Королевский змей и Чёрный лев

3 января 1965 года

      — Всё верно. Вы — Гарольд Джеймс Певерелл, — сухо отчеканил гоблин, и его голос проскрежетал по натянутым нервам Гарри, словно старое лезвие по камню. — Позвольте мне пригласить вашего поверенного.       Крюкохват поклонился, – ровно настолько, чтобы это не выглядело оскорблением, но и не выдавало излишнего почтения, – и скрылся за тяжелой дубовой дверью.       В кабинете повисла удушливая тишина, пропитанная запахом старой меди, пергамента и едва уловимым, горьким ароматом страха, исходящим от троих магов.       — Ничего не понимаю… — едва слышно прошептал Гарри.       Его внутренний зверь, избитый и измотанный пятилетней войной, тревожно ворочался где-то под ребрами. Гарри чувствовал, как по венам пульсирует чужая, тяжелая магия Рода, которая считалась вымершей. Имя на пергаменте жгло глаза: «Гарольд Джеймс Певерелл». Не Поттер, не Гарри, и уж тем более не мальчик-который-выжил; некто, чьи корни уходили в саму Смерть.       — Этого просто не может быть, — Гермиона сидела неестественно прямо, сжимая в дрожащих пальцах свой лист.       Её омежья сущность, всегда такая собранная и рациональная, сейчас была в смятении. Она, «грязнокровка», как шептали ей в спину враги, теперь смотрела на доказательство своего чистокровного величия. Гектор Дагворт Грейнджер. Великий алхимик, основатель Рода, чья кровь спустя столетия пробудилась в ней. Она чувствовала, как внутри расправляет крылья нечто древнее, требующее признания и власти.       Но Гарри… его ситуация была куда более пугающей.       Гермиона знала правду. Рон знал правду. Все знали правду: Тедди, спящий сейчас на коленях у Гарри, был сыном Римуса и Тонкс. Но магия крови, – первородная, лишенная человеческих предрассудков, – утверждала иное. Магический тест, скрепленный печатью Гринготтса, гласил: Эдвард Гарольд Певерелл – кровный сын Гарольда Джеймса Певерелла.       Мир, к которому они привыкли, окончательно рухнул, оставив их 2002 год в прошлом. С новыми именами и родословными, которые весили больше, чем всё золото в этих подземельях.       Герб Певереллов, проступивший на пергаменте, притягивал взгляд своей мрачной красотой. В центре возвышалась голова черного льва, – не того золотого грифиндорского котенка, а хищного, хтонического зверя, сжимающего в пасти изумруд, цветом в точности повторяющий глаза Гарри. Его обвивала змея Уроборос, кусающая себя за хвост, – символ вечности и перерождения. По краям вились нежные лилии, переплетенные с перьями воронов, несущих в клювах погребальную ткань. Герб дышал безмолвием могил и величием королей. Чёрный, бутылочно-зеленый и глубокий фиолетовый цвета переливались на бумаге, словно живая кровь.       Герб ведьмы дышал мудростью и расчетливой силой: сова с размахом крыльев во весь щит на фоне лазури и слоновой кости. Птица сжимала в когтях книги, но не рвала их, а бережно хранила, словно готова была выклевать глаза любому, кто посмеет коснуться знаний её семьи.       Рон же, вопреки всем ожиданиям, остался Уизли. Но это не принесло ему облегчения. Его герб украшала огненно-рыжая лисица, чей взгляд был полон лукавства и хищной грации. Фамилия гордо красовалась на ленте, но одно-единственное слово, выведенное каллиграфическим почерком чуть ниже, заставило его омегу внутри яростно зарычать.       Бастард.       — Нет. Я отказываюсь! — Рон вскочил, опрокидывая тяжелый стул. — Это бред! Я не могу быть бастардом!       Он начал метаться по кабинету, словно загнанный в клетку зверь. Инстинкты вопили о несправедливости, о потере статуса, о клейме, которое в этом чопорном времени могло стоить ему всего.       Гермиона тут же поднялась, невольно потревожив Тедди. Малыш хныкнул во сне, чувствуя, как изменился гормональный фон в комнате.       — Рон, успокойся, прошу тебя… — мягко начала она, пытаясь обволочь его своей успокаивающей аурой, пока её собственный голос дрожал.        — Нет! Не смей успокаивать меня, Гермиона! — Рыжий парень сорвался на болезненный хрип, в котором отчетливо слышалось отчаяние омеги, потерявшего всякую опору. — Ты теперь – «новая кровь». Чистокровная леди с великим именем и забитым золотом в сейфах… А я? Я – бастард! Пятно на гобелене, у которого нет даже права на защиту семьи!       Его запах, – обычно теплый, напоминающий о поджаренном хлебе и уюте Норы, – сейчас стал едким, как дым от сырых дров. В воздухе повисла тяжелая, липкая тревога. В 1965 году статус омеги-бастарда был равен смертному приговору в обществе: ни защиты альфы, ни законного места в Роду.       Гарри сильнее прижал к себе Тедди. Его собственный внутренний зверь, измученный годами притворства, глухо ворчал. Всю жизнь Поттер носил маскирующие чары и пил подавители, позволяя окружающим верить, что он – заурядный бета, чья кровь была «разбавлена» маглорожденной матерью. Но здесь, в этих стенах, пропитанных первобытной магией, скрывать свою омежью тягу к защите стаи становилось всё труднее.       Дверь скрипнула. Крюкохват отступил, пропуская вперед фигуру, от которой веяло холодом вековых подземелий.       