Стигматы

Они пошли втроем, но Ян в итоге оказался чуть впереди. Когда он подошел ближе, Диана подняла на него взгляд. Она явно узнала его, что обнадежило парня. — Вы… Ян, да? — голос ее был севшим, безжизненным. — Да, — подтвердил он. — Я… мы… были здесь в прошлый раз. Моя девушка работает… работала с Нилом. Она кивнула, словно отмечая про себя факт, который и так уже знала. В ее глазах была усталость, которая делает человека старше на десять лет за неделю. — Чем мы можем помочь, миссис Ричардс? — подключился мягко Дмитрий, чуть наклоняя голову. — Мы понимаем, что сейчас не лучшее время, но… нам очень важно понять, что произошло. Диана вздохнула, сжала руки в перчатках еще сильнее. — Вы… тоже видели его по телевизору? — спросила она. Ян кивнул. — Да. — Я думала, я схожу с ума, — сказала она почти спокойно. — Представляете? Сидеть вечером дома, включить новости… и увидеть своего мужа, который… которого ты уже похоронила. Стоящего на площади, кричащего какие-то… дикости. Губы ее дрогнули, но слез не было — видно было, что они уже закончились. — Я сперва подумала, что это… монтаж, что-то такое, — продолжила Диана. — Но диктор говорил: «сейчас», «сегодня», «прямо на наших глазах». Я едва досмотрела этот репортаж. Потом начала обзванивать больницы. Все, до которых смогла дозвониться. Тут, там… Наконец одна медсестра сказала, что к ним доставили мужчину с такими-то признаками. Остановку сердца зафиксировали уже в приемном отделении. Она на секунду прикрыла глаза. — Когда я приехала, его уже переместили в морг. Павел обменялся быстрым взглядом с Дмитрием, но промолчал. — Вы говорили с врачами? — тихо спросил Ян. — С теми, кто его осматривал? Диана кивнула снова, чуть резче. — Да. Они сами были… — она поискала слово. — Шокированы. Сказали, что никогда не видели ничего подобного. Когда его привезли, на нем была одежда… испачканная. Они думали — обычные травмы. Но когда начали снимать, увидели эти… отметины. Она фыркнула коротко, безрадостно. — Одна из медсестер ляпнула, что это похоже на стигматы. Кроме тех, что на руках и на лбу, еще на боку и ноге. — Она чуть сморщила лоб. — Не знаю, что он делал весь этот год, где был, с кем… Ничего не знаю. — Вы были… религиозными? — Павел осторожно подбирал слова. — Вы и Нил. Диана взглянула на него с тенью раздражения. — Мы протестанты, — ответила она. — Ходили в церковь… но без такого фанатизма. Он не был таким. У него были вопросы, как у всех, но он никогда не… — она махнула рукой в сторону могилы. — Не стоял на площадях, не кричал про какие-то истинные заветы, не размахивал руками. Он был рациональным человеком. Ученым, черт возьми. Последнее слово вырвалось у нее неожиданно, почти зло. — Я не знаю, что с ним сделали, — тихо добавила она уже другим тоном. — Не знаю, какие книги он читал, с кем говорил. Не знаю, кто научил его этим словам. Но когда я смотрела на него по телевизору… это был он. Мой муж. Только… не он. Диана чуть отступила от могилы, будто слова вымотали ее больше, чем вся церемония. — Спасибо, что рассказали, — тихо сказал Ян. — Если вам… понадобится что-то… — Если мне понадобится что-то, — перебила она его неожиданно мягко. — Вы будете в числе последних, к кому я обращусь. Не обижайтесь. Лучше позаботьтесь о себе. Вам сейчас явно хуже моего. Она не сказала это грубо. Скорее устало, даже почти извиняясь. Потом кивнула им всем троим и медленно направилась к выходу, чуть сутулясь под собственным пальто, под тяжестью собственной скорби. — Ну… она права, — негромко сказал Павел, когда Диана отошла достаточно далеко. — Мы в этом дерьме по уши. Ян не ответил. Он стоял, глядя на свежий холм земли, на гранитный камень с именем «Нил Ричардс» и датами, которые теперь выглядели как грубое упрощение его жизни. Ветер шуршал в кронах деревьев, где-то неподалеку хлопнула дверца машины. И вдруг Ян отчетливо почувствовал, что за ним наблюдают. Словно чей-то взгляд пытается прожечь в нем дыру. Ян медленно обернулся. За их спинами тянулись ряды надгробий, зыбкий полумрак под ветвями, пара одиноких фигур на дальней аллее. Священник уже ушел. Анну он краем глаза видел у выхода — она говорила с кем-то по телефону. Похоронная команда складывала инвентарь в машину. Никаких прячущихся силуэтов, никаких странных людей в плащах, никакого очевидного источника этого взгляда. Пустота между могилами смотрела в ответ ровно и безразлично. — Что? — спросил Дмитрий, заметив, как Ян напрягся. — Ничего, — автоматически ответил тот, еще раз окинув взглядом пространство. — Показалось. Только ощущение чужого присутствия не спешило уходить. Будто сместившись, оно продолжало удавкой сжимать шею Яна, создавая невидимый дискомфорт.

