Гость с двенадцатого этажа

Он не спал всю ночь. Сидел, сжимая в руке холодную кружку, и смотрел на табло лифта. Свет над дверями не загорался. Этажи не менялись. Только часы на стене отбивали минуты — медленно, тяжело, как удары сердца. К трём часам ночи Олег понял, что больше не может. Он встал. Подошёл к лифту. Нажал кнопку вызова. Двери открылись сразу, будто ждали. Внутри горел тусклый, жёлтый свет. Пахло старым деревом, пылью и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который он чувствовал в подвале. Олег вошёл. Нажал на кнопку двенадцатого этажа. Кнопка не загорелась. Он нажал снова. С тем же результатом. — Чёрт, — прошептал он, нажимая в третий раз, сильнее, почти с яростью. И в этот момент двери лифта закрылись. Кабинка дёрнулась и поползла вверх. Олег замер, вжавшись спиной в стену. Табло над дверями показывало этажи: второй, третий, четвёртый… Он не нажимал больше ничего. Лифт ехал сам. Пятый, шестой, седьмой… Свет в кабине мигнул, стал ещё тусклее. Где-то за стенками послышался тихий, протяжный скрип — будто здание стонало. Восьмой, девятый, десятый… Олег хотел нажать кнопку «стоп», но рука не слушалась. Пальцы прилипли к панели, будто приклеенные. Дыхание перехватило. Одиннадцатый… Лифт остановился. Двери не открывались. Олег стоял в полной тишине, чувствуя, как под кожей бегают мурашки. Потом — щелчок. И двери медленно, с протяжным скрипом, разъехались в стороны. Коридор двенадцатого этажа был тёмен. Не сумрачен — именно тёмен, так, что свет из лифта выхватывал только первые несколько метров: вытертый ковёр на полу, тёмные стены, высокий потолок, теряющийся в черноте. Воздух здесь был холодным, спёртым, пахло сыростью и чем-то ещё — знакомым, тем самым сладковатым запахом, только сильнее, гуще, почти приторным. Олег сделал шаг из лифта. Свет за его спиной мигнул. Он обернулся — двери лифта медленно закрывались, отрезая путь назад. — Подожди, нет! — выдохнул он, бросаясь вперёд, но было поздно. Двери сомкнулись с тихим, шипящим звуком. Кнопка вызова не горела. Он остался один. В коридоре двенадцатого этажа. Тишина здесь была другой. Не той, давящей, что в холле, а плотной, вязкой, как смола. Олег слышал собственное сердцебиение — громкое, неровное, отдающееся в висках. — Владислав? — позвал он, и голос его прозвучал глухо, будто он говорил в толстую стену. Ответа не было. Олег двинулся вперёд. Ковёр под ногами был мягким, толстым, скрадывающим шаги. Стены — голыми, без картин, без светильников. Двери номеров — одинаковые, тёмные, с блестящими медными табличками: 1201, 1202, 1203… Он шёл медленно, почти на ощупь, вытянув руку вперёд, чтобы не врезаться во что-нибудь. Воздух становился холоднее с каждым шагом. Сладковатый запах — сильнее. — 1204, — прочитал он на очередной двери. Остановился. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни голоса. Только тишина. И это чувство — что за дверью кто-то есть. Стоит и слушает. Так же, как слушает он. Олег поднял руку, чтобы постучать. И в этот момент кто-то сзади положил руку на плечо парня. Тот вздрогнул и метнулся в сторону. — Влад? — позвал он снова, и голос его дрогнул. Из темноты послышался тихий, знакомый смех. Не насмешливый. Спокойный. Почти ласковый. Лицо его было таким же игривым и приятным. Одежда всё та же. Касания его лёгкие, мягкие, будто невесомые. Но Олег их ощущал слишком остро. — Решил ослушаться запрета хозяина? — голос Влада звучал мягко, почти мурлыкающе. Он стоял в темноте, но Олег видел его лицо — игривое, приятное, с