Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

Связанные воедино фрагменты истории, безусловно, делают её яснее, размышляет Кэнто. Но вовсе не полезнее для здоровья. Чем больше вскрывается этой мерзкой правды, тем хуже всё становится. Тем сильнее клубок затягивается, и когда видишь, как всё это приведёт к будущим событиям, осознаёшь — эти цепи уже нельзя было остановить. Всё здесь ведёт к одной-единственной, конкретной развязке. И Кэнто понимает: ни Учиха Обито, ни Хатаке Какаши никогда не имели шанса на нормальную жизнь. Для обоих — это был мир, в который они родились. Кланы, что предвещали их появление на свет. Хатаке Какаши родился с глазами, что сразу выделили его — только чтобы в итоге стать причиной надвигающейся трагедии. Его заставили повзрослеть раньше времени из-за обстоятельств, последовавших за этим. А Учиха Обито родился никем. Сиротой. Слабым. В клане, где сила значила больше всего. В клане, где талант определяет твоё положение, Обито не было никакого. Но это — палка о двух концах, ведь сила, к которой стремился клан Учиха, неизбежно вела к крови родных и к безумию. Они родились в мире дзюдзюцу, в эпоху, где сила и честь были обязательны ради клана. Их втянули в крысиные бега ещё до того, как они успели понять, чего хотят от жизни. А Кэнто — пусть он тоже маг, но он взрослый. Он знает, на что идёт. Он сознательно выбрал ту жизнь, что счёл меньшим злом. Он сам вступил в эти бега — и будь что будет. Он сомневается, что у них вообще было понимание, что всё это значит. Они были детьми. Детьми, которые ещё не знали, чего хотят от жизни, но уже попали в жернова судьбы, предрешённой с рождения. Начали рано — умерли рано. Даже современные маги не застрахованы от смерти в юном возрасте, Кэнто это знает. О, как же он это знает. Но это всё равно ужасно. Понимать, что они были ещё младше, когда пали на поле боя. Их продолжительность жизни была даже меньше, чем сейчас — а и сейчас это чудовищное число. Учиха Обито вернулся к жизни, но тот мальчик всё равно умер в тринадцать. Второй шанс не стирает первую смерть. Не меняет того факта, что Учиха Обито однажды умер — и умер ребёнком. И этой смертью он проложил путь — и для себя, и для Хатаке Какаши. Ужасность всего этого в следующем: Они родились — и будто бы с самого начала у них не было ни единого шанса. — Это вполне могло быть тем самым, — задумчиво произносит Кэнто. — Теми последними словами. Годжо лишь тихо гудит в ответ, не говоря ничего несколько мгновений. — Да, это определённо стало катализатором.