***

Автобус подъехал спустя полчаса ожидания. Двери открылись с сухим шипением, и они поднялись внутрь. Салон был почти пуст — пара пожилых людей впереди, молодой мужчина с наушниками, женщина с пакетами. Они заняли места ближе к середине, не разговаривая. Каждый думал о своем, но всех одинаково волновал один вопрос — где же остальные члены экспедиции? И где Лэйн? Анна сидела, сцепив руки в замок, уткнув взгляд в пол. Павел откинулся на спинку сиденья, уставившись в точку где-то перед собой. Дмитрий нервно постукивал пальцами по колену, будто вымеряя ритм собственных мыслей. Ян смотрел в одну точку — на серую ткань сиденья перед собой. Он снова и снова возвращался в голове к странным ранам, что покрывали тело Нила и других его коллег. Это было не совпадение и не случайность. Это точно какая-то закономерность. Но если все они получили раны вместе, почему появлялись в разное время и разных местах? Навязчивое ощущение наблюдения отвлекло Яна от размышлений. Он заставил себя приподнять голову и повернуться к окну. Парень уже почти поверил, что к депрессии и апатии добавилась паранойя. Но в следующую секунду сердце ударило так, будто пропустило пять ритмов подряд. Она стояла там. Лэйн. Прямо за стеклом, в нескольких метрах от автобуса, под тонкой полоской тени от остановочного навеса. Худая настолько, что маленькая куртка на ней казалась до смешного большой. Волосы растрепаны, будто она шла долго, бесконечно долго. Кожа — бледная, почти сероватая, как у человека, который много дней не видел солнца. Губы — сухие, в трещинках. А глаза… Ее глаза смотрели прямо на него. С таким немым ужасом, с каким смотрят люди, оказавшиеся на пороге смерти, почувствовав ее дыхание на своей коже. Это был взгляд человека, который видел что-то настолько неправильное, настолько далекое от человеческого понимания, что возвращение в обычный мир причиняло ему почти физическую боль. Глаза Лэйн были огромными, блестящими, как у раненого зверя, который не понимает, куда бежать. Но смотрела она только на Яна. Точно на него. Губы ее дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Но не решалась. «Лэйн?» — звук встал у него в горле, так и не превращаясь в слово. Двери автобуса закрылись. Автоматический механизм издал короткое предупреждающее пиканье, автобус дернулся — и потащился вперед. Ян вскочил. — Открывайте… откройте дверь! — голос сорвался, стал хриплым. Он бросился к кабине водителя, даже не заметив, как Павел дернулся на сиденье. — Остановите! Откройте двери! Немедленно! Водитель обернулся, ошеломленный, уже начинавший возражать, но увидел выражение лица Яна — и ничего не сказал. Только выдохнул и нажал кнопку. Ян выскочил на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Он оглянулся вправо — никого. Влево — пусто. Он рванул вперед со всех ног. Под навесом никого не было — только реклама, листовка, болтающаяся на скотче, и ветер, который шевелил ее края. Парень пробежал еще несколько шагов по тротуару, вглядываясь во все детали: в проход между домами, в темный угол за лавкой, в пространство между припаркованными машинами. Лэйн исчезла так же внезапно, как появилась. — Ян! — услышал он позади. Павел догнал его, остановился рядом, переводя дыхание. — Что происходит? Ты чего? — спросил он, хватая Яна за плечо. Ян не ответил сразу. Он стоял, развернувшись к дороге, всматриваясь в каждый сантиметр тротуара. В груди все еще бешено билось сердце, которое выбивало воздух. Мираж? Галлюцинация? Игра больного воображения? Нет. Это точно была Лэйн. Изнеможденная, потерянная, но все же она. — Я видел Лэйн, — он медленно повернул голову к Павлу. Павел моргнул, будто не поверил или не понял сразу. Ян произнес снова, чуть тверже, но голос дрожал: — Она стояла тут. Смотрела прямо на меня. Павел замер. Глаза его медленно расширились. Где-то позади подходили Дмитрий и Анна. Ян оглядел улицу еще раз, в надежде на то, что девушка все же появится. Но Лэйн не было.