той самой кривоватой улыбкой, которая уже начинала казаться родной. Он шагнул ближе, и Олег почувствовал лёгкое касание — пальцы скользнули по его запястью, едва заметно, почти невесомо. Но ощущение было резким, будто удар тока. — Я… хотел убедиться, что ты существуешь, — ответил Олег, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Существую, — Влад усмехнулся. — Может, даже слишком ощутимо для тебя. Они вышли в коридор. Двери номеров молчали, ковёр глушил шаги. Влад шёл впереди, Олег — за ним, на полшага отставая. Света здесь почти не было, только тусклые бра на стенах, от которых тянулись длинные, искажённые тени. — Я давно не ходил по коридорам, — сказал Влад, не оборачиваясь. — Только номер и лифт. Год — это много, когда ты заперт в одном месте. — А почему ты не ходил? — спросил Олег. — Зачем? Смотреть на одни и те же стены? Слушать, как под ногами скрипит один и тот же паркет? Здесь ничего не меняется, Олег. Здесь всё застыло. Они подошли к окну в конце коридора. Широкое, высокое, с мутным стеклом, за которым угадывалась ночь. Влад встал у него спиной, заслоняя обзор. — Тут лучший вид в отеле, — сказал он. — Если, конечно, смотреть есть на что. Олег сделал шаг в сторону, пытаясь заглянуть за его плечо. — Могу посмотреть? — Уверен? — Влад не двигался. Глаза его блестели в полумраке — чёрные, совсем не карие, как показалось Олегу в холле. — Ты уверен, что хочешь это видеть? — А что там? — Всё, — ответил Влад. — И ничего теперь уже. Он отошёл. Олег прильнул к стеклу. За окном простиралась железная дорога. Не та, которую он видел днём, когда ехал сюда на трамвае. Другая. Бесконечная, уходящая в черноту, с десятками путей, переплетённых стрелками и семафорами. Составы здесь не спали. Они двигались — медленно, тяжело, с лязгом и скрежетом, который не пробивался сквозь толстое стекло. Товарняки с открытыми платформами, цистерны с облупившейся краской, пассажирские вагоны с тёмными окнами, за которыми не было видно ни огней, ни людей. Одни составы уходили в темноту, другие прибывали оттуда же, и в этом хаосе чувствовался свой, непонятный порядок. Время здесь текло иначе — быстрее, гуще, неумолимее. И среди этого вагонного хаоса, среди бесконечного движения, которое не должно было останавливаться ни на секунду, Олег заметил очертания тела на путях. — Влад, — выдохнул Олег, не отрываясь от стекла. — Там человек. — Здесь всегда есть люди, — спокойно ответил Влад. — Железная дорога работает в любое время. Рабочие, диспетчеры, проводники. — Да нет! На рельсах лежит! Влад!... Олег обернулся. В глазах его был ужас — не тот, приглушённый, с которым он привык жить в этом отеле, а настоящий, животный, сковывающий движения. Руки задрожали. — Надо вызывать скорую, — сказал он, уже не спрашивая. — Влад, идём! Он рванул к лифту. Нажал кнопку. Двери открылись сразу. Влад зашёл следом, спокойно, неторопливо, будто они ехали на прогулку, а не спасать чью-то жизнь. Лифт работал слажено — ни задержек, ни подмигивающего света. Он спустил их на первый этаж за считанные секунды. Олег выскочил в холл и побежал к выходу. Тяжёлая дверь поддалась легко, и он оказался на улице. Холодный ветер ударил в лицо. Пустырь, чахлые кусты, железнодорожные пути вдалеке. — Влад! — позвал Олег, оборачиваясь. Но Череватый стоял в дверях отеля. Не перешагнул порог. Просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Олега спокойными, чёрными глазами. — Я здесь подожду, — сказал он. — Для связи со скорой. Если, конечно, она поможет. Олег