***

Последние слова — вещь значительная. Будь то в обычном мире или в мире дзюдзюцу. В обоих мирах это всегда дело чувств. Как и смерть, впрочем. В обычном мире «последними словами» могут стать как те, что произносят на смертном одре, так и те, что случайно вырываются от любимых перед их внезапной, непредсказуемой гибелью. Это могут быть слова глубокого смысла — или, наоборот, что-то лёгкое, будничное. Ведь часто человек даже не знает, что говорит свои последние слова. А в мире дзюдзюцу у «последних слов» более чёткое, более конкретное определение. Это то, что говорит маг в предсмертный миг — чаще всего после жестокой, кровавой битвы, когда его тело уже разрывает на части, а кровь впитывается в землю. Их смерть — ожидаема, и всё же внезапна. Маги знают, что умрут рано, но никто из них не знает, когда именно смерть придёт. Эти последние слова произносятся на грани жизни и смерти. Когда они столкнулись с проклятием, которое не смогли победить — и были убиты в ответ. Смерть редко бывает быстрой или лёгкой, и каждый это знает. Но мало кто по-настоящему понимает, что это значит — пока не почувствует сам: как замедляется сердцебиение; как боль становится размытой, неясной; как кровь становится влажной и липкой, заполняя собой всё, пока тело больше не выдерживает; как приходит осознание — что это твой последний день, и в любую секунду ты перестанешь существовать. И вот именно в эти живые, телесные мгновения — когда приходит истинное понимание, что значит умирать — последние слова становятся самыми сильными. Это пик проклятой энергии мага. Это кульминация всех негативных эмоций, которые способен испытывать человек — бессилия, страха, боли, сожаления — всего и сразу, сжатого, искажённого, перекрученного — становящегося. Всё это требует проводника. Выхода. Чего-то, куда можно направить. И очень часто — этот выход оборачивается тем, что маг сам становится проклятием. Его тело не выдерживает проклятую энергию, вышедшую из-под контроля. Именно поэтому мёртвых магов нужно очищать как можно быстрее — чтобы они не истлели, не стали врагом в будущем. Иногда же этот выход — это слова. Произнесённые — может, невольно, а может, и нет. Но суть остаётся одна: проклятие уже наложено. Неважно, каковы были намерения. Неважно, были ли эти слова сказаны с добром или нет. Рано или поздно — всё становится проклятием. Именно поэтому магов учат — лучше не говорить ничего. Иначе останется груз, который уже не снять. Но вот что важно понять о смерти: в этот момент невозможно думать ни о чём другом. Невозможно вспоминать, чему тебя учили. Невозможно думать о правилах — сквозь пелену боли, сквозь мысль: я умираю, обратного пути нет, я хотя бы хочу что-то сказать — что-нибудь. Потому что никто не хочет умирать в тишине. Никто не хочет уходить с ощущением, что ты один и тебя никто не услышал. Хочется закричать от боли. Хочется умолять, чтобы смерть пришла завтра. Хочется торговаться за жизнь. Хочется вслух сказать о своих сожалениях. Хочется — сказать хоть что-нибудь своему напарнику, чтобы хоть часть тебя осталась. В момент смерти на человека обрушивается многое. Но уж точно не вспоминается старый урок, сказанный когда-то давно. И не думается о будущем — ведь его уже не будет. И никто не думает о последствиях. Ни о своих криках, ни о мольбах, ни о торге. Ни о том, как их сожаления станут бременем для других. Ни о том, как их желания станут проклятиями. Они не думают об этом. Потому что они умирают. Они не думают о том, как их слова будут потом преследовать кого-то в снах до конца жизни — как, в самом своём сильнейшем проявлении, они полностью изменят чью-то судьбу. А что до Учихи Обито… «Увидь будущее за меня.» Они были сказаны как добрые слова. Полные надежды. Чтобы Хатаке Какаши продолжал жить после смерти Учихи Обито. Сожаление, которое чувствовал Обито в тот момент, должно было быть ужасным. Умереть в тринадцать — всего через мгновение после того, как он пробудил глаза, которых жаждал всю свою жизнь. Сила была уже в его руках. Дружба, возвращённая спустя столько лет, — снова рядом. И всё это будет потеряно. Он умрёт. Ему всего тринадцать. Маги в те времена умирали ужасно рано — Учиха Обито, должно быть, знал это. Взрослым трудно осознать смерть. А уж Обито, который знал только жизнь мага… Его учили с детства, что единственный путь к чести и любви — быть магом. Он не знал, что значит жить иначе, кроме как служить своему клану. И быть тем, кем ему велено быть. Взрослые редко по-настоящему понимают, что такое смерть. Учихе Обито было тринадцать, когда он умер. И смерть была мучительной. Половина тела раздавлена камнями. Резкий, вспышечный взрыв боли — это было бы тяжело и для опытнейших магов. А он — всего лишь ребёнок. Его тело ещё даже не выросло. Он ещё не прошёл через половину того, что должен был. Сожаление, которое он, должно быть, чувствовал в тот момент. Боль от распадающегося тела. Осознание, что то, чего он хотел, было так близко — и будет потеряно навсегда. Понимание: это смерть. Я умираю. Мне тринадцать. Беспомощность, застрявшая в грудной клетке. Страх. Чистый страх перед смертью. Умереть в тринадцать. Смотреть в небо и знать, что твоё сердце остановится сегодня. Посмотреть на мальчика, благословлённого богами, с той самой силой, о которой ты мечтал. Мальчика, с которым ты только что сражался. Посмотреть ему в глаза, в которых отражаются небеса — и захотеть, чтобы он жил. Учиха Обито, должно