Строго конфиденциально (Судя по всему)

В официальном руководстве компании по адаптации новых сотрудников о подобном не сказано ни слова. Что, откровенно говоря, казалось оплошностью. Ни одного пункта. Никакого мелкого шрифта. В «Кодексе корпоративной этики» не было ни одной мало-мальски полезной мысли, поясняющей, что делать, если твой босс — твой генеральный директор, твой пугающе невозмутимый, безупречно выкроенный, оскорбительно привлекательный босс — стал твоим парнем. Ландо Норрис обо всём этом знал, потому что в 6:17 утра он, скрестив ноги, в абсолютно лохматом состоянии восседал на кровати: в одной руке держал телефон, в другой — ноутбук, и агрессивно перечитывал руководство, будто оно чудесным образом могло измениться за ночь. Но ничего не поменялось. Он стал прокручивать страницу быстрее. Льготы. Дресс-код. Директивы в отношении притеснений. Конфликт интересов… — О, — выдохнул Ландо, выпрямившись настолько резко, что хрустнула шея. — О, нет. Он кликнул по пункту. Конфликт интересов очевиден. Там были таблицы. Примеры. Жизнерадостная маленькая диаграмма с примечанием «НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЬ В ОТДЕЛ ПО РАБОТЕ С ПЕРСОНАЛОМ» жирным красным шрифтом, словно в угрозе. Ландо тут же захлопнул ноутбук, будто тот предал его лично. — Нет, — заявил он пустой комнате. — Мы этого не сделаем. Ни за что. Потому что это повлечёт за собой слова. И формуляры. И людей. А ещё Лиза из отдела кадров — она бросит на него спокойный, многозначительный взгляд поверх очков, тот самый, так и говорящий «Я уже знаю и никогда не забуду». Это конфиденциально. Секретно. Подпольно. Исключительно противозаконная атмосфера. Он откинулся на подушки и уставился в потолок. — Я встречаюсь с боссом, — прошептал он, в очередной раз ужасаясь этой мысли. Не метафорически. Не эмоционально. Буквально. Оскар Пиастри. Генеральный директор. Воплощение контроля. Тот тип человека, который, скорее всего, расставил бы специи на полке по алфавиту и насладился бы этим. А отныне — его парень. Ландо прижал ладони к глазам. — Это незаконно как минимум по трём моральным аспектам. Завибрировал телефон. Ландо замер. Он поднял устройство медленно, осторожно, словно оно могло взорваться. Оскар: Доброе утро, любимый. Вот и всё. Никаких смайликов. Никаких пунктуационных излишек. Лишь спокойствие. Сдержанность. Некий бойфрендный минимализм. Душа Ландо попыталась покинуть тело через глотку. Он напечатал ответ. Удалил. Набрал снова. Удалил решительнее. Наконец… Ландо: утра 🩷 Слишком. Удалил. Ландо: утра. Слишком равнодушно. Удалил. Ландо: доброе утро. надеюсь, ты хорошо выспался. Задумчиво уставился. Отправил. И тут же пожалел о каждом своём жизненном выборе. Точки на экране появились почти мгновенно. Оскар: Да, хорошо. А ты? Ты? Просто ты? Не Норрис? Не Надеюсь, ты готов к созвону с правлением в 9 утра? Это было опасно интимно. В режиме бойфренда. И Оскар начал вести себя именно так — будто всё абсолютно нормально, и это вызывало… подозрения. Ландо: да! отлично выспался! спал ровно столько, сколько нужно. никаких лишних размышлений. Наступила пауза. А после… Оскар: Ландо. О Боже. Оскар: Ты слишком много думаешь. Ландо перевернулся на живот и начал пинать ногами матрас, словно влюблённый подросток, привлечённый к HR-нарушению. Ландо: я не думаю слишком много. я думаю заблаговременно. оперативно. стратегически паникуя. Ещё одна пауза. Он чувствовал, что Оскар где-то там улыбался. Оскар: Мы договорились не торопиться. Быть тихими. — Да! — прошептал Ландо в никуда. — Именно! Тихими! Абсолютная тишина! По-монашески, почти что! Оскар: В плане работы ничего не изменилось. Ландо уставился на экран. Ничего не изменилось. За исключением того, что менее двенадцати часов назад Оскар целовал его у стола, обхватив за талию горячими, уверенными руками, голос его звучал тихо и искренне, и… Он резко тряхнул головой. Собранность. Профессионализм. Конфиденциальность. Ландо: верно. ничего. просто два профессионала. занимающиеся профессиональным капитализмом. Оскар: Это не приговор. Ландо: ну если ты в это веришь. На этот раз Оскар ответил немного позже. Оскар: Всё будет хорошо. Просто веди себя как обычно. Ландо громко рассмеялся — коротко, истерически. Как обычно. Он бросил взгляд на кучу выброшенных из шкафа вещей, позабытый стакан молока и шарф, который, как он уже решил, точно понадобится ему в помещении. — Конечно, — ответил он телефону. — Как обычно.

