у него были, — умерли. Юдзи думает, что разговор, который они вели, ускользнул от его ушей. Юта сдерживает обещание, добавляя ещё несколько видов десертов в охапку. Количество уже намного превышает норму для двоих. Даже если бы один из них был Годжо-сэнсэй. (Серьёзно, этот человек — сладкоежка. Юдзи не понимает, как у него нет диабета. Видимо, это побочный эффект того, что он — Годжо Сатору.) У Юдзи к моменту завершения закупки в руках всего лишь скромный Homerun Bar. Потому что, честно говоря, они всё это просто не съедят. Кассир действительно на миг замер, увидев количество упакованного сахара, которое вывалилось перед ним на стойку. Но ничего не сказал, лишь продолжил механичными, однотонными движениями человека, слишком хорошо знающего, как обращаться со сканером. Кассир — Ямамото, судя по бейджу — коротко назвал сумму, одновременно укладывая покупки в пакет. Больше он ничего не спросил. Если долго работаешь в ночные смены, думает Юдзи, то перестаёшь лишний раз задавать вопросы. (Впрочем, то же самое произошло и с самим Юдзи. Когда достаточно часто избиваешь проклятия до состояния «сверхсмерти», твой внутренний датчик «странности» начинает ощутимо крениться.) Юта в итоге действительно заплатил за всё — даже за один-единственный батончик мороженого Юдзи. Тот пытался заплатить сам — всё-таки это всего лишь мороженое, и у него нет проблем с деньгами. Но Юта настоял, и Юдзи решил, что спорить из-за одного батончика не стоит. Потом он угостит Юту напитком из автомата или чем-то в этом духе. Так счёт будет равным. Учиха Обито всё это время держался за спиной Юты, взглядом упираясь в дверь магазина. Возможно, для него это что-то новое, думает Юдзи. Да что там — он и сам в детстве был до чёртиков впечатлён, ведь о мире он тогда почти ничего не знал. И ведь правда — странная мысль. Этот мир для Учихи Обито так же нов, как для ребёнка. Юдзи обдумывает это, пока они выходят из магазина. Ловко вскрывает упаковку мороженого, и тут же слышит, как шуршит пластик в руках Юты — тот, видимо, делает то же самое. — Так, Юдзи-кун, а как ты познакомился с моим предком? — спрашивает Юта, глядя на него тёплым взглядом, оттягивая плёнку с мороженого. — Мы… ну… — как объяснить, что встретились они как домовладелец (не совсем) и ночной гость-взломщик? Всё-таки плохо как-то говорить такое о предке собеседника, верно? — Ну, знаешь… сосуды. Юдзи требуется доля секунды, чтобы понять, что, может, Юта вообще-то и не в курсе. Юта лишь вежливо и дружелюбно улыбается: — Это я знаю, мне Годжо-сэнсэй рассказал. Отлично. Значит, хотя бы не придётся выкручиваться и придумывать объяснение на месте. Юдзи считает, что у него и так уже было достаточно неловких «попаданий впросак» на всю жизнь, а попытка выдумать что-то сейчас лишь повысила бы риск ещё одного. — Я просто не знал, что вы знакомы, — продолжает Юта, обращаясь сразу и к нему, и к Учихе Обито. Учиха Обито не считает нужным отвечать. Ощущение — будто тебя внезапно познакомили со второй семьёй отца. Он понимает, что это не так. Но всё же… энергия та же самая. Ба-бах — и вдруг выясняется, что человек, которого ты знал, имел целую другую жизнь. И вообще, Учихе Обито пора бы уже вчера признать, что этот балаган — его личный. Потому что это действительно его балаган. — Мы только встретились, — рассказывает Юдзи, изо всех сил стараясь не упомянуть, что эта «встреча» началась с визита незваного гостя. — Учиха Обито заподозрил, что я сосуд, и хотел убедиться. Юта задумчиво хмыкает, слушая. — Мы говорили о… — Кьюби. Сукуна. Леденящий ужас от мысли, что однажды тебя поглотит то, что ты носишь в себе, или, что ещё хуже, ты сам станешь этим. Фурри. — Ну, о разном. Юта, куда более тактичный, чем Годжо-сэнсэй, не требует уточнить. Лишь улыбается и кивает: — Понимаю. Наверное, это было приятно. — Приятно? — Юдзи не назвал бы ситуацию с ночным вторжением приятной. Но Юта ведь не знает. Ему могло показаться, что они встретились в кофейне или в каком-то другом обычном месте. Хотя, учитывая, что Учиха Обито — проклятие, вряд ли это было бы совсем уж обычно. — Ну, с этим… делом сосудов, — поясняет Юта, заглядывая в пакет с сладостями, роясь в нём рукой. — Должно быть приятно встретить кого-то в схожих обстоятельствах. Шаги Юдзи чуть замедляются. Это правда. Даже если это проклятие… Да, это было приятно — встретить другого сосуда. Юдзи может в этом признаться. Приятно встретить того, кто похож на тебя, кто проходит через то же самое. Пусть их конец — не то, чего можно желать. Просто приятно… разделить опыт с кем-то. Приятно знать, что такие были и раньше. Что