Империя Льда и Пламени

После того, как мой валирийский клинок пронзил сердце Валора, произошло нечто, что навсегда отпечаталось в моей памяти. Его тело не просто рухнуло на землю. Оно начало медленно, почти торжественно, распадаться на миллионы мерцающих частиц света, похожих на золотистую пыльцу или искры от гигантского костра. Эти светящиеся осколки — квинтэссенция божественной сущности — не рассеялись в воздухе, а словно повинуясь невидимому притяжению, устремились ко мне, образуя вокруг меня сияющий вихрь. — Охренеть, — только и смог выдохнуть я, наблюдая, как частицы божественной души впитываются в мою кожу. Я чувствовал, как каждая частица вливается в меня, неся в себе отголоски тысячелетий жизни, битв, молитв и силы. Это было не просто поглощение энергии, это было слияние с историей, с самой тканью этого мира. Обрывки воспоминаний проносились перед глазами — древние битвы, лица давно умерших героев, крики миллионов воинов, взывавших к нему перед смертью. И в самый разгар этого процесса, когда моё существо трепетало от переполнявшей его мощи, перед моим мысленным взором вспыхнуло знакомое, но на этот раз исполненное нового смысла сообщение.

«Вы столкнулись с Богом и победили его, уничтожив его душу и поглотив всю накопленную за тысячи лет жизненную энергию.

Поглощение божественной души…

1%… 1%… 1%… / 100%

Награда: «Божественная Территория» будет получена после полного поглощения божественной души.»

— Что за прикол? — мысленно выругался я, ощущая смесь триумфа и раздражения. — Я сражался больше месяца в его проклятой реальности, где время текло иначе, чуть не погиб от его клинка множество раз, а награду обещают выдать когда-нибудь потом, в неопределённом будущем? Система, ты чего, отключилась? Одумайся! На мои немые вопросы, конечно, не последовало ответа. Лишь холодный, безэмоциональный интерфейс продолжал демонстрировать медленно ползущий процент. Спустя несколько секунд, когда первая волна ярости улеглась, я заставил себя успокоиться и начал размышлять обо всём, что произошло, пытаясь извлечь из этого урок. — Ладно, — пробормотал я, наблюдая, как частицы продолжают впитываться. — Может, так даже лучше. Не люблю, когда всё даётся слишком легко. Во-первых, я встретил настоящего, пусть и обессиленного, бывшего Бога Войны. Не мифическое существо, не абстракцию, а живую сущность, хранящую память о эпохах. Во-вторых, я узнал правду о том, куда пропали все Боги и почему магия иссякла. И узнал я, что рана, нанесённая миру, была неким чужеродным богом. И в-третьих, я убил этого Бога. Лично. Своими руками. И пусть он обладал лишь душой и телом Бога, лишившись своей истинной власти над концепцией войны, его сила, его мастерство и его выносливость были поистине внушительными. Если бы не моё собственное упорство, тело дракона и талант к обучению, позволивший мне за считанные недели перенять тысячелетний опыт величайшего мастера клинка, которого знал этот мир, я бы несомненно погиб. — Спасибо, — прошептал я, глядя на исчезающие останки Валора. — Ты был хорошим учителем. Но, думая об этом, я осознал странную вещь. Валор не просто сражался. Он учил. Его атаки, хотя и смертоносные, всегда оставляли мне лазейку, возможность парировать, уклониться, извлечь урок. Он не использовал все свои знания сразу, а подавал их дозированно, подталкивая меня к новым открытиям. Возможно, он специально организовал всё это, чтобы усилить меня, передать свои умения перед тем, как уйти. После некоторых раздумий я пришёл к выводу, что он, как последний хранитель древней истины, мог бы попытаться скрыться, восстановить силы и действовать из тени. Но вместо этого он предпочёл вложить остатки своей мощи в меня, увидев в чужаке, в аномалии, единственную надежду на то, что однажды я смогу противостоять той угрозе, что едва не уничтожила его мир. — Тяжелая ноша, — вздохнул я, чувствуя, как последние частицы впитываются в кожу. — Но я справлюсь. Обещаю. Эта мысль наполняла меня странным чувством — смесью благодарности и тяжести возложенной ответственности. Я был больше не просто завоевателем. Я стал наследником его воли. Именно тогда у меня родилась идея. После небольшого размышления, глядя на исполинскую гору, я решил построить статую в его честь, чтобы люди могли помнить его и поклоняться ему. Но не просто памятник. Я намеревался вырезать статую из самой Священной Горы Дотракийцев, Матери Гор. — Это будет впечатляюще, — пробормотал я, оценивая масштаб работ. — Надеюсь, у меня хватит маны. Как только решение о постройке статуи было принято, я почувствовал нетерпеливое желание немедленно приступить к работе, ощущая почти физическую потребность воплотить эту идею в камне. Но затем я передумал. Сначала нужно было разобраться с дотракийцами. Вокруг горы, привлечённые грохотом нашей битвы, уже собралась огромная толпа. Я оценил, что здесь было около восьмидесяти процентов всего народа дотракийцев. — Ого, — присвистнул я, глядя на море людей, заполнивших предгорье. — Ничего себе явка. Чтобы собрать остальных, я усилил свой голос магией, вплетая в него вибрации власти и приказа, и мои слова, громоподобные и неоспоримые, разнеслись по всему Ваэс Дотраку и его окрестностям. — Народ Дотракийцев! Все племена, все орды! Слушайте голос того, кому отныне принадлежит ваша судьба! Соберитесь у подножия Священной Горы, чтобы узреть своего нового Повелителя и услышать его волю! Эхо покатилось по степям, заставляя вздрагивать землю и вспархивать с насестов степных орлов. Дотракийцам, привыкшим к власти силы, стало не по себе от этого голоса, звучащего как сама стихия. Но любопытство, смешанное со страхом и смутной надеждой, заставило их повиноваться. Со всех уголков священной земли они стали стекаться к горе, ведь им было смертельно любопыдно узнать, кто именно осмеливается называть себя их Повелителем. В их мировоззрении такой титул могли носить лишь две Великие Сущности: «Великий Жеребец», то есть Валор, которого они чувствовали, но не видели, и легендарный «Жеребец, Который Покроет Весь Мир» — Кхал Кхалов, мифический объединитель, чьё пришествие предрекали их старейшие шаманы. Когда вся степь, казалось, пришла в движение и многомиллионная толпа заполнила пространство у подножия горы, взгляды всех обратились на исполинский кратер, оставленный телом Валора. В этот момент я использовал магию земли. Под моими ногами камень вздыбился, с грохотом формируя высокий пьедестал, а на нём — массивный трон из чёрного базальта, инкрустированный прожилками золота и обсидиана. — Классно получилось, — оценил я, усаживаясь на трон. — Прямо как в кино. Я взошёл на него и уселся, ощущая, как тяжесть миллионов взглядов ложится на меня. Затем я начал свою речь, и мой голос, усиленный и облагороженный магией, зазвучал так, будто говорила сама земля. — Дотракийцы! Дети степи и ветра! Я — Артур Пендрагон, Повелитель растущей Империи Льда и Пламени, частью которой вы отныне становитесь по праву сильнейшего! Ваши Кхалы, все до единого, мертвы. Они пали от моей руки за свою слепоту и гордыню. И ваш Бог, «Великий Жеребец», дух этой степи, известный вам как Валор, Бог Войны — он тоже пал. Он пал в честном поединке со мной. Многие из вас видели финал этой битвы, и некоторые, к своему несчастью, пострадали