Лето , звезды , блекс

Утро после дискотеки началось поздно. Солнце уже перевалило за полдень, когда Саэ наконец спустился с чердака. В доме было тихо — бабушка, судя по записке на столе, ушла к соседке, Рин ещё спал, а Банни сидел на крыльце с кружкой остывшего чая и смотрел на дорогу. — Ты долго, — сказал он, не оборачиваясь. — Я думал, — коротко ответил Саэ. Он не стал уточнять, о чём именно. О карте, которая сейчас лежала у Рюсея. О человеке в заброшенной даче. О том, что всё это лето, которое обещало быть скучным, вдруг превратилось в какой-то странный, запутанный детектив. И о Рюсее — куда же без него. Банни, кажется, понял его без слов. Он вообще умел понимать Саэ без слов — с детства так повелось. — Рюсей, наверное, уже ждёт, — сказал он. — Ты как, готов? — К чему? — К чему угодно. С ним никогда не знаешь. Саэ хмыкнул. Это была чистая правда. Гараж дяди Тоши встретил их запахом бензина и старого масла. Внутри горела тусклая лампочка, и в её свете фигура Рюсея, склонившегося над верстаком, казалась особенно драматичной. Он разложил перед собой карту и бумаги, которые стащил с дачи, и теперь водил по ним пальцем с видом заправского детектива. На нём была та же кожаная куртка, что и вчера, но теперь под ней виднелась футболка с надписью «Я здесь, чтобы украсть твоё сердце. Или пиццу. Смотря что ближе». — Доброе утро, звёздный! — объявил он, завидев Саэ. — Или уже день. Неважно. Ты выглядишь... — он сделал паузу, прищурился, — ...как человек, который всю ночь думал о чём-то загадочном. И, надеюсь, обо мне. — Я думал о карте, — отрезал Саэ. — И о том, кто мог оставить свет на даче. — Какая проза. А я вот думал о тебе. Ну, и о карте тоже. Процентов пятьдесят на пятьдесят. Банни, зашедший следом, тихо фыркнул. Он уже привык к этой манере Рюсея — и, кажется, даже начал находить её забавной. — Что ты выяснил? — спросил он, подходя к верстаку. — Многое, — Рюсей развернул карту. — Смотрите. Здесь отмечены все старые здания в округе. Дача, мельница, пасека, колодец у околицы, даже старая баня у реки, про которую я вообще не знал. Возле каждого — время. «Объект А — 23:15. Объект В — 01:20. Объект С — 02:45». Это ночной график. Кто-то ходит по этим местам каждую ночь, по расписанию. — Зачем? — спросил Саэ. — Вот это самый интересный вопрос. — Рюсей вытащил из-под карты ещё один лист — помятый, с загнутыми углами. — Это я нашёл на полу, когда вы уже вылезали через окно. Похоже на обрывок дневника. Он положил лист на верстак. Почерк был неровным, торопливым, но разборчивым. «...третий день наблюдений. Объект С подаёт признаки. В 02:45 — свечение, слабое, но стабильное. Похоже на отражение, но источника нет. Проверить ещё раз. Объект А — тишина. Объект В — звук, похожий на метроном. Ритмичный. Два удара в секунду. Под землёй? Завтра взять оборудование...» — «Оборудование», — повторил Банни. — Это не турист и не бомж. Это кто-то подготовленный. — Именно, — кивнул Рюсей. — И этот кто-то, судя по карте, ещё не закончил. Он ходит по кругу каждую ночь. Саэ склонился над столом, разглядывая карту. На маршруте не хватало одного объекта. Того самого, который был ближе всего к дому. — Старый колодец, — сказал он. — Тот, что у мельницы. Его нет в списке. Рюсей перевернул карту. На обороте, в самом низу, было приписано карандашом, почти стёртое: «Объект D. Колодец. Ждать полнолуния». — Полнолуние, — медленно проговорил Саэ. — Когда оно? — Через три дня, — ответил Банни. — Я смотрел календарь. В гараже повисла тишина. Три дня. У них было три дня, чтобы понять, что здесь происходит. — Значит, — Рюсей