Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

Это определённо один из тех моментов, когда ты внезапно сталкиваешься со своим милым сэнпаем, который только что вернулся с «чертовски крутого» обучения за границей — и с проклятием, которое регулярно наведывается в твоё общежитие настолько часто, что ты уже не удивишься, если встанешь в четыре утра, увидишь открытое окно и проклятие, глядящее на тебя из бездны. Это те самые люди, которых Юдзи не прочь встретить, гуляя в одиночку где-то посреди ночи. Ну, возможно, Учиха Обито — это как раз тот, кого стоило бы остерегаться. Проклятие всё-таки. Но Юдзи не остерегается, и это, конечно, проблема. Хотя не из тех, о которых он успеет подумать, если долго поживёт. А вот встретить их обоих вместе — совсем другая история. — Юта-сэнпай, — произносит Юдзи, потому что больше ему, в общем-то, нечего сказать. В голове у него проносится тысяча возможных сценариев, и примерно тысяча один из них заканчивается тем, что Юта пытается убить Учиху Обито. Примерно половина этих сценариев включает в себя испуганный взгляд Юты и мучительный вопрос: «Ты что, дружишь с проклятием?», на который Юдзи придётся объяснять, что это не совсем дружба, скорее что-то вроде отношений между домохозяином и регулярным нарушителем границ. В другой половине Юта сразу же атакует Учиху Обито, и тогда объяснять ничего не придётся — но и шанс того, что кто-то получит травму, гораздо выше. А этого Юдзи совсем не хочет, спасибо. Во-первых, Юта — действительно хороший сэнпай. А во-вторых — несмотря на то, что Учиха Обито и проклятие, и домушник, Юдзи всё равно не хочет, чтобы его убили или даже ранили. — Итадори-кун, — спокойно отвечает Юта. Он и правда очень хороший парень. Даже привёз подарки первогодкам, хотя толком их и не знал. У Юдзи до сих пор на полке лежит магнит на холодильник, который тот ему привёз. Холодильника в общежитии у Юдзи нет, но сам магнит он всё равно ценит. Красивый. (Хотя, вроде как, Юта знал Мегуми. Ну, как знал… — Это из-за Годжо, — пожал плечами Мегуми. Как будто этим всё объясняется.) Он и правда очень хороший парень. И Юдзи должен бы быть на его стороне, если уж по совести. Коллега по работе, всё такое. Но он не на его стороне. И из-за этого сейчас очень сложно смотреть Юте в глаза. — Какая хорошая ночь, — неловко говорит Юдзи. Пытаясь игнорировать огромную проблему в виде проклятия между ними. Ну, не буквально между ними. Скорее, метафорически. Сам же Учиха Обито просто стоит рядом. Ни капли неловкости. Но и ни капли помощи. Просто смотрит на них обоих с нейтральным выражением лица, от которого Юдзи хочется схватить его за плечи и встряхнуть — напомнить, что он вообще-то заложник в этой ситуации и что стоять вот так молча, глядя исподлобья, ничуть не помогает. — Да, хорошая, — отзывается Юта, не торопясь доставать свой крутой меч. Может, у Юдзи и правда есть шанс сыграть переговорщика до того, как начнётся махач с заложником. Не то чтобы Юта был не прав. Он просто выполняет свою работу. И совершенно логично, что он может захотеть уничтожить проклятие. Проблема в том, что это — Учиха Обито. А значит, Юдзи не может этого допустить. Они просто неловко стоят и смотрят друг на друга. Юдзи не очень понимает, как ему начать этот разговор, где он, между прочим, — переговорщик. А Учиха Обито — заложник. Очень своеобразный заложник, надо сказать, ведь Юдзи почти уверен, что этот заложник может взять в заложники и Юту. Так что получается — двойная ситуация с заложниками? Юдзи не уверен, как это вообще работает. Но звучит похоже. Хотя он почти уверен, что Учиха Обито не враждебно настроен к магам. Скорее всего. Раз уж Годжо-сэнсэй не объявил, что общаться с ним смертельно опасно. А Годжо-сэнсэй обычно такие вещи не упускает. (Хотя Мегуми бы не согласился. Юдзи буквально чувствует, как Мегуми сейчас психически не соглашается с ним всем своим существом.) Так