кто-то жил так же, как он. Что у них были свои битвы, свои страхи. Что они жили — и он не один в этом. Юдзи бросает взгляд на Учиху Обито, всё так же идущего чуть позади, с глазами, устремлёнными вперёд. Проклятие вне своего времени. Интересно, а не поэтому ли он его нашёл? Конечно, ради информации… Но, может быть, ещё и потому, что они оба сосуды, и какая-то до конца не умершая человеческая часть Учихи Обито тянулась к этому общему опыту. К этой крупице узнавания. К частичке товарищества, что у него когда-то была. К кусочку чего-то родного в этом странном, новом мире. Это придаёт их первой встрече для Юдзи совсем другой оттенок. Он думал только о поверхностном — о том, что Учиха Обито искал информацию. Что и было правдой. Но он не задумывался о более человеческой причине. О жажде найти кого-то похожего. Просто поговорить. Просто понять, что ты не один, когда так мучительно одинок в новом времени, которое для тебя словно целая новая вселенная. Он об этом не подумал, потому что Учиха Обито — проклятие. Потому что казалось, что такие мелкие и грустные чувства, как желание принадлежать, ему чужды. Но если вдуматься… разве это не самое базовое желание для каждого? Разве не каждый хочет хотя бы где-то быть своим? — Да, — признаёт Юдзи. — Это приятно. Он встречается взглядом с Учихой Обито. Тот смотрит в ответ. Взгляд — с определённым весом. Юта смеётся, и внимание Юдзи возвращается к нему. — Это хорошо, — тепло говорит Юта. — Для меня это тоже было приятно. — Для тебя? — спрашивает Юдзи, легко подстраиваясь под шаг Юты. — Это немного странно, но мне кажется, что у меня появился целый новый клан, — отвечает Юта, и в его глазах теплеет. — Хотя это ещё не подтверждено. Юдзи ухмыляется: — Звучит круто, сэнпай. — Правда? Они разделяют этот момент — просто счастливое мгновение, целиком. Делятся им, словно нашли ещё одну маленькую точку опоры в этом мире. Ещё одну причину чувствовать себя чуть менее одиноким. А разве это не повод для праздника, пусть и маленького? — Ладно, — вдруг произносит Учиха Обито, едва не заставив Юдзи уронить свой эскимо. — Урок истории, — Учиха Обито бросает взгляд на Юдзи. — Сосуды, — его глаза затем скользят к Юте. — Учиха. Юдзи моргает, а Юта просто улыбается. — Я вам уши прожужжу, — говорит Учиха Обито, и в этом слышится обещание. Почти угроза. Юдзи снова моргает, а Юта просто смеётся. — И… — Учиха Обито чуть запинается, может, даже неловко. — Я возьму одно из этих. Юта ловко протягивает ему эскимо. Словно был готов к этому с самого начала. Юдзи моргает ещё раз, так и не поняв, что вообще произошло. — Не переживай так об этом, Итадори-кун, — Юта просто смотрит на него, с лёгкой улыбкой. — Давай спишем это на его щедрость. «Его?»

***

В итоге они оказываются на скамейке в парке: Юдзи с одной стороны, Юта с другой, а Учиха Обито застрял между ними. Изначально всё было иначе, конечно. Учиха Обито изначально хотел остаться стоять, но Юта (при поддержке Юдзи) умело убедил его сесть. Одним из доводов было то, что будет странно, если стоять будет только он один. Так они и оказались здесь: Юдзи сбоку, с ощущением, что должен сидеть где-то на краю скамейки. Юта, похоже, совершенно не испытывал неловкости от такой посадки, уже жуя очередное эскимо. Слабое свечение его телефона снизу освещало лицо. Юдзи наполовину хотел узнать, что он там смотрит, а наполовину — уметь быть таким же спокойным, сидя рядом с проклятием. Учиха Обито уже доел половину эскимо. Юдзи заметил первую попытку того надкусить, и понял, что лучше не вмешиваться, когда его зубы встретились с твёрдой поверхностью мороженого. Хотя, было бы забавно, думает Юдзи, если бы Учиха Обито хотя бы раз испытал тот резкий холодный удар от укуса мороженого. Интересно, чувствуют ли проклятия? Хотя… судя по всему, Учиха Обито способен ощущать вкус, значит, должен чувствовать и остальное, верно? Все его органы чувств, похоже, при нём: зрение, слух, обоняние… значит, и осязание с вкусом тоже. Хотя Юдзи ведь не эксперт по «биологии» проклятий, так что кто знает. Всё же странно наблюдать, как Учиха Обито ест, почти по-человечески. Отрабатывает каждое движение. Юдзи задумался, питают ли такие сладости его хоть немного, способен ли он ощущать «сытость», как когда-то… или же это просто бездонная пустота, ведь у проклятия нет причины когда-либо быть сытым. — Сосуды, — снова заговорил Учиха Обито, посмотрев на Юдзи. Юдзи тут же выпрямился. — Их всегда было девять. Джинчуурики. Учиха Обито на секунду замолкает, будто обдумывая, с чего начать дальше. — Начнём с Узумаки Мито. Первого созданного человеком джинчуурики.