***

К моменту прибытия в офис Ландо держался исключительно на адреналине и отрицании. Он выбрал самый нейтральный аутфит. Никаких ярких цветов. Ничего броского. Никаких эмоционально поддерживающих Лабубу (они спрятаны в рюкзак на случай чрезвычайной ситуации). Он ступил в вестибюль, словно на место преступления, к которому был лично причастен. И тут… — Доброе утро, Ландо. Он буквально вздрогнул. Оскар стоял возле лифта со снятым пальто и стаканчиком кофе в руке, выглядя точно так же, как всегда: спокойно, безупречно, нечитаемо. За исключением смягчившегося взгляда после встречи с Ландо. Лишь на толику. В самый раз. Ландо почувствовал, как душа покинула его тело. — Утра, — несколько надломлено поздоровался он в ответ. — Босс. Оскар слегка приподнял бровь — едва заметно, но. — Мы на работе. — Да! Именно. Поэтому я и сказал — босс. Профессионально. С границами. Губы Оскара дёрнулись. — Конечно. Они вместе вошли в лифт. Двери закрылись. Тишина казалась… оглушительной. Ландо пристально смотрел на панель с мигающими цифрами. — Итак. Лифт. Великое изобретение. — Ландо. — Да? Оскар снизил голос — ровно настолько, насколько нужно. — Дыши. Ландо резко вдохнул. Выдохнул. Попробовал ещё раз. Оскар смотрел на него целое мгновение, а потом — незаметно — протянул руку, слегка касаясь костяшками чужого запястья. Не удерживая. Не задерживаясь. Просто успокаивая. Это было ничто. И одновременно всё. Звякнул лифт. Оскар мгновенно отступил — и тут же вернулось его защитное хладнокровие. — После тебя, — невозмутимо произнёс он. Ландо вышел, едва удерживаясь на ногах. Ладно. Это происходит вот прямо сейчас. Они справятся. Строго конфиденциально. Абсолютно профессионально. Никто никогда не узнает. Оскар, стоя позади, наблюдал, как Ландо расправил плечи и что-то пробормотал себе под нос. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Боже, помоги ему — это будет невероятно. А ведь всё только начиналось.

***

Существовать в качестве личного помощника Оскара Пиастри никогда не было просто. Ландо пережил электронные таблицы, казавшиеся личной угрозой, собрания правления, способные подкосить моральный дух менее чем за десять минут, и такую сильную эмоционально-кофеиновую зависимость, что забеспокоиться должны не только врачи, но и бариста. Но это? Это уже совсем другой уровень проблем. Потому что в какой-то момент Оскар Пиастри — генеральный директор, наводящий ужас руководитель, олицетворение спокойной уверенности — посмотрел ему чётко в глаза и произнёс: «Просто веди себя как обычно». Сейчас-то уже понятно, что это была ложь. Наглое, великолепно изложенное враньё. Потому что, судя по всему, отныне «как обычно» в понимании Оскара — целоваться со своим помощником во всех местах с зеркалами и камерами, абсолютно не заботясь о здоровье сердечно-сосудистой системы Ландо. Особенно в лифтах. И это не те милые ром-ком поцелуи. Нет — это те-самые-когда-сердце-замирает-двери-вот-вот-откроются-но-в-голове-лишь-полнейшая-пустота поцелуи. Такие, после которых Ландо начал пристально вглядываться во все отражающие поверхности, словно те собирались свидетельствовать против него в суде. Худший случай произошёл на прошлой неделе. И Ландо вспоминал о нём каждый раз, стоило только дверям лифта закрыться. Время было позднее. Слишком позднее. Здание почти опустело, свет выключен, витала та самая корпоративная мрачность конца рабочего дня, когда всё казалось слегка нереальным и глубоко незаконным. Ландо вошёл в лифт первым: ссутулившийся, с растянутым галстуком, взлохмаченными волосами, словно переутомлённый работой помощник, из последних сил цепляющийся за остатки рассудка. Оскар последовал за ним. Спокойно. Сдержанно. Совершенно несправедливо. Двери закрылись с тихим стуком, запирая их внутри отполированной стальной коробки и напряжения. Цифры начали загораться одна за другой по ходу спуска. Ландо прислонился спиной к стене, упрямо уставившись на табло. Он всё ещё видел себя в отражении — румянец на щеках, уставшие глаза, слегка покрасневшие от переизбытка кофе и недостатка сна губы. Оскар заметил. Конечно, заметил. — Ты устал, — тихо прокомментировал он. Ландо фыркнул. — Вот, что бывает, когда взваливаешь на своего помощника двенадцать встреч и эмоциональную травму. Оскар дёрнул уголком губ. Улыбка, которую он старался скрыть. А потом он шагнул ближе. Не прикасаясь — просто достаточно близко, чтобы Ландо почувствовал исходящее тепло, едва заметное касание ткани костюма из-за движения лифта. Ландо напрягся, сжал стакан с кофе в поисках безопасности. — Босс, — слабо предупредил Ландо. Оскар наклонил голову, опустив взгляд. Задерживаясь мучительно долго. — У тебя губы красные, — задумчиво протянул он. Как будто обсуждал рентабельность. — Что… — Ландо моргнул. — Что это вообще… — Они были красные весь день, — спокойно продолжил Оскар. — Я думал, это из-за освещения. Но сейчас… — Оскар, — прошипел Ландо, бросив взгляд на потолок. — Здесь камеры. Оскар медленно, обдуманно взглянул следом. А потом снова невозмутимо посмотрел на Ландо, — но взгляд смягчился с промелькнувшим нечто безрассудным и тёплым. — А ещё я хотел узнать, — произнёс он всё так же тихо, — мягкие ли они. И поцеловал Ландо. Без спешки. Без настойчивости. Лишь короткое прикосновение губ — тёплое, уверенное, достаточно долгое для полнейшего отключения мозга Ландо. Оскар интуитивно поднял руку, касаясь пальцами чужого подбородка и задерживая большой у уголка рта, словно ему там самое место. Ландо издал звук — то ли хрип, то ли протест — и слегка толкнул Оскара в грудь. — Мы… мы в лифте, — крикнул он шёпотом, раскрасневшись. — Здесь система видеонаблюдения! Это место преступления! Оскар слегка отстранился, продолжая смотреть на Ландо и ни капли не раскаиваясь. — Ты очень сладкий на вкус. — Это мой кофе! — Тебе стоит пить его почаще. — Оскар! Лифт зазвенел. Ландо практически вылетел из него, стоило только дверям разъехаться, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не оглянулся. Не проронил ни слова. Не мог нормально дышать, пока не прошёл половину коридора. Оскар — абсолютно невыносимо — выглядел довольным. Он ускорился, догоняя Ландо. — Хэй, подожди меня.

