Империя Льда и Пламени

С момента, как я подчинил себе Дотракийское Море, прошло полгода. Шесть месяцев напряжённого труда, организации и укрепления власти. Моя новоиспечённая империя, которую я назвал Империей Льда и Пламени, начала обретать форму. Из хаотичного скопления кочевых племён я выковал дисциплинированную силу. Уровень жизни бывших дотракийцев неуклонно рос: там, где раньше были только бескрайние степи, теперь появлялись укреплённые поселения с колодцами, складами и мастерскими. Я ввёл систему законов, судов и наказаний, положив конец бесконечным междоусобным стычкам. Я заставил их строить дороги, возводить крепости и учиться земледелию. И что удивительнее всего — они были довольны. Сильная рука, ясные цели и справедливость, пусть и суровая, — вот чего им не хватало веками. — Гаррет, — обратился я к своему верному помощнику, когда мы обозревали новое поселение, — как думаешь, сколько ещё они будут привыкать к оседлой жизни? — Сложно сказать, господин, — пожал он плечами. — Некоторые уже вовсю торгуют на рынках, а другие всё ещё тоскуют по седлу. Но в целом... они довольны. Сытые, защищённые. Это то, чего у них никогда не было. — Хорошо, — кивнул я. — Продолжай в том же духе. Через год они и не вспомнят, что когда-то кочевали. Но покой не был моей целью. Империя, чтобы выжить, должна расти. И теперь мой взор обратился на запад, к самому древнему и самому гордому государству из Вольных городов — Волантису. Это был не просто очередной город на карте. Это была цитадель старого порядка, гигант, чья тень накрывала половину Эссоса. Его падение стало бы не просто расширением территорий, а громогласным заявлением всему миру о приходе новой эры. Мой первый шаг был прямым и военным. Легионы Дотракийского Моря, уже не орда, а регулярная армия, под командованием обученных мною офицеров, выдвинулись к границам владений Волантиса. Они окружили территории города и его сельскохозяйственные угодья плотным кольцом, перекрыв все основные маршруты поставок. Одновременно с этим моя шпионская сеть, которую я начал создавать ещё до завоевания моря, активизировалась внутри города. Агенты проникали в гильдии, в казармы городской стражи, даже в дома знати. Я хотел знать о Волантисе всё: о его сильных и слабых сторонах, о его лидерах, о его страхах. — Шпионы доносят, что народ уже начинает волноваться, — докладывала Миссандея, изучая очередные донесения. — Торговля почти встала, цены на зерно взлетели до небес. Беднота голодает, богачи скупают всё подряд и прячутся за стенами. — Пусть поволнуются, — усмехнулся я. — Это размягчит их перед главным ударом. Но армия и шпионы — это лишь молот и щит. Чтобы по-настоящему понять врага, нужно посмотреть ему в глаза. И потому я, Артур Пендрагон, Император по праву силы и крови, на несколько дней стал Артоном из Ланниспорта, торговцем редкими специями и тканями. Это была идеальная маскировка. Волантис, этот гигантский кровеносный сосуд Эссоса, жил и дышал торговлей. Его порты день и ночь принимали корабли со всего света, а на его улицах можно было услышать речь десятков народов. Ещё один купец с немногочисленной, но верной свитой не вызвал бы ни у кого лишних вопросов. Переодевшись в дорогие, но практичные одежды из добротной шерсти, отделанные вестеросской вышивкой, я въехал в город через шумные Восточные ворота. Меня поразил его масштаб и двойственность. С одной стороны, он был архитектурным чудом: древние готические башни времён Валирии, украшенные замысловатой каменной резьбой, устремлялись в небо, словно чёрные свечи. Величественный порт был уставлен мачтами, словно лес, а над водой витал терпкий запах соли, смолы и экзотических товаров. Это был экономический центр континента, место, где решались судьбы королевств. — Красиво, — пробормотал я, глядя на город. — Жалко будет разрушать. Но, как говорится, лес рубят — щепки летят. С другой стороны, стоило свернуть с парадных улиц, как открывался другой Волантис — город трущоб, зловония и отчаяния. Узкие, извилистые улочки, где солнце едва пробивалось сквозь сомкнувшиеся балконы, были наполнены криками торговцев, плачем детей и звоном мечей наёмников. Здесь, в тени величественных памятников прошлого, кипела настоящая, грязная и жестокая жизнь города. Волантис был стар. Основанный как первая колония Валирии, он помнил взлёт и падение Империи Драконов. Он помнил свои собственные амбиции, когда после Рока Валирии попытался стать новым гегемоном, и своё горькое поражение, когда все остальные Вольные города объединились против него, не без помощи Эйгона Таргариена. Этот город был циничен, опытен и смертельно опасен. Взять его штурмом стоило бы мне тысяч жизней моих воинов. Но взять его хитростью… это было бы искусством. А я рождён был вершить искусство. Пока я, скрываясь под маской торговца, изучал извилистые улочки, портовые таверны и базары, впитывая слухи и наблюдая за жизнью города, в самом его сердце, в неприступном