от её размаха, за что я приношу свои искренние извинения. Толпа замерла, миллионы глаз смотрели на меня с ужасом и недоверием. — Но знайте! Перед своей смертью ваш Бог, признав мою силу, передал мне ответственность за вас. Он завещал мне стать вашим пастырем и вашим мечом. И сейчас я исполняю его последнюю волю. Но я не просто пришёл завоевать. Чтобы почтить память этого великого воина, моего учителя в искусстве битвы, я решил воздвигнуть ему вечный памятник, который будет стоять, пока стоят эти степи! И этот памятник будет здесь, на вершине этой горы! Многомиллионная толпа, услышав мои слова, сначала замерла в шоковом молчании, а затем взорвалась. Воздух наполнился рёвом, в котором смешались отчаяние, ярость, недоумение и надежда. Великие воины, седые ветераны, помнившие десятки битв, плакали, как дети, узнав о смерти своего Бога. Женщины прижимали к груди детей, а старейшины в ужасе смотрели на кратер. Но теперь перед ними стоял не просто убийца их божества. Перед ними стоял его наследник. И в их сердцах, воспитанных на культе силы, начала прорастать новая мысль: их Бог, умирая, оставил им того, кого они ждали всем народом — легендарного «Жеребца, Который Покроет Весь Мир», человека, который, согласно пророчествам, завоюет все земли и объединит все племена в единый, великий Кхаласар. Их горе начало сменяться странным возбуждением. — Он… он убил Великого Жеребца? — прошептал один из старых воинов, глядя на меня с благоговейным ужасом. — Или стал им? — ответил другой, и в его глазах загорелась надежда. Хотя дотракийцы и поклонялись в основном «Великому Жеребцу», они были практичным народом. Они не отрицали существование других богов, считая, что те обладают властью лишь на определённых, чужих территориях, в то время как их Бог был сильнее всех и его власть простиралась повсюду, куда мог дойти всадник на коне. И теперь этот Бог передал свою власть другому. Пока я размышлял над этим, дотракийцы, словно по незримому сигналу, начали двигаться. Огромная, неисчислимая масса людей, простиравшаяся до самого горизонта, приблизилась к Священной Горе и, как один человек, преклонила колени. А затем начали кричать, и этот крик родился сначала как ропот, а потом превратился в оглушительный гром, сотрясающий небо: — Много здравствий Артуру Пендрагону! Да здравствует Жеребец, Который Покроет Весь Мир! «Ар-Тур! Ар-Тур! Ар-Тур!» Они продолжали кричать, их голоса сливались в единый рёв преданности, пока я, наконец, не поднял руку, и воцарилась неестественная тишина. — В честь моего учителя, — провозгласил я, и мой голос прозвучал абсолютно чётко в этой тишине, — я воздвигну статую, перед которой вы сможете поклоняться и вспоминать о его силе и жертве. С этими словами я взмахнул рукой. Мой клинок сам выскочил из ножен и завис в воздухе. Но я не стал брать его в руку. Вместо этого я сосредоточился. Из-за моей спины, из сгустка теней и магии, возникла гигантская, полупрозрачная костяная рука, точная копия моей драконьей лапы, но в десятки раз больше. Она сомкнулась вокруг рукояти меча, и тот вспыхнул ослепительным белым пламенем. Затем эта исполинская рука начала работу. Это было зрелище, завораживающее и пугающее. Огромный меч, управляемый магией, с рёвом вонзался в камень Матери Гор. Глыбы размером с дом с грохотом откалывались и падали вниз, но прежде чем они могли причинить вред кому-то из толпы, я обращал их в пыль с помощью контролируемых взрывов магии воздуха. Шум был оглушительным — грохот ломающегося камня, свист рассекаемого воздуха, восхищённые и испуганные возгласы толпы. Я стоял на своём троне, неподвижный, с сосредоточенным лицом, мои фиолетовые глаза горели внутренним светом, направляя исполинский резец. — Ну и работа, — пробормотал я, когда огромная гора приобрела грубые очертания человеческой фигуры, оседлавшей яростного жеребца с мечом в руке. — Хорошо, что я маг. Без магии я бы тут до пенсии провозился. Когда грубые очертания были готовы, я остановился. Теперь настал время тонкой работы. Я закрыл глаза, полностью погрузившись в процесс. Используя магию земли на уровне, которого я никогда раньше не достигал, я начал изменять сам камень. Я не вырезал статую, я лепил её, заставляя гранит и базальт течь, как воду, и застывать с нужной мне формой. Я втирал в камень каждую деталь — складки на лбу, выражение усталой мудрости в глазах, тонкие губы, тронутые лёгкой улыбкой, тот самый шрам на груди. Я придал его лицу величие и спокойную силу, которая отражала бы суть Валора. Я добавил символику, связывающую его с дотракийцами — в основание статуи были вплетены стилизованные изображения скачущих коней, а в руках, сложенных на коленях, лежал небольшой, но идеально вырезанный каменный аракх золотого цвета. — Красиво, — оценил я, открывая глаза и любуясь своей работой. — Валору бы понравилось. Этот титанический процесс занял у меня целый месяц. Я не ел, не пил, не спал. Я стоял на своём троне, погружённый в транс, а моя магия неустанно трудилась. На изменение такого огромного массива земли, на перестройку самой структуры горы, я потратил колоссальные ресурсы — целых двести полных резервов своей маны, постоянно пополняемых из окружающего пространства, насыщенного энергией после гибели бога. — Устал как собака, — выдохнул я, когда работа была завершена. — Но оно того стоило. В течение всего этого месяца дотракийцы не расходились. Они жили у подножия горы, наблюдая за тем, как рождается новый символ их веры. Они видели, как грубая скала превращается в черты знакомого, но теперь обретшего плоть божества. Их первоначальный шок и гнев постепенно сменились благоговейным трепетом. Каждое утро они просыпались и видели, как статуя становится всё более детализированной, всё более живой. Для них это было чудо, знак того, что новый Повелитель действительно обладает божественной силой. Я не просто уничтожил их старого бога, я дал им нового, осязаемого и величественного. — Смотрите, — шептали они, указывая на статую. — Он создаёт бога из камня. Он сам — бог. Когда работа была завершена, я открыл глаза. Перед толпой предстало исполинское изваяние высотой в полгоры. Лик Валора, спокойный и всевидящий, был обращён на восток, навстречу восходящему солнцу. Последние лучи заката окрасили камень в багряные и золотые тона, и на мгновение показалось, что статуя дышит. — Вместе, под сенью этого памятника и моей власти, мы станем единым народом! — мой голос прорвал тишину, звуча мощно и уверенно. — И ничто не сможет остановить нас на пути к истинному величию, которое ваш бог и мой учитель завещал вам и мне! Толпа вновь взорвалась криками одобрения, но на этот раз в них не было страха, лишь фанатичная преданность и надежда. И всё это время, на протяжении всего месяца, поглощение души Валора достигало лишь трёх процентов. Эта черепашья скорость невероятно бесила меня. Впервые система не выдала награду немедленно, и это выглядело как издевательство, особенно учитывая невероятную сложность и риск миссии. Мало того, что я не получил обещанные Очки Душ за победу над богом, так и сам процесс поглощения затягивался на неопределённый срок, словно моё тело и дух не могли вместить в себя такую мощь сразу. — Система, — мысленно обратился я, — сколько ещё это будет продолжаться?

