Helping the world via murder, a guide by your local reformed terrorist

— Повязка на глаза, серьёзно? — сказал Обито, стараясь не рассмеяться. На кончике языка вертелось имя Какаши. При виде этой долговязой фигуры с белоснежными волосами, непринуждённой позы и насмешливой улыбки и всего остального. Я думал, что оставил тебя позади, чтобы ты жил, — подумал Обито. Так почему ты здесь? — Это грубо, — протянул мужчина, нарочито жалобно и громко. Он обвил рукой плечи Юдзи и, лениво облокотившись на парня, что-то постучал на устройстве, которое держал в руке. В его голосе больше не звучало эхо между ним и прибором в ладонях Юдзи. — Годжо-сэнсэй! — воскликнул Юдзи, и радостная улыбка распустилась на лице подростка. От этого он стал выглядеть меньше бойцом и больше тем, кем и должен был быть — обычным подростком. Сэнсэй, сэнсэй, — думал Обито и чувствовал, как что-то, похожее на огонь, поднимается за его глазами и сушит горло. Горит, горит, как вечный огонь, которым гордились Учиха. Перед Обито стоял мужчина, но всё, что он видел, — это призрак. — Юдзи-кун, разговаривать со особого уровня проклятиями не рекомендуется, — произнёс призрак — Годжо, наклоняясь над Юдзи с лёгкой, но отчётливой угрозой в голосе. В этой беспечной смертельной уверенности было что-то, до боли напоминающее человека, которого Обито уже никогда не увидит. — А, ну, я просто сюда забрёл? — Юдзи звучал так, будто не сожалел о своём решении. Скорее, как будто извинялся за то, что не сообщил учителю, что может разговаривать с потенциально опасным проклятым духом. (Это было то, что сделал бы Наруто. Обито достаточно долго следил за Какаши и, соответственно, его командой, чтобы это знать. Даже если бы он не следил — понял бы по одному лишь характеру мальчишки.) — Но ведь ты сделал бы это снова, верно, Юдзи-кун, — произнёс мужчина с улыбкой, в которой сквозила усталая ирония. Это была вовсе не просьба, а констатация факта. Юдзи расхохотался, совсем не скрывая веселья. — Ну, проклятие само обещало, что мы ещё встретимся, так что… — Юдзи переместил вес, как будто готовясь удержать тяжесть своего учителя. Драгоценный подросток, вот кто он. — И правда случайно его встретил, Годжо-сэнсэй. Сэнсэй, сэнсэй. Я думал, что оставил вас всех позади. Обито тщательно оглядел окрестности, краем глаза не переставая следить за этой парочкой. Готовый к атаке, но никогда по-настоящему не сосредотачиваясь. — Ты уверен, что это проклятие за тобой не следит, Юдзи-кун? — протянул мужчина с ленивым прищуром. Сказано это было почти заговорщически, как тайна, передаваемая шёпотом, но при этом он и не пытался сделать голос тише или скрыть что-либо. — По-моему, уж больно подозрительное совпадение, как думаешь? В принципе, справедливо, признал Обито. Он сам, чего уж там, в прошлом был сталкером. В основном для того, чтобы убедиться, что его последний товарищ по команде не валяется мёртвым в какой-нибудь канаве из-за этй проклятой шиноби-системы, а ещё — чтобы хоть немного насладиться тем, как Какаши страдает так же, как и он. Видеть, как Какаши опускается на колени перед памятным камнем и разговаривает с тем мальчиком, которым Обито когда-то был. Слушать, как Какаши делится с его призраком новостями о своей жизни, извинениями, бесконечными извинениями, так много извинений, а иногда — просто молчит. Видеть, как он оставляет цветы на могиле Рин, и в его душе всё время шевелилось: Он думает, что имеет на это право, — и в то же время: Я даже цветов ей не могу оставить. (Обито так и не смог по-настоящему попрощаться ни с кем. Слишком велик был риск, что его заметят, — так он себе объяснял. Они могли бы увидеть следы цветов, что он приносил для Рин. Отпечатки ладоней на камне. Письма, что он ей оставлял. Потому что он не имел права горевать ещё за кого-то. Один был Хокаге, другая — последней Узумаки в Конохе до того, как родила ещё одного. Их могилы были недосягаемы для такого, как он. Охраняемые, ограждённые. Было много причин у Обито. Ни одна из них не была настоящей.) — Эм… — Юдзи бросил на него взгляд. Просил помощи. Обито посмотрел сначала на обоих, а потом медленно перевёл взгляд на Годжо. Белые волосы, хрупкая на вид фигура, насмешливая улыбка и… Он