Если всё идёт не по плану, значит это лучший в своём роде план.

Взросление сделало из неё эффектную женщину: короткое чёрное лоснящееся каре, густо подведенные глаза. Харизматичная подача и блестящий взгляд. Она живо жестикулировала, перебрасываясь фразами с рядом сидящими людьми.  На её стопах не было туфель, они за ненадобностью были сброшены прямо у этой дикой на вид тахты.  Длинная черная юбка-баллон, тугой корсет, пышная грудь и открытые плечи.  Изящество в пике формы.  Он задержал на ней взгляд дольше, чем позволял себе обычно. Не потому что она старалась привлечь внимание — наоборот. Она его не искала. Это и было… любопытно. Люциус сделал глоток, не отрывая взгляда, слушая звон льда о бокал и прокручивая ощущения на кончике языка, и только тогда она, будто почувствовав, повернула голову. Взгляд на него — с интересом. Без паузы на узнавание. Без привычной для этих вечеров осторожности. Буквально секунда. И уголок её губ едва заметно дрогнул, как будто она ненароком поймала чужую мысль и оставила её при себе. Люциус чуть склонил голову — почти незаметно, жестом, который в его кругу заменял представление. Она ответила тем же, чуть медленнее. Люциус дал разговору вокруг неё осесть, позволил кому-то рассмеяться, кому-то перебить, кому-то уйти. И только когда пространство вокруг неё стало чуть свободнее, он медленно встал и вышел на французский балкон. Достав из внутреннего кармана шерстяного пиджака ароматную сигару, он насладился её запахом и прикурил.  Через пару минут послышались шаги. Толстый высокий каблук отстукивал по старинному дереву уверенно, приближая объект его интереса.  — Вы, должно быть, та самая причина, по которой сегодня вечер вышел из привычного сценария? — лениво, но вежливо начал он.  Она подошла к перилам и положила на кованный балкон локти, не спеша, как будто у неё было время оценить формулировку. — А вы, должно быть, тот, кто этот сценарий обычно пишет. Ни улыбки, ни тени смущения — на равных.  Он чуть приподнял бровь, то ли удивившись, то ли не ожидая такого поворота беседы. — Иногда достаточно наблюдать, чтобы всё шло по плану. — Наблюдать — значит не вмешиваться, — она легко пожала плечом. — Смелая стратегия для человека, который, как мне кажется, привык всё контролировать. — Вы делаете выводы слишком быстро, — произнёс он мягко, даже уступчиво, склоняя голову. — Иногда я задаю вопросы быстрее, чем люди успевают на них ответить. В своей голове. И только теперь — улыбка. Широкая, живая, искренняя. Непривычная для этих стен. Горящие искорки плескались в глубине её глаз, а нежные морщинки уже успели коснуться уголков, как тени густых ресниц.  Она часто хохочет, судя по этим морщинкам искренности — мелькнуло в голове.  Он сделал ещё глоток, не сводя с неё взгляда. — И какой вопрос вы задали мне? В своей голове. Она чуть наклонила голову, словно примеряя его в рамку собственного интереса. — Стоит ли оставаться наблюдателем, если заинтересован быть в гуще событий?  Тишина между ними была тонкой, но ощутимой. И в ней не было ни неловкости, ни спешки. Они смаковали эту неспешную беседу, изучая друг друга, рассматривая. Это была игра, в которой никто не спешил выигрывать или соперничать. Это было пространство живого интереса.  Он сделал затяжку, и выдыхая, прикрыл в удовольствии глаза. Ноздри широко раскрылись, и дым беспорядочными клубами вышел из приоткрытого рта. Она же смотрела на него, не пытаясь скрыть любопытства. Хотя взгляд и оставался довольно спокойным и изучающим.  Она уже было не ждала ответ, и потому перевела взгляд вдаль, внезапно ощутив тепло шерсти на нежной коже плеч.  — Вы вся в мурашках, — удерживая сигару между тонких губ.  Лёгкий кивок в знак благодарности.  Галантность «старой школы» создавала особый шарм. К той же «старой школе» относился и Драко, и даже немного Блейз, чего определённо не сказать о Теодоре, к примеру.  Пиджак Люциуса пах терпким дымом и ветивером. Простое и оттого изысканное сочетание.  Внутри Пэнси разливалось странное чувство, похожее на дежавю: уже давно утерянное ощущение дома, понятных сердцу людей, привычные манеры и чувство неподдельной включённости в жизнь.  Она никогда так не беседовала с Люциусом. Но сегодня их разница в возрасте не создавала преграды к общению и даже интеллектуальному спаррингу.  Она — молодая, но уже знающая жизнь женщина, в свои 26. Он молодой, но уже искушенный жизнью мужчина, в свои 43.  И вот они здесь — в спокойном закутке беспрестанно меняющегося мира. Объединенные общими понятиями о жизни, запахом терпкого дыма и теплом шерстяного пиджака.  — Люциус, старина, поделишься сигарой? — внезапно появившийся в проёме Блейз растянул на губах белоснежную улыбку.  — Конечно, Забини, выбирай. Протягивая металлический кейс сказал Малфой старший.  Пэнси мягко улыбнулась мужчинам и прокользнула внутрь, оставив их за своей спиной.