«Процесс поглощения божественной души требует времени. Ваше тело и дух должны адаптироваться к новой энергии. Текущий прогресс 3%»

— Да ждать придётся долго — присвистнул я. Тем не менее, я чувствовал, что награда за выполненное задание — «Божественная Территория» — не разочарует меня. Уже сейчас, в процессе поглощения, я ощущал, как моя связь со стихией земли укрепляется до невиданных уровней. Более того, во время битвы с Валором я значительно укрепил свои навыки владения клинком — моё мастерство меча вознеслось на качественно новый уровень, который я вряд ли смог бы достичь за десятилетия обычных тренировок. — Ладно, — вздохнул я. — Будем считать, что это инвестиция в будущее. Что касается управления моей уже огромной Империей, требовался стратегический подход. Я решил не держать дотракийцев единой ордой, что было бы опасно. Вместо этого я начал разделять их на более мелкие, управляемые группы и размещать их по различным регионам империи, смешивая с лхазарейцами и бывшими рабами, чтобы начать процесс ассимиляции и создать единую нацию. — Гаррет, — позвал я своего верного помощника. — Нужно организовать переселение. Разбей их на группы по тысяче человек и распредели по всем городам. Пусть учатся жить по-новому. — Слушаюсь, — кивнул он. — Но они могут сопротивляться. Дотракийцы не привыкли к городам. — Привыкнут, — усмехнулся я. — Им теперь некуда деваться. Их бог мёртв, кхалы мертвы, остались только я. И я сказал: жить в городах. Что касается Акали и её Ордена Руки Смерти, я основал свой собственный орден — «Тени Дракона». Они стали моими личными телохранителями, разведчиками и исполнителями особых поручений, элитным отрядом, который я мог направить против любых врагов, будь то открытые армии или скрытые угрозы. — Акали, — обратился я к ней, когда мы остались наедине. — Ты будешь главой этого ордена. Твои люди — лучшие убийцы, которых я видел. Мне нужны такие. Она посмотрела на меня своим холодным, оценивающим взглядом, и я видел, как в её глазах борются гордость, любопытство и что-то ещё, более тёплое. — Ты доверяешь мне? — спросила она тихо. — После того, как я пыталась тебя убить? — Ты пыталась, но не смогла, — усмехнулся я. — А теперь ты моя. И я знаю, что ты не предашь. Акали, после недолгих раздумий, приняла пост главы этого нового Ордена и теперь почти всегда находилась рядом со мной. Её молчаливое, но ощутимое присутствие было для меня весьма приятным. Хотя сейчас она всё ещё держалась отстранённо и игнорировала мои намёки, я был абсолютно уверен, что её лёд растает. — Ты всегда такой самоуверенный? — спросила она однажды, когда мы стояли на балконе и смотрели на закат. — Всегда, — ответил я, не отрывая взгляда от горизонта. — И знаешь что? Пока что это всегда работало. — Наглость — второе счастье, — фыркнула она, но в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая теплота. — А первое? — подмигнул я. Она не ответила, лишь покачала головой и отвернулась, но я заметил, как уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Рано или поздно её любопытство, её жажда познать собственную божественную природу и её неизбежное влечение к моей силе возьмут верх над её гордостью. Я был готов ждать. Охота, особенно на такую дичь, как богиня смерти, требовала терпения. И пока я управлял своей растущей Империей, закладывая основы нового мира, где-то далеко за морем, в каменных замках Вестероса, люди, одержимые страхами прошлого, впадали в безумие, готовясь посеять ветер, который в будущем должен был обрушить на них бурю.

Вестерос, Семь Королевств

Королевская Гавань

292 год от З. Э.

