I feel like I'm still alive

— Все будет хорошо. Он уже слышал это. Он слышал это, он слышал это часто в последнее время. — Джаред, эй. Рука Дженсена, она опустилась на его плечо. Дженсен, он сел рядом с ним, на кровать, и прижал его к себе.  Он чувствовал запах, запах Дженсена, он был сильным, около его шеи, и он провел по ней носом, он глубоко вдохнул и закрыл глаза, он позволил себе закрыть глаза и расслабиться.  Ладонь, его ладонь, на животе, там внутри, был его ребенок, его ребенок и ребенок Дженсена, и он водил ладонью по животу, вверх-вниз, гладкая выпуклость, он водил ладонью по животу в попытке успокоиться, шевеление, не было никакого шевеления, может, его сын спал, его ладонь застыла на животе, и он почувствовал теплое прикосновение, губы на его коже, Дженсен поцеловал его в висок, и Дженсен повторял: “Все будет хорошо, тебе не о чем беспокоиться, Джей, тебе не о чем переживать, скоро мы встретимся с ним, совсем скоро”, и он не беспокоился. Он не видел причины беспокоиться, беспокойство, он ждал этого дня, день, когда он сможет держать своего сына в руках, мой ребенок, мое сокровище, ему бы хотелось, чтобы у его ребенка были глаза Дженсена, глаза Дженсена, он любил его глаза, он любил, как Дженсен смотрел на него, как Дженсен видел его, каким Дженсен, видел его. — Хорошо, — Дженсен сказал, он похлопал Джареда по плечу и встал.  Да, подумал он, неловко вставая, и у него слегка кружилась голова, легкое помутнение, еле слышный, свист в ушах, свист в ушах, тошнота, яркий свет, ему было холодно. Все будет хорошо, это ему сказал Дженсен, и он думал о его словах, когда почувствовал боль, боль внизу живота, острая боль, и он открыл глаза, он открыл глаза, он открыл рот, чтобы позвать медсестру или врача, и он плохо помнил, что было после, столько людей, незнакомых ему людей, он думал, сказал ли кто-то Дженсену, Дженсен, Дженсен обещал ему, что будет рядом, я буду с тобой, когда ребенок родится, их ребенок, ребенок, он так хотел этого ребенка, мое солнышко, Дженсен плакал, когда узнал о его беременности, не могу поверить, Джей, он прижимал его к себе, его пальцы, путающиеся в волосах Джареда, и Дженсен опустился перед ним на колени и приподнял его домашнюю футболку, он поцеловал его плоский живот, а после прижался к нему щекой.  — У нас будет ребенок, Джей. Его ладони, лежащие на макушке Дженсена, они были в ванной, и он мог видеть свое лицо в зеркале, свое странное бледное лицо, и его губы были слишком красными, и его веки были опухшими, у меня будет ребенок, подумал Джаред, у меня будет ребенок, у меня будет ребенок, у меня будет ребенок. Он не думал о ребенке в том момент. Он не думал о своем еще не рожденном сыне, потому что он вообще не думал. Он открывал глаза, он с трудом открывал глаза, ему было больно, он только мог подумать о своей боли, своей собственной нестерпимой боли, невыносимая боль, он на мгновение закрывал глаза, его трясло, он чувствовал напряжение, люди вокруг него, его бедра широко раздвинуты, ему было холодно, он просыпался, и над ним яркое, ослепляющий свет ламп, он слышал, как кто-то кричал: “Мы его теряем!”, и он не думал, что они теряют его, его сына, они могли терять кого угодно, другого пациента, другого ребенка, он закрывал глаза и снова открывал их, и кто-то, кто-то сжимал его правую руку, и он слабо сжимал ее в ответ, его, холодная потная ладонь, чья-то, чересчур горячая, сухая, и кто-то водил пальцами по его лбу и говорил: “Все будет хорошо, я с тобой, ничего не бойся, ни о чем не беспокойся, я с тобой”, Дженсен, это мог быть Дженсен, это могла быть его мать, его мать, она приехала сюда, чтобы увидеться со своим внуком, его дорогая мамочка, “Джаред, ты слышишь меня? Джаред?”, он не услышал крик, он не услышал молчание или тишину, все пищало, и все пищали, лязганье инструментов, пальцы в медицинских перчатках, трогающие его внутри, он перестал ощущать, он перестал пребывать, он выпустил ладонь, чужую ладонь, это был не Дженсен, Дженсена здесь не было, “Переведите его в палату”, “Все кончено”, все кончено, он не знал, что именно. И это его не волновало. Он позволил себе расслабиться. Он позволил себе не беспокоиться. Он позволил себе заснуть, под этими препаратами или черт знает чем, игла в его вене, эта жидкость, поступающая в его кровь, она смыла всю тревогу, и он остался ни с чем. Он снова проснулся, в той же палате, откуда его забрали, несколько часов назад, сколько времени прошло, его рука такая тяжелая, его руки, они лежали вдоль его тела, и он устало осмотрел его, никакой выпуклости, его живот, где его ребенок, где его сын, он слабо похлопал ладонью по кровати, он ничего не чувствовал, никакой боли, ему было больно, когда его отвезли туда, ему было чертовски больно, его ребенок, где его ребенок, и он глубоко вдохнул, он чувствовал влажное, его глаза были мокрыми, ему хотелось плакать, это щемящее ощущение в груди, сдавливающие и стремительно наступающее, ему было тяжело дышать, не беспокоиться, ему не о чем было беспокоиться, Дженсен, он обещал ему, что все будет хорошо. Все будет хорошо, Джей. Он верил в это, в эти слова, ему больше не на что было надеяться. Он лежал, здесь, в этой палате, засыпая под чьи-то шаги, чьи-то шаги в коридоре, медсестры и врачи, и другие пациенты, такие же, как он, другие омеги, омеги и их новорожденные младенцы, он мог заснуть, он мог не засыпать, он не помнил, он открыл глаза, когда услышал всхлип, когда почувствовал запах, запах разочарования, запах утраты, тяжелое, мрачное, это был запах Джесена, он повернул голову влево, его шея затекла, и это было трудно сделать, Дженсен, он увидел Дженсена, сидящего на стуле, согнувшегося на этом стуле, он был в своей офисной одежде, белая рубашка и синий атласный галстук, и его лицо было спрятано в ладонях, и его плечи тряслись, и Джаред понял, что Дженсен. Дженсен плакал. — Джен? Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось говорить, ему не хотелось спрашивать, ему не хотелось знать. Все будет хорошо, Джей, я обещаю тебе. — Джен, где… Глаза Дженсена, они были покрасневшие, и его ресницы были слипшимися, от слез, его мокрые щеки, его красное лицо, все будет хорошо, Джей, все будет, мы его теряем, мы его… — Джен, где… Где ребенок? Он видел, как Дженсен открыл рот, и он видел судорожное движение его кадыка, вверх-вниз, он мог прочитать по губам, что Дженсен говорил ему, он прекрасно знал, что Дженсен только что сказал ему, он лежал, широко раскрыв глаза со слабой улыбкой, эта легко ускользающая от него надежда, она окончательно покинула его, когда Дженсен произнес: — Он умер, Джей. Наш ребенок, он… Он родился мертвым.