не слушал. Слова Влада — про скорую, про «если поможет» — растворились в шуме ветра и собственного пульса, отдающегося в висках. Он побежал. Один. По мокрому асфальту, по гравию, по шпалам. Споткнулся, упал, вскочил, снова побежал. рубашка промокла, ладони саднило. Он не чувствовал ничего, кроме этого бега, этой цели — добраться, успеть, спасти. Он добежал до путей. Составы стояли — те самые, что он видел с двенадцатого этажа. Только теперь они не двигались. Застыли, как игрушечные, в чьей-то забытой игре. И  возле них, на ржавых рельсах, на серых, маслянистых шпалах, лежал человек. Олег узнал его сразу. Это был тот самый парень, который заселился сегодня вечером. Счастливый, улыбчивый, с большим рюкзаком и гитарой в руках. Он стоял у стойки, шутил про погоду, говорил, что «Северный» — лучшее место, где он останавливался за последние месяцы. Теперь он лежал на рельсах. Лицом вверх. Глаза его были широко открыты — серые, мутные, смотрящие прямо в низкое, серое небо. Они не моргали. Они не видели. Рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но не успел. Кожа на лице уже начала бледнеть, приобретая восковой, неестественный оттенок. Из раны на лбу — глубокой, рваной, с неровными краями — медленно, густо текла кровь. Алая, почти чёрная в тусклом свете семафоров. Она стекала по виску, по щеке, капала на шпалу, впитывалась в промасленное дерево. На затылке, там, где голова касалась рельса, расплывалась тёмная, маслянистая лужа из насквозь рассечённой скальп раны. Олег упал на колени рядом с ним. Не на рельсы — на шпалы, не чувствуя, как острые края впиваются в колени. — Хей? — позвал он тихо, будто тот мог ответить. — Как же так!? Тишина. Только ветер и далёкий, протяжный гудок поезда, который, казалось, шёл из ниоткуда. Олег протянул руку, коснулся его шеи. Пальцы нащупали холодную, влажную кожу. Пульса не было. Вообще ничего. Он отдёрнул руку. Посмотрел на свои пальцы — они были в крови. Тёплой, липкой, чужой. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет… Страх накрыл его с головой. Не тот приглушённый, с которым он привык жить в этих стенах. Настоящий. Животный. Тот, от которого немеют пальцы, перехватывает дыхание, а сердце пропускает удары. Он смотрел на лицо трупа — такое спокойное, почти умиротворённое — и не мог поверить, что час назад этот человек смеялся и говорил, как ему повезло найти свободный номер. — Помогите! — крикнул Олег в пустоту, оглядываясь. — Кто-нибудь! Помогите! Агх… Олег поднялся с колен. Ноги дрожали, но он заставил себя стоять. В голове билась одна мысль: скорая. Телефон. Нужно звонить. Спасать. Хотя бы попытаться. Он начал судорожно хлопать по карманам — Рубашка, брюки.  Телефона не было. Ни в левом, ни в правом, ни во внутреннем кармане, где он обычно лежал. — Чёрт, — прошептал он, — Чёрт, чёрт, чёрт… Он сделал шаг в сторону, не глядя под ноги. Нога ступила на соседний рельс. Металл был скользким, влажным, покрытым маслянистой плёнкой. Олег пошатнулся, но устоял. А потом его лицо осветил свет. Яркий, белый, слепящий. Он поднял голову. Прямо на него, лязгая и грохоча, нёсся состав. Товарный, тяжёлый, с открытыми платформами, на которых чернели силуэты цистерн. Он вынырнул из темноты, как огромное, металлическое чудовище, разрывая воздух гудками и скрежетом колёс. Фара била прямо в лицо, ослепляя, лишая ориентации в пространстве. Олег замер. Ноги приросли к рельсу. Руки онемели. Дыхание перехватило. Он видел, как состав приближается — быстро, неумолимо, не оставляя