***

Чего Оскар не знал — и чего ему никогда не позволили бы узнать — так это того, что Ландо в ту ночь так и не уснул. Потому что стоило только улетучиться адреналину, как на смену постучалась паранойя. И очень сильная. Ландо лежал в постели, уставившись в потолок, и прокручивал в голове этот момент кадр за кадром. Зеркальная стена. Купольная камера. Воображаемая временная отметка тихо пылала в уголке его сознания. Что, если кто-то просмотрит эти записи? Что, если заметит IT? Что, если отдел кадров… К четырём утра он был абсолютно взвинчен. К пяти — уже одет. А в 6:02 Ландо Норрис стоял у входа в офисное здание: Лондон ещё просыпался, рассвет едва задевал горизонт. В вестибюле царила тишина. Ни администратора, ни болтовни у стойки охраны. Только гул ламп и эхо его собственных шагов через проходную с пропуском генерального директора — одолженным (точно не украденным), — дарующим ему мгновенный доступ высшего уровня. — Ещё бы, — пробормотал Ландо, — наверное, круто. Он быстро направился на этаж службы безопасности; лампы в коридоре загорались по очереди словно в осуждении. В комнате охраны пахло старым кофе и электроникой. На стенах висели мониторы с то и дело мелькающими изображениями пустых коридоров и отключенных лифтов. Ландо закрыл за собой дверь и с дрожью выдохнул. — Ладно, — прошептал он. — Войти, удалить, выйти. Профессиональное урегулирование кризисов. Его пальцы летали по аппаратуре — спасибо тебе, Оскар, что настоял на обучении абсолютно всему. Он отыскал изображение с камеры в лифте. Отмотал назад. И вот оно. Две фигуры. Один совершенно очевидный поцелуй. — О боже, — застонал Ландо, закрывая лицо руками. — Мы идиоты. Он удалил этот фрагмент. Остановился. Удалил пять минут до него. Затем пять минут после. — …Просто на всякий случай, — прошептал он, оглядываясь по сторонам, словно камеры могли его осудить. Он выскользнул из здания ещё до семи часов, вернул пропуск и больше никогда об этом не вспоминал. Именно поэтому — стоя в офисе неделю спустя — Ландо вздрагивал каждый раз, стоило только Оскару бросить взгляд в сторону камер. Каждый раз, когда звенел лифт. Каждый раз, когда кто-то произносил слово охрана. Оскар же вёл себя как самый честный человек на свете. Невозмутимо. Расслабленно. Поправлял его галстук с раздражающей нежностью. — Ты весь день нервничаешь, — пробормотал Оскар, проходя мимо стола Ландо. Ландо не поднял головы. — Понятия не имею, о чём ты, босс. Оскар склонился так, чтобы его услышал только Ландо. — В прошлый вторник ты рано пришёл, — тихо упомянул он. — Очень рано. Ландо замер. Медленно поднял голову. — …Откуда знаешь? У Оскара заблестел взгляд. — Журналы безопасности. Ландо уронил голову на стол с приглушенным стоном. — Я встречаюсь с угрозой. Оскар улыбнулся — мягко, ласково, ошеломляюще — и отошёл. — Ты первым поцеловал меня. — Я буквально ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ, — пробормотал Ландо, прикрыв рот рукавом. Но несмотря на всё… улыбнулся.