выпрямился и хрустнул шеей, — у нас есть три дня. Предлагаю провести их с пользой. — Например? — спросил Саэ. — Например, сегодня — разведка. Пройдёмся по объектам, посмотрим, что к чему. Завтра — подготовка. Послезавтра — полнолуние. Мы будем у колодца раньше, чем наш таинственный наблюдатель. — А если он там будет не один? — спросил Банни. — Тогда, — Рюсей ухмыльнулся, — будет ещё интереснее. Они вышли из гаража. Солнце стояло высоко, и деревня казалась мирной, сонной, далёкой от всяких тайн. Но Саэ знал: под этой сонной оболочкой пряталось что-то, чего он пока не понимал. И это «что-то» манило его, как новая звезда в окуляре телескопа. Рюсей запер гараж и повернулся к Саэ. Его глаза блеснули тем самым опасным блеском, который не предвещал ничего хорошего. — Саэнька, — сказал он, — хочешь, я покатаю тебя на мотоцикле? Только ты и я. Без карт, без расследований. Просто ветер и дорога. — Мы только что обсуждали план разведки. — Разведка — это потом. Сначала — удовольствие. — Он подошёл ближе и наклонил голову, заглядывая Саэ в лицо. — Ты вчера сказал, что я танцую «терпимо». Я хочу реабилитироваться. Позволь мне произвести на тебя впечатление. — Ты производишь впечатление каждый раз, когда открываешь рот, — сказал Саэ. — Обычно плохое. — О, — Рюсей прижал руку к сердцу, — ты ранишь меня. Но я не сдаюсь. Я буду продолжать, пока ты не признаешь, что я неотразим. — Этого не случится. — Случится. Вот увидишь. — Он обернулся к Банни. — Ты не против, если я украду твоего друга на час? Банни пожал плечами: — Он не мой. И он сам решит. — Саэнька? — Рюсей снова повернулся к нему. Саэ вздохнул. Он знал, что если откажется, Рюсей будет ходить за ним весь день и капать на мозги. А если согласится — хотя бы на час воцарится относительный покой. Кроме того, в глубине души, которую он тщательно охранял от посторонних, ему и самому хотелось прокатиться. — Ладно, — сказал он. — Но без фокусов. — Я — воплощение серьёзности, — пообещал Рюсей и завёл мотоцикл. Через пять минут они уже неслись по просёлочной дороге. Ветер бил в лицо, поля расступались по сторонам, и Саэ снова держался за край сиденья. Рюсей заметил это и, обернувшись, крикнул: — Ты опять держишься за сиденье, а не за меня! Я начинаю ревновать мотоцикл! — Мотоцикл хотя бы молчит! — Я тоже могу молчать! Хочешь, помолчу минуту? Спорим, не продержусь? — Ты сам сказал «спорим» — значит, уже проиграл! Рюсей расхохотался, и звук его смеха унёс ветер. Они доехали до старого моста через ручей — того самого, который был отмечен на карте как «Объект В». Рюсей заглушил мотор, слез, раскинул руки. — Вот он. Мост. Скромный, но загадочный. В дневнике сказано: «звук, похожий на метроном». Слышишь что-нибудь? Саэ снял шлем, прислушался. Только вода журчала под мостом, и где-то далеко стучал дятел. — Ничего. — Днём — ничего. А ночью? Что, если этот звук слышен только в темноте? — Тогда нужно прийти ночью. — Вот! — Рюсей поднял палец. — Ты сам это сказал. Ночная вылазка. Ты, я, звёзды, таинственный метроном. Романтика. — Это не романтика. Это расследование. — Одно другому не мешает. — Он подошёл ближе, и Саэ вдруг заметил, что Рюсей смотрит на него не так, как обычно. Без дурашливости. Пристально. С тем самым выражением, которое появлялось у него в редкие моменты тишины. — У тебя ресницы длинные, — сказал Рюсей. — Я раньше не замечал. Саэ моргнул: — Что? — Ресницы. Длинные. И глаза — как у кошки. Или как у звезды. Звезда с ресницами. Звучит как название стихотворения. Я, наверное, напишу его когда-нибудь. — Ты не пишешь