времени на бегство. Секунда, может, две. И всё. А потом это случилось. Что-то промелькнуло перед ним — тень, вспышка, нечто нематериальное, не имеющее формы, но обладающее силой. Олег не успел понять, что это было. Только почувствовал резкий, мощный толчок в грудь — будто кто-то огромный, невидимый отшвырнул его в сторону. Он перелетел через рельсы. В воздухе. Как тряпичная кукла. Ударился плечом о край платформы перрона, перекатился, упал на спину, больно ударившись затылком о бетон. В глазах потемнело. В ушах зазвенело. Состав пронёсся прямо перед его лицом. Вагоны гремели, лязгали, сотрясали землю. Ветер от них хлестал по лицу, трепал волосы, забивал дыхание. Олег лежал на бетоне, в нескольких сантиметрах от путей, и смотрел, как бесконечная вереница цистерн, платформ, вагонов проплывает мимо, окутанная облаками пыли и дыма. Он не шевелился. Не мог. Когда последний вагон пронёсся мимо, и лязг начал затихать вдалеке, Олег медленно приподнялся на локтях. Тело болело — плечо, спина, затылок. Но он был жив. Цел. Не раздавлен. Он перевёл дыхание. Посмотрел на пути. Рельсы блестели в свете редких фонарей. Всё там же лежало тело человека. А ведь рядом сейчас мог лечь и сам Шепс. Сердце ёкнуло в моменте от осознания почти случившейся трагедии. Он мог оказаться рядом с трупом.  — Мать твою…—  прошептал он, не в силах закончить. Перед Олегом мелькнуло что-то яркое, оранжевое, похожее на форму людей, работающих на перронах каждого вокзала. К нему подбежала пышная женщина лет 56, а затем ней мужчина ещё старше. — Да что же вас сюда тянет!? Молодые такие! — крикнула женщина и начала поднимать студента. — Не убился? Господи… Гриша, ну где там медики? Мужчина за её спиной остался возле трупа. Он ничего не трогал, чтобы полиция могла составить точный план произошедших событий на этих рельсах. Очень быстро на перроне появились люди в белых одеждах.  Олег видел всё будто сквозь пелену. Он плохо помнил произошедшее далее. Помнит, что оказался в машине скорой помощи. Как его осмотрела симпатичная медсестричка, поставила диагноз «Лёгкое сотрясение, ушибы и ссадины». Звучит не криминально. А вот тело на рельсах накрыли чёрным пакетом. Ему скорая уже не помогла. Он остался лежать там, до приезда полиции, а вот студента отправили домой в общагу. Эта ночь закончилась слишком трагично, хотя пятница и живая атмосфера отеля сулила ему хорошую, бодрую ночь.  

***

Шепса не было на ресепшен почти неделю. Полиция особо не допытывалась до него, но короткие допросы были. Врачи запретили ему выходить на пост несколько дней. За это время парень будто оголодал по отелю. В последний день Олег не выдержал. Двери хостела в светлое время суток казались совсем другими. Время было около шести вечера. Солнце приятно близилось  к горизонту. Весь холл залило жёлтым светом. Сейчас он выглядел совсем иначе, чем ночью. Такой благородный, торжественный и великий. Вовсе не мистические картины, совсем не пугающие коридоры. Даже часы, казалось, молчали и отбивали счёт намного тише, чем в глухой темноте ночи. Шатен прошёл к стойке. В журнале за сегодняшний день не было ни одного постояльца. Удивительно. За всё время здесь почти не было людей. Без администратора дела шли туго. Олег нахмурился, замечая как один из листов журнала упал на пол. Он медленно его поднял, вчитываясь в криво написанные строки письма.

«Добро пожаловать вновь.

Уверен, двери отеля тебя заждались.

Вернись на аварийный этаж.

Я хочу кое-что показать тебе.

                           В.В.»