***

Прошло уже три недели с того момента, как Ландо, стоя в кабинете Оскара с бьющимся в самом горле сердцем, выпалил какое-то глупое, но искреннее признание в своих чувствах. И ничего так и не вернулось в прежнее русло. Они по-прежнему занимались тем же самым — длинные рабочие дни, бесконечные письма по электронной почте, обеды за клавиатурой, — но теперь чувствовался некий подтекст. Приглушённый шум. Проблема. Оскар встречался с ним взглядом во время совещаний, отрываясь от ноутбука. Слегка касался пальцев Ландо, когда передавал папку, и задерживался на долгие полсекунды якобы случайно — и якобы это точно стоило повторить. И каждый раз мозг Ландо плавился, будто это был его первый рабочий день. А самое страшное? Никто не должен об этом узнать. Ландо очень чётко дал это понять. — Никому не рассказывай, окей? — подчеркнул он, расшагивая по кабинету Оскара. — Ни финансовому отделу, ни юридическому, ни маркетингу, даже Шону… — Шон уже знает, — спокойно ответил Оскар. — ЧТО. — Он видел, как мы держались за руки на заднем сиденье. — ОСКАР! — закричал Ландо, искренне подумывая о том, чтобы выброситься из окна. И вот теперь их жизнь превратилась в полномасштабную романтическую тайную операцию. Это утро стало ярким тому примером. На двадцатом этаже — административном уровне — со звоном распахнулись двери лифта, и Ландо вышел первым, сжимая ноутбук и кофе, словно готовый вступить в бой. Оскар вышел следом, как всегда безупречный. Тёмно-серый костюм. Бледно-голубая рубашка. Этот сводящий с ума вид спокойной уверенности, из-за которой даже принтеры хорошо себя вели. Ландо чувствовал на себе взгляды. Ничего не происходило. Ничего не произошло. (Ладно. На прошлой неделе в лифте кое-что всё-таки произошло, но они чудом избежали катастрофы HR-уровня.) Однако люди смотрели. Или, может быть, Ландо просто страдал паранойей. Сильной паранойей. Он откашлялся и ускорил шаг к своему столу. — Ладно. Помни. Мы просто коллеги. Босс и его помощник. Совершенно обычные. За спиной раздался слишком уж довольный голос: — Мы буквально коллеги. — Именно, — быстро кивнул Ландо. — Которые проводят вместе каждую ночь выходных, — плавно добавил Оскар, подобравшись ближе и понизив голос настолько, чтобы звучало угрожающе. — Спутанные в постели, задыхающиеся… Ландо чуть не выронил кофе. — БОСС! Оскар прошёл мимо с раздражающей лёгкостью, едва сдерживая улыбку. — Ты это начал. — Из-за него меня уволят, а я ещё и благодарен буду, — ворчал Ландо, уставившись вслед. А после, словно по мановению руки, по рабочей телефонной линии раздался голос Оскара: — Ландо. У меня что-то не так с расписанием. Можешь зайти? Ландо вздохнул. — Иду, босс. Он поднялся с места, поправил до сих пор слегка перекошенный галстук и вошёл в кабинет. Оскар сначала не поднял головы, продолжая печатать. — Закрой дверь. Ландо так и сделал, сразу заподозрив неладное. — Что не так с расписанием? Оскар наконец поднял глаза. Улыбнулся. — Ничего. Ландо моргнул. — Ничего? — Ничего, связанного с работой. — О, нет, — мгновенно отозвался Ландо. — Нет. Мы не будем этого делать. Не здесь. Оскар медленно, размеренно поднялся и обошёл стол. — Делать что? — Всякое, — воскликнул Ландо, — Флирт. Взгляды. Тон. И… что бы ты там ни делал. Оскар остановился перед ним, понизил голос: — Ты о той части, когда я говорю, что люблю тебя? Ландо пискнул. Буквально пискнул. — Границы! Оскар протянул руку и легко поймал тыкающий в него палец. — Мы уже их пересекли. — Не. На. Работе, — шипел Ландо. — Здесь камеры! Оскар ухмыльнулся. — Тогда не произноси моё имя так громко. — Ты сумасшедший! — Ты сам сказал мне расслабиться. — Я имел в виду морально! — воскликнул Ландо. — А не вот так! Оскар хмыкнул, в его тёмных глазах мелькнуло веселье. — Принято к сведению. Когда Ландо попытался отвернуться, Оскар непринуждённо протянул руку и поправил ему галстук — разглаживая, касаясь пальцами шеи настолько долго, что у Ландо перехватило дыхание. — Это домогательство, — слабо произнёс он. — Ты покраснел, — ответил Оскар. — Это играет против тебя. Ландо запаниковал. Именно поэтому он схватил Оскара за руку и сжал его бицепс, словно антистрессовый мячик. — ОСТАНОВИСЬ, — прошипел Ландо, — немедленно. Оскар замер. Потом улыбнулся. Медленно. Опасно. — …Ты схватил меня, чтобы продемонстрировать превосходство? — Чтобы ты заткнулся! Оскар наклонился ближе. — Это так не работает. Ландо понял — слишком поздно, — что сжимание бицепса лишь сильнее разожгло желание поцеловаться. — Не смей, — предупредил Ландо, не отпуская руку. — Клянусь Богом. Оскар заговорил тише: — Ты очень милый, когда паникуешь. Ландо тут же отпустил его и бросился бежать. — Я умру прямо за своим столом. Тихий смех Оскара сопровождал его до самого коридора. А дальше было только хуже. Сообщение в Slack в разгар совещания: «Тебе очень идёт синий цвет». Стикер на мониторе: «Сосредоточься. Перестань прожигать во мне дыру через стекло». Шепот в коридоре: «Терпение, любовь моя». К пяти часам Ландо был в одной заигрывающей ухмылке от корпоративного преступления. Он с силой захлопнул ноутбук и ворвался в кабинет Оскара. — Ты меня испытываешь, — прошипел он. Оскар поднял взгляд с наивысшим профессионализмом. — Да? — Да! — И ты всё ещё здесь. — Потому что я здесь работаю! Оскар откинулся на спинку кресла. — И у тебя это отлично получается. Ландо закрыл лицо руками. — Ты — самый ужасный человек на свете. Голос Оскара смягчился. — И всё же. — Я пожалуюсь в отдел кадров. Оскар поднялся и невзначай коснулся пальцами запястья Ландо, проходя мимо. — Отдел кадров подчиняется мне. Ландо замер. А Оскар ушёл, оставив после себя только запах одеколона, хаос и эмоциональную травму. Когда в офисе погас свет, Ландо стукнулся головой об стол. — Профессионализм мёртв, — пробормотал он. — И я убил его, схватив босса за бицепс.

