Если всё идёт не по плану, значит это лучший в своём роде план.

Он сделал несколько спокойных шагов, приближаясь к ней, пока она не сводила с него внимательных глаз.  Люциус достал сигару из внутреннего кармана и прикурил, плотно сжимая губы. Графичные узоры дыма блуждали в воздухе, придавая терпкости свежему вечернему воздуху.  Они стояли молча, наслаждаясь прохладой и тишиной, которая возникла между ними.  Пэнси так и осталась стоять — спиной к краю бездны, уверенная, что в любой момент сможет сделать шаг от нее.  Люциус же смотрел вдаль и стоял к этой самой бездне лицом, уверенный, что всё под его контролем.  Ошибались оба.  Они вернулись в ресторан молча — каждый о своём. На столе осталось лишь два бокала, а зал стал ещё более камерным, ведь снаружи совсем стемнело.  Опускаясь за стол, Пэнси обратила внимание, что Люциус слегка развернул её стул от стола, меняя расположение беседы в более непринужденное русло. Он также развернул и свой стул, и теперь они сидели ногами друг к другу, значительно ближе, чем изначально.  — Вы готовы продолжать, Мистер Малфой? — Как ни в чём не бывало начала Пэнси.  Он лишь улыбнулся и мягко кивнул, смотря поверх бокала, смакуя терпкий глоток.  — Как по вашему мнению выглядят важные повороты судьбы, как распознать тот самый момент, когда важно без страха делать шаг вперёд, рисковать, идти ва-банк? — С каждым новым вопросом Пэнси выглядела всё более увлеченной, интересующейся, жаждущей раскрыть героя, сидящего напротив. И эта искренность обезоруживала.  — Вы никогда не узнаете этот момент наверняка, Пэнси. Это всегда движение на инстинктах. Ориентир на материю тонкую, неуловимую, недоступную разуму. И ощущение никогда не будет точным. Люди называют это удачей, чутьём, обстоятельствами. Я же считаю это сочетанием факторов.    Он говорил медленно, погружаясь в легкий транс и у неё создавалось впечатление, что говорит он невероятно искренно, стараясь действительно раскрыть ей свои внутренние ощущения.  Он не говорил для создания впечатления, он не говорил с оглядкой на маркетинг, за что, наверное, его осудила бы пресс-служба собственной компании.  Теперь Пэнси становилось совершенно очевидно, почему Люциус не даёт интервью: говорить то, что требуется, он не станет. Не его природа.  Она всё слушала, наблюдая за его ледяным взглядом, смотрящим куда-то сквозь неё. И старалась понять — почему он здесь? Вежливость, интерес или попытка изменить привычный сценарий поведения?  Его низкий голос будто вывел её из мимолетного размышления: — Могу я задать вам встречный вопрос, Пэнси? Она в удивлении слегка приподняла брови и кивнула. Что ж, это было неожиданно. — Вы ведь позвали меня не из-за Драко, а для отдельного материала? Вы можете быть честны со мной. У неё не было времени продумать ответ. Выхода было всего два прямо здесь: увиливать или сказать прямо, что дополнение к интервью с Драко было предлогом.  Покрутив тонкую ножку фужера обескровленной рукой, она посмотрела чуть исподлобья: — С самого начала это был лишь предлог, Люциус. Я сказала вам о сыне только для того, чтобы вы встретились со мной, чтобы вам было сложнее отказать. Это был лишь крючок.  Её прямота вызывала в нём глубокое удовлетворение и он не понимал, глупа ли она и просто не понимает с чем имеет дело, или же она со знанием идёт на риск, который её пьянит. Её формулировка вопросов не вызывала сомнения в присутствии интеллекта, уж точно. Значит, он в ней не ошибся… Не разрывая зрительный контакт, он слегка наклонился, сохраняя напряжение в нижнем веке — хищный прищур. Её сердце пропустило удар-другой. Воздух стал огненным, непригодным для совершения вдохов, которые хотелось жадно хватать обожженными губами.  Он приблизил одну руку к ножке её стула и, резко схватив, придвинул к себе так, что ноги Пэнси оказались между его широко разведённых колен. От этого движения она почти задохнулась. Губы мягко приоткрылись. Не дав ей опомниться, он властным движением взял её за затылок и притянул к себе.