Эти инициалы Олег выучил ещё в первый день встречи.  Сердце ударило под звук часов. Стрелка вновь звонко пробила новый час. Он вздрогнул и обернулся на часы на стене. Глаза судорожно бегали по стене, а после тело расслабилось. Он действительно скучал по этим ужасам и ощущению предвкушения. Было дико интересно что же этот В.В. придумал для Шепса в этот раз. Олег вновь судорожно нажал кнопку лифта 12. Двери закрылись и лифт медленно пополз наверх. Был лёгкий мандраж. Руки немного трясло, а пальцы стали холодеть. Но интерес был выше страха.  Двери распахнулись с видом на уже знакомый чёрный и такой пыльный коридор. Олег прошёл прямо. «1202», «1203»…. «1204». Он остановился возле привычного номера. Рука мягко поднялась, готовая постучать в дверь. Но за спиной шатена, где-то в глубине коридора, что-то медленно и неприятно скрипело. Будто какая-то дверь открылась со звонким скрипом. Он так и не постучал в дверь. Замер. — Владислав? — меланхолично спросил Шепс. Ответа не последовало, как и всегда. Студент тяжело сглотнул и двинулся в сторону скрипов.  Он оказался напротив железной двери. Она была приоткрыта и в щель между приоткрывшимся пространством выдувал прохладный весенний, почти летний ветерок. Дверь слабо колыхалась, создавая тот самый едкий скрип.  Олег удивился, но слишком смело шагнул дальше. Перед ним открылась железная лестница, ведущая, видимо, на крышу. Замок, который ранее блокировал выход на крышу, давно валялся на полу, выкинутый как ненужный кусок металла. Странно. Но странное уже стало обычным для этого места. Он поднялся наверх. Ветер усилился и Шепсу пришлось прикрыться своей курткой, которую он так и не снял, приходя сегодня в отель. Крыша была слегка пологой,  уходящей немного вниз, имея на самом краю лёгкое металлическое ограждение в виде обычных перил. Парень обернулся. Возле трубы, большой и каменной, стоял мужчина. Брюнет выглядел здесь, будто дома. Спокойный, уверенный и расслабленный. Олегу мечталось иметь такие же чувства. Но сейчас эмоции были выше. — Влад! Что за фокусы? Зачем ты привёл меня на крышу? — Привёл? Ты сам сюда пришёл. — Нет! Ты врёшь, я нашёл записку в журнале! Сквозь ветер и расстояние между ними Олег был вынужден почти кричать, в то время как Влад разговаривал привычным себе приглушенным голосом.  А парень его слышал хорошо, будто они находились рядом. Шатен ощупал свои карманы, но понял, что записку он оставил внизу и сейчас это выглядело действительно так, будто он сам пришёл на крышу. Так ещё и застал постояльца здесь. Но тот отреагировал спокойно. Его движение было плавным. Он поманил пальцем к себе и кивнул в сторону заходящего солнца. Олег слегка напрягся, но подошёл прямо к трубе. Край крыши казался ещё  ближе, ещё опаснее и страшнее. Но мужчина рядом будто не боялся высоты. Он стоял возле трубы, пряча руки в карманы, уводя взгляд куда-то в сторону горизонта. — Ты не боишься высоты? — Олег взглянул на лицо знакомого человека. Он сел на выступающий край каких-то кирпичей и взглянул уже вниз, сквозь перила. Выше двенадцати этажей. Всё же это прилично. Под зданием была дорога и трамваи. Город ещё не спал, но был близок ко сну. Далее виднелся спальный район. Высотки. Корпуса заводов и университетов. — А ты попробуй смотреть не вниз, а вперёд, — голос мужчины раздался прямо над головой.  —Тогда и страха высоты не будет. Олег послушался. Он поднял голову, замечая алый расплывшийся закат. Солнце почти укатилось за горизонт, подсвечивая небо в яркие красные тона. Это было безумно красиво. Подобные закаты стоило бы рисовать, чтобы сохранить не только в памяти, но и на холсте. Хотелось приоткрыть рот и глазеть на каждое движение солнца. Но оно будто замерло, чтобы Шепс успел разглядеть его красоту полностью. — Это…. Восхитительно! — с обожанием сказал Олег. — Иногда, чтобы перебороть свой страх, нужно смотреть прямо. Дьявол глаза не отводит. — Влад довольно улыбнулся и взглянул на макушку Шатена на кирпичах. — И можно разглядеть красоту своего страха. — Хах, ты как философ. Я будто общаюсь с профессором! Олег посмеялся. Влад не обиделся. Он лишь положил руку на волосы парня, слабо перебирая его густые пряди, углубляя пальцы дальше, наслаждаясь этим. А парень, как казалось с виду, поплыл. Прикрывая глаза, ветер вокруг теперь казался не таким уж и холодным. Он будто стих и погода тоже провожала солнце. Олег широко зевнул и заулыбался, находя в своём кармане телефон. Он настроил камеру на живописный закат, делая пару фото. А затем перевернул камеру в свою сторону. Лицо его было сейчас таким спокойным и довольным. На щеках появился то ли свет от алого заката, то ли от лёгкого румянца. В камере телефона всё было таким нежным. Он ощущал руку мужчины на своих волосах, но не стремился убрать её. Фото получились незаметными,  но желанными. Почему-то. Олег не придал этому особого значения, но он так же незаметно убрал телефон обратно в карман. Солнце почти село. Последний, багровый край его сползал за горизонт, оставляя небо в переходных тонах — от тёмно-оранжевого на западе до глубокого, чернильного на востоке. Звёзды уже проступили ярче, а внизу, в городе, зажглись первые огни. Ветер поднялся, холодный, пронизывающий, забираясь под куртку. Олег поёжился, прижимая воротник. — Зачем ты позвал меня сюда? — спросил он, чувствуя, как голос чуть дрожит от холода. Влад убрал руку от каштановых волос, будто избегая этого вопроса. Ответил он не сразу: — Тебе нужно было проветриться. После недавней находки на путях. Решил пригласить тебя на короткое свидание. Олег повернул голову, уставился на него. — Свидание? — Ну да, — Влад усмехнулся краем губ, не глядя на него. — Мы знакомы. Можно сказать, почти коллеги. Только ты администратор, а я постоялец. — Почему именно крыша? — спросил Олег, пытаясь переварить слово «свидание». — Ты мог позвать меня в свой номер. Влад наконец повернулся. В полумраке глаза его казались светились и в них плясали искорки — то ли от далёких огней, то ли от чего-то другого. — А ты согласился бы пойти в номер наедине со мной? Олег открыл рот, хотел сказать что-то резкое, уверенное. И закрыл. Вопрос был прямолинейный. Не спрятаться, не перевести тему. А действительно, пригласи Влад Шепса к себе в номер, тот согласился бы? Он не знает этого мужчину хорошо, не знает его умыслов. А с другой стороны, что он ломается как девчонка?  С чего он вообще решил, что нужно мыслить в романтическом контексте?  Это просто прогулка вдвоем, чтобы посмотреть на закат. Правда ведь? Ветер подул сильнее, холодный, порывистый. Олег зябко передёрнул плечами. — Давай спускаться, — сказал он, отводя взгляд. — Вечером обычно гостей больше. Мне нужно быть на ресепшен. — Пошли, — легко согласился Влад. Они вернулись к железной двери, спустились по скрипучим ступеням. Коридор двенадцатого этажа встретил их тишиной и запахом пыли. Лифт ждал, открыв двери, будто знал, что они вернутся. — Я на первый, — сказал Олег, когда они вошли в кабину. — Ты? — Тоже, — ответил Влад, нажав кнопку. Они спускались молча. Табло мигало этажами — одиннадцатый, десятый, девятый. Олег смотрел на своё отражение в зеркальных стенах лифта: бледное лицо, растрёпанные волосы, оставшийся румянец. Влад стоял рядом — слишком близко, слишком спокойно. Двери открылись. Холл был пуст, но лампы горели ярко, приветливо. — Удачной смены, — сказал Влад, выходя из лифта. — Ты куда? — спросил Олег, задержавшись в дверях. — Посижу на диване. Если не прогонишь. Олег хотел сказать, что ему всё равно, но вместо этого кивнул и прошёл за стойку.