Первый свет утра, бледный и жидкий, едва проникал сквозь узкие стрельчатые окна покоев Эддарда Старка в Красном Замке, когда он проснулся от знакомого, изматывающего кошмара. Его грудь тяжело вздымалась, а простая холщовая рубашка прилипла к спине от холодного пота, хотя в каменных покоях было прохладно. — Опять, — прошептал он, проводя ладонью по лицу. Вновь перед его внутренним взором стояли те же образы, от которых он бежал на юг, но которые настигали его даже здесь, в душной столице: его отец, лорд Рикард Старк, скованный в раскалённых доспехах в тронном зале Безумного Короля; его брат Брандон с петлёй на шее, безумно рвущийся к мечу, чтобы спасти отца, и хрипящий от натуги; и его сестра Лианна… всегда Лианна, лежащая в луже крови на Башне Радости в Дорне, её бледные пальцы, сжимающие окровавленные лепестки зимних роз, а её шёпот он так и не мог расслышать сквозь пелену лет и боли. Нед с трудом поднялся с кровати, его костистые, покрытые шрамами пальцы вцепились в резной дуб подлокотник. Каменные плиты пола под босыми ногами были холодны, как лёд за стенами Винтерфелла, и этот холод проникал в самое сердце, напоминая ему, что он — чужак в этом месте. Он подошёл к окну и с силой распахнул дубовые ставни. Королевская Гавань просыпалась, и её смрадное дыхание ударило ему в лицо: вдалеке на причалах Крысьего городка уже кричали рыботорговцы, выгружая ночной улов; со стороны улицы Плетей доносился скрип тележных колёс и ругань возниц; где-то за стеной перекликались золотые плащи, меняя ночной караул. Но все эти звуки казались Неду чужими, фальшивыми, будто доносились из другого, враждебного мира, в котором не было места чести и прямым словам. — Лорд Старк, — раздался тихий, почтительный голос за дубовой дверью. — Его Величество король Роберт ожидает вас в зале Малого Совета. Он просил поторопиться. Нед обернулся. В дверном проёме стоял юный слуга в ливрее Баратеонов — чёрной с золотыми оленями. Мальчишка лет пятнадцати, бледный как мел, со взглядом, полным страха, не решался поднять глаза на Хранителя Севера. — Передай королю, что я скоро приду, — коротко, без эмоций ответил Нед, и слуга, бросившись в поклон, тут же ретировался. Когда дверь закрылась, он медленно, почти механически начал одеваться. Каждый предмет его простой, северной одежды словно напоминал ему, кто он есть и откуда родом: грубые, но удобные кожаные сапоги, которые он носил ещё в Винтерфелле; серый дублет из овечьей шерсти с вышитым на груди лютоволком; тяжёлый шерстяной плащ, подбитый мехом горностая. Каждая деталь кричала: «Северянин». Но сегодня ему предстояло встретиться с человеком, который когда-то был ему ближе брата, а теперь стал источником его тревог… Красный Замок встретил его мрачным, давящим молчанием. В длинных, слабо освещённых коридорах, где гобелены с изображением побед Таргариенов шевелились от сквозняков, словно призраки прошлого, стражи в золотых плащах замирали по стойке «смирно», когда он проходил мимо. Малый зал совета, обычно наполненный шумом десятков голосов, спорами и интригами, сегодня казался неестественно просторным и пустым. Длинные, остроконечные тени от высоких готических окон ложились на каменный пол, создавая причудливый узор, напоминающий гигантскую паутину. На массивном дубовом столе, отполированном до зеркального блеска, лежали развернутые карты, покрывающие пространство от Ледяного Креста на севере до самых восточных пределов Эссоса, где заканчивались известные земли и начинались легенды о тварях из тени и камня. Среди пергаментов и свитков выделялись свежие, пахнущие чернилами и морской солью донесения с востока. — Нед! Наконец-то ты решил нас удостоить своим присутствием! — хриплый, знакомый голос Роберта Баратеона прозвучал слишком громко и фальшиво для этого полупустого зала, эхом отражаясь от каменных стен и заставляя Неда содрогнуться. Король поднялся навстречу из-за стола, его некогда могучая, атлетическая фигура теперь заплыла жиром, коронавские швы на дорогом, но мятом бархатном камзоле с золотым шитьём натягивались, словно вот-вот разойдутся под давлением разросшегося королевского брюха. Лицо, когда-то славившееся своей мужественной, воинственной красотой, теперь было красно и опухло от постоянного пьянства и обжорства, а в мутных, запавших глазах, некогда полных огня, жизни и безрассудной отваги, теперь читалась лишь усталость, раздражение и… был ли это страх? Нед отметил это про себя, с болью вспоминая молодого Роберта, чей раскатистый смех заглушал гром на Трезубце и вселял уверенность в сердца воинов. — Ты заставил себя ждать, старый друг, — хрипло рассмеялся Роберт, с силой хлопая Неда по плечу, отчего тот едва не пошатнулся. Его ладонь была липкой от вина и жира от жаркого. — Я уж думал, ты решил остаться в своём Винтерфелле до следующего лета! Или, может, тебе настолько не хочется видеть моё прекрасное лицо? — Он обнял Неда, и тот почувствовал тяжёлый, затхлый запах, исходящий от короля — смесь перебродившего винограда, чеснока и чего-то ещё, горького и отталкивающего. Нед сдержанно кивнул, с трудом скрывая отвращение. Он вспомнил чистый, морозный, живительный воздух Севера, наполненный ароматом хвои, снега и дыма из очагов Винтерфелла: — Простите, Ваше Величество. Северные дела требовали моего внимания. Уайлдеры стали проявлять необычную активность у Стены, участились нападения на одиночные дозоры Ночного Дозора… — он хотел продолжить, но Роберт грубо махнул рукой, расплескав дорогое арборское вино из своего переполненного кубка. — О, к черту это «Ваше Величество» и к черту этих одичалых! — Король сделал такой широкий, небрежный жест, что несколько капель тёмно-красного вина упали на карту Эссоса, оставив кровавые пятна в районе залива Работорговцев. — Для тебя я всегда буду просто Робертом, помнишь? Как в старые, добрые времена, когда мы… — Его голос вдруг дрогнул, и он резко оборвал себя, снова глотнув вина так жадно и неумело, что часть напитка потекла по его густой, неухоженной бороде. Нед видел, как дрожат пальцы короля, сжимающие серебряный кубок, как его глаза избегают прямого взгляда. Между ними повисло молчание, тяжелее любых слов, наполненное невысказанными воспоминаниями, утратами и ранами, которые так и не зажили. Один за другим в зал, словно тени, вошли остальные члены королевского совета, их шаги гулко раздавались под высокими готическими сводами: Джон Аррен, Десница короля, чья некогда прямая, как меч, спина теперь слегка сгорбилась