«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Они пытались научить меня танцевать, улыбаться и быть хорошим омегой. Я пытался не убить их в ответ. Кажется, мы оба проиграли».

Ники Хэмик был сгустком солнечного света в теле взрослого мужчины. Он врывался в комнату Эндрю каждое утро с одной и той же сияющей улыбкой, с одним и тем же подносом в руках и с одним и тем же неиссякаемым энтузиазмом, который Эндрю находил одновременно утомительным и, в глубине души, почти трогательным. Почти. — Доброе утро, кузен! — провозгласил Ники, распахивая шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, заливая каждый угол. Эндрю, лежавший на кровати с закрытыми глазами, не пошевелился. — Сегодня чудесный день! Я принёс тебе завтрак — свежие булочки с мёдом, фрукты и травяной чай. Оми Тильд сказал, что тебе нужно хорошо питаться, чтобы восстановить силы. — Оми Тильд может засунуть свои рекомендации себе в задницу, — ответил Эндрю, не открывая глаз. Ники рассмеялся так, словно Эндрю только что отпустил самую остроумную шутку в истории королевства. Он поставил поднос на стол, поправил вышитую салфетку и сел на край кровати, явно намереваясь остаться надолго. — Ты всегда был таким ворчливым? — спросил он. — Я имею в виду, до удара головой. Или это что-то новенькое? — Я ударился головой и стал дурачком, — монотонно произнёс Эндрю. — Разве тебе не докладывали? — Докладывали, докладывали, — Ники отмахнулся. — Но я не верю в эту чушь. Ты просто пережил сильный стресс. Побег, река, холодная вода... кто угодно бы изменился. Но ты всё ещё ты. Где-то там, глубоко внутри. Эндрю наконец открыл глаза и посмотрел на кузена. Ники сидел на краю кровати, скрестив ноги, и выглядел как реклама эльфийской моды: светло-голубая туника, расшитая серебром, волосы уложены в сложную причёску с мелкими косичками, на шее — тонкая цепочка с кулоном в виде древа. Он улыбался. Он всегда улыбался. — Ты очень раздражающий, — сообщил ему Эндрю. — Я знаю! — радостно согласился Ники. — Это мой дар. Он взял с подноса булочку и начал жевать, явно не собираясь уходить. Эндрю сел на кровати, потянулся за чаем и сделал глоток. Травяной, сладковатый, с привкусом мяты. Сойдёт. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Ники с набитым ртом. — Что ты помнишь? Что ты чувствуешь? Ты ведь мой кузен, в конце концов. Мы семья. — Я ничего не помню. Я ничего не чувствую. Мы не семья. — Ой, да ладно тебе! — Ники хлопнул его по плечу, и Эндрю замер. Прикосновение было лёгким, дружеским, но его тело отреагировало мгновенно — мышцы напряглись, рука дёрнулась, готовая ударить. Ники заметил это. Его улыбка на мгновение дрогнула, но он быстро оправился. — Прости, я забыл, что ты не любишь прикосновений. Или это тоже новое? — Новое, — солгал Эндрю. — Понял, — Ники отодвинулся на безопасное расстояние. — Я запомню. Но ты всё равно мой кузен, нравится тебе это или нет. И я не собираюсь от тебя отказываться. Кстати, ты знаешь, что я помолвлен? Эндрю вспомнил книги, которые он читал в библиотеке. Да, Ники был помолвлен с каким-то альфой из другого королевства. Соларион, кажется. Или Серафин. Он не вдавался в подробности. — Поздравляю, — равнодушно сказал он. — Спасибо! Его зовут Эрик. Он высокий, светловолосый и ужасно смешливый. Мы виделись всего три раза, но я уже знаю, что люблю его. — Ники мечтательно вздохнул. — А ты? Ты когда-нибудь любил? Эндрю посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом и сделал ещё глоток чая. — Понял, не хочешь говорить, — Ники пожал плечами. — Ничего страшного. У нас ещё много времени. Мы подружимся. Вот увидишь. Он болтал ещё час. О погоде, о моде, о последних сплетнях, о том, как слуги перешёптываются о странном поведении принца, о том, как Тильд плачет по ночам, а Роджер хмурится всё сильнее. Эндрю слушал вполуха, запоминая детали. Слуги перешёптываются — значит, его поведение вызывает интерес. Тильд плачет — значит, консорт неустойчив и на него можно надавить. Роджер хмурится — значит, король что-то замышляет. Когда Ники наконец ушёл, Эндрю выдохнул