Пепел под снегом

ГЛАВА 1. СЕРАЯ ПТИЦА В ЗОЛОТОЙ КЛЕТКЕ I Карета остановилась так резко, что Амелия ударилась плечом о деревянную стенку. Солома под ногами пахла лошадиным потом и чем-то кислым — то ли старое сено, то ли её собственный страх, который за два дня пути пропитал всю одежду. — Выходи. Голос лакея не терпел возражений. Дверца распахнулась, и в лицо ударил холодный ветер с запахом мокрых роз. Амелия зажмурилась на секунду — слишком ярким показался свет после придорожной тьмы. А когда открыла глаза, увидела герцогство. Она не знала, как оно называлось на самом деле. Ей не сказали. Ей вообще почти ничего не сказали, когда две недели назад в приюте Святой Магдалины появился посыльный от маркизы де Рошфор с бумагой, подписанной дрожащими чернилами: «Для компании моей дочери, мадемуазель Амелии 14 лет от роду, назначается содержание и стол». Сестра Мария-Анжелика, склонив голову, прошептала тогда: «Тебе выпала честь, дитя». Амелия не поняла, какая честь может быть в том, что её вырывают из единственного места, где она хотя бы знала, когда наказывают (за опоздание к заутрене) и когда кормят (ровно в полдень). Но она не спорила. В приюте спорить было нельзя. Как и плакать. Как и падать в обморок от голода. Как и… — Поторапливайся. Лакей — мужчина с лицом, похожим на старый сапог — схватил её за локоть и выдернул наружу. Амелия чуть не упала, но удержалась на ногах. Только сейчас она заметила, как плохо сидит на ней дорожное платье — серое, мешковатое, перешитое из монашеской рясы. Волосы, которые она вчера тщетно пыталась расчесать щепкой, выбились из-под чепца и лезли в глаза. — Стыдоба, — буркнул лакей, оглядев её. — Ну да ладно, маркиза за пару месяцев сделает из тебя человека. Амелия подняла голову и впервые увидела замок. Он был не похож на картинки из книг, которые она украдкой листала в приютской библиотеке. Не было мрачных башен и подъёмных мостов. Напротив — широкие окна с золотистым светом изнутри, белый камень стен, увитый плющом, и огромная лестница из розового гранита, ведущая к парадному входу. Сад был разбит так ровно, будто его каждое утро подстригали ножницами. Где-то за деревьями звенел фонтан. Амелия никогда не видела фонтанов. — Идём, — лакей дёрнул её вперёд. Но она не могла сделать шаг. Не потому, что боялась. А потому что вдруг поняла: этот сад, этот замок, этот свет в окнах — не для неё. Она здесь чужая. Как серая птица, случайно залетевшая в золочёную клетку. И клетка вот-вот захлопнется. — Я сказал — идём! Пальцы лакея сомкнулись на её запястье. Амелия вздрогнула от боли — он сжимал слишком сильно. Но она не вскрикнула. Она уже научилась не вскрикивать в приюте, когда отец Макарий бил линейкой за неправильное спряжение глаголов. Она просто пошла. II Внутри замок оказался ещё страшнее. Пахло воском, горячим деревом и чем-то сладким — может быть, духами. Слуги в чёрных передниках скользили по коридорам бесшумно, как тени. Никто не смотрел на Амелию. Никто не спросил, голодна ли она, хочет ли пить, нужно ли ей куда-то по нужде. Лакей привёл её к маленькой двери в конце длинной галереи, где на стенах висели портреты с глазами, которые следили за каждым её шагом. — Жди здесь, — бросил он и исчез. Амелия осталась одна. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась не дышать слишком громко. Где-то сверху слышался смех — звонкий, девчоночий, с металлическими нотками. Ей показалось, или в этом смехе действительно было что-то злое? Дверь открылась без стука. На пороге стояла девочка. Такая же, как Амелия — четырнадцать, может, чуть старше. Но в отличие от Амелии, она сияла. Платье из голубого шёлка, золотистые локоны, уложенные в замысловатую причёску, и глаза — серые, острые, как лезвие ножа. — Так вот ты какая, — протянула девочка, оглядывая Амелию с головы до ног. — Мама сказала, что ты из приюта. Я думала, вы там все кривые или без пальцев. Амелия молчала. Она не знала, что отвечать на такое. — Меня зовут Марго, — девочка сделала шаг вперёд, и Амелия инстинктивно отпрянула. — Марго де Рошфор. А ты теперь моя компаньонка. Слово «компаньонка» прозвучало как «служанка». Или даже как «вещь». — У тебя есть имя? — спросила Марго, склонив голову набок. — Или вы в приюте просто по номерам ходите? — Амелия, — ответила та тихо. — Амелия? — Марго сморщила нос. — Звучит как имя для герцогини. А ты на герцогиню не похожа. Ты похожа на крысу, которую вытащили из подвала. Она подошла ближе и вдруг резко схватила Амелию за подбородок, поворачивая её лицо к свету. — А глаза ничего, — признала Марго нехотя. — Серые. Как у той выскочки, герцогини Беатрис. Тётя говорила, что Беатрис