Это был старый, сгорбленный гоблин, чья кожа напоминала потрескавшийся пергамент. Длинная, седая борода, заплетенная в сложные косы с вплетенными в них стальными кольцами, касалась пояса. Его глаза, два уголька в оправе морщин, впились в Гарри с такой силой, будто выжигали в его душе клеймо.       — Я так понимаю, это Вы… — голос гоблина был подобен скрежету камня о камень, — самозваный мистер Певерелл?       Рон тут же замолк; его плечи мелко задрожали. Гарри, преодолевая инстинктивное желание сжаться, поднялся.       — Да, — коротко ответил он, стараясь придать голосу твердости, которой не чувствовал.       Гоблин прищурился, ожидая чего-то. Секунды тянулись, как густая смола. Поверенный явно ждал поклона, особого жеста или хотя бы магического отклика, подобающего главе древнейшего Рода, но Гарри лишь стоял, защитно прикрывая ребенка. Поверенный гоблин недовольно, почти брезгливо качнул головой, и его борода глухо звякнула.       — Мое имя — Гольфимбул. Я – Старейшина своего народа и единственный законный хранитель тайн Первородного и Благороднейшего Рода Певерелл, — он произнес это имя с таким придыханием, будто коснулся святыни. — Мой род ведет дела вашей семьи с эпохи Ковенов. Я лично заверил и, выражаясь вашим языком, констатировал уход последнего наследника в 1539 году.       Он сделал шаг вперед, и Гарри почувствовал, как магия Рода в его жилах отозвалась на присутствие этого существа.       — Однако… — Гольфимбул криво усмехнулся, обнажая острые зубы. — Видимо, Вечной Невесте, нашей Смерти, вновь потребовались её верные слуги. Видимо, Госпожа Магия сочла нужным воскресить то, что считалось прахом.       Гоблин рыкнул, резко взмахнул рукой в приглашающем - или приказывающем - жесте и, не оборачиваясь, направился прочь из кабинета. Его походка была исполнена странного, хищного достоинства.       — Кхм… мистер Певерелл, прошу Вас, — Крюкохват чуть склонился, указывая на дверь.       — Я правильно понимаю… мне нужно идти за… Гольфимбулом? — неуверенно уточнил Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределенности.       — Именно так. И не сочтите за дерзость, — Крюкохват оскалился, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на жалость. — Старейшина – мудрейший из нашего народа. Но, как и все мы, он ценит Традиции и Кровь так-же сильно, как и золото. Кровь Певереллов – это закон, который Вы, к моему глубокому прискорбию, пока не в силах даже прочесть, не говоря уже о том, чтобы соблюдать. Ваше невежество в вопросах этикета Рода… оно оскорбительно для его слуха.       — Традиции? — Гермиона вскинула голову, её внутренний исследователь на мгновение победил страх. — Гоблины чтят магические традиции Родов так же строго, как и люди?       — Куда строже, мисс, — отрезал Крюкохват.       — В таком случае, я приношу свои извинения, — тихо проговорил Гарри.       Его сущность омеги сейчас шептала о том, что он находится на чужой территории без должного уважения к местным законам. В его голове всё еще шумел лес, свистели проклятия Пожирателей, а в заднем кармане джинс жгла кожу Бузинная палочка — артефакт, связывающий его с прошлым, или будущим. На пальце тускло блестело самодельное кольцо с камнем Воскрешения, а в сумке лежала мантия Неведимка. Смертельные Дары были с ним, но он понятия не имел, как быть… Певереллом.       — Думаю, у Вас будет время обсудить это с поверенным. Пройдемте, — Крюкохват вновь указал на дверь.       Когда Рон и Гермиона двинулись вслед за Гарри, гоблин преградил им путь, выставив вперед ладонь с длинными когтями.       — Нет. Эта беседа - таинство между членом Рода и его поверенным. Кровь говорит с кровью в тишине. Вам же, мисс Грейнджер, я предлагаю проследовать в мой кабинет. У нас есть незавершенные дела, касающиеся ваших активов и наследия Грейнджеров. Нам предстоит обсудить, как вернуть Роду былое величие.       — А как же я? — Рон сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он чувствовал себя покинутым; так-же, когда братья не хотели брать его с собой играть, когда он был младше. Так-же, когда родилась Джинни, и всё внимание было переключено на неё.       — Что ж… — Крюкохват медленно повернул голову к Уизли. — Я могу пригласить поверенного Рода Уизли. Но, полагаю, Вы и сами осознаете свое положение. До тех пор, пока нынешний Глава Рода - Септимус Уизли - не признает Вас по праву крови и не введет в Род, Вы остаетесь никем. Изгоем. Нам связаться с мистером Уизли прямо сейчас?       — Нет! — выкрикнул Рон, и его голос сорвался на жалобный омежий вскрик.       Он знал своего деда по рассказам отца. В 1965 году признание бастарда могло обернуться либо позором для семьи, либо жестоким подчинением. Инстинкты вопили: «Беги! Скройся! Не дай им поймать себя!»       Гарри замер у самого порога, и это секундное промедление явно отозвалось недовольством в ауре старого гоблина; воздух вокруг Гольфимбула на мгновение стал холодным и колючим, как иней. Но Гарри не мог просто уйти. Его внутренний зверь, израненный и затравленный годами войны, отчаянно цеплялся за своих. Рон, стоящий в центре приемного кабинета, выглядел так, словно его собирались вести на плаху.       