***

Ландо Норрис мог справиться со многим. Бесконечные рабочие письма от Оскара. Инвесторы с ещё одной правкой. Принтер на четырнадцатом этаже, однажды загоревшийся и каким-то образом продолжавший работать. Но с чем он не мог справиться — ни при каких обстоятельствах — так это с Оскаром Пиастри в режиме «бойфренда», когда буквально в метре от них сидел Шон. Время было позднее, далеко за девять. Лондон проплывал за тонированными стёклами золотыми и фиолетовыми полосами, город приглушенно гудел вокруг «Майбаха» Оскара. Машина тихая, плавная, дорогая — совсем как человек, сидевший рядом с Ландо. Оскар расстегнул две верхние пуговицы рубашки, а закатанные рукава обнажили предплечья, что, честно говоря, стоило бы запретить. Его волосы были слегка растрёпаны после целого дня, а осанка настолько расслаблена, что удивительно раздражало, словно усталость просто не имела к нему никакого отношения. Ландо пристально уставился в окно. А поскольку Оскар Пиастри абсолютно не знал о таком понятии, как милосердие, он небрежно повернулся и спросил: — Итак. Когда ты переедешь ко мне? Ландо поперхнулся. — Я… Что?! Оскар выглядел искренне озадаченным. — Ты проводишь у меня каждые выходные. — Это называется «погостить», — резко ответил Ландо. — Приезжаю. Уезжаю. И возвращаюсь в отчий дом, как порядочный взрослый человек. — У меня твоя зарядка. — Запасная зарядка. — Твоя худи. — Временная худи. — Кружка с котиком. — Просто сентиментальность! Оскар улыбнулся краешком губ. — Ты гнездишься. — Нет, — прошипел Ландо. — Я стратегически распределяюсь по разным локациям из соображений безопасности. — Из соображений кадровой политики? — Именно! — Твои чёрные кроксы всё ещё у меня, — задумчиво пробормотал Оскар. Ландо резко повернул голову. — Это домашние тапочки. — С… Как их там? Джиби? — спокойно добавил Оскар. — Во множественном числе. — Джиббитсы, — взвыл Ландо. — Брелочки. Они очень удобные! Оскар кивнул, словно помечая важный момент. — Они стоят у двери. Как будто ты там живёшь. — Я там не живу! — А еще ты хранишь средства по уходу за кожей в моём холодильнике. Мёртвая тишина. — …Мои что, — еле слышно произнёс Ландо. — Твоя сыворотка с витамином С, — невозмутимо продолжил Оскар. — Та, которую «нельзя нагревать». Она стоит рядом с моей колой. Ландо зашумел на абсолютно непонятном никому языке и сполз по сиденью. — Мы на двадцатом уровне отношений. Оскар глубоко задумался. — Я бы сказал, на восемьдесят пятом. — Чувства невозможно оценить! — Я генеральный директор. Всё сводится к цифрам. Ландо ахнул. — Шон может тебя услышать! Шон лишь снова откашлялся, голос его стал заметно слабее. — Дорожное движение… сегодня более затруднительно, сэр. В переводе: пожалуйста, прекратите флиртовать, пока я не въехал в Темзу. Оскар самодовольно улыбнулся. — Видишь? Он в порядке. — Он не в порядке, — подавленно прокомментировал Ландо. — Я не в порядке! Оскар собирался было заговорить. Ландо среагировал инстинктивно. Рука буквально взлетела, прикрывая чужой рот. — Нет, — твёрдо произнёс Ландо. — С тебя хватит. Ты не закончишь это предложение. Оскар приподнял брови, а потом взгляд его смягчился, заискрился смехом, и он намеренно пробормотал что-то, уткнувшись в ладонь. Ландо разозлился. — Не бормочи. Я знаю этот тон. Шон сжал руки на руле. — Прибудем через две минуты, сэр. — СЛАВА БОГУ, — буркнул Ландо, опуская руку и нащупывая дверную ручку. — Я выйду отсюда в ту же секунду, как только машина остановится. Оскар беззаботно усмехнулся. — Ты каждый раз так говоришь. — А ты каждый раз ошибаешься. Голос Оскара смягчился, поддразнивание сменилось искренностью. — Мне просто нравится сама мысль об этом. Что ты со мной каждую секунду. Ландо скрестил руки на груди, глядя прямо перед собой. — А мне нравится моя мама. И то, как она готовит. И то, что мы не делим одну ванну. Оскар улыбнулся. — Значит, только по выходным. — Это уже происходит! — И будет продолжать происходить. Ландо сглотнул. — …Ты невозможен. — И ты всё ещё здесь. — Потому что ты меня подвозишь! Оскар наклонился так близко, что у Ландо участился пульс. — Продолжай убеждать себя в этом, милый. — НЕ СМЕЙ… — Мы прибыли, сэр, — умоляюще пробормотал Шон. Ландо выскочил из машины ещё до того, как она полностью остановилась. — Спокойной ночи, Шон! — крикнул он, сунувшись в открытое окно с раскрасневшимися щеками и блестящим взглядом. — Спокойной ночи, Оскар. Ответная улыбка Оскара отдавала теплом. Интимностью. Целиком и полностью принадлежащей им. — Спокойной ночи, любимый. Когда «Майбах» тронулся с места, Шон глубоко вздохнул. — Могу я высказаться, сэр? — Давай. — Однажды вы двое меня убьёте. Улыбка не сходила с лица Оскара всё то время, пока он наблюдал за исчезающим в доме Ландо. — Тогда ты умрёшь во имя чего-то прекрасного. — Мне за это мало платят, — пробормотал Шон, но Оскар едва ли расслышал. Он был слишком занят мыслями о чёрных кроксах у двери, средствах по уходу за кожей в холодильнике и неоспоримом факте, что Ландо Норрис уже переехал к нему, просто ещё этого не признал.

