Лето , звезды , блекс

Баттл закончился тотальным разгромом соперников. Парни из соседнего села признали поражение — высокий, в красных кроссовках, пожал Рюсею руку и даже улыбнулся, хотя было видно, что улыбка даётся ему с трудом. Дядя Тоша что-то объявил в микрофон, но из-за шума и криков никто не разобрал ни слова. Дискотека покатилась дальше — музыка, пот, цветные сполохи на потолке. Рюсей выбрался из толпы и подошёл к Саэ, всё ещё стоявшему у стены с чужой курткой в руках. Он тяжело дышал, но глаза горели тем самым опасным огнём, который обычно предвещал неприятности. — Слушай, — сказал он, понизив голос, — ты не поверишь, что я сейчас услышал. — Ты всегда слышишь то, чего никто не говорил. — Нет, на этот раз — серьёзно. Помнишь заброшенную дачу? Ту, куда мы ездили? Саэ напрягся. Дача, где что-то грохотало на чердаке, где пахло пылью и временем, и где Рюсей тогда полушутя сказал про призрака. — Помню. — Сейчас ко мне подошёл один местный. Сказал, что видел там свет. — Свет? Ночью? — Именно. Говорит, окно на втором этаже загорелось секунд на десять — и погасло. Никого рядом не было, дороги туда нет, туристы не ходят. А свет был. Рюсей смотрел на него без тени улыбки. В розовых глазах — ни капли дурашливости. — Я хочу поехать туда сейчас, — сказал он. — Ты спятил. Полночь на дворе. — Вот именно. Самое время для приключений. Саэ открыл рот, чтобы сказать «нет», но не сказал. Что-то в выражении лица Рюсея зацепило его. Это не было очередной дурацкой выходкой. Это был настоящий, живой азарт — тот самый, с которым он полчаса назад выходил на танцпол. Только теперь он горел ярче. — Ты хочешь поймать призрака, — медленно проговорил Саэ. — Хочу поймать всё что угодно, лишь бы это было интересно. А свет на заброшенной даче — это интересно. Слушай, поехали. Ты, я, Банни, может, Рин... если он отлипнет от моего кузена. Саэ бросил взгляд в сторону Рина. Тот всё ещё стоял с Бачирой у стены, и они о чём-то говорили — вернее, говорил Бачира, а Рин слушал, и это было настолько непривычно, что Саэ на секунду отвлёкся. — Рин не поедет, — сказал он. — Ему не до нас. — Значит, втроём. Ты, я и Банни. Банни, который в этот момент подошёл с бутылкой воды, услышал последнюю фразу и насторожился: — Куда втроём? Рюсей пересказал ему историю про свет. Банни выслушал, и на его лице отразилась сложная смесь скепсиса и любопытства. — Свет на заброшенной даче — это, скорее всего, какой-нибудь бомж или пастух, — сказал он. — Или короткое замыкание. — Там нет электричества уже десять лет, — возразил Рюсей. — Я проверял. — Ты проверял? — Ну да. В тот раз, когда мы с Саэ были. Я заглянул в щиток. Там пусто. Вообще. Банни перевёл взгляд на Саэ. Тот пожал плечами. — Он прав. Там нет проводов. — Тем более, — Рюсей понизил голос почти до шёпота, — есть кое-что ещё. Тот парень, который мне рассказал про свет, сказал, что видел у дачи чью-то машину. Не деревенскую. Номера не местные. И что за рулём сидел кто-то в тёмной одежде, и он не выходил, просто сидел и смотрел на дачу. — Следил? — уточнил Банни. — Или ждал кого-то. Саэ вдруг вспомнил тот звук на чердаке — глухой удар, будто что-то тяжёлое упало. Тогда он списал это на барсуков или ветер. Но теперь, сложив одно с другим — звук, отсутствие электричества, таинственный свет, чужую машину, — он почувствовал, как холодок пробежал по спине. Не страх. Предвкушение. То самое чувство, которое он испытывал, глядя на звёзды, когда где-то в глубине души надеялся увидеть то, чего