Гарри обернулся к Крюкохвату. Его голос, обычно тихий, сейчас обрел ту стальную ноту, которая заставляла замолкать даже самых буйных гриффиндорцев.       — Почтенный Крюкохват, я прошу вас, чтобы мистер Уизли дождался меня здесь, в безопасности.       Гоблин прищурился, его ноздри затрепетали, улавливая феромоны Гарри: запах крови и надвигающейся бури, который никак не вязался с образом «слабого беты». Крюкохват коротко кивнул.       — С определенной платой мы готовы предоставить мистеру Уизли покой и уединение в комнате ожидания.       — Благодарю. Также… — Гарри сделал шаг ближе; его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. — Моему другу необходима квалифицированная помощь целителей. Учтите это. Сделайте всё так, чтобы не вызвать лишних вопросов. Разумеется, за дополнительное вознаграждение из моих… активов.       Гоблин хищно оскалился, обнажая ряды острых зубов. Этот жест у их народа заменял улыбку одобрения.       — Приятно иметь дело с тем, кто понимает истинную цену тишины и верности, — проскрежетал он и повернулся к побледневшему Рону. — Мистер Уизли, прошу вас следовать за мной. Я распоряжусь о медицинской помощи и покое. Вы вправе требовать всё, что сочтете нужным для своего удобства.       Гермиона коротко сжала плечо Рона; её запах – свежесть скошенной травы – на мгновение окутал его, даря мимолетное утешение. Затем она последовала за Крюкохватом, а Гарри, дождавшись, пока друзья скроются из виду, наконец развернулся к ожидающему его Старейшине.       Путь в личный кабинет Гольфимбула пролегал через множественные залы, где стены были выложены темными, почти черными камнеми, поглощающим свет факелов. Стоило им переступить порог, как Гарри невольно затаил дыхание.       Это не был просто рабочий кабинет – это был храм былого величия. Стены украшали гобелены, на которых серебряными нитями были вышиты сцены, от которых веяло хладным дыханием смерти. Массивный дубовый стол, инкрустированный обсидианом, казался монолитом, вырезанным из самого сердца скалы. В воздухе витал густой, дурманящий аромат старой магии, лилий и чего-то неизвестного.       — Присаживайтесь, мистер… Гарольд, — Гольфимбул медленно опустился в кресло, обитое черной кожей дракона.       Он сложил длинные пальцы домиком, и его глаза, подобные двум бездонным колодцам, впились в лицо Гарри.       — Что ж, мистер… — гоблин выделил это обращение с ядовитой вежливостью, — Певерелл. Будьте любезны, просветите меня: каким образом вы намерены обосновать свое право на это имя? С какой хитростью вы подошли к истокам, чтобы заставить кровь признать вас?       На слове «Певерелл» Гольфимбул оскалился так недобро, что Гарри почувствовал, как Тедди на его коленях беспокойно сжался. Ребёнок тонко всхлипнул, реагируя на агрессивную ауру гоблина.       — Я не совсем понимаю ваших мыслей, мистер поверенный, — голос Гарри был ровным, но внутри него уже закипал праведный гнев омеги, чью кровь и честность подвергли сомнению.       — О, вы прекрасно меня понимаете! — Гольфимбул подался вперед, и его борода звякнула о край стола. — Я вижу перед собой… хрупкое создание, чья сущность едва ли способна вынести тяжесть этого Рода. Видела бы вас леди Карина, последняя истинная Госпожа Певерелл, её сердце не выдержало бы такого позора. Вы – бледная тень, бастард от бастардов, претендующий на трон, который пустует века!       Гарри почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Маска смиренного беты, которую он носил годами, пошла трещинами. Инстинкты, закаленные в пламени войны и смертей близких, вырвались наружу. Он выпрямил спину, и магия Певереллов, - темная, тяжелая, как могильная плита, - окутала его плечи невидимым плащом. Его зрачки сузились, почти раскрывая радужку, а на губах мелькнул хищный оскал, обнаживший омежьи клыки, которые сейчас казались кинжалами.       — При всём моем уважении к вашей преданности, мистер гоблин, — начал Гарри, и его голос зазвучал низко, с утробным рокотом, — я не потерплю больше ни единого слова, оскорбляющего мою честь или честь моей семьи. Я не просил этого наследства, но раз уж Вечная Невеста закинула меня сюда, и даровала это имя, советую вам вспомнить, кому именно ваш народ клялся в верности.       Гоблин замер. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на искру азарта.       — Истинный гнев крови, — прошептал он, и его голос сменился с презрительного на изучающий. — Любопытно. Весьма любопытно. Вы кажетесь слабым, но в ваших жилах течет яд и сталь.       Не вставая с места, Гольфимбул потянулся к нижнему ящику стола. Со щелчком открылся потайной механизм, и гоблин извлек на свет шкатулку из черного дерева. С почти священным трепетом он вынул из неё кинжал; лезвие из темной стали казалось осколком самой ночи, не отражая ни единого блика.       — Я не ставлю под сомнение наши базовые тесты, — произнес поверенный, переходя на более торжественный и сложный слог. — Однако долг велит мне проследить всю нить вашего бытия. Я намерен провести Глубинную Проверку Крови, дабы узреть не только ваше имя, но и всех тех, кто передал вам свою искру. Если, конечно, у вас достанет мужества доверить свою плоть фамильной стали, мистер Певерелл?       — Вы не оставляете мне иного выбора, — в тон ему ответил Гарри, крепче перехватывая Тедди и подставляя руку. — Приступайте. Пусть кровь рассудит наше недопонимание.       Поверенный оскалился в гримасе, которая на сей раз была полна мрачного уважения и ожидания. Он протянул свою когтистую руку, принимая ладонь Гарри. Кинжал коснулся кожи почти нежно, хирургически точно. Гарри даже не вздрогнул, когда холодная сталь вспорола ладонь. Тяжелые, густые капли крови упали на расстеленный на столе пергамент, который тут же начал впитывать их, пробуждая к жизни древние письмена.       Строки выстраивались в безупречные колонны, и последним аккордом, словно гвоздь, забитый в крышку гроба прошлой жизни Гарри, в центре листа вновь расцвел герб. Герб семьи, который стоял у истоков самого мироздания.       Глаза Гольфимбула бегали по строчкам, расширяясь всё сильнее, пока не стали похожи на два круглых обсидиана. Когда же он дошел до раздела «Сущность и Наследие», старый гоблин замер, перестав даже дышать. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце спящего Тедди.       — Я приношу свои глубочайшие извинения... Ваша Милость, — голос Гольфимбула лишился прежней скрипучести, став почтительным и гулким.       Он поднялся и отвесил глубокий, церемонный поклон, обнажив морщинистую плешь на голове - высший знак признания и покорности у его народа.       Гарри внутренне содрогнулся. Его омежья сущность, обычно забитая глубоко внутрь подавителями и страхом, сейчас довольно заурчала, чувствуя признание своей силы. Однако внешне он остался неподвижен, не реагируя на внутреннего зверя. Игнорируя. Устало откинувшись на спинку кресла, он перехватил поудобнее Эдварда; малыш заметно потяжелел за время их скитаний.       — Я рад, что мы достигли взаимопонимания, мастер… Гольфимбул, — негромко произнес Гарри, позволяя себе легкий кивок.       — Смею ли я надеяться, милорд, что Первородные Дары... ныне пребывают при Вас? — В голосе гоблина дрожало неприкрытое благоговение, смешанное с алчностью исследователя.       Гарри безразлично повел плечом. Продемонстрировав указательный пальце, где тускло блеснул Камень, затем, засунул руку в задний карман потрепанных джинсов, он вытянул Бузинную палочку и небрежно, словно обычную веточку, положил её на стол перед поверенным.       Гольфимбул икнул и едва не повалился напал. За свои пять столетий он видел многое: королей, склоняющих головы перед золотом, и героев, вымаливающих мечи. Но такого святотатственного, поистине наглого безразличия к величайшим артефактам истории он не встречал никогда. Этот юнец обращался с Жезлом Смерти так, словно это была кухонная лопаточка!       Сглотнув, гоблин мысленно поклялся, что первым делом наймет для юного лорда лучших учителей этикета, дабы тот осознал ценность своего бремени.       — Полагаю, Вам стоит устроить юного наследника поудобнее, — Гольфимбул указал когтистой рукой на массивный диван, обитый черным бархатом. — Пока мы будем обсуждать дела, требующие Вашего немедленного вмешательства.       — Вы правы, — Гарри поднялся.       Его движения были плавными, исполненными скрытой грации. Бережно переложив маленького альфу на диван и укрыв его тяжелым шерстяным пледом, палец Гарри на мгновение коснулся щеки Тедди. Его омежий инстинкт требовал немедленно свить здесь гнездо и никого не подпускать, но разум заставил вернуться в кресло.       — Итак, начнем, мистер Гарольд. Я желаю знать...       — Гарри, — бесцеремонно перебил его Поттер.       Поверенный замер. Его грудь тяжело вздымалась, выражая крайнюю степень негодования.       — Во-первых, Ваша Милость, — начал он ледяным тоном, — перебивать собеседника – удел плебеев, а не лордов. А во-вторых: забудьте это имя. «Гарри» – это имя для простолюдина, для беженца, коим Вы более не являетесь. Отныне и до скончания веков Вы – Гарольд Джеймс Певерелл. Род Певереллов – это не просто кровь, это исток магии на нашем континенте. Ваши предки были доверенными лицами Вечной Невесты. Не извольте ударить в грязь лицом перед своей Благодетельницей, ибо именно Её волей Вам даровано это право.       — Я... понимаю, — Гарри кивнул, хотя внутри всё протестовало.       Ему казалось, что, отказываясь от старого имени, он предает Лили и Джеймса, предает всё, за что боролся.       — Что ж, а теперь к сути. Милорд, что Вам ведомо о Вашем «Наследии»? — Гольфимбул сложил пальцы домиком, и его взор стал тяжелым, проникающим под кожу.       — Наследие? — Гарри нахмурился. — Вы имеете в виду сейфы? Недвижимость или фамильные реликвии?       Гольфимбул разочарованно покачал головой, и его борода издала сухой шелест.       — Золото – это пыль, мистер Певерелл. Наследие – это то, что олицетворяет Вашу внутреннюю суть. Вашего «зверя», если Вам так угодно. В Вашем случае – это Омега. Но... не простая, верно?       Гарри мгновенно подобрался, его плечи напряглись, а запах в комнате изменился; аромат магии стал острым, колючим, предупреждающим.       — Простите? — его голос стал подозрительно тихим.       — Не стоит гневаться, — гоблин осклабился, чувствуя, как сила омеги начинает давить на пространство. — Ваша суть – это доказательство того, что Род не просто выжил, он возродился в своей абсолютной форме. Доминантная Омега... — Гольфимбул произнес это почти шепотом. — Высшее благословение Госпожи Магии. В истории нашего банка за последние три века не было зафиксировано ни одного случая рождения Доминанта в угасающих родах… . Кроме одного, — чуть тише добавил.       Поттер почувствовал, как к горлу подступает холод. Он так долго скрывал свою природу, так тщательно прятал свою доминантность за маской обычного беты, боясь, что его захотят присвоить, сломать или использовать. И теперь старый гоблин вскрыл его тайну, как вскрывают консервные банки.       — Судя по Вашей бледности, — заметил Гольфимбул, — Вы не слишком воодушевлены тем, что истина вышла наружу. Но поймите, Гарольд: Доминантная Омега Рода Певерелл – это не та ценность, которую можно спрятать. Это сила, способная подчинять альф, не используя заклятий. Это зов, на который откликнется сама магия. И это... — он сделал паузу, — огромная мишень на Вашей спине в нынешние неспокойные времена.       Омега напрягся, его феромоны, которые он так долго учился контролировать, начали источать тревожный аромат кофе и горечи.       — Вы упомянули, что среди чистокровных семей остались лишь немногие… — проговорил Гарри, сглатывая. — И вы говорите, что я – единственный доминант омега… Но так-же Вы сказали, что есть и другой, кроме меня?       Гольфимбул, словно уловив его страх, попытался смягчить свой тон, и улыбка, растянувшаяся на его лице, казалась скорее гримасой.       — Ваша Милость, не стоит так беспокоиться. Действительно, остались Рода, хранящие свои традиции. Но немногие из них могут похвастаться таким величием, как Певереллы. И уж тем более – таким редким даром. — Он сделал паузу, давая словам осесть. – Я расскажу Вам об этом молодом альфе чуть позже. А пока вернемся к началу нашего с Вами разговора.       Гольфимбул вновь сложил пальцы домиком, его взгляд стал острым, как клинок.       — Наследие, как я уже излагал – это сущность Вашего рода. Олицетворение крови, текущей в Вас. Скажите, милорд, как часто Вы обращаетесь за помощью к своему внутреннему «Я»?       Гарри нахмурился, погрузившись в воспоминания. Его внутренний зверь, эта дикая, первобытная сила, что не раз спасала его от верной гибели. Воспоминания о четвертом курсе, о кладбище, о возрождении Темного Лорда – захлестнули с головой. И, не только это... . Ему действительно стоило бы давно признать: если бы не его омега – он был бы давно уже мертв.       — Достаточно часто, — признался он, чувствуя, как его омежья сущность тихо мурлычет от услышанного.       — Прекрасно, — выдохнул Гольфимбул, а в глазах Гарри промелькнуло удивление, смешанное с непониманием. — Я не улавливаю Вашего естественного запаха. Поэтому, я сделал вывод: он либо подавлен, либо искусно скрыт. Многие омеги, из-за давления общества, из-за страха быть использованными, прибегают к зельям и чарам сокрытия. И, к сожалению, теряют своих зверей, лишаясь самой сути своей магии. Лишаясь возможности перевоплощаться.       — «Перевоплощаться»? — переспросил Гарри, чувствуя, как его разум вновь погружается в туман непонимания. — Простите, я не совсем понимаю.       — Ничего страшного, Ваша Милость. Я разъясню, — Гольфимбул вновь потянулся к шкафчику и извлек очередной пергамент. — Внимательно посмотрите. Это – список чистокровных Родов Британии, тех, кто веками следовал Законам Магии и не утратил связи со своим внутренним «я». Своим покровителем. Родоначальником, даровавшим им способность принимать свой истинный облик. Часто эти облики и отражены на родовых гербах. В Вашем случае…       Гоблин осекся, давая Гарри возможность самому завершить мысль.       — Лев? — неуверенно произнес Гарри, глядя на герб Певереллов.       — Именно так. Певереллы, как известно, ведут свою родословную от самой Леди Смерти. Её верными спутниками всегда считались вороны, — Гольфимбул кивнул на изображение черных птиц на гербе. — Но также, многие верят, что змеи – это вестники судьбы. Поэтому Ваш ореол льва обвивает Уроборос — змей, искуситель и символ вечности. Проверка на прочность, которую проходят лишь немногие.       Гарри словно пронзил озноб. И это тоже оказывалось правдой… . Бузинная палочка не раз оказывалась в не тех руках. А если и оказывалась в нужных, не раз проверяла своих хозяев; кто-то проходил их, и палочка становилась верной ступицей; а кто-то, вроде Волен-де-морта и Грин-де-Вальда, не могли устоять и падали во тьму в месте с этой самой палочкой.       Что же касалось лилий, Гарри уже и сам догадался: его настоящий запах, тот, который чувствовали лишь Рон и Гермиона – олицетворял лилии с нотками утреннего кофе. Поттеру всегда, казалось, странное сочетание запахов; он думал о том, что тот альфа, которому понравиться его феромон, наверняка окажется чудаком.       Теперь омега всё понимал: лилии – это подарочек от предков, а кофе – его родной запах.       — Я понимаю символ ворона и змея – это логично. Но причём здесь Лев? — искренне недоумевал маг.       — Всё предельно просто, — пояснил гоблин. — В прежние времена, когда не было четкой структуры, но существовали Ковены, приходилось брать на себя роль направляющей силы. Львы, как известно — цари зверей. Ваши предки, чтобы внушать должное уважение и управлять, приняли их облик. Потомки Рода Певерелл имели не просто внутренних зверей: они имели сильных, уверенных в себе черных львов, олицетворяющих их власть и величие.       Гарольд мгновенно подобрался; его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а по коже пробежал колючий холод. Он прищурился, пытаясь осознать услышанное:       — Вы утверждаете, что раньше маги были… анимагами? В буквальном смысле? — Перед глазами Гарри промелькнули образы отца и его верных друзей, принявших обличья зверей ради оборотня-Люпина.       Гольфимбул медленно, почти разочарованно качнул головой, отрицая само сравнение.       — О нет, Милорд. Анимагия – это лишь жалкое подражание. Костыль для тех, чья кровь недостаточно сильна, дабы пробудить истинное Наследие. Анимаги не имеют родовой динамики; их звери, лишь внешняя оболочка, не связанная с сущностью альфы или омеги. Это фикция, созданная для того, чтобы плебеи могли хоть на галлеон приблизиться к величию Первородных.       Гарольд сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от осознания пропасти между его знаниями и реальностью этого мира.       — Но в моем… в будущем, — голос его дрогнул, — мы не могли принимать обличья зверей без анимагии. Более того, многие твердили, что вторичный пол – это лишь отголосок магии, её побочный след, лишенный какого-либо смысла. Просто «вторичный пол». Просто сущность.       Старый гоблин преобразился в мгновение ока. Его лицо исказилось в гримасе такого яростного презрения, какого Гарри еще не доводилось видеть.       — Какое кощунство! — воскликнул Гольфимбул, с силой обрушив ладонь на обсидиановую поверхность стола. Чернильница подпрыгнула, едва не переворачиваясь. — Насколько же измельчали маги в том безвременье, откуда вы прибыли! Надеюсь, Вечная Невеста была милостива и не слышала этого богохульства!       Поттер невольно вжал голову в плечи. Ему стало невыносимо стыдно: за себя, за Дамблдора, за весь тот мир, который привык препарировать магию, словно мертвую лягушку.       — Полагаю, мы ведем речь о разных гранях бытия… — Глаза поверенного сверкнули холодным огнем, впиваясь в волшебника. — Вы ведь и сами это почуяли, Милорд? Запах здешнего воздуха, тяжесть здешней силы? Она… иная.       Волшебник не нашел в себе сил отрицать очевидное. С того момента, как они переступили порог Гринготтса этого времени, Британия казалась ему незнакомым, опасным и величественным лесом. Здесь магия не была инструментом — она была дыханием, волей, живым и капризным божеством.       — Буду предельно откровенен с Вами, Гарольд, — гоблин дважды постучал когтистым пальцем по пергаменту, где кровь всё еще переливалась багрянцем. — Там, откуда вы бежали, вам всем оставалось недолго. Магия, которую вы перестали почитать как живую Сущность, начала отторгать вас. Медленно, капля за каплей, она уходила из ваших жил.       Избранный побледнел. Эти слова ударили больнее любого проклятия, оседая тяжелым свинцом в самом сердце. Его внутренний зверь, – тот самый черный лев, о котором говорил гоблин, – впервые за долгое время издал глухой, надрывный рык, подтверждая страшную правду.       — Пройдет еще десятилетие, и вы бы все обратились в сквибов, — безжалостно закончил Гольфимбул.       — Но почему?! — не выдержал Гарри, подаваясь вперед. Его омежьи инстинкты требовали защиты, объяснений, спасения.       — Маги вашего… измерения, сами возвели этот эшафот, — гоблин выделил слово «измерение» с явной горечью. — Ответьте мне: когда в вашем мире в последний раз совершалось празднество в честь Госпожи Магии и её Сестер? Когда юные наследники, – кровь и плоть будущего магического сообщества, — совершали паломничество к истокам Рода, дабы испросить благословения предков? Вы ведь даже не помышляли о таких «суевериях», не так ли?       Гарри уставился в одну точку, на изящные лилии, вплетенные в герб Певереллов. Гольфимбул бил в самую цель. В его времени ритуалы считались пережитками «темного прошлого», министерства штамповали запреты, а великие Рода превратились в обычные фамилии. Они извели чудо до уровня «функция».       — Ваша душа распахнута передо мной, как свиток, мистер Певерелл. Мне не надобна окклюменция, дабы узреть правду в ваших глазах, – в голосе поверенного теперь слышалась не насмешка, а глубокая, вековая печаль. — Вы бежали из умирающего мира, подобно крысам с тонущего корабля. Но принесли ли вы с собой верность, или лишь свой страх?       — Мы не бежали, — голос Гарри окреп, в нем прорезался рык доминантного омеги, защищающего свою правду. — Мы сражались. До последнего вздоха, до последней искры в палочках. Но мир… он просто рассыпался под нашими ногами.       — Сражаться с врагом – это доблесть, — кивнул гоблин. — Но сражаться с угасанием самой Магии – безумие. Однако… — он прищурился, и в его взгляде вновь мелькнуло уважение, — Вечная Невеста даровала вам второй шанс. Она привела последних истинных носителей крови в это время, когда алтари еще не остыли. Вы – её подношение этому миру.       