что, скорее всего, Учиха Обито не будет брать Юту в заложники. Наверное. Он же Юдзи не брал, правда? Так что, наверное, и с Ютой всё будет нормально. Наверное. Но вот Юта этого не знает. Для него — Учиха Обито просто опаснейшее проклятие. А Юта — маг, чья работа заключается в том, чтобы избавляться от проклятий. Так что они снова возвращаются к обычной ситуации с заложником. Чуть менее запутанной. И, может быть, чуть проще для Юдзи, если он решит попробовать вытащить Учиху Обито из этой передряги. Как — он пока не знает. Но ему явно нужно придумать что-то быстро. До того, как Юта достанет свой крутой меч. — Тебе стоит уйти, Юдзи-кун, — медленно говорит Юта. Похоже, готовится завершить ситуацию с заложником самым очевидным способом — атакой. А это было бы плохо. Потому что, как уже говорилось, Юдзи не хочет, чтобы Учиху Обито атаковали. У него ощущение, будто он предаёт какой-то клятве, которую никогда не давал. Тяжесть вины давит на плечи, но Юдзи оправдывает себя тем, что если Учиха Обито умрёт, то энергия Годжо-сэнсэя вернётся с удвоенной силой и начнёт снова терроризировать всех своих учеников. (Слушайте, в последнее время наблюдается заметное снижение количества встреч с Годжо-сэнсэем. Это даже оформлено в виде таблицы, которую ведут Мегуми и Маки. И произошло это снижение примерно в то же время, когда Годжо-сэнсэй встретился с Учихой Обито. Юдзи не может быть уверен, но он почти уверен, что Учиха Обито как минимум является причиной (именно так это называется?) снижения количества встреч с Годжо-сэнсэем.) Никто (кроме Юдзи) не может понять, почему всё происходит именно так. Но учитывая, что с тех пор стало значительно меньше (предположительно) краж закусок Годжо из общего холодильника и меньше (предположительно) прогуливаний работы Годжо с целью достать своих учеников, все (Маки и Мегуми) стали заметно счастливее. Серьёзно, даже была составлена целая диаграмма, с очень научно звучащими словами, значения которых Юдзи, конечно, не знал — он просто недостаточно внимательно слушал на занятиях. Всё, что нужно было знать Юдзи, — это вывод: появлений Годжо стало меньше, и это определённо хорошо. Так что, технически, Юдзи делает это ради всех (Маки и Мегуми). И это немного снижает чувство вины. Совсем немного, но всё же достаточно, чтобы Юдзи мог смотреть в глаза своему хорошему сэмпаю и не чувствовать, что его сожгут заживо за то, что он оказался плохим кохаем. — Тебе помочь с этим? — спрашивает Юдзи с неестественной скованностью. Он очень старается звучать непринуждённо, а не так, будто читает по методичке по переговорам с заложниками. Не то чтобы такая у него была, конечно. Хотя, если бы была — всё, вероятно, пошло бы куда проще. «Это» в вопросе смотрело на них обоих с безмятежным, нейтральным взглядом. Совершенно не осознавая, сколько стресса оно прямо сейчас причиняет Юдзи. — Это может быть небезопасно для тебя, — нейтрально отвечает Юта. И это пробивает Юдзи очередным уколом вины. Потому что то, что Юта — хороший человек, делает всё происходящее в тысячу раз хуже. Обманывать такого человека, как Юта — сродни предательству. Но Юдзи же не может просто сказать: «Он дружелюбный, честно!» — как будто Учиха Обито — это не опасное проклятие, а какой-то шумный, но добрый пёс. Тогда как на самом деле это проклятие, которое, по оценке Юдзи, в хорошем настроении способно сравнять с землёй целый город. Хотя… может, всё-таки попробовать? Юдзи обдумывает эту мысль несколько долгих секунд. С одной стороны, если он облажается, то навсегда останется в памяти Юты как «тот странный кохай, который считал проклятие дружелюбным». С другой стороны — если всё получится, ему не придётся наблюдать, как его добрый сэмпай и регулярный нарушитель домашнего спокойствия вступают в бой (а это, если что, большой плюс. Да, Обито нарушает границы и вламывается к нему домой, но он хотя бы его нарушитель. Если это вообще