дворце, известном как «Трезубец Власти», уже шла игра. Игра, в которой я был незримым, но главным действующим лицом. Трое людей, в чьих руках была сосредоточена реальная власть над Волантисом, сидели в просторном кабинете с затемнёнными витражными окнами. Комната была обставлена с показной роскошью, но центральным элементом был массивный круглый стол из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска. На его поверхности, помимо разбросанных карт, свитков с отчётами и полупустых бокалов с густым, как кровь, волантисским вином, не было ничего лишнего. Ничто не должно было отвлекать от серьёзности момента. Первым был Граст. Накачанный, с грубыми чертами лица, будто высеченными из гранита небрежным ударом молота. Его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на мир с холодной, звериной жестокостью. Каждый шрам на его лице и могучих руках был летописью сражения на арене или уличной резни. Он был хозяином Великой Арены, где кровь рабов-гладиаторов лилась рекой, услаждая толпу и удобряя его богатство и влияние. Но его настоящей силой был отряд наёмников «Бронзовые Псы» — самая дисциплинированная и беспощадная военная сила в городе после официальной стражи. Его бронзовая от солнца кожа лоснилась в свете масляных ламп, а каждое его движение излучало грубую, подавляющую силу. Слева от него, словно специально контрастируя с его грубой энергией, сидела женщина в платье цвета спелой сливы. Ей было около сорока, но выглядела она моложе, благодаря либо магии, либо тщательному уходу, либо просто врождённому дару сохранять красоту. Её лицо скрывала полупрозрачная вуаль из шёлка, сквозь которую проступали черты необычайной, зрелой и утончённой красоты. Бледная, почти фарфоровая кожа и выразительные, огромные глаза цвета весенних фиалок придавали её облику загадочную и опасную притягательность. Длинные, тёмные, с благородной проседью волосы были заплетены в гигантскую, невероятно сложную косу, лежавшую на её плече, словно ручная змея. Её звали Ашарой, и она управляла всеми борделями и игорными домами Волантиса. Её «Сады Сладострастия» были не просто притонами для развлечений, а изощрёнными центрами сбора информации, вербовки и шантажа. Многие влиятельные мужчины, увидев её лицо и изгибы тела, теряли не только голову, но и самые сокровенные секреты. Справа от неё, съёжившись в своём кресле, словно стараясь занять как можно меньше места, сидел Дейв. Худой, почти тщедушный мужчина, чьё тело терялось в просторной, но безвкусно дорогой одежде. Его лицо было нарочито заурядным, настолько невыразительным, что взгляд соскальзывал с него, не цепляясь ни за одну черту. Но если дать себе труд присмотреться, можно было заметить тонкие, поджатые в узкую полоску губы и пронзительный, всевидящий взгляд, выдававший ум, привыкший к бесконечным расчётам и комбинациям. Повязка на его лбу скрывала старую травму — или, как поговаривали, нежелательное прошлое. Дейв был королём торговцев, тем, кто контролировал потоки золота, товаров и, что немаловажно, «живого товара» — рабов. Он был невидимым пауком, который плёл свою паутину из портовых доков, банкирских контор и складских кварталов, чувствуя каждое колебание в своей сети. Их голоса, такие разные, наполняли комнату напряжённой, дисгармоничной музыкой власти. — Опять ничего ценного! — взревел Граст, с силой ударив кулаком по столу. Массивная столешница содрогнулась, свитки подпрыгнули, а бокалы зазвенели. — Этот ублюдок, кажется, вообще не имеет слабостей! Вены на его скулах и лбу набухли, напоминая синих змей. Казалось, ещё мгновение — и его ярость взорвётся, сметая всё на своём пути. Дейв, не меняя абсолютно ничего в своём каменном выражении лица, мягко положил свою костлявую, почти бесплотную руку на могучий, как ветчина, бицепс Граста. — Успокойся, старина, — его голос был сухим и безэмоциональным, как шелест переворачиваемых страниц бухгалтерской книги. — Не стоит быть столь грубым в присутствии столь уважаемой дамы. Затем он повернулся к Ашаре с вежливой, но абсолютно неискренней улыбкой, которая не дотянулась до его глаз. — Простите за его несдержанность, леди Ашара. Знаете, люди действия… они редко обременяют себя светскими условностями. Женщина за вуалью лишь слегка скривила губы в подобии улыбки. — Не стоит извиняться, Дейв. Наше общее дело редко оставляет место для изысканных манер. Хотя, признаю, я сама предпочитаю более… утончённые методы решения проблем, — её голос был низким, бархатным, обволакивающим, как дорогой, пьянящий наркотик. Граст, с трудом переводя дух, низко склонил голову в её сторону. — Примите мои извинения, Ашара. Но меня бесит, что этот выскочка, этот мальчишка, раз за разом оказывается на шаг впереди! Его шпионы повсюду, его армия стягивает удавку вокруг города, а мы сидим тут и перебираем бумажки! — Мы делаем больше, чем просто перебираем бумажки, — парировала Ашара, и её фиалковые глаза холодно сверкнули даже сквозь вуаль. — Мы