смотрел. С отчаянным желанием чего-то. Чего угодно. Хотел увидеть глаза этого человека, даже понимая, что это не тот оттенок синего, который он искал. (Обито, по правде говоря, интересовал только один оттенок синего за всю его жизнь. Такой, что раньше он считал похожим на небо, пока не встретил этого человека. А теперь он больше напоминал океан. Спокойный в хорошие дни, но слишком легко превращавшийся в смертельно опасный. Только у двоих людей были глаза этого особого синего цвета. Лишь один из них ещё жив. Второго он убил.) — Так что, если бы и так? — голос Обито прозвучал спокойно, без особой враждебности. — Ты собираешься что-то с этим сделать, колдун? Что-то более дружелюбное, вероятно, подошло бы больше, судя по взгляду Юдзи — нет, зачем ты это сказал, у нас же вроде получалось (на самом деле, нет). Но угроза давалась Обито куда легче. Это что ты собираешься с этим сделать сидело в нём, привычное, как старая боль. Он сглотнул всё остальное, что вертелось у него на языке, заставляя себя не смотреть на этого человека целиком. Сжевал свои мысли и оставил их гнить. Так было проще. Нейтральный тон, без оттенков, без чувств — ничего, кроме короткого ты меня узнаёшь? , отзвука в сердце. Мужчина рассмеялся. Не впечатлился угрозой. В защиту Обито, он и не пытался по-настоящему угрожать. Не было ни грамма убийственного намерения, потому что Юдзи в прошлый раз чуть не впал в панику, когда почувствовал хотя бы отблеск того, во что превратилась чакра Обито. Мутировавшая, искривлённая; отражавшая эмоции куда честнее, чем он бы хотел. Нейтральный тон тоже не помогал. Обито мог бы и хуже. Его голос был создан для этого — хриплый и низкий, чтобы говорить слова, которые только ранят и ломают. Такие слова всегда легко срывались с его губ. Они идеально ложились на язык, совпадали с голосом. Но даже так его раздражало, что мужчина смеялся. Смех этот имел тот противный оттенок, что колебался между режет уши и просто невыносимо. Обито это ненавидел. И это было даже хорошо. Обито ненавидел множество вещей (ниндзя Кири, шиноби-систему, дурацкую маску Какаши, враньё, в котором он прожил всю жизнь, и то, что ему приходилось прятаться, как третьесортному злодею; список был бесконечен), и это просто стало ещё одной строчкой в нём. — Хмм, это было бы очень жутко, если бы ты и правда следил за Юдзи-куном, — протянул мужчина, с нарочито задумчивым выражением и тоном. — Учиха-сан меня не преследует, — Юдзи защищал его с таким усердием, что это было почти трогательно. — Наверное, — ну ладно, не так уж усердно. (Учиха, думает он, заслуживаю ли я вообще это имя? Он ведь помог закончить их наследие. Он должен был чувствовать силу, стоя над телами своих сородичей, доказывая, что он не тот слабак, за кого его считали. А всё, что он тогда почувствовал — это тихое, истерическое: А кто теперь будет убирать храм Нака?) Годжо бросил на Юдзи взгляд, в котором на миг мелькнула серьёзность, почти настоящая, от чего Юдзи поморщился. — Извини, Годжо-сэнсэй. — Ну вот, Юдзи-кун, — театрально простонал мужчина. — Теперь ты правда всё испортил. — Оно само так вышло, — Юдзи возразил с горячностью, махнув рукой между собой и Обито. — Это… это как бы… вещь. Ну, реальное понижение статуса. — Я не вещь, — вставил Обито, чисто из вредности. — Я не это имел в виду! — Юдзи замер с ужасом в глазах. — То есть ты был… ну, как бы?.. Но сейчас уже не совсем… Обито не мог быть ещё меньше впечатлён Юдзи, даже если бы очень постарался. Годжо выдержал ровно секунду, прежде чем снова расхохотался. Юдзи начал отчаянно оправдываться, с катастрофическим результатом. — Это… это вещь, Годжо-сэнсэй! Он такой: ты, а я такой: да, я, и… и всё совпало! — неудивительно, что дежурные по миссиям ненавидели старые отчёты Обито. — Ладно, ладно, твой великий учитель всё понял, Юдзи-кун, — протянул мужчина, кое-как прекратив смеяться. Обито не понимал, как Годжо вообще мог это понять, но ясно было, что шиноби на дежурстве по миссиям просто не старались: его отчёты были куда понятнее этой ахинеи. — Думаю, пока что я ничего не могу с тобой сделать, — наконец обратился Годжо уже к Обито. Улыбка растянула его губы, совершенно непринуждённая. Это было странное