имеет смысл. Впрочем, едва ли). — Эм… — Юдзи с трудом начинает фразу. Это в принципе трудновато объяснить, если ты не знаком с Учихой Обито. А Юта, скорее всего, не знаком. — Ну, раз уж он пока на нас не напал… может, он не такой уж и плохой? Наверное? И если Юдзи звучит абсолютно неуверенно — так это потому, что он действительно не уверен. Учиха Обито — это реальная угроза, способная на безумные разрушения, если у него будет на то настроение. А оно, скорее всего, когда-нибудь наступит. В далёком, но всё же будущем. (Юдзи старается не думать о возможности того, что Учиха Обито медленно сходит с ума, запертый в своём новом теле. О том, что он теряет остатки своей личности, превращаясь окончательно в проклятие. В тот день, когда это случится — если случится — Юдзи, возможно (надеется), уже будет мёртв. И не увидит, как человек, каким бы он ни был, исчезает без следа. И остаётся лишь та сущность, что гниёт под поверхностью. Искажение, утратившее способность узнавать себя. Безумие, рассеянное ветром. Воспоминания, утонувшие в потоке проклятой энергии. То, что останется, уже не будет ни Обито, ни тем, кто когда-то носил его лицо. Это кажется чем-то неизбежным. Потерей… может-друга, свидетелем которой Юдзи надеется не стать — это, пожалуй, маленький плюс в предстоящей казни. Они не были близки, не по-настоящему. Но потеря всё равно есть. От одного сосуда к другому — Юдзи, кажется, понимает это. Этот страх быть поглощённым. Потерять своё тело, свою суть. И остаться лишь оболочкой, в которой больше нет тебя. И ужасно, что даже после смерти Учиха Обито не избежал этого страха. А ещё хуже — что теперь его страхи стали не просто возможностью, а обречённостью. Неизбежным распадом. Вопрос лишь времени, когда рванёт эта бомба с отсчитывающим вниз таймером. И всё, что останется — это руины и пепел того человека, который когда-то был. Юдзи думает, что возненавидел бы это. Быть проклятием — и знать, что однажды ты перестанешь быть «собой». Хотя и нынешний «ты», возможно, уже не ты вовсе. А остаёшься ли ты собой, если ты стал чем-то совершенно иным? Считается ли, что ты — это всё ещё ты, если в тебе остались лишь воспоминания? Юдзи не знает ответа. Это тот вопрос, о котором он предпочтёт вообще никогда не думать всю оставшуюся жизнь. И он не верит, что у Учихи Обито есть на него ответ — похоже, это одна из тех тем, на которые и не было ответа никогда. И, чёрт, это череда слишком депрессивных мыслей, с которыми Юдзи лучше никогда не сталкиваться снова. Ведь, учитывая, сколько у него осталось времени, какой смысл задумываться о таких экзистенциальных вопросах? Скоро он будет слишком мёртв, чтобы вообще что-либо осмыслить, спасибо большое. Взгляд Юты мягче, чем у Маки, Мегуми, Нобары и, честно говоря, почти у всех, кого Юдзи знает, — особенно учитывая это дурацкое заявление о проклятии. В глазах Юты — скорее удивление, но точно не «ты идиот» (как у Маки) или «проклятие — это не собака, Юдзи» (как у Мегуми). Юдзи считает, что это уже победа — или, может, Юта просто обрабатывает сказанное слишком долго. Лишь бы тот не полез за свой меч. Это не полная победа, но Юдзи возьмёт, что есть. — Не плохой? — спрашивает Юта, пристально глядя на Юдзи глазами, полными тепла, доброты и лёгкой растерянности. Юдзи охватывает вина, он хочешь свернуться калачиком и тысячу раз извиниться. В глазах Юты — что-то такое, как будто он ходящий исповедальня, только вместо гнева — тёплая улыбка, словно он какое-то высшее существо, дарующее прощение. Мегуми называет это: «Он просто вежливо держит дистанцию». Но Юдзи и Нобара считают, что Юта — некое дружелюбное божество, помогая развеять страх, что они нечаянно выкинут все секретные запасы Маки. Тем более, Юта взял вину на себя. Потому что правда, Юдзи и Нобара не хотели, чтобы Маки узнала. А она может поймать пулю. Не стоит держать с ней обиды, если ты не Годжо Сатору — ему можно. Юта