Не время для перемен

Яков Штольман проснулся в шесть, без будильника. Организм, приученный годами дисциплины, знал своё дело: по дъём, вода, кроссовки. Никаких «ещё пять минуточек». Да и не хотелось уже спать. Он сел на кровати, провёл ладонями по лицу, разгоняя остатки сна, и первым делом подумал не о предстоящем дне и не о делах — о матрасе. Том самом, ортопедическом, который они с Кариной выбирали полгода назад в каком-то специализированном салоне. Консультант тогда долго рассказывал про зоны жёсткости, про память формы, про то, что позвоночник скажет спасибо. Яков тогда скептически хмыкал — подумаешь, матрас. Но теперь, проспав на нём несколько месяцев, он был вынужден признать: да. Спина действительно говорит спасибо. И менять этот матрас ни на какой другой — ни в одной гостинице, ни в одном гостевом доме — он не собирался. Секс сексом, а правильно поддержанный позвоночник — это святое. Рядом зашевелилась Карина. Она спала, уткнувшись лицом в подушку, и тёмные волосы разметались по её плечам. Даже без макияжа, со слегка припухшими со сна веками, она была интересной, даже красивой — той особенной, профессиональной красотой, которую даёт многолетняя работа с собственной внешностью. Карина была косметологом, причём отличным: её клиентки платили за приём немалые деньги и выходили из кабинета помолодевшими лет на пять. Себе она тоже не отказывала — сорок четыре года, а кожа отличная, фигура подтянутая. Яков иногда смотрел на неё и думал: «Хороша». Но и сам он был не промах. В пятьдесят пять Яков Штольман выглядел на сорок пять, не больше. Подтянутый, сухой, с рельефом, который не стыдно показать на пляже. Ни грамма лишнего веса. Результат не диет, не модных detox-программ, а простого, железного правила: жрать меньше, двигаться больше. «Делать нечего, жирным ходить», — мелькнула мысль, и он усмехнулся про себя. Это было даже не убеждение. Это была констатация факта. Он встал, стараясь не разбудить Карину, и босиком прошёл на кухню. Там его ждал стакан воды с лимоном — привычка, от которой он не отступал уже лет десять. Выпил залпом. Потом переоделся в спортивную форму: штаны, кофта, лёгкая мембранная куртка. Для утра середины сентября — самое то. Прохладно, но не холодно, градусов двенадцать, и воздух пахнет мокрой листвой. Хорошая погода для пробежки. Форма отводит пот отлично. Через пятнадцать минут он уже был во дворе. Двор у него был хороший — закрытый, тихий, с несколькими старыми соснами и детской площадкой, которая сейчас, в такую рань, пустовала. Яков пробежал свои пять километров по привычному маршруту: вокруг дома, потом вдоль набережной, потом обратно. Бежал ровно, дышал размеренно, чувствуя, как тело просыпается, как мышцы наливаются теплом. В своем возрасте он был в лучшей форме, чем многие тридцатилетние, и это было не бахвальство. Яков видел этих тридцатилетних в спортзале: с одышкой после второго подхода, с пивным животом, с красными лицами. Себя он до такого не доводил. После пробежки — турник и брусья. Подтягивания, отжимания, уголок. Всё то, что держало его плечевой пояс в тонусе и не давало спине скрутиться в вопросительный знак. Он делал это не для галочки — ему нравилось. Нравилось чувствовать своё тело, его силу и выносливость. Нравилось знать, что он может сделать двадцать подтягиваний без рывков и не умереть после этого. Нравилось думать, что он может два, три раза за ночь... но это если женщина подходящая. Через час Яков вернулся домой. Карина всё ещё спала — богиня комфорта, как он мысленно её называл, предпочитала вставать не раньше восьми. Яков не осуждал: у неё свой график, свои ритуалы, и клиентки, которые являлись к ней на процедуры к десяти, понятия не имели, что