«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Истинная пара — это не благословение. Это приговор, который двое несут вместе, даже если один из них не хочет нести ничего».

--- Дорога до королевства драконов заняла две недели. Две недели тряски в карете, две недели ночёвок в придорожных гостиницах, две недели Ники, болтающего без умолку, и Роджера, бросающего на Эндрю долгие, изучающие взгляды. Эндрю переносил всё это с каменным спокойствием, которое давалось ему всё тяжелее. Чем ближе они подъезжали к землям драконов, тем сильнее становилось странное чувство в груди. Не боль. Не страх. Скорее, зуд. Ожидание. Горный хребет, отделяющий эльфийские земли от драконьих, был величественным и пугающим одновременно. Острые пики, покрытые снегом, пронзали небо, а дорога вилась по узким карнизам, заставляя возничих нервно перекрикиваться. Эндрю смотрел в окно и думал о том, что где-то там, за этими горами, лежит его шанс. Или его погибель. Когда кортеж миновал последний перевал и начал спускаться в долину, Эндрю впервые увидел королевство Огненных Драконов. Оно было... другим. Не таким, как эльфийские леса. Здесь всё дышало жарой: воздух дрожал над землёй, камни отливали красным и оранжевым, а вдали, на горизонте, поднимались дымы вулканов. Столица — огромный город, раскинувшийся на склонах трёх холмов, — была окружена стеной из чёрного камня, а над стеной возвышались башни, похожие на клыки. И над всем этим, в самом центре города, парила крепость. Она висела в воздухе, поддерживаемая магией, — огромная, величественная, с куполами из золота и стали. Эндрю смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он видел многое в своей жизни, но летающих крепостей ещё не видел. — Впечатляет, да? — спросил Ники, чья голова опять появилась в окне кареты. — Нет, — ответил Эндрю. — Врёшь. — Вру. Ники рассмеялся, но Эндрю уже не слушал. Его внимание привлёк дворец у подножия летающей крепости — огромное здание из красного камня с колоннами, увенчанными статуями драконов. Именно туда направлялся кортеж. Именно там, внутри, находился наследный принц. Перед тем как выйти из кареты и присоединиться к процессии, Эндрю подошёл к Роджеру. Король стоял у фонтана во внутреннем дворе, проверяя свой парадный камзол и явно нервничая, хотя его лицо оставалось спокойным. — Ваше Величество, — произнёс Эндрю, останавливаясь рядом. Роджер повернулся. Он уже привык к тому, что его сын обращался к нему формально, без тени тепла. Это перестало его удивлять. — Говори. — Вы сказали, что маги предсказали мою истинность с наследным принцем. Если я действительно его истинная пара, — Эндрю говорил медленно, взвешивая каждое слово, — то драконы вступятся за эльфов? В любом случае? Даже если я сбегу после того, как это подтвердится? Роджер нахмурился. Его глаза сузились, он явно пытался понять, к чему клонит этот странный, изменившийся до неузнаваемости сын. — Истинная связь — это не просто брак, — ответил он осторожно. — Это магический контракт, который связывает не только пару, но и их семьи. Если ваша связь подтвердится, если вы окажетесь истинными, драконы будут обязаны защищать нас. Таковы законы. Таковы традиции. Даже если ты сбежишь. — Отлично, — произнёс Эндрю, и на его лице промелькнуло что-то отдалённо похожее на ухмылку. Не тёплую, не добрую. Хищную. — Просто отлично. Роджер открыл рот, чтобы спросить, что именно значит это «отлично», но Эндрю уже развернулся и пошёл к входу во дворец, оставив короля стоять у фонтана с выражением глубокой озабоченности на лице. Церемониальный зал драконьего дворца был всем, чем не был эльфийский. Никаких колонн из белого мрамора, никаких витражей с цветами и деревьями, никакой мягкости. Здесь всё кричало о силе. Стены из тёмно-красного камня, прожилки которого светились изнутри, как остывающая лава. Пол