Гарольд ссутулился в кресле, и его поза, лишенная всякого изящества, вновь заставила Гольфимбула страдальчески прикрыть глаза. Юноша выглядел не как Лорд древнейшего Рода, а как измотанный бродяга, который только что выбрался из канавы.       — Слушайте, я понимаю, что вы тут за традиции и всё такое, — тихо начал Гарри, и его голос, лишенный манерности, прозвучал в тишине кабинета непривычно резко. — Но у нас там… ну, там война была. Настоящая мясорубка. Мы не за магию сражались и не за то, чтобы она там «угасала». Мы просто пытались выжить. Один псих возомнил, что он какой-то там Бог, и начал крушить всё подряд. Просто потому, что мог. Нас прижали к стенке, пришлось бежать… а потом бац – и мы здесь.       Гарри замолчал, чувствуя, как его внутренний зверь глухо ворчит. Омега внутри него хотела свернуться клубом рядом с Тедди и просто спать, не думая о «Великих Целях». Где-то в глубине души он чувствовал странное, почти постыдное облегчение. Здесь не кидались проклятиями, не кричали умирающие друзья. Здесь у него был шанс дать Тедди жизнь, в которой не будет места страху и крови.       — И что же последовало далее? — Гольфимбул подался вперед, его голос звучал как шорох сухого пергамента.       — А дальше – пустота. Всё произошло слишком быстро. Я только успел щит поставить, а палочка… — Гарри бросил взгляд на Бузинную палочку, лежащую на столе, — она будто с цепи сорвалась. Вспышка, рывок, и вот мы уже в лесу; а в дальнейшем у ваших ворот.       — Понимаю. Смерть сочла нужным изъять Вас из того пепла, — заключил поверенный, и в его словах послышалась торжественность, от которой у Гарри пошли мурашки по коже.       — Может и так, я не силен в этих высоких материях, — Гарри выдохнул, пытаясь расслабить затекшие плечи. — Но вы так и не объяснили про этого «зверя». Вы серьезно? Я реально смогу превращаться в… льва? А почему не в оленя? У меня и Патронус всегда был оленем, и отец… ну, короче, я думал, это наследственное.       Гольфимбул приподнял бровь, глядя на юношу с таким видом, словно тот только что признался в неумении читать.       — Потому что Вы – Певерелл, Ваша Милость. А внутренние лики сего Рода, исключительно черные львы, порождения самой тьмы. Олень же… — Гоблин тонко усмехнулся. — Олень есть герб и венец величия иной семьи. Смею ли я надеяться, что Вы, при Вашем… своеобразном образовании, способны распознать сие благородное животное?       Поттер фыркнул. Ему не нужно было быть гением, чтобы вспомнить рогатую тень, так часто спасавшую его от дементоров.       — Поттеры, — буркнул он.       — Истинно так. Род Поттер берет свое начало от боковой ветви Певереллов, равно как и дома Слизерин и Гриффиндор. Однако последние два канули в лету, не оставив прямых наследников по крови, лишь косвенных; подобных тем же Гонтам. Каждая из этих семей унаследовала крупицу от Первородного Истока. Но Поттеры, породнившись с дочерью Рода Певерелл, некогда вознесли мольбу самой Магии. И Госпожа в Своей милости даровала им новый облик. Олень стал их символом, их тихой гордостью.       Гарри слушал, и его глаза расширялись с каждым словом. Он то приоткрывал рот, желая что-то вставить, то сжимал губы так сильно, что они превращались в бледную нить. Это было слишком. Его мир, где он был «всего лишь Гарри», окончательно рассыпался, уступая место этой сложной, пафосной и пугающей истории.       — Поверить не могу, — пробормотал он, потирая виски. — Значит, получается… — Гарри несколько раз моргнул, пытаясь уложить факты в голове. — Значит, и Слизерин, и Гриффиндор… они тоже типа от Певереллов пошли? Просто им достались другие «звери»?       — Именно так, — спокойно подтвердил Гольфимбул. — Род Слизерин унаследовал змеиную суть. Позже им был открыт дар парселтанга, а их величие венчал Василиск – царь ползучих гадов. Гриффиндор же получили львов… однако их хищники были золотыми, солнечными, и по силе своей они значительно уступали первородным Черным львам вашего Рода.       Гарри нахмурился. В голове всплыло лицо Тома Реддла: мертвенно-бледное, со змеиными чертами, лишенное всего человеческого. Его охватила догадка, от которой во рту стало горько.       — Послушайте, уважаемый… Гольфимбул, — Гарри запнулся на имени, которое всё еще казалось ему слишком длинным. — А может быть такое, что какой-то альфа… ну, из потомков этих Родов… если он не получил благословения, может он как-то неправильно превратиться? Стать похожим на того зверя, который у его Рода на гербе, но только… ну, уродом каким-то? Неосознанно?       Гоблин в недоумении склонил голову набок. Манера Гарри изъясняться была для него мучительной, но суть вопроса заставила Старейшину насторожиться.       — Боюсь, я не вполне улавливаю направление Вашей мысли, Гарольд. Слово «урод» едва ли применимо к сакральной трансформации зверя. Однако… — Гольфимбул медленно протянул свою длинную руку ладонью вверх. — Возможно, будет благоразумнее, если я воочию узрю Ваши помыслы? Если Ваша Милость дозволит мне коснуться Вашей памяти, я смогу дать ответ, не блуждая в сумерках Вашего косноязычия.       