их косметолог — сова, а не жаворонок. Он встал под душ. Горячая вода смывала пот, расслабляла мышцы. Яков стоял, уперевшись ладонями в кафель, и думал. Сегодня он думал о здоровье. Не о том, что где-то болит — у него ничего не болело, тьфу-тьфу, — а о том, что здоровье — это не подарок судьбы. Это работа. Ежедневная, методичная, без выходных. Он следил за питанием: минимум сахара, много белка, овощи, никакого фастфуда. Алкоголь — только по случаю, бокал вина за ужином, не больше. Регулярный чекап — раз в год, без пропусков. Он считал, что мужчина после сорока, а тем более после пятидесяти, обязан знать свои показатели. Кровь, гормоны, сердце, онкомаркеры. Частная медицина сейчас позволяла сделать полный скрининг за день и за не такие уж большие деньги. Грех не воспользоваться. Грех имея голову на плечах и деньги в кармане разваливаться как старая кляча. Яков мысленно перечислил всё, что нужно проверить. Общий анализ крови. Биохимия. Липидный профиль — холестерин, триглицериды, всё такое. ПСА — простатический специфический антиген, мужчинам после сорока обязательно, тут без вариантов. Тестостерон — общий и свободный, потому что от него зависит всё: энергия, либидо, настроение. Кардиограмма — хотя сердце у него как часы, но проверить не помешает. УЗИ брюшной полости, щитовидка, дерматолог. «Женщины любят здоровых», — подумал он, вытираясь полотенцем. И не только в сексуальном смысле. Здоровый мужчина — это энергия. Надёжность. Будущее. Кому нужен больной, уставший, вечно жалующийся? Он и сам себе такой не нужен. Карина, при всей её косметологической ухоженности, тоже не стала бы с ним спать, будь он развалюхой. Это нормально. Это жизнь. Дмитрий не осуждал — он принимал правила игры. Они ему даже нравились. Кстати, о Карине. Недавно, лежа в постели после — ну, вы понимаете, — она вдруг приподнялась на локте и уставилась на его спину. — Слушай, — сказала она, и в её голосе прозвучала та особая, профессиональная тревога, с какой хороший косметолог разглядывает подозрительную родинку. — Это у тебя давно? — Что? — Яков обернулся. — Где? — На спине, под лопаткой. Родинка. Ты её проверял? — Да ну, ерунда. Она у меня всю жизнь. — «Всю жизнь» — не аргумент. Она изменилась? Цвет, форма? Он хотел отмахнуться, но Карина уже села и включила лампу. Он вздохнул. Спорить с ней, когда она входила в профессиональный раж, было бесполезно. В конце концов, Карина была права: он и сам собирался, просто откладывал. В прошлом году пропустил — закрутился с ремонтом в магазине, с поставщиками. В этом надо было наверстать. — Ладно, — сказал он. — Схожу. Заодно чекап сделаю. — Вот и умница, — Карина поцеловала его в плечо и выключила лампу. — Ты что, меня в космос отправить хочешь? Она фыркнула. — В космос не надо. А к дерматологу — обязательно. И не спорь, Штольман, я все-таки доктор. Он и не спорил. Теперь, стоя перед зеркалом в ванной, Яков разглядывал себя. Пятьдесят пять. Отличная форма. Сухие мышцы, плоский живот, прямая спина. Он мог бы сойти за сорокапятилетнего — и сходил, если не приглядываться. Но родинка на спине напоминала: годы идут. Лучше перестраховаться. Запись в медцентр уже была — на завтра. Он оделся, причесался, проверил телефон. Сообщение от Карины: «Я встала, ты где?» — «Иду на кухню», — написал он. Через минуту она вышла, заспанная, в его рубашке, и первым делом потянулась к кофеварке. — Ты опять бегал? — спросила она, зевая. — Как не надоело. — А ты опять спала до восьми? — Я работаю до восьми вечера, между прочим. Имею право. — Имеешь, — согласился Яков. Она налила себе кофе, села напротив него и посмотрела внимательно. — Ты записался? — Записался. Завтра. — Вот и отлично. Я тебя