никто раньше не видел. — Поехали, — сказал он. Рюсей просиял. Хлопнул Банни по плечу, бросил Саэ шлем и рванул к выходу. Они вышли через заднюю дверь клуба, чтобы не привлекать внимания. На улице было темно и тихо — только музыка из клуба глухо бухала за спиной, как удары далёкого сердца. Мотоцикл Рюсея стоял у забора, светодиоды на руле всё ещё слабо мигали. — Трое на одном мотоцикле — мы не поместимся, — заметил Банни. — Поместимся, — отрезал Рюсей. — Саэнька — за мной, ты — за Саэ. Держитесь крепче. И никаких лишних движений. Я не хочу, чтобы вы упали на первом же повороте. — Я тоже, — сказал Саэ. Они уместились с трудом. Саэ обхватил Рюсея за торс, Банни вцепился в плечи Саэ. Мотоцикл заурчал, и они тронулись — не быстро, но уверенно, в темноту, подальше от огней клуба. Деревня закончилась быстро. Дорога сузилась, превратившись в грунтовку, потом — в тропу. Фары мотоцикла выхватывали из темноты низкие ветки, стволы деревьев, серебристую траву. Рюсей вёл осторожно, без обычной лихости, и это настораживало больше всего. — Далеко ещё? — спросил Банни. — Почти на месте. Видите? Впереди, сквозь деревья, мелькнуло что-то — не свет даже, а его отблеск. Слабый, колеблющийся, будто свеча на ветру. Он исчез так же быстро, как появился. — Это было оно? — прошептал Банни. — Оно, — голос Рюсея был напряжённым. — Заглушу мотор. Дальше пешком. Они оставили мотоцикл у края поляны и двинулись к даче. Старое здание выступало из темноты неровным силуэтом — покосившаяся крыша, пустые окна, приоткрытая дверь. Всё как в прошлый раз. Но было одно отличие. На втором этаже горел свет. Не электрический. Живой. Жёлтый, тёплый, дрожащий — свет керосиновой лампы или нескольких свечей. Он пробивался сквозь щели в ставнях и ложился на траву узкими полосами. — Там кто-то есть, — сказал Банни одними губами. — А говорили — барсук, — прошептал Саэ. — Я ошибался. Признаю, — Рюсей сунул руку в карман и вытащил маленький фонарик. — Идём внутрь. — Ты с ума сошёл? — А ты нет? Ты поехал со мной. Значит, тоже хочешь знать. Саэ не нашёлся с ответом. Он действительно хотел знать. Они подошли к двери. Она была приоткрыта — точно так же, как в прошлый раз, но теперь Саэ заметил то, чего не видел раньше: свежие царапины на косяке. Слишком ровные, чтобы быть случайными. Будто кто-то открывал дверь чем-то острым. Рюсей толкнул дверь. Она скрипнула тем самым звуком, который Саэ запомнил, — протяжным, жалобным, как голос старого человека. Внутри было темно. Пыль, разбитая мебель, газеты на полу. Но запах изменился. К запаху пыли и старого дерева прибавился другой — резкий, химический. Так пахнет краска. Или растворитель. — Чувствуете? — прошептал Рюсей. Саэ кивнул. Лестница на второй этаж была в дальнем конце прихожей. Ступени скрипели под ногами, и каждый скрип казался оглушительным. Свет сверху стал ярче. Теперь было видно, что он идёт из дальней комнаты — из-под двери пробивалась тонкая жёлтая полоса. Они поднялись. Рюсей пошёл первым, Саэ — за ним, Банни замыкал. Сердце колотилось где-то в горле. Саэ вдруг подумал, что это самое глупое, что он делал в жизни, — и в то же время самое живое. Рюсей взялся за ручку двери. Повернул. Дверь открылась бесшумно — кто-то смазал петли. Комната была небольшой, с одним окном, заколоченным ставнями. На полу стояла керосиновая лампа — её свет и был тем самым жёлтым, дрожащим. В углу — спальный мешок, аккуратно свёрнутый. У стены — походный столик, на котором лежали какие-то бумаги, карта