стихов. — Для тебя — напишу. С рифмой и всем таким. «Саэ — глаза как бирюза, мне без тебя никак нельзя». Ну, это пока черновик. Саэ закатил глаза с такой силой, что, кажется, увидел собственный мозг. — Ты невыносим. — Я неподражаем, — поправил Рюсей. — А ещё я заметил, что ты не отошёл. Я стою в тридцати сантиметрах от тебя, а ты не отошёл. Прогресс. Саэ осознал это только сейчас. Действительно — Рюсей стоял ближе обычного, а он не сделал шага назад. Это было... странно. Непривычно. Но не неприятно. — Я просто задумался, — сказал он. — Обо мне? — О карте. — Врёшь. Но я принимаю эту ложь. Она мне льстит. Рюсей наконец отодвинулся, и Саэ поймал себя на том, что выдыхает. Не облегчённо — скорее, как после задержки дыхания. — Ладно, — сказал Рюсей, снова становясь деловым, — едем дальше. Пасека. Объект А. Должен быть «слабое свечение». Хочу проверить, нет ли там чего днём. Они снова сели на мотоцикл, и на этот раз Саэ — почти машинально — взялся за куртку Рюсея. Тот, разумеется, заметил. — О, — сказал он. — Мне нравится эта инициатива. Продолжай. — Заткнись. — Не заткнусь. Я теперь буду комментировать каждый раз, когда ты до меня дотрагиваешься. Это будет моя новая миссия. — Я сниму руку. — Нет, не снимай! — в голосе Рюсея прозвучала почти паника. — Ладно, молчу. Едем. И они поехали. Саэ держался за его куртку, и ветер трепал их волосы, и в голове крутились мысли — о карте, о дневнике, о колодце, о полнолунии. Но где-то на задворках сознания, тихо, почти неслышно, жила ещё одна мысль: «Он сказал, что у меня красивые ресницы. Идиот. Какой же он идиот». Но руку он не убрал до самой пасеки. Пасека днём была совсем другой. Солнечной, мирной, залитой полуденным светом. Старые ульи белели в траве, как забытые кости, но теперь к ним прибавилось кое-что новое — возле одного из ульев, у самой земли, был воткнут колышек с яркой оранжевой лентой. — Смотри, — Рюсей присел рядом. — Вчера этого не было. — Точно? — Абсолютно. Я бы заметил. У меня память на детали. Особенно на те, которые могут быть важны. Он осторожно потянул за колышек. Тот сидел плотно, но поддался. Под ним, в неглубокой ямке, лежал свёрнутый целлофановый пакет. Рюсей достал его, развернул. Внутри были какие-то семена — мелкие, тёмные, с острым травяным запахом. — Это не просто семена, — сказал Рюсей. — Я видел такие в городе. Это редкое растение. Вроде бы оно светится в темноте. Биолюминесценция. — Кто-то посадил здесь светящиеся растения? — И не только здесь. Помечу на карте. Он достал телефон и сделал несколько снимков. Саэ смотрел на колышек и думал о том, что всё это становится всё более и более странным. Светящиеся растения. Метроном под мостом. График ночных наблюдений. Это не походило на проделки хулиганов или туристов. Это было похоже на эксперимент. — Есть ещё кое-что, — сказал Рюсей, убирая телефон. — В дневнике упоминалось оборудование. Значит, у нашего наблюдателя есть техника. Может, он учёный. Или сумасшедший ботаник. Или... — Или что? — Или кто-то, кто ищет что-то конкретное. Что-то, что проявляется только в этих местах и только по ночам. Они переглянулись. Саэ вдруг вспомнил созвездие Рака, которое светило в его окно в первую ночь. Ему тогда показалось, что оно слишком яркое. Слишком навязчивое. Может, это было просто совпадение. А может — нет. — Поехали обратно? — спросил Рюсей. — Да. Нужно рассказать Банни. И подумать, что делать дальше. — Согласен. Они сели на мотоцикл. Рюсей завёл мотор, но обернулся, прежде чем тронуться. — Саэ, — сказал он. — Когда всё это закончится... ну, что бы это ни было... мы