***

Это был обычный будний день — или, по крайней мере, таким он должен был быть. Утренняя встреча. Обед с клиентами. Дневное обзорное совещание. Всё выделено цветом, дважды распечатано и аккуратно уложено в папку — потому что, если бы Ландо не систематизировал всю эту вселенную, Оскар Пиастри управлял бы ею исключительно за счёт кофеина и силы воли. Это должно было быть просто. Рутинно. Профессионально. За исключением, судя по всему, Оскара, решившего, что сегодня у него день «следования за личным помощником потерянным щенком». — Босс, — осторожно произнёс Ландо, шагая рядом в сторону выхода из конференц-зала, — тебе не обязательно ждать, пока я упакую проектор. — Я не против, — спокойно ответил Оскар. И всё было бы прекрасно, если бы не тот факт, что он всё время стоял прямо за спиной. Достаточно близко, чтобы при быстром развороте уткнуться лицом в сшитый на заказ итальянский костюм. Ландо ворчливо застегнул сумку: — У тебя развилась своего рода эмоциональная привязанность. — Это серьёзное обвинение, — мягко, безукоризненно вежливо, но подозрительно весело ответил Оскар. — Только за последний час ты проследовал за мной в три комнаты! — Это эффективно, — сказал Оскар. — Это навязчиво. — Говоришь так, будто это что-то плохое. — Это плохо, когда мы на работе! — прошипел Ландо, размахивая пультом, словно отпугивая. — Границы, помнишь? Отдел кадров существует! Оскар невозмутимо приподнял бровь. — Ты говорил это на прошлой неделе. — Да, и на прошлой неделе ты тоже меня игнорировал! Оскар лишь слегка улыбнулся — так выбешивающе, едва заметно, от чего Ландо каждый раз коротило.

***

Сейчас они находились в офисе клиента — одной из тех стерильных, высококлассных фирм, где полы начищены до блеска и все говорят аббревиатурами. И вот, в середине презентации, Оскар Пиастри сел прямо рядом с ним. Не напротив. Не по диагонали. Рядом. Их колени соприкасались каждый раз при малейшем повороте, и каждый раз Ландо отвлекался всё больше и больше. Оскар выглядел совершенно непринуждённо и отвечал на каждый вопрос с той присущей ему спокойной уверенностью, заставлявшей инвесторов кивать, подобно ученикам. Но всякий раз, когда Ландо открывал ноутбук или тянулся к заметкам, Оскар бросал на него взгляд — быстрый, проницательный, всегда подмечающий. — Господин Пиастри, — начал клиент, — эта новая функция интеграции выглядит многообещающе. Не могли бы мы обсудить сроки внедрения? Оскар спокойно кивнул. — Конечно. Ландо, не мог бы ты продемонстрировать детали? Ландо моргнул. — Де… О, точно, — он зашуршал, дважды нажимая не на ту вкладку, прежде чем наконец открыть нужный файл. Его рука снова коснулась руки Оскара при передаче пульта. Оскар не шелохнулся. К концу встречи Ландо был на грани самовозгорания. Он едва успел вздохнуть, как Оскар положил руку ему на поясницу и подтолкнул к выходу, будто это было самой естественной на свете вещью. Ландо чуть не споткнулся. — Босс! Я способен передвигаться! — Я в курсе. — Тогда прекрати надоедать! Оскар искоса кинул на него взгляд. — Ты бы заблудился в коридоре. — Здесь прямой коридор! — И всё же, — ответил Оскар совершенно серьёзно. К обеду Ландо начал сходить с ума. Они зашли в тихий ресторанчик неподалеку от здания клиента — мягкий джаз, льняные салфетки, слишком изысканный жареный рис для его бюджета. Ландо отошёл за салфетками. Оскар последовал за ним. — К стойке, — прошипел Ландо. — Ты пошёл за мной к стойке. — Мне не понравился взгляд того официанта. — Он поинтересовался, какую воду я хочу — с газом или без! — Именно. — О Господи Боже. Оскар хмыкнул, откидываясь на спинку стула, будто не произнёс только что самую абсурдную фразу в истории человечества. Он выглядел абсолютно профессионально — идеальная осанка, сверкающие запонки, — но Ландо знал лучше. Оскар делал это нарочно. Рассчитанный хаос. Оскар Пиастри, генеральный директор абсолютно высшего класса, испытывал его терпение из праздного любопытства. Когда они наконец добрались до собственного офиса, Ландо был полностью выжат. Он со стоном бросил рюкзак на стол. — Да я даже вздохнуть не могу без тебя за спино… — Ландо, — раздался голос позади. — ВИДИШЬ?! — взмахнул он руками, оборачиваясь. — Вот именно об этом я и говорю! — Я хотел спросить, не хочешь ли ты кофе, — поинтересовался Оскар, держа в руках две чашки. — О, — Ландо немного растерялся. — …Ага. Спасибо. Оскар передал его с вежливым кивком, разве что соприкоснулся с пальцами Ландо чуть дольше положенного. — Через десять минут у меня созвон с правлением. — Хорошо, я подготовлю заметки… — Пойдёшь со мной. Ландо застыл на середине глотка. — Что? — Ты помогаешь мне лучше сосредоточиться. — Босс, — ровно произнёс Ландо. — Это самое безумное, что ты когда-либо произносил. Оскар и глазом не моргнул. — Но это всё ещё правда. Ландо коротнуло. — Ты безнадёжен. — Возможно. — И ты любишь меня, да? Оскар медленно отхлебнул кофе. — Да. — Перестань говорить так, будто это нормально! — Ты сам спросил, — мягко ответил Оскар. И каким-то образом десять минут спустя Ландо сидел рядом на совещании правления — снова — и шептал под нос угрозы смертельной расправы, пока Оскар сохранял идеальное самообладание, полностью контролируя ситуацию, и время от времени проводил большим пальцем по тыльной стороне ладони Ландо под столом, где их никто не мог увидеть. Когда всё наконец закончилось, Ландо откинулся на спинку стула с драматичным вздохом. — Я ничего не сделал. — Именно, — пробормотал Оскар. — Вот это мне и нравится в твоём присутствии. Ландо моргнул. — Ты не можешь флиртовать после бюджетного отчёта! Оскар повернулся в его сторону, и уголки губ тронула спокойная улыбка. — Почему нет? Благодаря тебе цифры выглядят лучше. — Оскар! И Оскар наклонился ровно настолько, чтобы Ландо услышал его сниженный голос — дразнящий, тихий, не предназначенный для кого-либо другого. — Знаешь, — мягко произнёс он, — для человека, который продолжает требовать профессионализма, ты очень многое мне позволяешь. Ландо свирепо уставился в ответ, щёки его вспыхнули. — Ты невозможен. — Ты уже это говорил, — ухмыльнулся Оскар мягче и теплее, — поэтому я повторю ещё раз, — он долго вглядывался в Ландо, после чего пробормотал: — Ты уже выиграл, Ландо. — …Что? — Ты покорил меня. На этом всё. Последняя ниточка терпения Ландо лопнула — не от гнева, а от того беспомощного, головокружительного жара, что мог вытянуть из него только Оскар. Потому что несмотря на все свои поддразнивания и самоконтроль, Оскар Пиастри был безмятежно, необратимо влюблён. А самое худшее? Он точно знал, как использовать это в своих целях.