с облегчением. Но его одиночество продлилось недолго. Через полчаса в дверь постучали, и вошёл Аарон. Близнец выглядел иначе, чем Ники. Никаких ярких одежд, никаких улыбок. Тускло-серая туника, волосы собраны в простой хвост, лицо напряжённое. Он держал в руках тонкую книгу в зелёном переплёте и смотрел на Эндрю так, словно его заставили проглотить лимон целиком. — Отец сказал, я должен обучить тебя правилам поведения, — произнёс Аарон, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Раз ты всё забыл. — Забыл, — подтвердил Эндрю. — Давай, обучай. Аарон сел на стул напротив кровати, открыл книгу и начал читать. Его голос был монотонным, лишённым всякого выражения — он явно не хотел здесь находиться. — «Омега должен держать спину прямо, но не напряжённо. Плечи должны быть опущены, подбородок слегка приподнят, но не вызывающе. Взгляд должен быть направлен в пол, когда омега говорит с альфой, если только альфа не позволит поднять глаза». Эндрю слушал, и его челюсть сжималась всё сильнее. — «Омега не должен перебивать альфу. Омега не должен повышать голос. Омега не должен выражать несогласие открыто — если у омеги есть мнение, он должен высказать его мягко, в форме вопроса, и только если альфа позволит». — Замечательно, — прокомментировал Эндрю. — А если альфа — идиот? Аарон запнулся. Он поднял глаза от книги и посмотрел на брата с выражением, которое было чем-то средним между шоком и невольным любопытством. — Ты не должен так говорить. — Но ты не ответил на вопрос. — На этот вопрос нет ответа. Потому что омега не должен задавать такие вопросы. Эндрю откинулся на подушки. Его лицо оставалось каменным, но внутри всё кипело. Он провёл в этом мире меньше месяца, а уже ненавидел его каждой клеткой тела. — Продолжай, — сказал он. Аарон продолжил. Он читал о том, как омега должен сидеть (ноги вместе, руки на коленях), как омега должен ходить (мелкими шагами, не раскачивая бёдрами, но и не по-солдатски), как омега должен есть (маленькими кусочками, не издавая звуков, не беря добавки первым). Это был не учебник этикета. Это было пособие по стиранию личности. Когда Аарон закончил читать и закрыл книгу, Эндрю произнёс: — Ты действительно в это веришь? Во всё это? Аарон помолчал, глядя в пол. — Не важно, во что я верю, — ответил он наконец. — Важно то, что от нас ожидают. Ты можешь бунтовать сколько угодно, но это ничего не изменит. — Изменит, — спокойно сказал Эндрю. — Обязательно изменит. Аарон поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — не то страх, не то надежда, — но он быстро погасил это, встал и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. На смену Аарону пришёл Тильд. Оми Эндрю — и Аарона — вошёл в комнату с книгой, которая была в три раза толще той, что приносил близнец. «Полный свод этикета для омег благородного происхождения» — гласило тиснение на обложке. Тильд был одет в светло-кремовые одежды, его волосы были распущены, а глаза — красными от недавних слёз. Он сел на стул, который только что освободил Аарон, и посмотрел на Эндрю долгим, изучающим взглядом. — Ты не мой сын, — произнёс он тихо. Эндрю не ответил. — Я знаю это, — продолжил Тильд. — Мать всегда знает. Оми всегда знает. Я не понимаю, как это произошло, но ты — не Эндрю. Мой Эндрю был нежным. Мой Эндрю улыбался, когда я входил в комнату. Ты — нет. — Может быть, твой Эндрю просто устал притворяться, — сказал Эндрю ровно. Тильд вздрогнул. Его руки, лежавшие на книге, задрожали. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул — медленно, тяжело, как человек, который только что услышал правду и не знает, что с ней делать. — Возможно, — прошептал он. — Возможно, ты прав. Но это не меняет того, что ты должен выучить этикет. Если не для себя — то хотя бы для того, чтобы выжить. — Выжить? — переспросил Эндрю. — Драконы — не эльфы, — сказал Тильд, и его голос был лишён всякой мягкости. — Они другие. Они не прощают ошибок. Они не прощают дерзости. Если ты поедешь туда и будешь вести себя так же, как здесь, тебя могут... — он осёкся. — Просто выучи правила. Пожалуйста. Эндрю смотрел на Оми. Тильд не был похож на свою версию из прошлого мира — ту пустоглазую наркоманку, которая променяла детей на дозу. Этот Тильд был сломлен, но не сдавался. Он заботился о своих детях — может быть, слишком сильно, может быть, неправильно, — но он пытался. — Я выучу, — произнёс Эндрю. — Но не для того, чтобы стать послушной куклой. Тильд кивнул, и в его глазах на мгновение блеснуло что-то похожее на благодарность. Тренировки на плацу продолжались каждую ночь. Эндрю ждал, пока дворец заснёт, спускался по стене, крался в темноте и часами работал с тенями. Его тело становилось сильнее. Его магия — послушнее. Он уже мог создать теневой клинок, который держался дольше минуты. Он мог окутать себя тьмой так, что становился почти невидимым. Он мог ударить с расстояния десяти шагов — не смертельно, но достаточно, чтобы выбить оружие из рук. И он не знал, что за ним наблюдают. Роджер заметил его случайно. Король страдал бессонницей — возраст, заботы, война, — и часто гулял по дворцу ночами. В одну из таких прогулок он увидел тень, скользящую по стене. Не грабитель. Не враг. Его собственный сын, спускающийся из окна по голым камням с ловкостью, которой не должно было быть у омеги. Роджер не поднял тревогу. Он проследил за Эндрю до плаца. Он спрятался за колонной и смотрел, как его сын — или тот, кто занял его место, — тренируется. Удары. Тени. Магия Дроу, запрещённая, опасная, но в его руках — точная и смертоносная, как клинок. Это было не то, что должен уметь омега. Это было не то, что должен уметь кто-либо, кроме профессионального воина. И в глазах короля, когда он смотрел на это, зажглось нечто неожиданное. Уважение. На следующее утро Роджер вызвал Эндрю в свои покои. Кабинет короля был таким же, как он сам: суровым, функциональным, лишённым излишеств. Большой дубовый стол, заваленный картами и документами. Полки с книгами по военному делу и истории. На стене — карта королевства, испещрённая пометками. Эндрю стоял перед столом, выпрямив спину, и ждал. Роджер сидел в кресле, сложив руки на столе. Он долго молчал, разглядывая Эндрю. Потом произнёс: — Я видел тебя ночью. На плацу. Эндрю не дрогнул. Его лицо осталось каменным, но внутри он уже просчитывал варианты: отрицать? Признать? Спросить, что именно видел король? — Ты тренируешься, — продолжил Роджер. — С тенями. С магией Дроу. Это запрещено. Это опасно. И это... — он сделал паузу, — впечатляет. Эндрю молчал. — Если бы ты родился альфой, — сказал король, и его голос был тих, почти печален, — я бы сделал тебя наследником. У тебя есть то, чего нет у большинства моих генералов. У тебя есть воля. — Но я не альфа, — произнёс Эндрю. — Я омега. — Да, — подтвердил Роджер. — Ты омега. И твоя обязанность — не сражаться, не править, не защищать. Твоя обязанность — стать хорошим Оми. Выйти замуж. Родить наследника. Спасти наше королевство. — Спасти королевство? — переспросил Эндрю. Роджер встал. Он подошёл к карте на стене и провёл пальцем по границам эльфийских земель. — Мы на пороге войны, Эндрю. Сангвири готовятся к вторжению. Их армия в три раза больше нашей. Дроу — наши союзники, но они не смогут долго держать южные туннели. Оборотни держат нейтралитет. Вольтиры продадут свои услуги тому, кто больше заплатит. Мы одни. — Он повернулся к сыну. — Единственная сила, которая может остановить Сангвири, — это драконы. Их огонь. Их маготехника. Их летающие крепости. Но драконам нет дела до наших проблем. Они вмешаются только в одном случае: если будут связаны с нами кровью. Если ты выйдешь замуж за наследного принца Веснински и станешь Оми драконьего королевства. Эндрю слушал, и в его голове складывалась картина. Политический брак. Ресурсы в обмен на военную поддержку. Он — разменная монета. Всего лишь пешка в чужой игре. — И что будет, если я откажусь? — спросил он. — Ты не можешь отказаться, — ответил Роджер. — Ты — истинная пара. Твоя связь с принцем Веснински предсказана магами. Если ты не поедешь, если ты не примешь эту связь, драконы не станут нам помогать. Сангвири