из чёрного базальта, отполированного до зеркального блеска. По углам зала стояли огромные чаши с огнём, который горел без дров и без дыма — просто магическое пламя, пляшущее в воздухе. А вдоль стен возвышались статуи драконов — не людей, а именно драконов, в их истинной форме. Огромные каменные ящеры с расправленными крыльями смотрели на гостей пустыми глазницами, и от их вида по спине пробегал холодок. Гостей было много. Делегации со всех семи королевств заполняли зал, разбившись на группы. Эндрю заметил оборотней — высоких, широкоплечих, с волчьими шкурами на плечах. Заметил сангвири — бледных, элегантных, в тёмно-красных одеждах, которые двигались с неестественной плавностью. Вольтиры стояли особняком, их волосы потрескивали статическим электричеством. Серафины — золотоволосые, с белыми крыльями за спиной, — держались ближе к трону. Но внимание Эндрю привлекла одна конкретная фигура, вьющаяся вокруг центрального возвышения, где ещё никого не было. Рико Морияма. Эндрю узнал его мгновенно — не по лицу, которое было другим, но по тому, как этот омега двигался. Плавно, расчётливо, как змея, оценивающая добычу. Его тёмные волосы были уложены в сложную причёску, одежды — дорогие, явно сангвирийского покроя, с высоким воротником и длинными рукавами. Он улыбался делегатам, переговаривался с ними, но его глаза постоянно возвращались к дверям, откуда должны были выйти хозяева праздника. — Это Рико, — прошептал Ники, наклонившись к уху Эндрю. — Младший сын короля Сангвири. Говорят, его специально отправили, чтобы он соблазнил принца драконов. Видишь, как он трётся у трона? Ждёт. — Вижу, — коротко ответил Эндрю. — Будь осторожен, — добавил Ники, и его обычная весёлость исчезла, сменившись чем-то более серьёзным. — Сангвири не любят конкурентов. И у них есть свои способы устранять помехи. Эндрю не ответил. Его взгляд был прикован к дверям, потому что в этот момент они начали открываться. Сначала вошли стражники — высокие, в доспехах, светящихся изнутри, как и стены. Затем — глашатай, который ударил посохом в пол и провозгласил: — Король-Отец Натан Веснински, правитель Огненных Драконов, носитель Императорского Пламени! И его наследник, принц Натаниэль Веснински! Эндрю впервые увидел их. Натана — высокого, даже слишком высокого, с медными волосами и глазами, горящими, как угли. От него исходило давление, которое Эндрю почувствовал кожей — жар, мощь, абсолютная власть. И рядом с ним... Натаниэль. Ростом ниже отца, но всё равно выше большинства присутствующих. Его рыжие волосы были коротко подстрижены и слегка вились, синие глаза смотрели прямо перед собой, а челюсть была сжата так, словно он шёл не на праздник, а на казнь. На нём был тёмно-синий камзол с золотым шитьём, изображающим языки пламени, и высокие сапоги. Двигался он с грацией хищника — не напоказ, а естественно, как тот, кто привык к бою. Эндрю смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Не сердце. Не чувства. Что-то глубже, на уровне инстинктов, на уровне химии. Запах. Он почувствовал запах — горький, крепкий, как свежемолотые кофейные зёрна, смешанный с дымом. Этот запах проникал в ноздри, обволакивал мозг, заставлял тело реагировать. — Блять, — прошептал Эндрю. Рико уже был там. Он скользнул к Натаниэлю, едва тот вошёл, и начал что-то говорить, улыбаясь своей змеиной улыбкой, наклоняясь ближе, чем позволяли приличия. Натаниэль слушал его с вежливым безразличием, но его ноздри раздувались — он тоже что-то чувствовал. Что-то не от Рико. Что-то, что заставляло его поворачивать голову и искать глазами источник. Роджер, заметивший это, схватил Эндрю за локоть. — Пора, — сказал он и повёл своего сына через зал. Эндрю шёл, не сопротивляясь. Его лицо было каменным, но тело предавало его. Жар поднимался от низа живота, растекался по позвоночнику, заставлял