ощущение — одновременно хотеть на него смотреть и избегать взгляда. В точности как ты, почти сказал Обито. Но не сказал. — Ты не выглядишь очень рьяным в желании меня убить, — вместо этого заметил он. Юдзи уставился на него с выражением пожалуйста, молчи хотя бы раз в жизни. Обито ценил те усилия, которые Юдзи прилагал ради своих ответов. Годжо снова издал тот самый смех, который Обито услышал уже второй раз и твёрдо решил, что он отвратителен и что он его ненавидит — и что это идеально ровно потому, что он его ненавидит, но ужасно, потому что это всё равно был не тот смех, который он хотел бы услышать. — Кто-то, или скорее кое-кто, очень хочет, чтобы ты умер, — протянул Годжо. — Велели мне: изгони его, во что бы то ни стало, и нет, это не шутка, и бла-бла-бла. Юдзи, честно говоря, выглядел как смесь между это мой учитель и тихим ужасом. — Если твои изгнания так же хороши, как твоя пародия на голоса, боюсь, мне совсем нечего опасаться, — прокомментировал Обито, раздражённый тем, что его ушам пришлось это слушать. Хотя… Нет, это была не попытка. Этот человек точно знал, что делал с этим своим раздражающим голосом. — Вау, может, мне и правда стоит тебя просто изгнать, — сухо сказал мужчина, и в его голосе слышалась едва ли не обиженная нотка. В этом была какая-то странная несостыковка — детское поведение этого человека и то, как в каждом нерве Обито по-прежнему звенела тревога, приказывая бей или беги. Он знал — под этой оболочкой скрывается нечто куда большее. Монстр, притаившийся за этой беспечной улыбкой. Прямо как… Он был в этом уверен. — Это ведь твой приказ, верно? — процедил Обито с насмешкой. Может, в словах было больше эмоций, чем ему бы хотелось. Может, он хотел увидеть ту самую цепь, что удерживает на поводке эту псевдочеловеческую маску. Может, он хотел увидеть… Юдзи снова бросал на него косые взгляды — такие, что явно говорили: я на это не подписывался. Застрял между человеком, только притворяющимся человеком, и призраком, ищущим своё прошлое. Точно. — Если ты всё равно не собираешься меня убивать, то хотя бы дай мне причину, — продолжил Обито без единой эмоции в голосе. Мужчина несколько секунд изучал его из-под повязки. Голова чуть склонилась набок — и никакого намёка на то, что скрывается под ней. Но вскоре на его губах снова растянулась беззаботная ухмылка. — Как я уже говорил, кое-кто очень хочет, чтобы ты был мёртв, — беззаботно повторил он. — Но, видишь ли, Юдзи-кун дал тебе имя, так что я не горю желанием изгонять нового проклятого питомца своего ученика. Юдзи буквально вытаращился на него. Мелочно, — подумал Обито. — Нет-нет, я не давал ему имя! — поспешно вмешался Юдзи. — Вообще-то нет. Обито издал какой-то неопределённый звук. — И он не мой питомец, — добавил Юдзи ещё быстрее. — Как скажешь, Юдзи-кун, — протянул мужчина с насмешкой, лениво перенося часть своего веса на плечо Юдзи. Тот, кажется, совсем не считал это тяжёлым. — Но это звучит ровно так, как будто это имя выбрал ты. Учиха, — здесь он ещё и фыркнул со смехом. Раздражающе. Утомительно. Было много слов, чтобы это описать. — А что это значит? — Юдзи прозвучал скорее сбитым с толку, чем рассерженным. Обито только удивился, как так получилось, что этому человеку достался Юдзи, а Какаши пришлось возиться с тремя постоянно взрывающимися от злости детьми. Хотя нет, Какаши заслужил это сполна. В детстве он и сам был настоящим бесом. — Веер учива, не знаешь? — пропел мужчина. — Учиха. Как же креативно с твоей стороны, Юдзи-кун. Глаза Юдзи несколько секунд метались между его учителем и Обито. Потом он наконец сложил два и два и выдал: — Ооо! Так вот почему тебя зовут Учиха? Как, чёрт побери, этот человек умудрился рассмотреть у него на спине веер, если за обе их встречи Обито так и не повернулся к нему спиной — это загадка на другой раз. — Меня назвали не в честь веера на моей спине, — возразил Обито. — Он из тех людей, Юдзи-кун, — язвительно заметил мужчина. — Которые своё имя на всём норовят написать. Юдзи ахнул и посмотрел на него с откровенно осуждающим выражением. Обито почувствовал раздражение, какого давно не испытывал. Он точно знал, что этот человек просто издевается ради того, чтобы его задеть, но