быть, по-настоящему заботился о Хатаке Какаши. Потому что даже в смерти он сказал такие слова, которые должны были подтолкнуть Какаши жить. Поддержать его. Или… так задумывалось. Но он не мог знать, к чему приведут эти слова. И это справедливо. Ему было тринадцать. И он умирал. Сатору думает о том, почему Учиха Обито выбрал именно эти слова — а не просто: «живи». Самое вероятное объяснение — Обито хотел, чтобы часть его продолжила жить в Хатаке Какаши. «Увидь будущее за меня» — это значит: если Какаши выживет, то и Обито будет жить в нём. Что бы Какаши ни увидел… Может, это тоже увидит и Обито. Там, за гранью смерти. Он не мог предугадать, какие последствия вызовут эти четыре слова. Сколько лет спустя они развернут свою силу. Но в тот момент, когда он их сказал… Он связал свою судьбу с судьбой Хатаке Какаши. И это говорит о самом Какаши — что, несмотря на все их ссоры до того дня… Он не изгнал Учиху Обито. Если бы он это сделал, возможно, всё закончилось бы там и тогда. Даже проклятие, масштабом с Джуби, возможно, не смогло бы воскресить того, кого изгнали Шестью Глазами. Но он этого не сделал. Хотя, без сомнения, его учили именно так. Маги, в отличие от обычных людей, куда чаще обращаются в проклятия. Особенно, если речь идёт об Учихе, который только что пробудил свои глаза. Особенно, если смерть была столь кровавой. Хатаке Какаши выбрал уйти. Даже несмотря на небо в своих глазах. Даже несмотря на технику, которой жаждет весь мир. Даже если очищение тринадцатилетнего мальчика с телом, раздавленным под завалами, было бы так просто — всего лишь мгновение. Он не сделал этого. Сатору не знает, о чём думал Какаши в тот момент. И никогда не узнает. Потому что этого человека больше нет. Он исчез, растворился на ветру. Но он знает одно: Это было бы так просто — изгнать Учиху Обито. И всё же. Одновременно — это было бы почти невозможно. Даже взрослым магам тяжело изгонять своих товарищей. А Хатаке Какаши был всего лишь двенадцатилетним мальчиком, смотрящим на своего умирающего друга детства, напарника по команде. Сожаление, которое он, должно быть, чувствовал — тоже было ужасным. Ведь он — сын бога. Он — носитель Шести Глаз. И всё равно. Учиха Обито умер прямо у него на глазах. Сатору сам не отточил свою технику до подросткового возраста. А Какаши было только двенадцать. Но он, всё равно, наверняка винил себя. Что чувствовал Какаши в тот момент — Сатору не знает. Но он знает: он не изгнал Обито. Хотя мог бы. Он не использовал свою технику на нём. Он не смог. Он оставил тело Обито. Хотя ему стоило всего лишь одно движение, чтобы закончить начатое. Следовать тем правилам, к которым он был привязан с самой смерти отца. Но он не сделал этого. (Сатору не может винить Какаши. Это сделало бы его лицемером. А Сатору, если уж на то пошло, хотя бы честен с собой.) И однажды, в какой-то благословлённый день, Учиху Обито подняли из могилы. В обмен на чью-то жизнь он стал сосудом. Сатору задаётся вопросом: что почувствовал Хатаке Какаши, когда они снова встретились? Когда Учиха Обито — больше не мальчик, нуждающийся в его защите, а тот, кто стоит по ту сторону клинка. Тот, от кого должно защищать пугало. Тот, кого он должен изшнать. В один прекрасный день. Он думает: услышал ли Какаши сердце Обито — и знал ли, что однажды оно перестанет биться, и именно его, Какаши, руками оно будет остановлено. Он думает: что чувствовал Какаши, когда увидел, как мёртвый восстал из могилы. Его последние слова до сих пор звучат в ушах — и всё же сердце, тоже, всё ещё слышно. Потому что ты видел, как он умирает. Ты позволил телу уйти нетронутым в посмертие, потому что не смог осквернить его последним актом — изгнанием. Ты знал это. И ты знал, что однажды всё равно будешь вынужден. То изгнание, от которого ты ушёл тогда, теперь снова неизбежно. Но на этот раз… Уйти уже не получится. Он думает, что чувствовал Какаши, когда ему всё равно вложили клинок в руки. Это неважно. Конец всё равно один. «Увидь будущее за меня.» А что, если мёртвые возвращаются? Как ты можешь увидеть будущее за кого-то, кто стоит рядом и дышит? Никак. И, возможно, в этом и благо. Но у Сатору нет сомнений: когда смерть снова приблизилась к Учихе Обито, эти слова наверняка снова всплыли в голове Хатаке Какаши, как чёрное пятно на сердце. И тогда всё становится предельно ясно. Видно, где дороги разошлись. Где Какаши сделал выбор. «Я должен увидеть будущее за тебя» теряет смысл, если «ты» всё ещё жив. Но «ты» умрёшь. «Я» должен тебя убить. «Я» снова должен увидеть будущее вместо тебя. (Если бы он оказался на его месте… Если бы это были его ботинки, его путь — Какаши выбрал. Потому что те слова остались с ним. Даже если он был сильнейшим… Нет такой силы, которая защитит сердце.) А если так, если судьба уже решена… Разве ты не хотел бы увидеть будущее своими глазами? Этот вопрос был задан очень давно. Когда мальчик тринадцати лет сказал свои последние слова. А мальчик двенадцати лет вырезал их в своём сердце. Последние слова. Могущественная вещь. Проклятая вещь. В конце концов… Они все искажаются. Как и всё в мире дзюдзюцу. Может быть, трагедия началась именно тогда. С этих слов. Судьба Учихи Обито, возможно, была решена в тот самый момент, когда он проклял Хатаке Какаши. Прокляни — и будешь проклят. Так устроен мир дзюдзюцу. И Учиха Обито, и Хатаке Какаши — прокляли друг друга. И оба проклятия были одинаковыми. Прокляты — видеть будущее.