сердце биться быстрее. Он знал, что это такое. Он читал об этом в книгах. Течка. Его первая течка в этом мире, спровоцированная близостью истинного альфы. Когда они приблизились к Натаниэлю, Рико бросил на Эндрю быстрый, оценивающий взгляд. В этом взгляде было всё: презрение, ревность, холодный расчёт. Он понял, что происходит. Он почувствовал, как внимание Натаниэля ускользает от него, переключаясь на этого странного, низкорослого эльфа с каменным лицом и эльфийскими ушами. — Ваше Величество, — произнёс Роджер, обращаясь к Натану. — Позвольте представить моего сына, Эндрю. Натан перевёл взгляд на Эндрю, и в его глазах что-то мелькнуло. Он тоже почувствовал. Все почувствовали. Воздух в зале изменился, сгустился, стал плотным, как патока. Феромоны Эндрю — спелая вишня, сладкая и манящая, — вырвались наружу, несмотря на все его попытки сдержать их. А навстречу им, от Натаниэля, хлынул запах кофейных зёрен и дыма. Истинность. Это случилось мгновенно и необратимо. Натаниэль замер, его глаза расширились, зрачки вытянулись в вертикальные щели — драконья сущность вырывалась наружу, реагируя на зов. Он больше не смотрел на Рико. Он больше не смотрел ни на кого. Только на Эндрю. — Истинный, — выдохнул он хрипло. Натан расхохотался — громко, торжествующе, как человек, который только что выиграл войну без единого сражения. Его голос прогремел под сводами зала: — Сегодня мой сын нашёл своего истинного омегу! Королевство Драконов подтверждает союз с Эльфами! Отныне всякий, кто посягнёт на эльфийские земли, будет иметь дело с нами! С нашим огнём, с нашей сталью, с нашей яростью! Зал взорвался аплодисментами. Где-то в толпе Рико скривил губы в холодной, ненавидящей усмешке, но быстро взял себя в руки и присоединился к овациям. Сангвири не показывают поражения. Роджер, воспользовавшись моментом, наклонился к Натану и тихо произнёс: — Мой сын... он изменился за последние недели. Удар головой, амнезия. Он не совсем тот, кого мы ожидали увидеть. Прошу вас, не давите на него слишком сильно. Ему нужно время. Натан, всё ещё улыбающийся, кивнул: — Понимаю. Молодость. Истинность — это потрясение для любого. Мой сын тоже будет... настойчив. Но я поговорю с ним. Пусть ваш мальчик не боится. Роджер поблагодарил его кивком, хотя в его глазах читалось сомнение. Он знал Эндрю — вернее, знал того, кто занял место его сына. Этот мальчик не боялся. Этот мальчик вообще ничего не боялся. И это пугало Роджера больше всего. Натаниэль не терял времени. Он шагнул к Эндрю, преодолев разделявшее их расстояние в два широких шага, и подхватил его на руки. Эндрю напрягся, его рука дёрнулась, но тело не слушалось — оно реагировало на близость альфы, расслабляясь против воли, наполняясь жаром. Течка набирала силу, и каждое прикосновение Натаниэля отдавалось электрическим разрядом по всему позвоночнику. — Моё сокровище, — произнёс Натаниэль, и его голос был низким, вибрирующим. — Мой истинный. Я ждал тебя. — Поставь меня на пол, — процедил Эндрю, но его голос прозвучал слабее, чем он хотел. — Нет, — ответил Натаниэль и понёс его через зал, мимо гостей, которые расступались перед ними с поклонами, мимо Рико, чей взгляд обещал многое, мимо статуй драконов, которые, казалось, провожали их пустыми глазами. Покои наследного принца находились в восточной башне. Огромная комната с высокими потолками, кроватью под балдахином из тёмно-красного бархата и камином, в котором пылал огонь. Стены были украшены гобеленами с драконами в полёте, а из окон открывался вид на огненную долину. Натаниэль опустил Эндрю на кровать. Его движения были бережными, но настойчивыми — движения человека, который привык получать то, что хочет. — Ты прекрасен, — произнёс он, склоняясь над Эндрю. Его глаза всё ещё были драконьими, зрачки — вертикальными, радужка — горящей. — Твой