местности, несколько жестяных банок из-под консервов. На стене, прямо на старых обоях, были приколоты фотографии. Саэ подошёл ближе. Фотографии были чёрно-белые, явно сделанные на цифровик и распечатанные. На них — та самая дача, только снаружи и при дневном свете. Деревья. Поляна. И ещё — другие здания. Старый мост через ручей. Пасека. И мельница. — Кто-то следит за деревней, — тихо сказал Банни. — Или ищет что-то, — добавил Саэ. Рюсей подошёл к столу и взял одну из бумаг. Пробежал глазами. — Ребята, — сказал он странным голосом, — это не просто турист. — А кто? — Здесь план местности. С пометками. Все старые здания отмечены кружками. Дача, мельница, пасека, даже колодец у околицы. И везде — время. «Объект А — 23:15. Объект В — 01:20». Это график. — График чего? — спросил Саэ. — Не знаю. Но это явно не грибник. В этот момент где-то внизу скрипнула дверь. Все трое замерли. Саэ перестал дышать. Рюсей медленно опустил бумагу на стол. Банни взял с пола единственное, что попалось под руку, — старую кочергу, заржавевшую, но тяжёлую. Скрип повторился. Кто-то вошёл в дом. — Через окно, — одними губами произнёс Рюсей. — Там, кажется, можно открыть ставни. Саэ обернулся к окну. Ставни были заколочены, но не наглухо — одна доска держалась на одном гвозде. Рюсей подошёл, нащупал её, потянул. Доска подалась с тихим треском. За ней — вторая, третья. Образовался проём, достаточно широкий, чтобы пролезть человеку. Снизу послышались шаги. Неспешные, тяжёлые. Кто-то поднимался по лестнице. — Живо, — скомандовал Рюсей. Банни вылез первым, затем Саэ. Рюсей задержался на секунду, схватил со стола одну из бумаг и карту, сунул за пазуху. А потом рванул следом, протискиваясь в проём. Они вывалились на крышу пристройки — старого сарая, примыкавшего к дому. Скат был пологим, покрытым мхом, но держал. Саэ съехал по нему и спрыгнул на землю, Банни — следом. Рюсей спрыгнул последним, приземлился на корточки и тут же вскочил. — К мотоциклу, — бросил он. Они бежали через поляну, пригибаясь. Ночь была яркой, луна висела прямо над лесом, и Саэ казалось, что их видно за километр. Но никто не кричал. Никто не гнался. Они добежали до мотоцикла. Рюсей завёл мотор, и они рванули прочь. Только когда дача скрылась за деревьями, а ветер снова засвистел в ушах, Саэ позволил себе выдохнуть. — Что это было? — спросил Банни, всё ещё сжимавший кочергу. — Я не знаю, — ответил Рюсей. — Но я взял это. Он кивнул на бумагу, торчавшую из-за пазухи. Саэ посмотрел на неё — и вдруг понял, что дрожит. Не от холода. От возбуждения. От того самого чувства, которое он испытывал, когда открывал новую книгу по астрофизике или находил в телескопе звезду, которой нет в каталогах. Впереди показались огни деревни. Дискотека ещё гремела. Где-то там, в клубе, Рин и Бачира всё ещё разговаривали у стены, не зная, что их братья и друг только что нашли что-то, что могло изменить это лето. — Завтра, — сказал Рюсей, — собираемся у меня в гараже. Расшифруем карту. Посмотрим, что за график. И решим, что делать. — Кто-то живёт в этой даче, — сказал Банни. — И этот кто-то следит за старыми зданиями. Может, это кладоискатель. — Может, — Рюсей бросил взгляд на Саэ через плечо. — А может, что-то похуже. Но мы это выясним. Саэ посмотрел на небо. Звёзды были яркими, равнодушными, вечными. Под ними, на маленькой планете, в крошечной деревне, трое подростков только что вляпались в историю, масштаба которой они пока не понимали. И, как ни странно, Саэ был этому рад.