под грузом лет и бесчисленных забот, но взгляд из-под нависших седых бровей оставался таким же острым и проницательным, как в дни восстания, когда он вел их в бой. Его морщинистое, благородное лицо было болезненно-бледным, а длинные, худые пальцы слегка дрожали — последствия недавней тяжёлой болезни, о которой в замке говорили шёпотом. Стеннис Баратеон, мрачный и неразговорчивый, сидящий с идеально прямой спиной. Его тонкие, бескровные губы были плотно сжаты в одну прямую линию, а костистые пальцы нервно, методично постукивали по простой, без украшений рукояти кинжала — единственного оружия, которое он считал нужным и уместным носить на заседаниях совета. Его строгий, почти аскетичный чёрный дублет контрастировал с роскошью окружающих, словно вызов всей этой показной мишуре. Ренли Баратеон, младший из братьев, щегольски одетый в бархат цвета морской волны, расшитый причудливыми серебряными нитями. На его лице застыла привычная, самодовольная ухмылка, не доходящая до холодных, оценивающих глаз. Он играл изумрудной брошью в виде оленьих рогов — подарком от одного из многочисленных поклонников при дворе. Его ухоженные, почти женственные руки с дорогими, но вкусными кольцами лежали на столе с показной, нарочитой небрежностью. Тайвин Ланнистер, холодный и неприступный, как скалы Утёса Кастерли. Немногочисленные золотые пряди волос, ещё сохранившиеся на его висках несмотря на возраст, контрастировали с чёрной, дорогой парчой его одежд, а зелёные глаза, холодные как глубинные изумруды, медленно и внимательно изучали каждого присутствующего, словно оценивая их полезность, слабости и потенциальную стоимость. Само его присутствие наполняло зал ощущением скрытой опасности, как запах грозы перед ударом молнии. Варис, скользящий в зал как тень в своих роскошных шелковых одеяниях, меняющих цвет при движении — от лилового к серебристому. Его широкая, нарисованная улыбка казалась приклеенной к его восковому, безволосому лицу, а тяжёлый, сладковатый парфюм с нотками лилии и чего-то неуловимого, почти животного, распространялся по залу, перебивая даже запах вина и старого камня. Его руки двигались с неестественной, изящной грацией, а голос, когда он заговорил, был мягким, как шёлк, и острым, как отточенная бритва. Петир Бейлиш, скромно одетый по сравнению с другими лордами в тёмно-серый камзол, но чьи серо-зелёные, хищные глаза оценивающе скользили от одного вельможи к другому, словно подсчитывая их стоимость на некоем невидимом аукционе власти и влияния. Его пальцы время от времени касались небольшой, но изысканной брошки в виде головы мифического существа — единственного дорогого аксессуара на его скромном наряде, символа его восхождения из ничтожества. Когда все расселись по своим местам, Роберт с размаху опустил свой серебряный кубок на полированную столешницу, расплескав тёмно-красное арборское вино по разложенным картам. Алый, похожий на кровь ручей растекся по пергаменту, заливая контуры Эссоса, Дотракийского моря и залива Работорговцев, словно зловещее предвестие грядущего кровопролития. Нед заметил, как Тайвин Ланнистер, педант до мозга костей, слегка, почти незаметно поморщился при виде пятен на картах — Старый Лев всегда ненавидел беспорядок, будь то в делах государственных или на своём столе. — Ну что, мои верные лорды и советники, — начал Роберт, и его голос, некогда громовой, способный перекрыть шум самой ожесточённой битвы, теперь звучал хрипло и устало от излишков вина и беспутных ночей, — давайте, наконец, обсудим грядущий конец нашего мира. Или вы все ещё верите, что драконы — это просто сказки для детей и наивных дурочек вроде этой нашей принцессы-изгнанницы за Узким морем? — Он оглядел присутствующих тяжёлым, заплывшим взглядом. Его взгляд скользнул по лицу Неда, на мгновение задержался на Джоне Аррене, затем перешёл к Тайвину, словно ища подтверждения своим самым тёмным опасениям. Тишина в зале стала такой плотной, что слышалось потрескивание факелов в железных подсвечниках, далёкий, приглушённый шум волн за стенами Красного замка и даже лёгкий скрип кожаных ремней, когда Стеннис менял позу. Даже Бейлиш перестал улыбаться, его пальцы замерли на рукояти изящного кинжала. Джон Аррен, нарушая тягостное молчание, осторожно кашлянул. Его голос, некогда звучный и уверенный, способный отдавать приказы на поле боя, теперь был слабым и дрожащим: — Ваше Величество, возможно, стоит немного пояснить для тех членов совета, кто не в полной мере знаком с последними донесениями с востока… — он бросил многозначительный взгляд на Стенниса, который, судя по его каменному выражению лица, действительно не был посвящён во все детали тревожных новостей. Роберт с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть несколько кубков, а один даже опрокинуться, оставив на древнем пергаменте ещё одно алое пятно: — О, хватит этих церемоний и недомолвок, Джон! — Его лицо покраснело ещё больше, жилы на шее набухли и застучали. — Все, кто сидит за этим столом, прекрасно знают, о ком речь! Этот… мальчишка. Этот драконий выродок, который плодит слухи и смуту за Узким морем! Он что, невидимка? Или вы все внезапно ослепли?! — Его взгляд, полный подозрения и ярости, метнулся к Варису, сидевшему с невозмутимым, как у статуи, видом. — Где твои пресловутые «маленькие птички», евнух? Они что, перестали петь? Или их языки кто-то вырвал, пока мы тут сидим и предаёмся пустым разговорам? Нед почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки, а в желудке сжался холодный, тяжёлый ком. В воздухе, несмотря на густой запах вина и воска, явственно запахло грозой и пеплом, хотя за высокими стрельчатыми окнами стоял ясный, безмятежный день, и утреннее солнце золотистыми лучами освещало гавань, где сотни кораблей беззаботно качались на ленивых волнах. — Артур Пендрагон, — тихо, почти беззвучно произнёс Нед. Роберт дико, почти истерично засмеялся, и этот смех перешёл в долгий, хриплый, болезненный кашель. Он вытер рот рукавом своего дорогого камзола, оставив на бархате тёмное винное пятно, и Нед снова заметил, как Тайвин Ланнистер, блюститель чистоты и порядка, слегка, почти имперцептивно сжал губы при виде такого обращения с дорогими тканями. — Именно! — прохрипел Роберт, когда кашель отпустил его. — Четырнадцать лет от роду, если верить донесениям, а уже собрал армию, перед которой меркнут все наёмные компании и ополчения, что мы знаем! — Роберт снова схватил кубок и осушил его одним долгим, жадным