захватят наши земли. Наш народ будет уничтожен. Твоя семья будет уничтожена. — Он помолчал. — Ты нужен своему королевству, Эндрю. Даже если ты не тот, кем кажешься. Это был первый раз, когда король признал, что Эндрю — не его сын. Не прямо, но достаточно. Эндрю смотрел на карту. На границы, которые скоро будут залиты кровью. На королевство, которое он не выбирал, но в котором оказался. На людей, которые не были его семьёй, но которые почему-то нуждались в нём. — Я поеду, — сказал он наконец. — Но не ради королевства. И не ради драконов. Я поеду, потому что это мой шанс выбраться из этой клетки. Роджер кивнул. — Этого достаточно. Неделя перед отъездом превратилась в бесконечную пытку. Эндрю заставляли учиться танцевать. Учитель, немолодой альфа по имени Маркус (не лекарь, другой Маркус), вставал перед ним, показывал па, движения рук, наклоны головы — и ждал, что Эндрю повторит. Эндрю стоял столбом и смотрел на него с выражением человека, которого попросили станцевать на могиле собственного врага. — Ваше Высочество, это совсем несложно, — увещевал Маркус в третий день. — Просто следуйте за музыкой. Раз-два-три, раз-два-три... — Я не танцую, — отвечал Эндрю. — Но вы должны! Танец — это душа омеги! — Моя душа не танцует. Моя душа предпочитает метать ножи. Маркус бледнел и уходил жаловаться Роджеру. Король только вздыхал. Этикет давался не лучше. Тильд приходил каждый вечер, садился рядом и читал вслух правила поведения при дворе драконов. Поклоны. Обращения. Когда можно говорить, когда молчать, когда улыбаться. Эндрю запоминал всё. У него была отличная память — не хуже, чем у принца-сучёнка. Но запоминать и исполнять — разные вещи. — Ты должен улыбаться, когда тебя представляют, — говорил Тильд. — Я не улыбаюсь, — отвечал Эндрю. — Ты можешь хотя бы попытаться? Эндрю растягивал губы в гримасе, которая больше напоминала оскал. Тильд вздыхал и закрывал книгу. На пятый день Эндрю понял, что его единственный шанс — это побег. Он поедет в королевство драконов. Он встретится с принцем Веснински. Он сделает вид, что принял свою роль. А потом — когда драконы ослабят бдительность, когда все решат, что он покорился, — он устроит шумиху и исчезнет. Драконы не смогут держать его вечно. Он уже сбегал. Он сбежит снова. В ночь перед отъездом он стоял у окна и смотрел на два месяца в небе. Один серебряный, другой красноватый. Чужие луны, чужое небо, чужая жизнь. Где-то там, за зеркалами, в его теле жил принц — учился, встречался с Рене, улыбался людям. А здесь, в этом мире, Эндрю готовился к войне. Он не знал, что ждёт его в королевстве драконов. Он знал только одно: назад дороги нет. Остаётся только идти вперёд. Кортеж выехал на рассвете. Три кареты, дюжина всадников, повозка с припасами. Роджер ехал во главе колонны на белом коне. Тильд остался во дворце. Аарон должен был присоединиться позже — его путь лежал в королевство оборотней, к жениху. Ники ехал в соседней карете, уже предвкушая приключения. А Эндрю сидел в своей карете, одетый в дорожный костюм (тёмно-синяя туника с высоким воротом, серые брюки, мягкие сапоги), и смотрел в окно. Мимо проплывали леса, поля, деревни. Эльфийское королевство было красивым. Эндрю ненавидел его. — Ты волнуешься? — спросил Ники, просунув голову в окно его кареты. — Нет, — ответил Эндрю. — Я бы волновался! Драконы — это же... драконы! Они огромные. Они дышат огнём. Они летают. Ты представляешь? — Представляю. — И принц Натаниэль — он, говорят, очень красивый. Рыжие волосы, синие глаза. Настоящий дракон. Эндрю ничего не ответил. Его не интересовала красота принца. Его интересовали слабые места дворца, система охраны и возможные пути отхода. Впереди, за горами, лежало королевство Огненных Драконов. И где-то там, в этом королевстве, находился альфа, с которым Эндрю должен был заключить брак. Альфа, который, по словам Тильда, не прощал ошибок. — Посмотрим, кто кого не простит, — прошептал Эндрю, и его лицо не выражало ничего. Колеса кареты стучали по дороге. Впереди, над горизонтом, поднималось первое солнце. Поездка началась.