***

К тому моменту, когда в офисе погас свет и последние сотрудники разошлись по домам, Ландо Норрис был измучен. Не уставше измучен. Не слегка встревоженно измучен. Он был экзистенциально, духовно и профессионально разорён. Он провёл весь день, пытаясь сохранить иллюзию профессионализма, пока его босс — его генеральный директор, его парень, его личная угроза трудовой этике — расхаживал по офису с безмятежной уверенностью человека, точно знающего, что нарушает по меньшей мере шесть правил, и совершенно не заботящегося об этом. Теперь они остались вдвоём. За панорамными окнами тихо гудел город, Лондон отражался в стекле, словно свидетель. Где-то дальше по коридору робот-пылесос мягко ударился о стену и остановился. Оскар сидел за своим столом с ровной осанкой и идеально разглаженным пиджаком, спокойно порхая пальцами по клавиатуре. Он выглядел точь-в-точь как модель из каталога «Лидерство под давлением». Что было крайне оскорбительно, учитывая, как Ландо лично наблюдал за его похождениями и преследованиями — в конференц-зале, на мини-кухне и — ненадолго — в уборной. Ландо расхаживал с видом человека, подготовившего дело для Международного суда. Зажатый под мышкой ноутбук выступал в качестве вещественного доказательства. Галстук перекосился. Волосы вытворяли что-то немыслимое — будто он был в нескольких секундах от полнейшего безумия. — Окей, — сдавленно начал Ландо, останавливаясь, — нам нужно поговорить. Оскар не поднимал взгляда. Он заканчивал печатать предложение. Удалил его. Перепечатал. — Звучит зловеще, — спокойно ответил он. — Так и есть, — отрезал Ландо. — Потому что Вы, господин генеральный директор, не понимаете, что значит не высовываться. Оскар наконец поднял взгляд. Терпеливый. Любопытный. Как будто он потворствовал шумному, но очаровательному созданию. — Ты недоволен, — заметил он. — Я в панике, — поправил Ландо. — Ты ходил за мной в туалет. — У меня возник вопрос. — Ты спросил, не нужно ли мне дезинфицирующее средство для рук! — И оно нужно было. — Этот вопрос не нуждался в подобной близости! Оскар улыбнулся. — Не смей улыбаться, — рявкнул Ландо, швырнув ноутбук на стол. — Мы устанавливаем правила. Оскар откинулся на спинку офисного кресла, скрестив руки на груди. — Правила. — Да. Правила. Документ. С частным доступом. С тобой, — он ткнул пальцем в экран. — Я даже предоставил тебе возможность к редактированию, о чём уже жалею. Оскар наклонился вперёд, читая название. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ГРАНИЦЫ — ПРОТОКОЛ ТАЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ (O.П. & Л.Н.) Только для внутреннего пользования Последнее редактирование: Л. Норрис (7 минут назад) Там были вкладки. Цветовая маркировка. Условное форматирование. Губы Оскара дрогнули. Ландо снова ткнул пальцем в экран. — Правило первое: никаких прикосновений на работе. Оскар просмотрел подпункты. 1.1 Никаких держаний за руки 1.2 Никаких «случайных» касаний пальцами 1.3 Никаких придерживающих рук на пояснице 1.4 Абсолютно никаких инцидентов в лифте (см. Журнал Происшествий — Вкладка 3) — Обозначь понятие прикосновений, — спокойно попросил Оскар. У Ландо дёрнулся глаз. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Я предпочитаю ясность, — ответил Оскар, — для соблюдения требований. — Ты сейчас орудуешь языком отдела кадров. — Я пересматриваю политику. — Правило второе, — быстро продолжил Ландо, прокручивая страницу. — Никаких уменьшительно-ласкательных прозвищ на работе. Оскар слегка нахмурился. — Я не… — Ты назвал меня любимым у кофе-машины. — Ты пролил кофе. — Ты назвали меня милым во время аудита. — Ты уронил ручку. — Это был ФИНАНСОВЫЙ аудит! Оскар задумался. — Всё ещё приемлемо. — Ты не можешь эмоционально поддерживать меня на публике! Оскар наклонился вперёд, опасно понизив