глотком. — И драконы… — его голос дрогнул, стал тише, перешёл в шёпот, полный ужаса, — Боги старые и новые, защитите нас… Драконы… Три чудовища, вылупившихся из каменных яиц, как в тех проклятых сказках, которые нам в детстве рассказывали мейстеры! Варис плавно, бесшумно поднялся со своего места, его движения были настолько мягкими и отточенными, что шёлк его пышных одеяний даже не зашелестел. Он с изяществом уличного фокусника, показывающего свой лучший трюк перед благородной публикой, извлёк из объёмного рукава небольшой, но плотный свёрток пергамента: — Если позволите, Ваше Величество, я, по своей скромной инициативе, подготовил небольшое досье, основанное на самых свежих донесениях наших… разрозненных источников, — его тонкие, ухоженные пальцы развернули пергамент с почти любовной, бережной нежностью, как будто это была не официальная бумага, а драгоценная древняя реликвия. На пергаменте умелой рукой был изображён юноша с гордым, властным лицом, серебристо-белыми волосами, падающими на плечи, и пронзительными фиолетовыми глазами — слишком красивыми, почти неестественными, как у древних героев и полубогов из легенд Старой Валирии. Его взгляд, запечатлённый неизвестным художником, словно проникал в самую душу каждого, кто смотрел на портрет, обещая либо великое спасение, либо неминуемую гибель. — Артур Пендрагон, — начал Варис, и его голос был мягким, обволакивающим, но каждое слово звучало чётко и ясно, как удар серебряного колокола, — по последним, увы, отрывочным данным, ему примерно четырнадцать или пятнадцать лет. Но, умоляю вас, не обманывайтесь его юным, почти мальчишеским возрастом. — Он обвёл своим взглядом, быстрым и всевидящим, всех собравшихся, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем было необходимо для простого контакта. — За один, всего лишь один прошедший год он совершил невозможное — создал величайшую и наиболее быстрорастущую империю со времён падения Валирии, начав буквально с горстки беглых рабов, наёмников-изгоев и городской голытьбы. Варис провёл своим бледным пальцем по карте, обводя границы новых владений. — Он методично уничтожил всех великих рабовладельцев в заливе Работорговцев — Астапор, Юнкай и Миэрин пали пред ним, причём методы его… — Варис сделал искусную паузу, его губы изогнулись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — были весьма творческими и безжалостными, если верить рассказам перепуганных очевидцев, бегущих оттуда. Затем он победил, подчинил или уничтожил всех кхалов Дотракийского моря, и, если верить упорным слухам, сделал он это если не в одиночку, то с помощью сил, граничащих с колдовством. — Варис поднял изящный палец, подчёркивая важность следующей информации. — А теперь… — он снова обвёл пальцем карту, на этот раз охватывая огромную территорию, — под его железным контролем находится вся земля от залива Работорговцев до Лхазара плюс всё Дотракийское море, что делает его владения крупнее всех Семи Королевств, вместе взятых. В его распоряжении, по самым скромным подсчётам, более пятисот тысяч закалённых в боях воинов, и, что самое тревожное и необъяснимое… — драматическая пауза, во время которой в зале можно было услышать, как падает перо, — три живых, взрослых дракона, каждый из которых, по описаниям перепуганных моряков и купцов, уже размером с небольшой замок. И, что пугает больше всего, они продолжают расти с неестественной скоростью. Стеннис Баратеон резко, как по команде, поднял голову, его челюсть напряглась, а костяшки пальцев, сжимающих край стола, побелели от натуги: — Таргариен? — Его голос прозвучал резко, сухо, как скрип железа по камню. В этом одном слове заключалась целая буря подозрений, ненависти и страха. Варис медленно, с притворной печалью покачал своей лысой, блестящей в свете факелов головой: — Прямых, неопровержимых доказательств, уважаемый лорд Стеннис, у нас, увы, нет. Ни единого генеалогического свитка, ни свидетельства очевидцев, способных подтвердить его родство с Домом Дракона. — Он развёл руками в театральном, скорбном жесте. — Он сам, со слов тех, кто слышал его речи, категорически отрицает какое-либо кровное родство с Таргариенами. Более того… — он снова сделал паузу, давая информации усвоиться, — мои маленькие, но верные птички в Пентосе и других Вольных Городах в один голос сообщают, что он ни разу не встречался с Дейенерис или с Визерисом, не отправлял им писем, не вступал в какие-либо переговоры с их людьми и вообще, судя по всему, не проявляет к ним и их притязаниям ни малейшего интереса. Роберт фыркнул, с шумом наливая себе в новый кубок ещё больше тёмного, как кровь, вина: — Пока не проявляет! А что будет, когда этот юный выродок решит, что ему нужны законные, с точки зрения этих драконьих ублюдков, права на мой трон? — Он с силой швырнул в ближайшую стену свой серебряный кубок, оставивший заметную вмятину в древнем камне. — Он женится на этой Таргариенской шлюхе, объединит свои драконы и армии с её мнимыми правами, и тогда… тогда нам всем конец! Варис снова поднял руку, мягко, но настойчиво прерывая королевскую тираду: — Ваше Величество, всё это, при всей их пугающей логике, пока лишь предположения и домыслы. На данный момент у нас нет ни единого, даже самого косвенного свидетельства, что Артур Пендрагон вообще знает о существовании Дейенерис Таргариен. — Он повернулся ко всему совету, его безволосые брови были слегка приподняты. — Они разделены тысячами миль пустынь и целыми чуждыми цивилизациями. — Варис сделал очередную паузу, давая своим тщательно подобранным словам проникнуть в сознание слушателей. — Более того, по последним, самым свежим данным, Артур Пендрагон полностью, целиком и без остатка поглощён внутренними делами своей новой, гигантской империи. Он перекраивает карту, распределяет дотракийские орды, строит новые города, создаёт унифицированные законы, налаживает торговлю… У него попросту нет ни времени, ни ресурсов, ни, судя по всему, желания планировать какое-либо вторжение в Вестерос. Он занят созиданием своего собственного королевства. Тайвин Ланнистер впервые за всё заседание совета заговорил. Его голос был холоден, отточен и опасен, как лезвие валирийской стали в зимнее утро: — Это сейчас у него нет на это времени, лорд Варис. — Он медленно, с убийственной убедительностью обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд был тяжелее доспехов. — Но что будет, когда он, рано или поздно, закончит свои грандиозные реформы? Когда его пятьсот