мыслим. И мои девочки выудили кое-что интересное из тех немногих, кому удалось пережить встречу с его людьми. Он почти всегда работает в одиночку, проникая в города, которые планирует захватить. Мастер маскировки и скрытности. И я почти уверена… он уже здесь. Он среди нас. Он наблюдает, изучает, ищет слабое место в нашей обороне. Не в стенах, а в нас самих. Дейв одобрительно кивнул, его длинные, тонкие пальцы принялись бесшумно барабанить по полированному дереву. — Мои источники в порту и среди менял подтверждают: его агенты не просто шпионят. Они скупают лояльность мелких чиновников, капитанов стражи и даже некоторых из моих… менее надежных партнёров. Они действуют точечно, дорого и эффективно. Прятаться он, возможно, и умеет, но тень его золота уже легла на город. Нам нужно найти его самого. Перерезать голову змее. Всё остальное — лишь временная мера. Граст, немного остыв, сжал кулаки до хруста костяшек. — Ладно. Действуем. Каждая минута промедления на руку ему. Я выставлю на улицы вдвое больше «Псов». Пусть прочешут каждый квартал, каждую помойку. Если он здесь, мы его выкурим. — Согласна, — Ашара наклонилась вперёд, и её тень на стене стала больше и угрожающее. — Мы примем этот вызов. Мы покажем этому невесть откуда взявшемуся выскочке, кто на самом деле держит власть в Волантисе. Мы — этот город. И мы никому не отдадим его без боя. Граст зловеще ухмыльнулся, обнажив крупные, жёлтые зубы. — Так и сделаем. Он пожалеет о том дне, когда решил бросить вызов нам. Я лично позабочусь, чтобы его последние минуты были долгими и мучительными. Они не знали, насколько они были правы. Их вызов был уже принят. Их крепость была уже подкопана. И их судьба была уже решена. После собрания трое правителей разошлись. Граст, пыхтя от ярости и нетерпения, отправился на свою арену, чтобы выместить злость на нескольких приговорённых рабах, устроив показательную бойню. Дейв растворился в лабиринте своих контор и счётных домов, погрузившись в колонки цифр и отчеты, пытаясь высчитать мою слабость с помощью бездушной логики. А Ашара удалилась в свой роскошный особняк, примыкавший к самому фешенебельному из её «Садов Сладострастия». Воздух в её личных покоях был густ и тяжёл от аромата ладана, дорогого парфюма и старого, добротного дерева. Она сбросила с себя маску холодной собранности, позволив усталости и тревоге проступить на её лицо. Усевшись в высокое кресло у камина, она взяла в руки древний фолиант, но её взгляд скользил по буквам, не видя смысла. Мысли были далеко, в лабиринте возможных угроз и неверных ходов. Именно там я и решил нанести свой первый визит. Не как торговец Артон, а как я сам. Как Артур Пендрагон. Я наблюдал за ней из тени несколько минут, восхищаясь её изящным профилем, очерченным мерцающим светом огня. Она была красива, эта волчица в шелках. Опасна и умна. Идеальный инструмент. Затем, без единого звука, не потревожив ни пылинки в воздухе, я шагнул вперёд, позволив магии, что окутывала меня подобно плащу, рассеяться. Я появился прямо напротив неё, бесшумно опускаясь в свободное бархатное кресло. Мои белые как лунный свет волосы и фиолетовые глаза, должно быть, составляли разительный контраст с тёплым, желтоватым светом комнаты. — Приветствую, Ашара. Или, быть может, мне стоит называть тебя Эшарой Дейн? — произнёс я, и мои губы тронула лёгкая, загадочная улыбка. Книга выскользнула из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на ковёр. Её глаза, широко распахнутые от абсолютного, животного ужаса и неверия, уставились на меня. Никто. Никто в этом городе, на этом континенте, не знал этого имени. Оно было похоронено вместе с её прошлым в далёких Семи Королевствах, под холодными камнями Дредфорта. — Как… Как ты узнал? — прошептала она, и в её бархатном, уверенном голосе впервые прозвучала настоящая, неподдельная трещина. — Ты не из Вестероса. Моего истинного лица никто здесь не видел. Кто ты? Я наклонился чуть ближе, позволяя ей почувствовать исходящую от меня магическую ауру, густую и тяжёлую, как ртуть. — Ты недооцениваешь мой кругозор, леди. Думаешь, кусок шёлка на лице и незначительное изменение имени могут скрыть тебя от меня? — я мягко покачал головой, и мои белые пряди скользнули по плечам. Эшара нахмурилась, страх начал отступать, уступая место холодной, цепкой ярости и любопытству. — Подозреваю, ты обнаружил в себе какую-то новую силу и возомнил себя богом, — прошипела она, и в её глазах вспыхнул стальной блеск. Я рассмеялся, и смех мой прозвучал мягко и почти по-дружески. — Близко, но не совсем. Истина куда проще и страшнее. Я не нашёл магию… я не просто почувствовал её и не стал магом. Я — её источник. Она смотрела на меня, и я видел, как её острый, привыкший к интригам ум лихорадочно пытается найти хоть какую-то зацепку, хоть одну логическую нестыковку. Спустя несколько минут тяжёлого, давящего молчания её губы дрогнули. — Ты хочешь сказать… магия вернулась… из-за тебя? — Бинго, — я склонил голову в насмешливом реверансе. — Ты умнее, чем многие люди, что я встречал. Но не забывай, есть вещи, которые тебе ещё предстоит узнать. И я могу их показать. — Никогда не недооценивай меня, — её голос снова стал опасным и твёрдым, как обсидиан. Её тонкие, изящные губы приоткрылись, обнажив острые, слегка удлинённые клыки. — Тебе это может дорого обойтись. Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Это было впечатляюще. Очевидно, в её жилах текла не только кровь Дейнов. Возможно, примесь иного, древнего народа. Но это едва ли могло впечатлить меня. Я усмехнулся и, играючи, щёлкнул пальцами. Невидимая сила, словно тиски из сгущённого воздуха, сдавила её тело и с неумолимой грубостью заставила рухнуть на колени передо мной. Она вскрикнула от боли и унижения. — Ах ты, мерзавец… — прохрипела она, с трудом поднимая голову, чтобы посмотреть на меня полными ненависти глазами. — Помни, как следует обращаться с императором, — мой голос стал твёрдым и холодным, как сталь Валирии, а в следующее мгновение снова смягчился. — Прошу прощения, — я разжал невидимые тиски, позволив ей подняться и отряхнуть платье. — Я просто ещё не привык к фамильярностям. Это одна из моих… новых, неотшлифованных черт. Власть требует привыкания. — Так что же тебе нужно от меня, «император»? Я медленно подошел к ней, мои фиолетовые глаза пылали в полумраке комнаты, отражая отсветы камина. — Всё просто, Эшара. Волантис станет первым Вольным Городом под моим знаменем. Но мне нужна твоя помощь, чтобы это произошло быстро, эффективно и с минимальной кровью. Я ненавижу бессмысленные траты. Взамен… я предложу тебе нечто большее, чем власть над борделями и тайнами. Я предложу тебе бессмертие и силу, которые никто в этом мире не сможет оспорить. Она молчала, оценивая меня. Я видел борьбу в её глазах — врождённый страх перед неизвестным, перед этой чудовищной силой, и жгучую, ненасытную жажду того, что я предлагал. Власть. Вечность. — Бессмертие, говоришь? — протянула она, прищурив свои фиалковые глаза. — Я никогда не продаю свои услуги за пустые обещания. Слишком много шарлатанов повидала на своём веку. — Это не обещание, а данность, — я наклонился и прошептал ей на ухо, и моё дыхание, холодное, как зимний ветер, заставило её вздрогнуть. — Прими мою помощь, стань моим оружием в этом городе, и ты увидишь, на что способна истинная магия. Не та жалкая пародия, что практикуют жрецы, а сила, что может перекраивать реальность. Она затаила дыхание, её глаза впивались в мои, пытаясь найти ложь, слабость, хоть что-то, что выдавало бы во мне обычного смертного. Не найдя ничего, она отступила на шаг, её плечи опустились, но не в покорности, а в принятии. — Если бы ты хотел убить меня, то уже сделал бы это. Значит, я для чего-то нужна. Но только, умоляю, не говори, что влюбился в меня с первого взгляда, — её голос снова зазвучал с привычной, ледяной иронией, но теперь в нём проскальзывала усталая неуверенность. Я рассмеялся искренне. — Конечно, ты мне нужна, чтобы управлять этим городом после того, как я его захвачу. Ты знаешь его лучше любого чиновника. Ты уже управляешь половиной его тёмного сердца. Ты — его тень. И, — я сделал паузу, глядя на неё прямо, вкладывая в слова всю силу своей воли, — но есть одна проблема: я доверяю только женщинам. Моим женщинам. — То есть... — она прищурилась, и в её глазах мелькнуло понимание. — Ты предлагаешь мне стать твоей... наложницей в обмен на бессмертие? — Я предлагаю тебе стать частью моей семьи. Моей Империи. Моего гарема, если хочешь называть это так. Но поверь, статус моей женщины даёт куда больше, чем просто титул. — И сколько у тебя уже таких... женщин? — с лёгкой усмешкой спросила она. — Достаточно, — улыбнулся я. — И все они богини. Ты будешь не последней. — Богини? — она подняла бровь. — Ты хочешь сказать, что твои женщины — настоящие богини? — Именно так. И ты тоже станешь одной из них. Если, конечно, согласишься. Теперь выбор за тобой, — сказал я, снова опускаясь в кресло и принимая расслабленную, почти небрежную позу, жестом указывая на пространство между моими ногами. — Иди и забери этот город. Он может быть твоим. Просто протяни руку. Шок сменился в её глазах мгновенным анализом, а затем — тёмным, жадным огнём амбиций, которые тлели в ней долгие годы. Она медленно, с кошачьей, хищной грацией, приблизилась ко мне. Её движения были игривы и соблазнительны, но в них сквозила стальная решимость человека, понявшего, что ему предлагают единственный в жизни шанс взять всё. Она опустилась передо мной на колени, её тонкие, изящные руки дрожали от смеси страха и возбуждения, но взгляд был твёрд и ясен. — Признаюсь… я никогда раньше этого не делала, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя, почти девичья уязвимость. — Моя власть всегда строилась на ином. Она сняла вуаль, и я впервые увидел её лицо полностью. Оно было прекрасным, как древняя камея, с тонкими, аристократичными