такие же серые, как пепел. — Она отпустила лицо Амелии и брезгливо вытерла пальцы о юбку. — Ну да ладно. Пойдём, я покажу тебе твою комнату. — Мою… комнату? — переспросила Амелия с таким удивлением, будто ей пообещали луну с неба. — Да, чулан под лестницей, — усмехнулась Марго. — Шучу. Ты будешь жить в моей спальне. На полу. Потому что так я смогу позвать тебя ночью, если захочу пить. Она сказала это так обыденно, так весело, словно речь шла о какой-то забавной игре. Амелия сглотнула. Комок в горле стал размером с яблоко. — Не стой столбом, — Марго щёлкнула её по лбу. — Пошли. И запомни главное правило, приютская крыса: если я ошибаюсь — наказывают тебя. Это будет весело. Она засмеялась — тем самым смехом, который Амелия слышала из коридора. И в этом смехе не было ни капли радости. Только предвкушение. III Спальня Марго была размером с половину приюта. Огромная кровать под балдахином, белые меха на полу, зеркало в золочёной раме и куклы — десятки кукол разных размеров, сидящих на полках и креслах. — Ложись сюда, — Марго указала на небольшой матрас, брошенный прямо на паркет у камина. — Если замёрзнешь — не ной. Если захочешь есть — терпи. И никогда, слышишь, никогда не смотри на меня, когда приходят гости. Твоё лицо… — она на секунду задумалась, — твоё лицо слишком похоже на одну девку, которую я ненавижу. Поэтому ты будешь её отдуваться. Амелия опустилась на матрас, поджав колени к груди. — За что? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. — Что? — Марго обернулась. — За что вы меня ненавидите? Я вас первый раз вижу. Марго подошла и села перед ней на корточки. Их лица оказались так близко, что Амелия почувствовала запах мятных леденцов. — Ты не виновата, — вдруг сказала Марго тихо, почти ласково. — Ты просто родилась с неправильными глазами. И с неправильным цветом волос. И тебе не повезло попасть ко мне. — Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Вот и всё. Она выпрямилась и направилась к кровати. — Завтра в шесть утра ты проснёшься, принесёшь мне завтрак и поможешь одеться. Если опоздаешь хоть на минуту — получишь розгами. — У меня нет часов, — прошептала Амелия. — Это не моя проблема, — зевнула Марго. Свеча погасла. Комната погрузилась в темноту, перерезанную только красноватым тлением углей в камине. Амелия лежала на матрасе, глядя в потолок, и вспоминала приют. Тамошние наказания были жестокими, но предсказуемыми. Здесь же, как ей показалось, жестокость была не наказанием, а игрой. Слеза скатилась по щеке и упала на солому матраса. Амелия не позволила себе второй. Она закрыла глаза и пообещала себе только одно: выжить. Любой ценой. Даже если этой ценой станет её душа. IV Утром она опоздала на три минуты. Марго сидела в кровати с хрустальным колокольчиком в руке и улыбалась. — Три минуты, — сказала она, позванивая. — Это три ошибки. За каждую — десять ударов по рукам. Потом отдельно за то, что ты посмела вчера спросить «за что» — ещё десять по ногам. Амелия замерла у двери с подносом в руках (хлеб, масло, горячий шоколад). — Но я… я не знала, где кухня. — Это твоя четвёртая ошибка, — глаза Марго заблестели. — Не спорь с маркизой. Она снова позвонила в колокольчик, и в дверях тут же появился лакей — тот самый, с лицом-сапогом. — Жан, приготовь розги, — распорядилась Марго, не сводя глаз с Амелии. — И принеси линейку. Начинаем урок. Лакей кивнул и вышел. Амелия всё ещё стояла с подносом, и её руки дрожали так сильно, что шоколад выплеснулся через край чашки. — Поставь на стол, — лениво сказала Марго. — И сними передник. Будет жаль, если ты испачкаешь его кровью. Это единственный приличный передник во всём замке. Амелия поставила поднос. Передник упал на пол. Она смотрела на свои руки — худые, белые, с длинными пальцами, которые ещё вчера утешали сиротку Лизу в приюте. «Ты выживешь», — повторила она про себя. Лакей вернулся с пучком розог и железной линейкой. — Начинаем, — сказала Марго, и в её голосе не было ни злобы, ни удовольствия. Только скука человека, который делает это каждый день. Амелия протянула руки вперёд. Ладонями вверх. Как её учили в приюте. Первый удар линейкой пришёлся по костяшкам. Она не вскрикнула. Второй — по запястью. Она закусила губу. Третий — снова по костяшкам, но сильнее. Амелия закрыла глаза и представила себе зелёное поле, которого никогда не видела. И небо. Просто небо. Четвёртый удар разорвал кожу на мизинце. — Ты не плачешь, — заметила Марго с неожиданным уважением. — Это хорошо. Плакс мне надоели. Может, из тебя что-то и выйдет. Пятый удар — и мир перед глазами Амелии потемнел. Но она не упала. Она не смела упасть. Впереди было ещё пятнадцать.