получил какой-то особый пропуск — предположительно потому, что он её друг. — То есть… — Юдзи делает какие-то неопределённые жесты руками, надеясь, что Юта поймёт их лучше, чем он сам. — Оно же пока на нас не нападало? — тут в голосе звучит сразу несколько вопросительных интонаций. Потому что Учиха Обито, насколько Юдзи может судить по нескольким случаям незаконного проникновения в его дом, пока что выглядит… дружелюбным. Ну, насколько может быть дружелюбным тот, кто пробирается к тебе домой. Но, по крайней мере, попыток похищения или убийства пока не было. Так что Юдзи делает осторожный вывод, что Учиха Обито — хотя бы отчасти миролюбив. — Может, он и правда не враг? Он кажется… дружелюбным — в конце фразы голос Юдзи предательски уходит в нотку неверия. Он очень надеется, что Юта не уловит в его словах эту тень сомнения насчёт дружелюбия Учихи Обито. Учиха Обито чуть приподнимает бровь — кажется, его это утверждение немного скучает, но он сейчас не вмешивается, ведь Юдзи пытается «разрядить» ситуацию. Юдзи старается глазами передать мысль: может, сейчас стоит выглядеть дружелюбнее? Улыбнуться, сделать руками знак «я безоружен», или — кто знает — исчезнуть в свою неведомую сущность. Он даже мельком моргает в надежде, что Обито поймёт. Но он явно не понимает, что происходит. — Дружелюбным, — повторяет Юта. Голос ровный, но Юдзи знает, что это вопрос. — Ну… — Юдзи путается, глаза у него пересыхают от напряжения. Он думает, что это всё похоже на ад: переговорщик с заложником, никакой подготовки, только импровизация и ложь перед добрым сэмпаем с душевными глазами. Он знает, что можно выразиться лучше, сравнения найти точнее. Но мысль давно застряла у него в голове: — Как… знаешь, собака. И воздух напрягся так, словно от тяжёлого стыда. Юдзи пытается сгладить — «ты ведь знаешь, что такое собака… они дружелюбные…» Но успел всего начать, как… — Я знаю, что такое собаки, — вмешивается Учиха Обито, перебивая Юдзи, прежде чем тот успел рассказать о собаках Мегуми. Юта просто смотрит на Юдзи этими же тёплыми глазами. Всё, Юдзи проща́ется со своей карьерой переговорщика (какой она ни была). Юдзи приходит к мысли, что, может, лучше оставить Юту и Учиху Обито один на один. Пусть они сами выясняют. Это будет проще, чем этот кошмар с враньём и объяснениями. Победа — это всё-таки победа, пытается убедить себя Юдзи. Но ощущается она так, словно он проиграл, и теперь Юдзи не уверен, что когда-либо снова сможет взглянуть Юте в глаза. А ещё — что вообще когда-либо сможет посмотреть в глаза Учихе Обито. Никогда. Просто… никогда. Такое не прощается. Может, это и положит конец их отношениям в духе «хозяин дома и ночной гость». Юдзи не винит Учиху Обито, если так. Следует мучительно долгая пауза. В этот момент Юдзи искренне желает, чтобы время пошло хоть чуть-чуть быстрее. Промотать бы на пару минут, часов — да куда угодно, лишь бы оказаться в том моменте, где они уже сидят, расслабленно болтают, а его идиотская фраза давно забыта и канула в лету. Но он знает: не судьба. Такая роскошь доступна лишь будущему-Юдзи. Если вообще будет. Примерно в этот момент Юдзи решает, что, может быть, тишина — это тоже победа. — Итадори-кун, — Юта начинает медленно, не отрывая от него глаз, полных сочувствия и какой-то древней скорби. Юдзи чувствует, что его судят. За преступление, имя которому — «тупая реплика». — Ты… возможно, не хочешь изгонять это проклятие? Ну всё. Это конец. — Эм… — Юдзи снова лихорадочно ищет хоть какое-то объяснение. Что-нибудь, чтобы оправдать, почему они не должны просто взять и убить проклятие прямо здесь и сейчас. Что-то весомое. Что-то настолько гениальное, что сразу вернёт его из состояния «всё капец» в «мы снова в игре». Но в голове — пустота. Безмолвная, зияющая, бесконечная пустота. Ни одной внятной отмазки. Потому что, по правде говоря, правда — штука стрёмная. — Эм… — повторяет