чертами, высокими скулами и печатью былых страданий в уголках губ. Она стеснённо, почти по-девичьи взглянула на меня, затем её дрожащие пальцы потянулись к шнуровке моих штанов. Спустя несколько неловких, неумелых минут её губы, тёплые, мягкие и неуверенные, коснулись моего члена. Постепенно, нащупывая ритм, слушая моё тихое дыхание, она поглощала его всё глубже, учась на ходу, как и во всём в своей жизни. Прошло пятнадцать минут. Она устала, её челюсти ныли, дыхание сбилось, и она попыталась отстраниться, прошептав жалобу об усталости. Но я мягко, но с несокрушимой твердостью удерживал её голову, не позволяя ей отступить. — Ещё, — произнёс я. Ещё несколько движений — и я кончил в её рот, заставив её проглотить всё до последней капли. Она попыталась вырваться, подавившись, но моя хватка была абсолютной. Только когда я закончил, я отпустил её. Я встал и начал исследовать её тело, как хозяин исследует свою новую, драгоценную собственность. Моя рука скользнула вниз, к её киске, и я почувствовал, что оно уже было влажным от возбуждения. Пока одна рука ласкала её, заставляя стонать, другая быстро и ловко расстегнула застёжки её сложного, многослойного платья. Ткань с шелестом упала на пол, обнажая её тело — зрелое, прекрасное, с бледной, почти сияющей кожей, покрытой мурашками. Мои пальцы доставляли ей удовольствие, выводя её на грань, а мой язык тем временем проник в её рот в страстном, властном поцелуе. Она ответила с неожиданной жадностью, впиваясь в меня, как утопающий. Не разрывая поцелуя, я поднял её на руки — она была удивительно лёгкой, как пушинка — и перенёс в её спальные покои. Уложив её на огромную кровать с шёлковым пологом, я несколько мгновений просто любовался ею, лежащей среди бархата и кружев. Затем я начал свой неспешный, методичный путь по её телу, целуя каждый дюйм, лаская языком её груди, заставляя её извиваться и кричать от нахлынувшего наслаждения. Когда она была на грани, я вошёл в неё. Её влагалище было узким, упругим, почти как у девственницы, и это удивило меня. Услышав моё безмолвное удивление, она отвернулась, и в её глазах, всего мгновение назад затуманенных страстью, блеснула старая, незаживающая боль. — По молодости… я отдала свою девственность Эддарду Старку, — прошептала она, глядя в темноту над балдахином, словно видя там призраков прошлого. — Я была в него влюблена. Безумно, глупо, по-детски. Я верила, что мы будем вместе, что он увезёт меня из Дредфорта в Винтерфелл… Я даже родила от него ребенка… — её голос сорвался. — Мертвого. А этот ублюдок… — в её голосе вновь зазвучала ярость, — он убил моего брата. — Артура Дейна? — тихо спросил я. — Да, — кивнула она, и слёзы покатились по её щекам. — Эддард и его друзья убили моего брата у Башни Радости. После того, как мой ребёнок оказался мертворожденным, я хотела свести счёты с жизнью. Стояла на краю скалы у моря. Но потом… передумала. Поняла, что всегда жила ради других — ради семьи, ради долга, ради несбыточной любви к тому, кто меня не ценил. Я решила жить для себя. Инсценировала свою смерть с помощью моей сестры и сбежала сюда, чтобы начать всё с чистого листа. И я построила всё это, — она сделала широкий жест рукой, охватывая комнату, особняк, весь свой квартал. — Прошлое — прошло, Эшара, — сказал я тихо, но с такой неоспоримой твёрдостью, что это прозвучало как приказ. — Оно сформировало тебя, но не должно определять твоё будущее. Теперь у тебя есть будущее. И есть те, кому ты можешь доверять. — Ты... ты правда дашь мне бессмертие? — спросила она, глядя мне в глаза с такой надеждой, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Правда, — ответил я. — Но не сразу. Сначала ты должна доказать свою верность. Помоги мне взять Волантис, и я сделаю тебя богиней. — Я согласна, — прошептала она, и в её глазах загорелся новый огонь. И в ту ночь, в её покоях, среди шелков, теней и аромата увядающих цветов, мы скрепили нашу сделку не только словами и плотью, но и этим странным, новорождённым пониманием. Она стала моей. Моей женщиной. На следующее утро я покинул опочивальню Ашары, оставив её спящей с выражением странного покоя на лице, которого, я был уверен, не было у неё долгие годы. Теперь, с её помощью, подрыв основ города изнутри был обеспечен. Но мне нужен был и другой, духовный плацдарм. Моё следующее посещение было предназначено храму Рглора. Я снова сменил облик, превратившись в заурядного ремесленника в простой одежде из грубого полотна. Улицы Волантиса уже гудели, как встревоженный улей. Слухи о приближающейся армии и о моём возможном присутствии в городе ползли повсюду. В воздухе витал страх, но и любопытство. Люди шептались, нервно поглядывая на незнакомцев. Это было идеальной питательной средой для того, что я задумал. Храм Рглора был впечатляющим зрелищем. Огромное сооружение из чёрного базальта, его стены были покрыты выцветшими фресками, изображавшими победы света над тьмой. Шпиль храма, острый как игла, пронзал небо, и на его вершине днём и ночью пылал вечный огонь, видимый из любого уголка города. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь алым, тревожным заревом от колоссальной каменной чаши в центре главного зала. Воздух был густым и сладковатым от дыма ароматических смол и пота сотен верующих. Десятки людей в багровых и алых робах стояли на коленях, распевая монотонные, заунывные гимны, их голоса сливались в единый гул, полный фанатичной надежды и страха. Моё внимание сразу привлёк высокий, худой как скелет человек с молочно-белой кожей, испещрённой сложными татуировками в виде языков пламени, которые ползли вверх по его шее и черепу. Он был полностью лыс, а его черты были аскетичны и резки, словно вырублены изо льда. Он стоял, не двигаясь, уставившись в пульсирующее сердце пламени в чаше, полностью погружённый в транс. Это был Беннеро, верховный жрец, голос Рглора в Волантисе. Я медленно приблизился, растворяясь в толпе молящихся. Никто не обратил на меня внимания. Пока я не оказался в паре шагов от чаши. И тогда в глубине огня что-то вспыхнуло — не красное или оранжевое, а ослепительно-белое, холодное, как свет далёкой звезды. Взгляд Беннеро резко метнулся на меня. Его глаза, секунду назад пустые и обращённые внутрь, теперь пылали тем же неестественным белым светом. — Я ждал тебя, Артур Пендрагон, — произнёс он, и его голос был уже не его — он был глубже, старше, полон нечеловеческой власти и бездонной, тысячелетней печали. Я отпустил чары, и мой истинный облик проступил назад. В тот же миг тело жреца окуталось белесой, сияющей аурой, которая колебала воздух вокруг него, как марево от палящего камня. — И с кем я сейчас говорю? — спросил я, чувствуя исходящую от него древнюю, угасающую, но всё ещё громадную мощь. На его лице появилась слабая, усталая улыбка, не принадлежавшая простому смертному. — Это интересный вопрос. Тело, которое произносит эти слова, принадлежит моему вернейшему слуге, Беннеро. Но личность, что с тобой говорит… это я. Рглор. Как по команде, часть пламени из чаши вырвалась и окутала его, словно живой, дышащий плащ из жидкого огня. — Да, я уже догадался, — сказал я спокойно. — Но я думал, что ты мертв. — Можно сказать и так, — он кивнул на пылающую чашу. Его движения были плавными и неестественными, как у марионетки. — Этот огонь — последний осколок моей души. Последний оплот. Здесь тлеет частица моего сознания и малая крупица силы, которую используют мои жрецы для своих маленьких чудес. Но это лишь угли. Они угаснут, и довольно скоро. Через тридцать лет, не больше. И тогда… тогда я не знаю, что станет с моими детьми. Вера без бога — опасная штука. Я скрестил руки на груди, внимательно вслушиваясь в его слова, в сам ритм его речи, выдававший нечто поистине интересное. — То есть ты — просто остаток души настоящего Рглора. Что случилось с оригиналом? С тем, кого называли Владыкой Света? — Не знаю, — его голос дрогнул, и белое сияние вокруг него померкло на мгновение. — Я — не оригинал. Я лишь копия, слепок, созданный в момент величайшего отчаяния перед последней битвой. Битвой, которую я, эта копия, так и не увидел. Я не знаю, пал ли истинный Рглор, был ли уничтожен или ушёл за пределы этого мира. Я — его прощальное письмо миру, его последний вздох, его завещание. И больше ничего. — Почему ты явился мне? Вселение в смертное тело, пусть и верного жреца, должно ускорять твоё угасание. — Ты прав. Это последний мой значительный поступок. Лебединая песня. И я собираюсь сделать её. Я передам тебе две вещи и… искуплю один старый грех. Он простёр руки, и огромная каменная статуя в конце зала, изображавшая бородатого воина с суровым лицом, задрожала. Пыль посыпалась с её плеч. В её руках был огромный, казавшийся неподъёмным, стальной меч. Он выглядел просто, даже грубо, но от него исходила та же аура угасающей, но благородной мощи, что и от Рглора. Меч взмыл в воздух, его форма изменилась, став из излишне массивного клинка изящным длинным мечом с идеальными пропорциями, и лёг в руки жреца. Тот, движимый волей бога, передал его мне. — Возьми. Это Светозарный. Некогда им владел Азор Ахай. В нём заключена искра того самого пламени, что помогло ему низвергнуть тьму. Я с подозрением уставился на меч и не решался сразу взять его в руки. Затем мне пришла мысль спросить систему, нет ли в этом каком-то подвоха.

«Меч — это артефакт, содержащий душу. Он полностью безопасен для своего владельца»