тысяч воинов, привыкших к войне и добыче, начнут жаждать новой славы и новых земель? Когда три его дракона вырастут настолько, что смогут сжечь дотла целый город за несколько часов? — Тайвин откинулся на резную спинку своего кресла, сложив пальцы перед собой. — Мы должны действовать сейчас. Профилактически. Пока он ещё не обратил свой взор на запад и пока его драконы не стали совсем неуязвимы. Промедление смерти подобно. Ренли, до этого момента лишь игравший своей изумрудной брошью, вдруг громко и неестественно рассмеялся, но в его глазах не было и тени настоящего веселья: — Значит, если подвести итог этой занимательной дискуссии, у нас есть два варианта: либо этот мальчишка — просто невероятно удачливый авантюрист и блестящий полководец, не представляющий для нас непосредственной угрозы, либо… — он сделал театральную паузу, оглядев собравшихся, — он станет самой большой и ужасающей угрозой для Семи Королевств со времён Эйгона Завоевателя и его сестёр. И, как мне кажется, учитывая наличие драконов, второй вариант выглядит куда более вероятным. В любом случае… — его улыбка мгновенно исчезла, а взгляд стал холодным и серьёзным, — мы не можем просто сидеть сложа руки и наблюдать. Мы должны что-то делать. Пока не стало слишком поздно. Пока он первым не обратил своё внимание на нас. Нед Старк резко встал, его тяжёлый дубовый стул с оглушительным грохотом упал на каменный пол, и эхо этого звука болезненно разнеслось по залу: — Вы всё это время говорите об одном и том же — об убийстве человека лишь предполагая, что он может напасть на нас, к тому же человека чести, который освободил от рабства людей и объединил их, а самое главное — ему от роду четырнадцать лет! — Его голос гремел, наполняя зал ледяной яростью Севера. — Вы строили планы убийства, основываясь на догадках, слухах и собственных страхах! — Нед обвёл взглядом совет, и его глаза, обычно спокойные, горели холодным огнём. — Где доказательства его враждебных планов? Где свидетельства его злодеяний, направленных конкретно против Вестероса? Он освободил тысячи рабов, положил конец вековым, изматывающим войнам дотракийских орд, он строит, а не разрушает! И за это мы, благородные лорды Семи Королевств, должны тайно отправить к нему убийц? Где же ваша честь? Где ваша совесть? Роберт ударил кулаком по столу с такой сокрушительной силой, что треснула ещё одна дубовая доска: — Они Таргариены, Нед! По крови или по духу — неважно! Или станут ими! — Его лицо побагровело, жилы на шее налились кровью и угрожающе пульсировали. — Ты что, забыл, что сделали с твоим отцом? Ты забыл, как задохнулся твой брат Брандон? Ты забыл, как твоя сестра… — он вдруг резко замолчал, увидев, как побелели костяшки пальцев Неда, сжимающих в кулак. Глаза Неда потемнели, его голос стал тихим, но от этого ещё более опасным, как шёпот перед бурей: — Я ничего не забыл, Роберт. Я не забыл, как мой отец медленно сгорал заживо в своих раскалённых доспехах по приказу Безумного Короля. Я не забыл, как мой брат, благородный и отважный Брандон, был задушен собственной удавкой, тщетно пытаясь спасти его. И я не забыл Лианну… — Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в руках и голосе. — Но я также помню и то, за что мы с тобой тогда подняли наши мечи — мы сражались за справедливость, против тирании и безумия, а не за то, чтобы самим начать убивать невинных! Скажи мне, Роберт, что плохого совершил этот мальчик лично против тебя? В чём его вина — в том, что он родился с серебряными волосами? Или в том, что у него есть драконы, а у тебя нет? Роберт побагровел ещё сильнее, его кулаки сжались так, что кости затрещали: — Замолчи, Нед! Я не желаю слышать твои наивные оправдания для этого драконьего выродка! Ты всегда был слишком мягким, слишком честным для этого мира! Мир жесток, Нед, и иногда, чтобы спасти королевство, нужно задушить змею в яйце, пока она не выросла и не ужалила нас всех насмерть! Нед медленно, с невероятным достоинством выпрямился во весь свой рост. Его тень, отбрасываемая трепещущим светом факелов, легла на стену, сливаясь с изображениями давних битв и побед, на которых был построен этот трон. — Если мой голос чести и благоразумия больше не нужен моему королю, — произнёс он ледяным тоном, — то мне, как Хранителю Севера и вашему когда-то другу, здесь больше не место. — Его голос звучал холодно, как северный ветер, приносящий зиму. — Я не участвую в заговорах с целью убийства детей. Даже потенциально опасных. — Он развернулся, чтобы уйти, его плащ развевался за ним. Варис, двигаясь с удивительной для его комплекции скоростью, мягко, но неумолимо преградил ему путь к двери. Его сладкий, удушливый парфюм внезапно показался Неду отвратительным: — Лорд Эддард, умоляю вас, подумайте. Подумайте о будущем. Даже если сейчас, в этот самый момент, Артур Пендрагон не планирует союз с Дейенерис Таргариен, что помешает ему сделать это в будущем, когда его амбиции вырастут? — Его глаза, хитрые и всевидящие, блестели в отблесках факелов. — Представьте: их дети, рождённые от такого союза, будут обладать не только законными, с точки зрения многих лордов, правами на Железный Трон, но и контролем над драконами. Вы действительно хотите оставить своим детям и внукам такое ужасающее наследство? Вы хотите, чтобы новая Война Завоевания обрушилась на Вестерос? Петир Бейлиш, до этого момента молча наблюдавший за разговором, вдруг снова тихо засмеялся, и его голос звучал почти игриво, но с ядовитой подоплёкой: — О, это было бы поистине поэтично и циклично, не находите? Наш великий король свергает Безумного Короля и уничтожает Дом Таргариенов, а спустя каких-то двадцать лет их потомок, вдруг объявившийся из ниоткуда, возвращается с тремя драконами и армией дикарей, чтобы вернуть себе трон предков. История любит повторяться, не так ли? Круг замкнулся бы вполне изящно и трагично. Почти как в песне. Тайвин Ланнистер холодно, с презрением парировал, даже не удостоив Бейлиша взглядом: — История повторяется только для тех, кто недостаточно хорошо учит её уроки и кто слишком слаб, чтобы диктовать ей свои условия. — Его зелёные глаза, холодные как глубинные изумруды в ледяной оправе, встретились с взглядом Неда. — Иногда, лорд Старк, одно вовремя и без шума убитое дитя спасает десятки тысяч жизней мирных людей в будущем. Это не убийство. Это профилактическая медицина в масштабах государства. Джон Аррен, видя, что спор зашёл в тупик, с трудом поднял свою дрожащую, старческую