запах... я схожу с ума. Он наклонился и поцеловал Эндрю. Губы были горячими, требовательными. Эндрю не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул — его тело предавало его, отзываясь на близость альфы волнами жара. — Я хочу видеть тебя, — прошептал Натаниэль, отстраняясь. — Всего. Полностью. Его руки легли на завязки штанов Эндрю. Он потянул, развязывая их, и начал стягивать ткань вниз. И в этот момент что-то внутри Эндрю сломалось. Не сознание. Не воля. Что-то глубже — то, что годами пряталось за таблетками и апатией. Воспоминания. Не просто образы, не просто картинки. Физические ощущения. Руки приёмных отцов, их дыхание, их голоса, их требование: «Скажи "пожалуйста"». Темнота детской спальни. Боль. Унижение. Слова, которые ничего не меняли: «Пожалуйста, хватит». Эндрю не закричал. Он не произнёс ни слова. Его лицо осталось каменным, а глаза — сухими. Но внутри него поднялась волна такой силы, такой чистой, незамутнённой ярости, что она не могла остаться внутри. Она вырвалась. Щит тьмы возник мгновенно — не тот, что он тренировал на плацу, слабый и неустойчивый. Это был щит, рождённый из глубочайшего, самого примитивного инстинкта: защититься или умереть. Чёрный купол энергии развернулся вокруг Эндрю, отбрасывая Натаниэля, как тряпичную куклу. Альфа ударился о стену — не сильно, но достаточно, чтобы в его глазах мелькнуло потрясение. — Что... — начал он, но договорить не успел. Щит уплотнился, стал непрозрачным, запечатывая Эндрю внутри. Феромоны течки исчезли, запертые вместе с ним. Натаниэль остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша, всё ещё в гону, но уже отрезвлённый шоком. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, почему его истинный омега оттолкнул его с такой силой. А внутри щита Эндрю лежал на кровати, сжимаясь в комок, и терпел. Пять дней. Пять дней его тело горело в огне течки. Жар был невыносимым — он волнами накатывал из низа живота, растекался по всему телу, заставляя мышцы дрожать, а кожу покрываться испариной. Член стоял колом, болезненно чувствительный к каждому прикосновению ткани. Из задницы текла смазка — обильная, липкая, пачкающая простыни. Его тело кричало о разрядке, о прикосновении, о проникновении. Оно требовало альфу. Но Эндрю не прикоснулся к себе. Ни разу. Он лежал в центре кровати, сжав зубы, уставившись в потолок. Его ногти впивались в ладони до крови. Его мысли были ясными — настолько ясными, что это причиняло почти столько же боли, сколько сама течка. Он думал о приёмных семьях. О ночах, когда его насиловали. О том, как он поклялся, что никогда больше не позволит никому использовать его тело. И если для этого нужно было терпеть, он будет терпеть. Смазка стекала на простыни, образуя мокрое пятно. Эндрю игнорировал это. Возбуждение накатывало волнами, заставляя его член дёргаться и истекать смазкой, но он не двигался. Он тренировал дыхание — медленный вдох, медленный выдох, — пока не перестал дрожать. На второй день он начал говорить сам с собой. Это не было безумием. Это была техника. Он повторял про себя факты — то, что знал, то, что помнил, то, что удерживало его разум на плаву. — Меня зовут Эндрю Миньярд, — шептал он в пустоту. — Я вратарь. Я из Пальметто. Аарон — мой близнец. Ники — кузен. Нил — проблема с слишком большим количеством вопросов. Кевин — одержимый фанатик. Рене — единственный нормальный человек в команде. Это помогало. На третий день боль стала сильнее. Тело требовало облегчения, и отказ причинял физические страдания. Эндрю чувствовал, как матка внутри него сокращается — спазмы, похожие на судороги, скручивали живот. Он сжал зубы сильнее и продолжил дышать. — Я не сломаюсь, — говорил он себе. — Я не сломаюсь. Я не попрошу. Я не скажу «пожалуйста». На четвёртый день он начал галлюцинировать. Ему казалось, что в углах щита