проконтролирую. Родинку удали, если скажут. И анализы все сдай, не филонь. — Есть, товарищ начальник, — Яков шутливо отдал честь. Карина улыбнулась и сделала глоток. Яков смотрел на неё и думал о том, что ему нравится эта лёгкость. Они оба были взрослыми, самостоятельными людьми, которым хорошо вместе — ровно настолько, чтобы не мешать друг другу жить. Но где-то глубоко внутри, в том уголке души, куда он редко заглядывал, Яков знал: чего-то не хватает. Не семьи, не страсти, не денег. А чего-то ещё — того, чему он не мог подобрать названия. ——— Ко входу в медицинский центр Яков подкатил лихо — так, как умел только он: одним плавным движением загнав свой новый корейский кроссовер в узкий промежуток между двумя неправильно припаркованными машинами. Вышел, захлопнул дверь, оглядел результат. Ювелирно. За двадцать пять лет за рулём он научился чувствовать габариты машины, как собственное тело. Ни одного ДТП, ни одной царапины на парковке. Это был не просто опыт — это был стиль. Здание медцентра сияло стеклом и хромом. Новое, построенное года три назад, оно больше напоминало бизнес-центр или дорогой спа-салон, чем больницу. Внутри было светло, просторно, пол выложен мозаикой в серо-голубых тонах. У стены стоял огромный аквариум с тропическими рыбками. Яков на мгновение задержался у стекла: рыбы, яркие, неторопливые, двигались в каком-то своём, подводном ритме. Это успокаивало. Он ценил такой подход. Заплатил — получи не просто медицинскую услугу, а сервис. Никаких очередей, никаких хмурых тёток в регистратуре, никаких «ждите в коридоре, гражданин». Частная медицина даже в их небольшом городе шагнула далеко вперёд. Не хуже, чем в столице. На ресепшене ему выдали маршрутный лист и проводили в первый кабинет. Чекап шёл по накатанной. Кровь из вены — медсестра попалась умелая, даже не почувствовал укола. Кардиограмма — сердце как часы, доктор только хмыкнул одобрительно. УЗИ брюшной полости — без особенностей. Уролог — короткий осмотр, пара вопросов, рекомендация следить за мужским здоровьем. Дмитрий слушал, кивал, запоминал. Он вообще был внимателен к тому, что говорят врачи. Не из мнительности — из практичности. Лучше знать, чем гадать. Дерматолог оказался молодым парнем в очках, с аккуратной бородкой. Он осмотрел родинку под лампой, повертел, сравнил с чем-то в своём планшете. — Ничего опасного, — сказал он. — Но раз уж вы здесь, давайте удалим. Форма немного неровная, лучше перестраховаться. — Давайте, — согласился Штольман. Местная анестезия — лёгкий укол, почти безболезненный. Потом — запах. Яков повёл носом. — Слушайте, доктор, а чем это пахнет? Палёной шкуркой? Дерматолог, не отрываясь от работы, кивнул. — Есть такое дело. Лазер прижигает сосуды. Запах специфический, но это нормально. — Ну, как в деревне, — усмехнулся Штольман. — Да, мы уже привычные, — ответил врач. — Всё, готово. Пластырь наклейте, дня три не мочить. Результат гистологии придёт через неделю, но я думаю, волноваться не о чем. Яков поблагодарил, надел рубашку и вышел в холл. Теперь нужно было дождаться результатов анализов. Вообще-то он мог бы уехать и получить их на почту — но сегодня ему требовалась справка для бассейна, а её обещали подготовить в течение часа. Терять время не хотелось. Яков решил скоротать его в небольшом кафетерии на первом этаже. Кафетерий оказался уютным: несколько столиков, диванчики, кофейный автомат профессионального уровня. Штольман взял американо — крепкий, без сахара, сел в кресло у окна и достал телефон. Почта, мессенджеры, пара заявок из мастерской. Претензия. Он листал, не особо вчитываясь. Мысли блуждали. Карина сегодня работает до восьми — значит, вечером можно заехать к ней или, наоборот, провести вечер