Убедившись в отсутствии подвоха, я осторожно протянул руку и взял меч. Рукоять из чёрного дерева, обтянутая кожей, легла в мою ладонь так, будто была создана для неё и только для неё. Я поднял клинок, и он вспыхнул ослепительным, чистым белым светом, залившим весь сумрачный зал. Жрецы, прервав свои молитвы, в страхе и благоговении отпрянули. — Похоже, она тебе подходит, — заметил Рглор с лёгкой, печальной улыбкой. — Она спала уже много веков. И скоро проснётся, так как встретила достойного владельца. — Да, — ответил я, ощущая, как его сила течёт по моей руке, сливаясь с моей собственной, дополняя её. — Он великолепен. Рглор обвёл взглядом жрецов, которые, заворожённые, наблюдали за происходящим. — Смотрите, дети мои! — его голос, усиленный волей бога, снова обрёл мощь и громоподобную силу, сотрясая стены. — Это Артур Пендрагон! Мой преемник и ваш новый Бог! С этого дня он — Владыка Света! До конца его дней, что будут длиться вечность, вы будете следовать его воле! Его слово — закон, его желание — истина! Он поднял руку, и яркий луч света, похожий на тот, что горел в чаше, вырвался из его пальца и упал на одну из красных жриц в толпе. Та, словно получив удар током, сбросила капюшон, открыв лицо необычайной, почти неестественной красоты с огненно-рыжими волосами и пылающими, как угли, глазами. Она вышла вперёд, её взгляд был полон такого фанатичного восторга, что казалось, она вот-вот вспыхнет, и опустилась на колени передо мной. — Это Мелисандра, — сказал Рглор, и его голос снова стал слабым. — Молодая, но самая одарённая из ныне живущих. Её вера сильнее стали. Она станет твоим первым апостолом. Твоей правой рукой в делах веры. Остальных ты выберешь сам. Я перевёл взгляд с неё на угасающего бога, чьё сияние уже меркло. — Это всё? Ты отдаёшь мне всё это… просто так? — Больше мне нечего тебе дать, — он покачал головой, и его аура стала призрачной, прозрачной. — Надеюсь, ты будешь заботиться о моих… о твоих подданных. Они ищут лишь света во тьме этого мира. Не разочаруй их. Слёзы, испаряясь от остаточного жара его божественной сущности, текли по щекам Беннеро. Он медленно, как подкошенный, опустился на колени. Жрецы, как один, в ужасе и экстазе последовали его примеру. Гул сотен голосов прокатился по залу — Мы приветствуем нового Владыку Света! Владыку Славы! Я поднял руку, останавливая их. — И вы так легко меняете свою веру? — спросил я, мой голос прозвучал резко и холодно, испытывая их преданность. — Вчера вы молились одному богу, сегодня — другому. Нужны ли мне такие слуги? Чья преданность дешевле медной монеты? Вперёд выступил один из старших жрецов, мужчина с умными, пронзительными глазами. — Великий — мы исполняем волю великого Рглора, нашего прежнего Бога! — воскликнул он. — Как мы можем ослушаться прямого приказа того, кому служили всю жизнь? Это не отречение, о нет! Это послушание! — Хороший ответ, Беннеро, — я кивнул, запоминая его лицо. — Но пока эта информация не должна выходить за стены храма. Простые люди не видели, как Рглор передал мне трон. Им нужен будет… спектакль. — Великий Бог прав, — согласился Беннеро. — Мы можем объявить, что это было предсказано древними свитками: у Владыки Света родился сын или же он сам, преобразившись, явится в новом облике, чтобы повести нас. — Неплохое предложение, — похвалил я его. — Но слишком простое. Есть ещё идеи? Тут заговорила Мелисандра, всё ещё стоявшая на коленях, но поднявшая голову. Её голос был мелодичным, но в нём чувствовалась стальная воля. — Хотя план Беннеро благочестив и логичен, у него есть изъяны. Люди могут подумать, что мы, жрецы, просто пошли на сделку с захватчиком, отдав ему власть над церковью в обмен на привилегии. Это вызовет сомнения, а сомнения рождают ересь. Это также недостаточно подготовит умы толпы к грядущим переменам. Люди могут не принять новую реальность, что приведёт к социальным трениям, протестам или даже открытым конфликтам, которые осквернят грядущую победу моего господина. — И что ты предлагаешь? — спросил я, с интересом наблюдая за ней. Эта женщина мыслила стратегически, что было редкостью среди фанатиков. — Мой господин давно уже Бог среди людей, — заявила она без тени сомнения. — Он сокрушает армии в одиночку, подчинил дотракийцев и уничтожил старого Бога Войны в его логове. Народ должен увидеть чудо. Не слухи, не пророчества, а зрелище, которое сожжёт все сомнения в праведном огне. Я предлагаю подготовить людей на основе нового, великого пророчества. Мы объявим, что в самый жаркий день этого лета Владыка Света пошлёт своего сына — Принца Огня — в наш мир. Огненный гигант спустится с небес и приземлится в главном храме Волантиса. Главный жрец объявит, что пророчество сбылось, и те, кто поклонится наследнику, будут жить в его свете, а еретики — сожжены в праведном огне его гнева. Её план был жесток, театрален и идеально подходил для темной, суеверной и жаждущей чудес толпы. В нём была и поэзия, и железная логика устрашения. — Ты умнее, чем я думал, Мелисандра. Ты пойдёшь со мной. Отныне твой титул — Высший Апостол. Остальным, — я обвёл взглядом собравшихся жрецов, — выполнить её приказ. Начать распространение пророчества. Я хочу, чтобы о нём шептались в каждой таверне, на каждом углу. Послание жрецов Рглора распространилось по городу с быстротой чумы, подогреваемое агентами Ашары и молвой. «В самый жаркий день лета 292 года от З.