***

— Катализатор? — Кэнто приподнял бровь, чувствуя, как в нем зашевелилось лёгкое раздражение. Казалось, будто голова Годжо всё ещё витает где-то в облаках или затерялась в дымке собственных фантазий. Иногда Кэнто действительно задавался вопросом, что творится в голове этого человека, но был достаточно умен, чтобы не лезть туда без необходимости. Эта тварь явно не та, которую стоит провоцировать. Бог свидетель, ум самого Кэнто уже на грани коллапса от всех этих мятежных теорий, которыми Годжо его кормит. Но тому, похоже, глубоко плевать. Раз он по-прежнему развалился на его столе, как будто это его личная мебель. А ведь нет. Кэнто сам заплатил за этот стол — из гонорара за изгнание какого-то проклятия. И он точно знает, что Годжо не приглашал валяться здесь, как у себя дома. Очередное напоминание: его не нанимали на всё это. Это худшая форма переработки — неоплачиваемая. И пожаловаться-то некому — коллеги не поймут, потому что, ну… мятежные теории. Годжо явно всё продумал заранее. Прекрасно зная, что Кэнто не сможет даже подать жалобу о воровстве зарплаты, потому что слушал такие идеи, за которые тебя сделают настолько мёртвым, что никакие деньги уже не понадобятся. Кэнто знает, что как минимум один Оккоцу Юта замешан во всей этой кутерьме. Но Кэнто ещё не настолько отчаялся, чтобы жаловаться на жизнь ребёнку. Да и у самого Оккоцу хватает забот — быть учеником Годжо, знаете ли, удовольствие сомнительное. Бог знает, у того мальчишки на плечах по-настоящему здравый ум — а это плохо сочетается с… ну, со всем, что собой представляет Годжо. Примеры? Пожалуйста: Кэнто, Итзити, директор Яга. — Последние слова, конечно, сильны. Но против сильнейшего? — наконец произнёс Кэнто, стараясь сохранять остатки здравомыслия. Годжо усмехнулся. Как и многие его улыбки в такие вечера, эта не сулила ничего хорошего. — Нужно кое-что посильнее, знаешь ли.