одному. Оба варианта его устраивали. Он не был из тех мужчин, которые не могут находиться в одиночестве. Одиночество его не пугало, наоборот, оно давало пространство для размышлений. В кафетерии было тихо. Играло что-то нейтральное — инструментальная музыка без слов. Люди проходили мимо: кто-то с бумагами, кто-то с чашкой, кто-то с озабоченным лицом. Яков лениво скользил по ним взглядом, не задерживаясь. Он любил наблюдать за людьми — это была старая привычка, ещё с тех времён, когда он держал точку на радиорынке и по лицам покупателей учился угадывать, кто просто смотрит, а кто действительно купит. Сейчас эта привычка никуда не делась. И тут он почувствовал запах. Ещё до того, как увидел её. Тёплая вишня. Спелая, сладкая, с едва уловимой кислинкой — и какие-то цветочные ноты, глубже, сложнее. Не приторная, а очень элегантная. Такие духи носят женщины, которые знают себе цену. Стук каблуков. Лёгкий, уверенный, не частил. Штольмае поднял голову. Он обожал женщин. Даже просто смотреть на них. В пятьдесят пять он сохранил эту способность — восхищаться красотой без похоти, без оценки «годится — не годится». Просто видеть. Просто радоваться тому, что мир полон прекрасных созданий. Но эта девушка была особенной. Она выходила из лифта — стройная, лет сорока или чуть больше или меньше. Длинные волосы — тёмно-русые, может, каштановые, при искусственном свете не разобрать, — блестели так, что казалось, будто она только что из салона. Овальное лицо, высокие скулы, прямой нос. Одета просто, но дорого: тёмно-синее пальто, хорошие джинсы, шарф, сумка через плечо. Ничего кричащего, никаких брендов напоказ. Но в ней было то, что Яков всегда ценил и умел распознать с первого взгляда. Порода. Та самая, которую ни за какие деньги не купишь и самым искусным макияжем не подделаешь. Она была в осанке — прямой, но не напряжённой. В линии плеч — развёрнутых, но не вызывающих. В том, как она поправила шарф — одним лёгким, почти неуловимым движением. Незнакомка прошла к кофейному автомату и взяла капучино. Яков смотрел на неё и вдруг почувствовал, как внутри что-то сжимается — не просто «красивая женщина», а что-то ещё. Что-то знакомое. Неуловимое, как полузабытая мелодия, которую слышал когда-то очень давно. Штольман не раздумывал. В конце концов, он был дамским угодником — в хорошем смысле этого слова. Самоуверенным, но не наглым. Он знал, что нравится женщинам, и не стеснялся этого. Встал. Подошёл. — Простите, — голос прозвучал чуть хрипло, и Яков сам удивился этому. Он не волновался, обычно не волновался. Но сейчас — почему-то да. — Я понимаю, что это, наверное, не принято... но вы невероятно красивы. Можно узнать ваше имя? Девушка подняла на него глаза. Голубые. Спокойные. С лёгкой, едва заметной улыбкой — не обидной, а такой, от которой мужчина понимает: нет, приятель, не сегодня. — Извините, — сказала она вежливо, но твёрдо. — Я не знакомлюсь. И отошла к стойке регистрации. Быстро, легко, словно и не было этого разговора. Словно он, Яков Штольман, был не мужчиной, а элементом интерьера — вроде кофейного автомата. Нажал и получил кофе. Спросил — получил ответ. И всё. Он остался стоять с чашкой в руке. За соседним столиком насмешливо хмыкнула женщина его возраста — полноватая, с яркой помадой и любопытным взглядом. «Что, красавчик, облом?» — так и читалось в её глазах. Яков не ответил, он просто развернулся и пошёл обратно к своему креслу. И тут он заметил это. На том самом месте, где незнакомка только что стояла, на полу лежал шарф. Тот самый — тёмно-синий, почти чёрный, с серебристой нитью по краю. Кашемировый — он сразу это понял, ещё когда разглядывал её. Она, видимо, сняла его, пока брала кофе, и не заметила, как он соскользнул с плеча. Штольман наклонился, поднял. Шарф был мягким, почти невесомым, и от него шёл тот самый запах — тёплая вишня, цветочные ноты. Он поднял голову. Незнакомка уже стояла у стойки регистрации, оформляла какие-то бумаги, а потом, не оборачиваясь, направилась к выходу. Стеклянные двери разъехались перед ней и сомкнулись обратно. Она ушла. Яков посмотрел на шарф. Потом на ресепшен. Там было пусто — администраторша куда-то запропастилась. То ли отошла с документами, то ли вообще ушла на обед. Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, потом ещё раз взглянул на шарф. И вдруг — сам не зная зачем — быстро, почти по-мальчишески, запихнул его в карман пальто. Получилось неловко: край шарфа торчал наружу, и он придавил его ладонью, оглядываясь — не видел ли кто. Никто не смотрел. Только та полноватая дама из кафетерия, но она уткнулась в телефон и ничего не заметила. Он быстрым шагом пошёл к выходу, миновал стеклянные двери и вышел на улицу. Осенний воздух ударил в лицо — прохладный, но приятный. Дмитрий сел в машину и несколько секунд сидел неподвижно, переводя дыхание, словно только что сделал что-то запретное. Впрочем, так и было. Он украл шарф понравившейся женщины. Потом медленно, будто стыдясь самого себя, вытащил шарф из кармана. Развернул. Провёл пальцами по кашемиру — мягкий, тёплый, дорогой. Поднёс к лицу. Вдохнул. Вишня. Цветы. Что-то ещё — может, кожа, может, просто осень. Он сидел в своём корейском кроссовере, держал в руках шарф незнакомой женщины и чувствовал себя одновременно идиотом и исследователем, наткнувшимся на нечто удивительное. Этот запах, он что-то напоминал. Что-то очень давнее. Что-то, чего он не мог уловить, как ни старался. В боковое стекло уверенно постучали. Яков вздрогнул и обернулся. Снаружи, наклонившись к окну, стояла та самая полноватая дама из кафетерия — в ярком платке, с помадой и смешинкой в глазах. Она жестом показала: «Опусти стекло». Штольман нажал кнопку. — Слушай, красавчик, — сказала она без всякого стеснения, — ты в центр едешь? А то я тут на автобусе, а автобус через полчаса только. Подвези, а? Яков посмотрел на неё, на шарф, который всё ещё держал в руках, и вдруг усмехнулся — по-доброму, без тени высокомерия. — Садитесь, — сказал он и быстро убрал шарф в бардачок. Дама ловко, несмотря на комплекцию, устроилась на пассажирском сиденье, пристегнулась и оглядела салон. — Хорошая машинка, — оценила она. — Кореец? — Кореец, — подтвердил Яков, заводя двигатель. — А я Таня. Татьяна Николаевна. Для своих — просто Таня. — Яков Штольман, — представился он. — Для своих и для чужих. Таня хмыкнула. — Что, Яша, девушка не дала номер? — Не дала, — согласился Яков, выезжая с парковки. — Даже имя не сказала. — И шарфик её ты, значит, спёр? Штольман поперхнулся. Потом покосился на Таню — та смотрела на него без осуждения, скорее с весёлым любопытством. — Я не спёр, — пробормотал он. — Я хотел отдать, но... — Но администраторша куда-то сбежала, и ты решил, что лучше уж самому разобраться? — Таня засмеялась. — Ладно, не оправдывайся. Мужчины — они такие мужчины. Увидят красивую женщину, и всё — голову теряют. Даже такие солидные, как ты. Яков усмехнулся. — Ну, вы прямо психолог, Татьяна Николаевна. — А ты думал! Я, между прочим, тридцать лет в школе проработала. География. Так что я детей видела всяких — и маленьких, и вот таких вот больших, как ты. Вы все одинаковые. Штольман рассмеялся — впервые за этот день по-настоящему. Таня ему нравилась. Без всякой романтики, просто как человек: прямая, ироничная, без жеманства. Они ехали по городу. Таня рассказывала про свою работу, про то, как вышла на пенсию и теперь живёт в своё удовольствие, про