***

Ян молча потянулся к верхнему шкафчику, достал тяжелую, наполовину заполненную бутылку виски. Напиток нередко спасал его, становясь другом и собеседником в самые тяжелые моменты жизни. И вот теперь Ян снова обращался к односолодовому другу, пытаясь заглушить собственные эмоции. Пальцы на мгновение дрогнули, но он быстро справился с пробкой, сорвав ее резким движением. Достав последний чистый стакан, он наполнил его сразу на треть. Тяжелый янтарный напиток ударился о стекло, подняв тонкий маслянистый бликовый край. Ян с грохотом поставил стакан на стол и, поднеся стакан к губам, выпил содержимое залпом. Легкую сладость напитка быстро заменила горечь и жжение. Но именно это чувство ему и нравилось — оно возвращало в реальность, словно хорошая пощечина. Он уперся ладонями в стол, сутулясь над поверхностью, будто пытаясь удержать собственное тело, пока оно перестраивается под слишком большое количество эмоций сразу: страх, надежда, адреналин, неверие, шок. Павел внимательно смотрел в ноутбук, скользя взглядом между строк. Время от времени раздавался стук его пальцев по клавиатуре. Анна не садилась. Она стояла у раковины, бросая недовольные взгляды на гору посуды в ней. В какой-то момент девушка сдалась, пробурчала что-то невнятное под нос и открыла кран. Губка со скрипом заскользила по тарелкам и чашкам. — Стигматами называют телесные раны, сходные с ранами Распятия, возникавшие у… — Павел замялся. — …у особо глубоковерующих, мистиков, аскетов, проводивших годы в молитвах. Обычно это проявления у людей с религиозным экстазом, сильной верой или состоянием духовного погружения. Он откинулся назад, хмыкнул. — Ну, судя по тому, что мы знаем о Ниле, он явно не был человеком, который проводил ночи в монастырской келье. От слова совсем. Анна повернулась к ним, не отпуская губку. — Мы не знаем, что с ним происходило весь этот год, — спокойно сказала она. — Мы знаем только, что он исчез. И то, что он умер. Дважды. Может, он действительно… ударился в религию? Может, был под влиянием какой-то группы? Павел фыркнул, но не из насмешки — скорее от бессилия. — Тогда где хоть одно упоминание? — он ткнул пальцем в монитор. — Он кричал о каком-то… Исайе. Или кто там. Он говорил слова, которых нет ни в одном из известных текстов. Я проверил все дословные фразы — ничего. Ноль. Это не цитаты. Это не апокрифы. Это вообще… неизвестно что. В комнате повисло короткое, тяжелое молчание. Ян поднял голову от стола. Виски подействовал как надо: его взгляд был резким, живым — таким, каким друзья не видели его последние месяцы. — Я видел Лэйн, — сказал он ровно. Павел и Анна одновременно замолчали. Дмитрий, который до этого стоял у двери, привалившись плечом к косяку, оторвал взгляд от пола и посмотрел на друга. — Я верю тебе, — сказал он спокойно. — Но куда она делась тогда? Как она могла исчезнуть, Ян? Ты выбежал через пять секунд после того, как увидел ее. Пять. Если бы она просто ушла — ты бы ее догнал. Она ведь не могла просто исчезнуть. Ян медленно развернулся к нему, и в его глазах сверкнуло что-то жесткое. — А как тогда исчезали остальные? — спросил он. — Как Нил вообще оказался в центре Лондона? Человек без паспорта. Без документов. Официально признанный мертвым. Как он прошел через границу? Как он переместился между зонами пустыни, где расстояние между точками невозможно пройти пешком? Как тела находили в местах, куда никто не докладывал маршруты? Дмитрий открыл рот… и закрыл его. Потому что ответов не было. Потому что все, что они знали, разбивалось о факты, которые невозможно объяснить обычными словами.