***

Учиха Обито — проклятие, созданное сильнейшим. Существо из сожаления и скорби, вечно оплакивающее прошлое, которое никогда не вернётся. Существо, рождённое из любви — несмотря ни на что. Существо, порождённое сильнейшим. Человеком, что не был создан для проклятий. Человеком, которому было предназначено быть неприкосновенным — и телом, и сердцем. Человеком, что был богом среди людей. Этот человек предал всё, во что верил. Предал свои принципы, безопасность мира. Он выбрал одного — вместо тысяч. Это и грех, и клеймо на всём, за что он боролся как сильнейший. Даже если его преследовали чьи-то последние слова, в конце концов — он был сильнейшим. Эти слова могли быть направлением, указавшим путь, но не были тем, что толкнуло его сделать шаг. И вот Хатаке Какаши пошёл. Он однажды уже уходил — не сумев изгнать мальчика тринадцати лет, своего старого товарища по играм. Он ушёл и второй раз — не сумев изгнать человека, вернувшегося из мёртвых. Хатаке Какаши дважды уходил, нарушая все законы и мораль, что должны были удерживать сильнейшего. И оба раза — ради Учихи Обито. Наверное, он и вправду заботился. Даже если его сердце должно было быть таким же холодным, как облака над головой. Природа человека редко бывает столь упорядоченной. Она редко бывает такой холодной. А человеческая жизнь — нечто, что невозможно прожить без любви. Без привязанностей. Хатаке Какаши — не чучело из соломы, лишённое сердца. Сатору знает это. Ведь доказательство этого сейчас живо перед его глазами. Как бы его ни учили быть выше этого, как бы ни было ему предназначено стать таким… Он потерпел неудачу. Он любил. Любил настолько, чтобы предать всё, во что верил. Чтобы превратиться в пугало — но только ради трупа. Сатору задаётся вопросом, каким он выглядит, глядя на эти белоснежные пряди. На сердце, что больше не бьётся. На вены, в которых больше нет крови. Полным сожаления? Возможно. Печальным? Скорее всего. Виноватым? Определённо. Но — любящим. Ты не отказываешься от своих принципов ради кого попало. Ты не насылаешь проклятие просто на кого-то — не будучи сильнейшим. И уж точно не создаёшь проклятие из любого колдуна… только ради того, чтобы тот увидел будущее. Хатаке Какаши, должно быть, любил. А любовь — это самое извращённое проклятие из всех. (Сатору знает. Он уже ступал по этой дороге. Шёл по пути, по которому шли многие. Сказать «любовь» — легко. Почувствовать её — ещё легче. Ещё легче — утонуть в её плену. Он когда-то тоже смотрел на умирающего человека. И этот человек унес с собой кусочек его сердца. Который уже не вернуть. Любить легко. И, может, именно поэтому это так опасно. Это не поддаётся контролю. Ведь ты не выбираешь, куда пойдёт твоё сердце и где рассыплется его осколками. Ты не решаешь, кто будет его держать — и ты не можешь просто забрать его обратно. Сатору знает. Он уже шёл по этой дороге. И конца счастливого там не было.)

***

Учиха Обито — не проклятие, созданное из последних слов какого-то мальчишки. Эти слова сыграли важную роль, безусловно. Но в конце концов… «Учиха Обито» — это проклятие, созданное из любви. И это самое страшное в нём.

***

Если бы Юдзи спросили, как он вообще оказался в этой ситуации, он бы и сам не смог ответить. Он просто хотел немного прогуляться по крышам школы. Ну и что, что это была середина ночи? У него была вполне надёжная информация (от бывшего выпускника, между прочим), что это вроде как старинная традиция. И нет, директор Яга не такой уж и строгий, не волнуйся. Да и вообще, он ведь скоро умрёт. По мнению Юдзи, он имеет полное право иногда улизнуть, прогулять или что-то такое — для полного опыта «жизни». Ну или вроде того. Ночь и впрямь могла бы быть скучной. Просто прогулка, свежий воздух — вот и всё. Могла бы быть. Ключевые слова — «могла бы». Потому что всё стало… довольно интересно. Интересно — в смысле, потенциально смертельно. — Юта-сэмпай, — спрашивает Юдзи с любопытством. — А вы что тут делаете? Юта-сэмпай — тот самый «хороший», по словам Мегуми, — оборачивается к нему с широко распахнутыми глазами. Ну, вообще-то, Юдзи считает, что вопрос вполне себе простой. На дворе ночь, Юта-сэмпай всё ещё в форме, с мечом за плечом, и выглядит так, будто направляется на задание? Юдзи осматривается. Место, если подумать, довольно заброшенное. Вон даже проклятие стоит. Вон даже проклятие стоит. И оно ему отчего-то до боли знакомо. Это Учиха Обито. Учиха Обито, который выглядит совершенно невозмутимо, несмотря на внезапное появление Юдзи, который, вообще-то, должен был сидеть в своей комнате и следовать распорядку. Юдзи, может быть, и сам остался бы таким же спокойным… если бы между ним и проклятием не стоял кое-кто. Его старшекурсник из школы магов. Его старшекурсник, только недавно вернувшийся из-за границы после какого-то «сверхсекретного» обучения. Его старшекурсник — маг особого ранга. Воцаряется плотная, тяжёлая тишина. Юдзи начинает задумываться: а как вообще разговаривать с проклятием в стиле «давайте договоримся»?