внуков, про то, что ходит в бассейн три раза в неделю. Штольман слушал, кивал, иногда вставлял короткие реплики. Ему было легко с ней — она не требовала ничего, не строила глазки, просто была собой. У торгового центра он затормозил. — Здесь? — Здесь, — Таня отстегнула ремень. — Спасибо, Яша. Ты хороший мужик. И шарфик этот... ты всё-таки верни, если найдёшь её. Или просто в клинику завези. — Постараюсь, — сказал Штольман. Таня вышла, махнула рукой и зашагала к дверям торгового центра. Яков проводил её взглядом и вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Всё-таки люди бывают удивительные. Даже те, кого встречаешь случайно, на пятнадцать минут. Он несколько минут сидел неподвижно, держа руки на руле. Мотор тихо урчал. В салоне пахло кофе, осенней сыростью и едва уловимо — вишней. Той самой, из медцентра. Штольман медленно, будто стыдясь самого себя, вытащил шарф из бардачка. Кашемир был мягким, почти невесомым. Тёмно-синий, с серебристой нитью по краю — дорогая вещь, такие просто так не покупают. Он поднёс его к лицу. Вдохнул. Вишня. Цветы. Что-то ещё — может, кожа, может, просто осень. Он вдруг представил, как выглядит со стороны: взрослый мужик, в машине посреди бела дня, нюхает шарф незнакомой женщины. Как идиот. Как школьник, который стащил заколку у девчонки и теперь не знает, что с ней делать. Яков фыркнул. Потом усмехнулся. Потом рассмеялся вслух — коротко, хрипло, мотая головой. — Ну ты даёшь, Штольман, — сказал он сам себе. — Докатился. Он аккуратно сложил шарф и убрал обратно в бардачок. Хотел завести двигатель, но рука замерла на ключе. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, и в груди у него шевелилось странное, забытое чувство. Не страсть, не влюблённость — какая там влюблённость с одного взгляда? Нет. Что-то другое. Щемящее. Как будто он что-то потерял — только что, прямо сейчас, — и даже не понял, что именно. Женщина. Шарф. Запах вишни. И эти глаза — голубые, спокойные, с лёгкой насмешкой. «Извините, я не знакомлюсь». Почему это его так задело? Мало ли красивых женщин? Да та же Карина — красавица, наверное. Умная, успешная, ухоженная. Они встречаются полгода, и всё прекрасно. Легко, без обязательств, без драм. Карина не пилит его, не требует срочно съезжаться, не строит планов. Обоих устраивает. Но эта, из медцентра... В ней было что-то ещё. Что-то, чего он не мог уловить. Какая-то порода, не купленная за деньги. То, как она поправила шарф — одним лёгким, почти неуловимым движением. И её глаза, когда она сказала «нет». В них не было ни высокомерия, ни кокетства. Штольман завёл мотор и выехал с парковки. Дорога шла вдоль набережной, но он не замечал ни реки, ни серого октябрьского неба. Мысли его были далеко. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Яков Штольман. Пятьдесят пять лет. Владелец небольшого магазина «Юный техник» — радиодетали, наборы для сборки, паяльники, инструменты. Там всегда пахло канифолью и металлом, и этот запах он обожал. Ещё у него была мастерская по ремонту бытовой техники — большая, светлая, с тремя мастерами в штате. Кофеварки, пылесосы, микроволновки, стиральные машины — он мог починить всё, что угодно. Дело прибыльное, хоть и не звёздное. Он сам собрал этот бизнес с нуля, ещё в девяностые, когда страна разваливалась, заводы вставали, а люди выживали кто как мог. Он, молодой инженер, только что окончивший политех, вдруг понял, что радиоэлектроника — его специальность — никому не нужна. А вот ремонт — нужен всегда. И он начал с маленькой будки на рынке, с паяльника и отвёртки. Никто ему не помогал — родители были простыми людьми, не бизнесменами. Он всего добился сам. Первый брак — с