***

Анна ушла первой. Правда, перед этим она успела навести в доме марафет. На все уговоры Яна прекратить девушка только огрызалась. — Что подумает Лэйн, когда вернется, а тут такой свинарник? Ян отступил, давая девушке сделать свое дело. Анне тоже было тяжело все это время — она потеряла лучшую подругу. И теперь, казалось, когда надежда, словно феникс, возродилась из пепла, Анна хотела сделать хоть что-то. А может, она просто старалась разгрузить голову и хоть на секунду перестать думать о том, какая же судьба уготована Лэйн. Закончив, уставшая сестра Дмитрия быстро покинула дом, оставляя его в распоряжении мужчин. Павел и Дмитрий устроились в гостевой, почти не разговаривая. Только короткое «доброй ночи» от Дмитрия и бесшумный кивок Павла. Мужчины закрыли дверь, и дом погрузился в естественную для него тишину. Только Ян не спал. Он сидел на полу в гостиной, облокотившись спиной на диван, положив ноутбук себе на колени. На столе так и стоял стакан, в котором на самом дне осталось несколько капель виски, но он не спешил обновлять напиток. За окном шелестел ветер, будто кто-то тихо листал страницы огромной книги. Экран ноутбука светил на его лицо мягким голубоватым светом. Ян открыл папку, которую давно не трогал. «Мы». Это слово отдало в груди болезненным отголоском, будто кто-то провел пальцем по старому шраму. Первым открылось видео из Вегаса. Качество было неидеальным: дрожащая съемка с телефона, фронталка, которую Лэйн держала на вытянутой руке. Лица всей компании — Яна, Лэйн, Павла, Дмитрия и Анны — освещались неоновыми вывесками. Они шли по ночной улице, наполненной звуками: смех из баров, музыка из казино, лай уличных артистов, бесконечный шум людей, которые решили, что ночь никогда не закончится. А ведь тогда и правда казалось, что ночь бесконечна. — Я же говорил! На красное! Всегда на красное! — сетовал Павел, перекрывая музыку. Лэйн, смеясь, поднимает телефон чуть выше, так что на видео видно ее лицо крупнее. Щеки розовые от смеха, глаза блестят, волосы растрепаны ветром. Она качает головой и говорит: — Мы с треском проиграли ВСЕ деньги. Все. Голос ее звенит, чистый, живой, такой, который Ян забыл слышать, хотя когда-то мог наслаждаться им почти каждый день. Он на видео подходит ближе, обнимает ее по-хозяйски за плечи. На лице — теплая, чуть усталая, но настоящая улыбка. Та, которая давным-давно перестала сиять на его лице. — Будешь любить меня в богатстве и в бедности? — спрашивает он в камеру, будто читает шутливые свадебные клятвы. Лэйн делает вид, что задумалась, а потом фыркает, прижимаясь щекой к его плечу. — Я буду любить тебя вопреки всему. Даже твоей катастрофической интуиции в казино. Они смеются. Беззаботно. Искренне. Ян склоняется и оставляет короткий поцелуй на ее губах. Лэйн не знала, но после тех слов он еле сдержался, чтобы наутро не попросить Лэйн выйти за него замуж. Но все-таки решил подождать, считая, что она достойна большего, чем полупьяный парень и спонтанность. Может, он ошибся. Может, стоило сделать это прямо тогда, несмотря ни на что. Камера чуть дрожит, потом картинка обрывается, будто пальцем задели кнопку. Следующее видео загрузилось само, без перехода. Аэропорт. Ян держит телефон в руке, видно, что он волнуется — камера то опускается, то поднимается. В другой руке он держит букет белых лилий с плотными лепестками. Лэйн любила именно такие. За кадром слышен ее смех. Она заметила, что он снимает. Через секунду она появляется в кадре: идет по коридору, с рюкзаком за плечами, чемоданом в руке, волосы чуть растрепаны после перелета. — Я дома. — она машет ему рукой, делает гримасу, на которой виден каждый грамм нежности. — Добро пожаловать в Оксфорд — место обитания самой умной и самой красивой девушки в мире. — слышен голос Яна. Он произносит это не как шутку, а как чистую правду, от которой его голос становится почти теплее. Лэйн улыбается смущенно, будто это комплимент, который она не привыкла принимать. Она берет лилии, прижимает их к груди. Цветы на секунду закрывают половину экрана, и Ян тихо смеется за кадром. Видео плавно оборвалось. Третье включилось сразу. Качество хуже: темнота, огонек лампы, шорох одеяла. Лэйн лежит в кровати, свернувшись клубочком. Она что-то бормочет на понятном только ей языке. То ли сны вслух, то ли последствия долгих часов работы со старинной книгой. — Кто-то заработался… — шепчет Ян за кадром, едва улыбаясь. Он поворачивает камеру на себя. Видно только половину его лица, небритую щеку и блеск глаз — уставших, но счастливых. Видео кончается. В комнате снова становится тихо. Пару секунд Ян сидел неподвижно, позволяя приятной ностальгии и душераздирающей боли от нее проникнуть в тело. Если бы они знали тогда, как в итоге обернется их беззаботная, счастливая жизнь. Ян никогда и ни в чем не ограничивал Лэйн — как любой нормальный партнер. Но знай он хоть толику будущего, он бы сделал все, чтобы оградить ее от беды, наплевав на все принципы. Он закрыл ноутбук и поставил на стол. Облокотился обеими руками о колени и наклонил голову вперед. Впервые за долгое время он ненавидел тишину вокруг. — Где же ты…