не мог не поддаться. И тут он понял, что, наверное, именно это чувствовал Дейдара, когда его дразнил Тоби. Только этот мужчина никогда не сможет быть таким же громким или жестоким, как Тоби. Тоби был жесток в своей беспечности. Как ребёнок, что бездумно разрушает чужой песчаный замок, не задумываясь, что кому-то будет больно. Он топтал и перестраивал мир, будто это его собственная песочница. Это была бессмысленная, капризная жестокость: О, хочу это сломать. Да, это кого-то ранит. Ну и что? Этот человек казался куда более безобидным. С этим Обито справится. Он позволил колкости просто соскользнуть со своей спины. Лучший способ справляться с Тоби — это полностью игнорировать его. Дейдара так и не научился. Предсказуемо, мужчина скривился, заметив, что никакой видимой реакции он так и не дождался. — Так значит, ты ведь не хочешь навредить нашему дорогому Юдзи-куну, верно? — спросил мужчина, положив обе руки Юдзи на плечи. — Не больше, чем ты хочешь навредить мне, — столь же спокойно отозвался Обито, снова подняв взгляд к повязке на глазах мужчины. Именно там сосредоточена вся его проклятая энергия. Он задавался вопросом, не похоже ли это на Шаринган. Всё то же — глаза и кровь. Он думал, приходится ли этому человеку опасаться, что когда-нибудь советники вырвут ему глаза ради силы. Мужчина рассмеялся — звонко, раскатисто. — О, это хорошо, — наконец сказал он. Юдзи поднял голову с лёгким недоумением. — Да, я пока не хочу тебя убивать, Ушида. Что, чёрт подери, вообще происходит, подумал Обито. Мужчина, казалось, прочитал его мысли, даже сквозь его нейтральное выражение. — Разве не мило? Это моё прозвище для тебя! Это, наверное, карма от Дейдары. Обито понял, что ненавидит это. Но имя Учиха он ненавидел больше. Это имя, пропитанное кровью его клана, и он ощущал эту кровь у себя в груди. Ему казалось, что их кости застряли у него в горле, будто их тела запихали в него целиком — исковерканные, бесчеловечные. Он думал, что все их смерти записаны у него за спиной, даже если половину убил Итачи, а остальных — Данзо. В конце концов, почти во всём виноват он сам. Он выпустил зверя на свободу и тем самым обрёк клан на подозрение. Учиха заплакали бы, узнав, что он всё ещё носит это имя после того, что он сделал с их наследием. Ушида — глупое, до нелепости глупое прозвище. Но оно не ранит. Поэтому он просто улыбнулся. Это не была красивая улыбка. В Обито мало что осталось красивого. — Думаю, я его ненавижу. Спасибо, — сказал он. Мужчина выглядел сбитым с толку. Обито посчитал это своей маленькой победой. — Ты умеешь улыбаться? — было всё, что смог добавить Юдзи. — Я умею многое, — ответил Обито, с удивлением замечая, что ему это даже слегка забавно. Мужчина посмотрел на него и тоже улыбнулся. — Это было жестоко. — Ты раздражаешь, — легко парировал Обито. Мужчина громко рассмеялся. В этом не было никакой серьёзности. Вдалеке Обито уловил звук двух шагов. — Твои друзья уже здесь, — сказал он. И использовал шуншин, чтобы уйти. Глаза мужчины задержались на нём даже тогда, когда он уже сидел на крыше неподалёку. Ему казалось, этот человек всё ещё его видит. Он — хищник, и Обито чувствует себя добычей. Когда-то Какаши тоже так на него смотрел. Когда он был Тоби. Смотрел глазами, которые обещали отрезать ему крылья, а Тоби лишь смеялся ему в лицо. Я думал, я оставил тебя, чтобы ты жил, Какаши. Он думает, что какая-то часть его этого хочет. Чтобы этот мужчина смотрел на него так же, как когда-то Какаши. А другая часть его ненавидит это — видеть призраков среди живых. Обито — клубок противоречий. Он ненавидит и это тоже.

***

— Я думал, я уже с тобой попрощался, — лениво заметил Обито. Прошёл, наверное, час или два, или три, или больше — он уже совсем перестал ощущать время. Он сидел на какой-то крыше — ничем не примечательной, чужой. Хотелось, чтобы ветер унёс его прямо в Чистую Землю. — Ах, ну, я забыл упомянуть кое-что, — протянул мужчина рядом с ним, стоя на перилах, словно ему неведом был страх упасть. Обито скосил на него взгляд. Белые волосы, повязка на глазах — всё на месте. Ему казалось, он видит живого призрака. Но вслух он сказал только: — Вау. Ты ещё больший преследователь, чем я сам.