руку, призывая к порядку. Его голос дрожал от возраста и усталости, но не от неуверенности: — Господа, давайте прекратим это бесплодное препирательство. Давайте проголосуем, как того требуют законы и обычаи совета. Все, кто считает, что угроза со стороны Артура Пендрагона достаточно серьезна и реальна, чтобы оправдать принятие… превентивных мер, — он с трудом выговорил это слово, — прошу поднять руку. Одна за другой, медленно и торжественно, словно в траурной процессии, руки поднимались вверх — сначала Тайвина Ланнистера, чьи пальцы, украшенные массивными золотыми перстнями с рубинами, легли на стол с отточенной точностью; затем Стенниса Баратеона, чья ладонь, покрытая старыми боевыми шрамами, поднялась резко и решительно; затем Ренли, чьи ухоженные, холёные пальцы, всё ещё сжимающие изумрудную брошь, поднялись с показной небрежностью; затем Петира Бейлиша, чья рука поднялась быстро, почти небрежно, будто он ставил на кон в одной из своих игр; затем Вариса, чьи изящные, почти женственные пальцы поднялись с театральной грацией. Нед посмотрел на Джона Аррена, своего воспитателя и второго отца, с немой мольбой в глазах, но и тот, избегая его взгляда, скрепя сердце и с болью на лице, медленно поднял свою дрожащую, иссохшую руку. Роберт удовлетворённо, почти злорадно хмыкнул, с наслаждением вытирая винные брызги с своей густой, неухоженной бороды: — Вот видишь, Нед, весь королевский совет, все до единого, против тебя. — Он повернулся к Варису, его глаза блестели лихорадочным блеском. — Найдите мне этого мальчишку. Найдите самых лучших, самых дорогих и самых безжалостных убийц, каких только можно найти в этом мире. Я хочу видеть его голову в позолоченной коробке, прежде чем он станет настоящей проблемой, которую нельзя будет решить. Я не хочу повторения Таргариенов. Никогда. Нед Старк медленно, с бесконечной усталостью и разочарованием покачал головой. Его голос, когда он заговорил в последний раз, звучал как похоронный звон по всем идеалам их юности, по той дружбе и чести, что когда-то объединяли их. — Роберт, помни, как я тебе советовал не пытаться убивать его. Помни, что советовал тебе твой друг. Помни, что если ты не сможешь его убить и он узнает, кто именно пытался его убить, то тогда он точно придёт за тобой и точно ради этого переплывёт море. — Он бросил последний, полный скорби и предчувствия взгляд на собравшихся. — И я с ужасом жду того дня, когда ваши дети и дети всех собравшихся здесь лордов пожнут бурю, которую вы сами и посеяли. Когда вы начнёте убивать детей, пусть и чужих, на основании одних лишь догадок и призраков прошлого, скажите мне, кем вы тогда станете? Чем вы будете лучше тех, против кого мы с тобой когда-то подняли наши знамёна? С этими словами, которые повисли в воздухе тяжёлым, неопровержимым приговором, Эддард Старк развернулся и вышел из Зала Совета, оставив за собой тяжёлую дубовую дверь, захлопнувшуюся с глухим, финальным стуком, похожим на удар погребального колокола. В воздухе повисло густое, почти осязаемое предчувствие грядущей беды, такое же плотное и ядовитое, как смог над трущобами Королевской Гавани, и столь же неизбежное. После ухода Неда Старка в зале повисла тягостная, неловкая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Роберта и потрескиванием факелов. Роберт Баратеон молча налил себе очередную, уже четвёртую или пятую чару крепкого вина, его толстые, покрасневшие пальцы оставили жирные отпечатки на полированном серебре кубка. — Северяне и их проклятые, непробиваемые принципы, — наконец проворчал король, с отвращением глядя на закрытую дверь. — Вечно они носятся со своей честью, как дурень с писаной торбой. Как будто троны и королевства удерживаются одним лишь благородством и прямотой. Тайвин Ланнистер сидел неподвижно, как изваяние, его зелёные глаза — холодные как воды Закатного моря в зимнюю бурю — наблюдали за королём с невозмутимым спокойствием: — Лорд Старк, при всём моём уважении к его происхождению и заслугам, всегда был и, боюсь, останется самым слабым и сентиментальным звеном в цепи вашего круга, Ваше Величество. Роберт резко, с неожиданной для его тучности скоростью развернулся к нему, едва не опрокинув свой кубок: — Не сметь оскорблять моего друга! — Его кулак снова обрушился на стол, заставив вздрогнуть оставшихся лордов. — Я не потерплю этих твоих вечных, ядовитых намёков в адрес моих друзей! Нед — мне как брат! Джон Аррен, видя, что ситуация снова накаляется, с трудом поднял свою дрожащую руку: — Прошу вас, Ваше Величество, лорд Тайвин, давайте сосредоточимся на насущной угрозе, а не на взаимных претензиях. Речь идёт о Безликих. Они требуют особого подхода, особых условий… Стеннис Баратеон, до этого момента хранивший молчание, скрипуче прочистил горло, привлекая к себе внимание: — Решение короля и совета принято. Обсуждать более нечего. Вопрос теперь только в технике исполнения. — Его пальцы сцепились в тугой, белый от натуги замок. — Браавос находится далеко, а их цены, особенно за такую… высокопоставленную цель, будут заоблачными. Варис мягко, почти неслышно кашлянул в кулак: — Если позволите, Ваше Величество, у меня есть… определённые, проверенные контакты в Браавосе. Один человек, который может выступить в роли посредника. — Его бледные пальцы нервно теребили край шелкового рукава. — Но Безликие требуют не только золота. Им потребуется нечто ценное, уникальное в качестве залога, подтверждающего серьёзность наших намерений. Петир Бейлиш снова рассмеялся своим ядовитым, змеиным смехом: — О, но у нас ведь есть королевская казна, пусть и несколько… исчерпанная щедростью короля! — Его глаза, серо-зелёные и хищные, блеснули. — Или, может, мы предложим им что-то более… личное и символичное? Какую-нибудь фамильную реликвию? Тайвин Ланнистер резко, с холодным достоинством поднялся, его чёрный парчовый камзол был безупречен: — Довольно этих дешёвых игр и намёков, лорд Бейлиш. — Его голос резал воздух, как лезвие. — Золото Утёса Кастерли покроет все необходимые расходы. Все. При условии, разумеется, что корона вернёт этот долг с процентами, предусмотренными нашими соглашениями. Я не благотворительное общество. Роберт мрачно, с обречённостью хмыкнул и отпил из своего кубка: — Как всегда практичен и расчётлив, Тайвин. Не ожидал иного. Ладно, делайте, как знаете. Я не хочу вникать в подробности. Только чтобы к концу года, к моим именинам, этот мальчишка-самозванец был мёртв. Чтобы я мог спать спокойно. Это приказ короля.