движутся тени, что он слышит голоса — голос Дрейка, голос других опекунов, голоса тех, кто когда-то причинял ему боль. Он знал, что это ненастоящее. Он знал, что это гормоны и истощение. Он держался. На пятый день течка начала отступать. Жар спал, судороги прекратились, член опал. Смазка перестала течь. Эндрю чувствовал себя опустошённым, как выжатый лимон, но он выжил. Он не сдался. Он не прикоснулся к себе и не позволил никому прикоснуться. Щит, питаемый его волей и яростью, начал истончаться. Чёрный купол стал прозрачным, потом — дымкой, потом исчез совсем. Эндрю лежал на мокрых, грязных простынях, в разорванной одежде, с запёкшейся кровью на ладонях, и смотрел в потолок. Его лицо было каменным. Его душа — нет. Натаниэль всё это время не покидал покои. Он не мог уйти далеко от своего истинного — гон, хоть и ослабленный после первого взрыва, всё ещё держал его на привязи. Он спал на диване в соседней комнате, метался по покоям, часами смотрел на чёрный купол, не в силах пробиться сквозь него. Он пытался трижды. Трижды его отбрасывало назад, и каждый раз щит держался. Сейчас, сидя на диване и глядя на прозрачную стену, которая наконец начала исчезать, Натаниэль думал. Он думал о том, что сделал не так. Он действовал так, как действовал бы любой дракон: почувствовал истинного, заявил права, захотел обладать. Это было естественно. Это было инстинктивно. Но его инстинкты столкнулись с чем-то, чего он не ожидал. — Я напугал его, — прошептал он. — Мой истинный — и я напугал его. Он вспомнил, как Эндрю смотрел на него в тот момент, когда он снимал с него штаны. В этих глазах не было страха — было что-то другое. Старое, глубокое, застарелое. Боль, которая не имеет отношения к физическому страданию. Боль, которую носят в себе годами. — Что с тобой случилось? — спросил он в пустоту. Ответа не было. Но Натаниэль знал, что теперь всё изменилось. Он не мог продолжать действовать как раньше. Он не мог просто взять то, что, по его мнению, принадлежало ему. Его истинный омега — этот странный, низкорослый эльф с мёртвыми глазами и яростью, способной создавать щиты из тьмы, — требовал другого подхода. Когда щит окончательно пал и в комнате снова появился запах — слабый, но всё ещё манящий, — Натаниэль поднялся с дивана и медленно, очень медленно подошёл к двери спальни. Он не вошёл. Он остановился у порога и заглянул внутрь. Эндрю лежал на кровати, грязный, истощённый, но живой. Его глаза смотрели в потолок. Его тело не двигалось. Он был похож на сломанную куклу, но Натаниэль уже знал: эта кукла не сломана. Она просто ждёт. — Я пришлю слуг, — произнёс он тихо. — Они принесут воду и чистую одежду. Я не войду без твоего разрешения. Эндрю не ответил. Его лицо не дрогнуло. Но его пальцы, лежавшие на животе, чуть расслабились. Натаниэль развернулся и вышел. В коридоре его ждал отец. Натан стоял, скрестив руки на груди, и выглядел недовольным. — Что происходит? — спросил он. — Почему твой омега заперся на пять дней? Почему ты не с ним? — Ему нужно время, — ответил Натаниэль. — Время для чего? — Натан нахмурился. — Ты его истинный! Твоё право — войти к нему! — Моё право — защищать его, — Натаниэль впервые повысил голос, обращаясь к отцу. — А не насиловать. Он не готов. Я не знаю, что с ним случилось, но он не готов. Я подожду. Натан долго смотрел на сына. Его глаза, горящие огнём, изучали лицо Натаниэля так, словно видели его впервые. Потом он медленно кивнул. — Ты повзрослел, — произнёс он. — Хорошо. И ушёл. А в спальне Эндрю наконец закрыл глаза. Он слышал разговор. Он слышал каждое слово. «Я не войду без твоего разрешения». Впервые за долгое время кто-то спросил его разрешения. Впервые за долгое время кто-то не взял то, что хотел, силой. Эндрю не знал, что делать с этой информацией. Он просто закрыл глаза и позволил себе заснуть.