Гарри посмотрел на когтистую ладонь, затем на спящего Тедди. Его тело невольно задрожало; делиться воспоминаниями было всё равно что раздеться перед незнакомцем. Но он знал, что без этого гоблин не поймет, с каким монстром им, возможно, придется столкнуться в этом времени или мире. Он сам пока не разобрался.       Взвесив все «за» и «против», Гарольд решился: он доверительно вложил свою ладонь в мозолистую руку гоблина.       — Ладно, — Гарри выдохнул, чувствуя, как по венам растекается его решимость. — Только осторожнее там. У меня в голове не самый приятный «кинотеатр».       Магия существа, холодная и острая, словно игла, мгновенно пронзила его сознание. Перед глазами запестрели обрывки: руины Хогвартса, выжженные поля, змеиное лицо врага и предсмертные крики друзей. Гарри стиснул зубы, сдерживая стон, когда чужое присутствие бесцеремонно ворошило его самые сокровенные кошмары. Как только поверенный отпустил его руку, боль отступила, оставив после себя лишь пульсацию в висках и металлический привкус во рту.       — Что ж… теперь я зрю корень ваших бед, — когтистые пальцы гоблина вновь сплелись в замок, а сам он тяжело вздохнул, и этот звук был полон вековой усталости. — Как я и изволил утверждать ранее – вашему миру было суждено обратиться в прах. Мне искренне жаль тех несчастных, что остались за завесой. Но не Вас, Милорд.       Гарри вскинул голову, готовый возразить, но Гольфимбул перебил его властным жестом.       — Вы уже здесь, на твердой земле. А то, что сталось с тенями вашего прошлого: более не есть Ваша забота, равно как и моя. Наша святая обязанность – исполнять волю Госпожи Магии. Мы с Вами служим одной Леди, а именно, Вечной Невесте, Гарольд Джеймс Певерелл. Помните об этом пред лицом любых испытаний. Что же до Вашей догадки… Вы проявили завидную проницательность. Тот альфа, чье уродство я узрел в Вашей памяти, изначально нес в себе суть Великого Змея. Это было его священное Наследие. Но он осквернил свою кровь, пошел против собственной природы, и магия Наследия, не терпящая извращения сути, превратила его в то чудовище, что Вы звали врагом.       — Ждет ли меня такая же… ну, такая же участь? — голос Гарри дрогнул. Он представил, как его собственное лицо превращается в львиную морду, и его передернуло.       — Разумеется, нет, Ваша Милость! — Гольфимбул закатил глаза с таким видом, будто объяснял прописные истины неразумному щенку, которого еще не обучили простейшим командам. — Ваше уродство в том мире было вызвано не магией Рода, а ядами, которыми Вы травили своего зверя. Просто извольте прекратить истязать свою плоть подавителями и позвольте Вашей сущности расцвести. Ваша омега жаждет свободы, а не темницы из зелий.       Гарри молча кивнул, давая безмолвную клятву: и себе, и этому суровому существу. Где-то в глубине его сознания черный лев довольно рыкнул, наконец-то почувствовав, что его человек перестал бороться с ним. Зверь удовлетворенно положил голову на мощные лапы, наблюдая из уютной тьмы души за происходящим. Лишь на мгновение глаза Гарри вспыхнули потусторонним изумрудом – истинным взором Певереллов.       — Однако мне весьма любопытно, — неожиданно продолжил поверенный, и его глаза хитро сощурились. — Имел ли сей Тёмный Лорд имя? Или он звал себя лишь титулом, рожденным из страха?       — Его звали Волан-де-Морт, — нехотя ответил Гарри, и само это имя, казалось, осквернило воздух кабинета.       Гоблин нахмурился, в его памяти явно не нашлось места для подобного набора звуков.       — Он был… маглорожденным? — уточнил он с легким оттенком брезгливости.       — А… нет. Он был полукровкой, вырос среди маглов, в приюте. Его настоящее имя – Том Марволо Риддл.       При звуке этого имени Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Старое имя врага всегда вызывало у него дрожь, но реакция гоблина была иной.       — Риддл? — Гольфимбул задумчиво пожевал губами. — Сия фамилия мне не знакома… Хотя, смею заверить, само имя уже достигало моих ушей. И, признаться, с весьма достойными рекомендациями.       — Чего? — Гарри чуть не подпрыгнул в кресле, его глаза округлились. — Вы серьезно? Может, тогда… Гонт? Он всегда орал на каждом углу, что он наследник Слизерина.       Поверенный тут же подобрался, его аура стала острой и внимательной.       — О, в таком случае всё становится на свои места. Истина, как и всегда, кроется в деталях. — Гольфимбул осклабился, и в этой улыбке Гарри почуял подвох. — В Вашем мире он был Тёмным Лордом и безумцем, с именем Том Марволо Риддл. В нашем же… Том Марволо Гонт – единственный доминантный альфа, рожденный за последние три столетия. Ныне он – законный Лорд Гонт, восстановивший величие своего дома.       Слова гоблина ударили Гарри под дых. Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, наполненным феромонами шока.       — И, как Вы изволили верно заметить, он – истинный Наследник Слизерина. Его прямой потомок, в коем пробудился дар змеиного языка и облик Королевского змея. Сильный, харизматичный и… — гоблин сделал многозначительную паузу, — чрезвычайно влиятельный господин в нашем сообществе.       — Что?! — Гарри вскочил, едва не опрокинув кресло. — Вы хотите сказать, что этот… что он здесь – Лорд? И он нормальный?!