продолжим? — Что продолжим? — Это. — Он обвёл рукой поляну, мотоцикл, небо. — Кататься. Исследовать. Спорить. Ты — злиться, я — флиртовать. Мне нравится. Саэ помолчал. Вопрос Рюсея был серьёзным — настолько, насколько Рюсей вообще мог быть серьёзным. И ответ требовался честный. — Посмотрим, — сказал он наконец. — Это не «нет», — заметил Рюсей. — Это не «да». — Но и не «нет». А значит — шанс есть. Он ухмыльнулся и газанул так, что Саэ пришлось схватиться за него обеими руками. Рюсей довольно хмыкнул и повёл мотоцикл по тропе обратно к деревне. Днём они собрались в гараже вчетвером: Рюсей, Саэ, Банни и — неожиданно — Рин, который пришёл сам, без приглашения, и теперь сидел в углу на старом ящике, скрестив руки на груди. — Я слышал про карту. И про колодец. И про полнолуние, — сказал он. — Это интереснее, чем сидеть дома. Так что я с вами. — А Бачира? — спросил Саэ. — Он занят. Помогает Тоше в магазине. Но он в курсе. — Отлично, — Рюсей хлопнул в ладоши. — Тогда слушайте план. Он разложил карту на верстаке и начал объяснять. Маршрут ночного наблюдателя, расписание, объекты. Саэ смотрел на лица друзей — сосредоточенное лицо Банни, спокойное, но заинтересованное лицо Рина, горящие азартом глаза Рюсея, — и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не тревога. Не страх. Скорее — предвкушение. Они стояли на пороге чего-то большого, что пока не имело названия. И это что-то приближалось — шаг за шагом, ночь за ночью. — Полнолуние через три дня, — закончил Рюсей. — У нас есть время подготовиться. Фонарики, тёплая одежда, может, даже термос с чаем — твоя бабушка нам не откажет. И самое главное — мы должны быть у колодца раньше, чем наш таинственный незнакомец. — А если он опасен? — спросил Банни. — Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — сказал Рюсей. — Но я не думаю, что он опасен. Он наблюдает. Значит, ему нужно увидеть, а не навредить. И если мы поймём, зачем он здесь, — мы, может быть, поймём, что вообще происходит в этой деревне. — Деревня как деревня, — пожал плечами Рин. — Ты так думаешь? — Рюсей усмехнулся. — Мост, который тикает, как часы? Пасека, где растут светящиеся семена? Заброшенная дача, где кто-то живёт без электричества и ведёт дневник? Это не просто деревня, Рин. Это место, где что-то есть. И я хочу знать, что именно. Рин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Ладно. Я участвую. — Отлично! — Рюсей хлопнул по столу. — Тогда встречаемся завтра в это же время. Проверим ещё раз мост и пасеку — ночью. А пока — всем отдыхать. И, Саэнька... — Что? Рюсей подошёл ближе и, понизив голос так, чтобы слышал только Саэ, произнёс: — Ты сегодня держался за меня всю дорогу. Я считаю это победой. Саэ закатил глаза и пошёл к выходу. Но в дверях на секунду задержался и, не оборачиваясь, бросил: — Ты всё равно идиот. — Твой идиот, — донеслось из гаража. И Саэ не нашёлся с ответом. Потому что отрицать это становилось всё труднее. Вечером он сидел на своём чердаке и смотрел на звёзды. Луна была почти полной — ещё два дня, и она нальётся до краёв. Где-то там, под этой луной, стоял старый колодец, который хранил какую-то тайну. И где-то там, в доме на другом конце деревни, Рюсей наверняка лежал на кровати и придумывал очередную дурацкую фразу, которую скажет завтра. Саэ закрыл окно и лёг на раскладушку. Перед глазами всё ещё стояло лицо Рюсея — без дурашливости, серьёзное, когда он говорил «ты не отошёл». И его голос, когда он сказал «твой идиот». «Глупости, — подумал Саэ. — Это всё глупости». Но заснул он с улыбкой. И, кажется, даже не заметил этого.