Юдзи, надеясь, что повтор вдруг зажжёт искру гениальности. Не зажигает. — Возможно? Он очень старается не звучать так, будто у него есть… ну, какие-то отношения с этим проклятием. Выходит не очень. Юта смотрит на него ещё несколько секунд. Его взгляд — как бездонная пещера, чёрная, чуждая, такая, в которую человек ещё не ступал. Там темно и сыро, и всё, что ты делал в жизни, вылазит наружу. — Возможно? — спрашивает Юта, сверля его взглядом. И Юдзи чувствует, будто всё, что он когда-либо сделал — от того, как случайно подставил подножку какому-то мальчику в пять лет, до того, как сожрал палец Сукуны, — теперь известно Юте. — Возможно, — повторяет Юдзи. Хочет начать теребить пальцы, но передумывает. Выглядел бы подозрительно. А он и так чувствует, что на лбу у него написано «врунишка». Не может смотреть Юте в глаза дольше пары секунд. Проблемка. Юта продолжает смотреть. Его взгляд выскребает душу до последней крошки. Напряжение — как натянутая струна. — Я его… видел раньше, вроде как, — Юдзи пытается объяснить всё так, чтобы это звучало… ну, нормально. Не как «это мой домашний нарушитель». Он уверен, что это были вполне мирные встречи. Ну, относительно. Но вряд ли Юта найдёт это достаточным поводом не проткнуть Учиху Обито. — Это была… странная встреча. — Он вспоминает, как Кэнто пытался прикончить Обито, но решает не вдаваться. — Но он тогда не показался враждебным? Обито, конечно, крушил бетон, но в рамках самообороны. Так что, технически, не нападал. Да и последующие встречи были… ну, не особо враждебные. Так что Юдзи считает: сейчас Обито — не угроза. Пока что. Он не поднимает взгляд. Просто не может. Если посмотрит — всё кончено. Он снова мысленно извиняется перед Ютой. Вообще, его сердце просто ломится от извинений. Он словно хомяк, набивший за щеки не еду, а кучу странных, абсолютно нелепых секретов, в которые никто бы не поверил. Юта всё ещё не выглядит убеждённым. А Юдзи не знает, как его убедить. Пока что его выступление не очень. Но он искренне верит в светлое будущее. Особенно с тех пор, как сравнил Учиху Обито с псом. Он снова перебирает в голове, что бы такого сказать, чтобы не выдать, что Обито реально нарушает границы и что у них какие-то дикие отношения, где Юдзи просыпается в чёрти-какой-час ночи, а Обито стоит в тени, как персонаж из хоррора, готовый начать резню. И вот, наконец, его осеняет. Мысль, которая, возможно, сработает. Джокер в рукаве. Потому что если это не сработает — уже ничего не сработает. — Годжо-сэнсэй тоже вроде как не против, — говорит Юдзи. Может, это и не совсем правда. Но звучит хорошо. А упоминание Годжо-сэнсэя — это вообще козырь. Потому что… ну, потому что Годжо-сэнсэй — это Годжо-сэнсэй. А ещё наблюдается странная закономерность: чем меньше видят Годжо, тем больше Обито. И, может быть, это что-то значит. А может и нет. Но Юдзи искренне молится — причём божеству с лицом Годжо — чтобы это сработало. — Можешь сам у него спросить. Пауза. Момент. Потом ещё один. Юдзи наблюдает, как лицо Юты постепенно расслабляется. На нём снова появляется его тёплая, мягкая улыбка. Не тот страшный взгляд, от которого ноги подкашиваются. А нормальный, человечный. — Значит, ты тоже в деле, Итадори-кун, — говорит Юта с доброжелательной ноткой, его улыбка становится шире. — Я и не знал. — Подожди… ты тоже, Юта-сэмпай? Юта кивает. Всё такой же милый и приятный. (И не как собака. Юдзи бы предпочёл вообще не видеть собак ближайшие десять рабочих дней, чтобы прийти в себя после этого позора.) — Я не знал, что ты знаком с моим великим предком, Итадори-кун. — Ты тоже сосуд? Момент. Потом ещё один. — Что? Учиха Обито (вторгшийся в дом, проклятие, сосуд, а теперь ещё и предок Юты, как оказалось) всё так же молчит. Будто вообще не при делах. Хотя он и сам не понимает, что происходит. Юдзи, честно говоря, вот прям сейчас хочет не быть переговорщиком, а стать тем, кто берёт заложников.