Э. Владыка Света пошлёт своего сына — Принца Огня… Верноподданные поклонятся перед ним, а те, кто не признает его власть, будут сожжены в праведном огне его гнева». Город замер в напряжённом, истеричном ожидании. Страх перед моей армией у стен смешался со страхом и надеждой на божественное вмешательство. И этот день настал. 26 июня. Солнце пекло немилосердно, раскаляя каменные плиты площадей до такого состояния, что от них шёл пар. Воздух дрожал от зноя, словно живое существо. Миллионы людей — волантийцев всех сословий, рабов, торговцев, наёмников — столпились на улицах, ведущих к храму, заполнили крыши, взобрались на статуи. Над городом висела почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь плачем детей и сдержанным перешёптыванием. Ровно в полдень, когда солнце было в зените и казалось, что само небо вот-вот воспламенится, пространство над храмом вспыхнуло. Оно не потемнело, а, наоборот, стало ещё ярче, заливая всё ослепительным, невыносимым для глаза белым светом. Из этого светила, словно из утробы, родился гигантский силуэт, сложённый из чистого, живого пламени. Он обрёл форму — могучий исполин ростом с башню, с моим лицом, с венцом из белого огня на голове и Светозарным мечом в руке, который пылал в десять раз ярче. — МОИ ПОДДАННЫЕ! — прогремел его голос, и это был мой голос, усиленный в тысячу раз магией и эхом отражающийся от древних стен Волантиса. — Многие из вас знают меня! Я — АРТУР ПЕНДРАГОН! ПРИНЦ, ОБЕЩАННЫЙ БОГОМ, КОТОРЫЙ ОБЪЕДИНИТ ВЕСЬ МИР! БУДЬТЕ ВЕРНЫ — И ВАС ЖДЁТ ПРОЦВЕТАНИЕ! ОСМЕЛИТЕСЬ ВСТАТЬ НА МОЁМ ПУТИ — ВАС ПОСТИГНЕТ КАРА! Я поднял руку — и рука огненного гиганта повторила моё движение. Земля под храмом задрожала, как в лихорадке. Здания вокруг, древние особняки знати, с грохотом, но плавно сдвинулись, расчищая пространство для новой, гигантской площади. Сам храм начал расти, его стены поднимались выше, шпиль пронзил само небо, став ещё величественнее. А в центре новой площади из земли поднялась, как по волшебству, исполинская статуя из черного базальта и золота — моя статуя, с чашей вечного огня в одной руке и Светозаром — в другой. Это было колоссальное проявление силы, которое нельзя было отрицать или объяснить. — ВОЛАНТИС ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К ИМПЕРИИ ЛЬДА И ПЛАМЕНИ! — провозгласил гигант, и его слова вдавили толпу на колени. — ЗАПОМНИТЕ ЭТОТ ДЕНЬ! ДЕНЬ, КОГДА РОДИЛСЯ ВАШ НОВЫЙ БОГ! ДЕНЬ, КОГДА СТАРЫЙ МИР УМЕР, И РОДИЛСЯ НОВЫЙ! С этими словами огненный исполин начал растворяться, превращаясь в мириады золотых искр, которые медленно угасали в горячем воздухе, словно падающие звезды. Я, настоящий, стоял в потайной комнате у подножия храма, наблюдая за реакцией толпы. Лица людей были обращены к небу, в их глазах читался священный ужас, безоговорочное благоговение и покорность. Страх и надежда — всегда были самыми надёжными инструментами власти. Я развеял самую сильную огненную магию, на которую был сейчас способен, потребовавшую колоссальных затрат энергии, и вышел к подножию своей новой статуи, где меня уже ждала Мелисандра. Её глаза горели фанатичным восторгом, смешанным с чем-то более личным, более горячим. — Вы были великолепны, мой господин, — прошептала она, опускаясь на колени в глубоком, почтительном поклоне. — Это было подлинное чудо. — Встань, Мелисандра, — я помог ей подняться, чувствуя жар её кожи даже сквозь одежду. — У меня к тебе вопрос. — Что угодно, мой господин. Моя жизнь и моя вера принадлежат вам. Я посмотрел ей прямо в глаза, в эти бездонные колодцы преданности. — Хочешь ли ты стать богиней? Она замерла, поражённая. Её губы дрогнули, а в глазах промелькнуло смятение. — Но… как я, простая жрица, могу быть равна моему Богу? Я — слуга. Пыль у ваших ног. Я приблизился к ней, положил руку на её щеку. Её кожа была горячей, как и подобает жрице огня. — Ты мне нравишься, Мелисандра. Твоя преданность, твой ум, твоя воля. Я не хочу, чтобы ты старела и умирала, превращаясь в прах. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Не как слуга, а как спутница. Как часть моей силы. Она смотрела на меня, и я видел, как в её глазах слепая фанатичная вера превращается во что-то большее — в личную, безоговорочную преданность, в желание, в любовь, смешанную с обожанием. Она медленно кивнула, и в её взгляде загорелся новый огонь. — Я согласна, мой господин. Всегда и во всём. Я стану вашим мечом, вашим щитом и вашим голосом. Навеки. Я обнял её и поцеловал. Её губы ответили мне с жаром, способным растопить сталь. Наши тела слились в едином порыве прямо у подножия моей статуи, под восхищёнными и ревнивыми взглядами нарисованных на фресках старых богов. — Ты даже не представляешь, как долго я ждала такого, как ты, — прошептала она между поцелуями. — Всю жизнь я служила свету, но никогда не думала, что свет может быть таким... тёплым. — Это только начало, — ответил я, прижимая её к себе. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящий свет. И настоящую силу.