Машей. Однокурсница, ровесница, хорошая, добрая, надёжная. Поженились в двадцать два, родили двоих сыновей. Всё было ровно, спокойно — оба работали, оба растили детей. Ни ссор, ни страстей — просто жизнь. Через двадцать лет, когда сыновья уже выросли, они сидели на кухне, пили чай и вдруг поняли: а о чём говорить? Дети выросли, общие темы кончились. Не было ни скандала, ни разочарования, была просто тишина и безумная скука. Они развелись спокойно, без упрёков. Маша даже помогла ему собрать вещи. С тех пор они остались в хороших отношениях — дети, первый внук, совместные праздники. Маша снова в отношениях, и Яков искренне желал ей счастья. А потом, после развода, была Нина. Нина Нежинская. На семь лет моложе. Яркая, миниатюрная, с тёмными кудрями и огнём в глазах. Она ворвалась в его жизнь, как ураган — и так же, как ураган, всё перевернула. Это была та самая роковая страсть, о которой пишут в книгах и снимают кино. Они сходили с ума друг от друга. Ссорились, мирились, снова ссорились. Цветы, слёзы, крики, примирения — всё это было, и было оглушительно. Маша, узнав, только вздохнула: «Живи, Яша, будь счастлив». Он думал, что с Ниной — навсегда. Не вышло. Она ушла через три года. «Ты неудачник, Штольман», — бросила Нина на прощание. Не со зла — просто констатировала факт. Ей нужен был другой уровень: деньги, связи, статус. Дмитрий с его магазинчиком и мастерской, даже успешной, не тянул. Нина вышла замуж за крупного чиновника и уехала в Москву. Он не винил её. В конце концов, если бы там была настоящая любовь, разве так всё кончилось бы? Нет. Это была просто страсть. Огненная, но пустая. Как бенгальский огонь — красиво горит, но греть не греет. С тех пор он жил один. Сыновья выросли, у них свои семьи, свои дети. У них с Машей на двоих было уже трое внуков, которых Яков обожал. Старшему, Пашке, уже восемь и он, как дед когда-то, любил возиться с электроникой. Дмитрий купил ему первый набор для сборки, и теперь Пашка каждые выходные торчал в его магазине, задавая бесконечные вопросы. Среднему, Мише, было пять — он больше любил спорт, футбол, велосипед. Младшая, Машенька, только-только пошла в садик. Отношения с сыновьями были ровные, спокойные. Яков не лез в их жизнь, они не забывали его. Созванивались раз в неделю, встречались на праздниках. Внуки называли его «деда Яша» или просто «Яша» и любили, когда он чинил их сломанные игрушки. Да что там чинить в этом примитивизме! Раз, два, и готово. С женщинами тоже было по-разному. Последние полгода — Карина. Косметолог, сорок четыре года, красивая, ухоженная, с идеальной прической, макияжем и холодным умом. Им было хорошо вместе — легко, без обязательств, без драм. Она не претендовала на его свободу, он не лез в её жизнь. Встречались пару раз в неделю, ходили в театр, иногда ездили на природу. Никаких планов, никаких «а давай поженимся». Обоих устраивало. Казалось бы — что ещё нужно? Но сегодня, глядя на пустую дорогу перед собой, Яков вдруг поймал себя на мысли, что ему чего-то не хватает. Не женщины. Не семьи. Не денег. А чего-то ещё — неуловимого, как запах вишни от шарфа в бардачке. Какой-то ноты, без которой вся музыка — просто набор звуков. Он тряхнул головой и прибавил громкость радио. Ведущий бубнил что-то про курс доллара и осенние скидки. Яков не слушал. Он думал о незнакомке с голубыми глазами, которая сказала: «Я не знакомлюсь», — и о том, что он, Яков Штольман, взрослый мужик, сидит и гадает, кто она такая. — Старый дурак, — сказал он себе и свернул к дому. Вечером он, наверное, позвонит Карине. Или не позвонит, а позвонит дня через четыре. Ему нужно было подумать. А шарф так и остался лежать в бардачке — тёмно-синий, кашемировый, пахнущий вишней и чужой жизнью.