голос. — Ты выглядел напряжённо, любимый. Ландо перемкнуло. — Именно это я и имею в виду! — пропищал он. — Если ты будешь продолжать это делать, то уже к следующей неделе все в этой компании поймут, что мы в очень близких отношениях! Оскар склонил голову. — Они и так уже знают, что ты буквально незаменим для меня. — Это РАЗНЫЕ вещи! Правило третье, — хрипло продолжил Ландо. — Минимальное расстояние. Один метр. Оскар тут же поднялся. — Не сме… Он пересёк пространство и остановился ровно в метре. — Вот, — тихо сказал Оскар, — соответствует требованиям. — Ты слишком близко. — Я измерил расстояние. — На глаз! — Ты дрожишь. — Я в ярости! — Конечно. Ландо снова прокрутил страницу, повышая голос: — Правило четвёртое: никакого хождения за мной по пятам. Оскар взглянул на маркированный список. 4.1 Никакого преследования 4.2 Никаких отговорок про «правую руку» 4.3 Никаких «он сядет рядом со мной» во время совещаний без необходимости — Ты буквально моя правая рука, — мягко напомнил Оскар. — Ты генеральный директор. У тебя десять рук! — Предпочитаю личную. — Это НЕПРОФЕССИОНАЛЬНО. Оскар протянул руку и щёлкнул по документу. Ландо ахнул. — Не редактируй! — Я уже. — Что… Оскар… Нет… — Ты пропустил нумерацию, — спокойно сказал Оскар, исправляя ошибку. — И использовал разный шрифт. — Я был эмоционально нестабилен! — И ошибся в форматировании, — продолжил Оскар. — Этот красный цвет неправильно отображается. Ландо взвыл, напоминая закипающий чайник. — Ты исправляешь мою таблицу. — Да. — Предполагалось, что ты будешь бояться этого документа! — Я уважаю структуру, — невозмутимо ответил Оскар. — А ещё у тебя функция «ЕСЛИ» неправильная. — Моя что, — Ландо закрыл лицо руками. — Я тебя ненавижу. Оскар тепло улыбнулся. — Нет, это не так. Ландо выглянул сквозь пальцы. — …Правило пятое: все правила по соблюдению личных границ остаются в силе до шести вечера. Оскар остановился. — …До шести? — Да. Оскар нажал «Добавить комментарий». У Ландо скрутило живот. — Что ты делаешь. Оскар ничего не сказал. Просто напечатал. Ландо наклонился, вчитываясь: Комментарий — О. Пиастри: Правило шесть: Все правила утрачивают силу в 18:00. Ландо уставился на экран. Потом на часы. 21:02. — …Ненавижу эту компанию, — прошептал Ландо. Оскар поднялся, спокойный, как всегда. — Иди сюда, милый. — Нет. — Рабочий день закончился. — Этого нет в руководстве! Оскар улыбнулся — самодовольно, мягко, бескомпромиссно. — Мы разработаем новое. И Ландо с леденящей душу уверенностью понял: если Оскар и дальше будет вот так называть его любимым, вся компания догадается что к чему и без всяких таблиц.

***

В пятницу днём, сразу после обеда, Ландо материализовался на пороге кабинета Оскара, словно черновик электронного письма, который он так и не решался отправить. Оскар сидел за столом, закатав рукава, и читал что-то на планшете со спокойной сосредоточенностью сытого и контролирующего ситуацию человека. В офисе царил покой, наступило то самое послеобеденное затишье, когда продуктивность всего лишь делала вид, что существует. Ландо откашлялся. Один раз. Второй. — Э-э-э, босс? — начал он, стараясь звучать нейтрально и сложив руки за спиной, будто представлял результаты за квартал, а не спрашивал о личной услуге. — Могу я отпроситься сегодня пораньше? Оскар тут же поднял голову. Без удивления. Без раздражения. Просто внимательно. — Во сколько? — поинтересовался он в первую очередь профессионально. — Около трёх, — ответил Ландо и начал тараторить всё быстрее и быстрее, — мама у подруги в Ричмонде, мне нужно за ней заехать, а потом ещё собирались заглянуть к бабушке — у неё там какие-то коробки, несколько пакетов, может быть, лампа и фотографии в рамках, — а после ужин дома. Я уже проверил расписание и урегулировал все срочные вопросы. Он остановился. Понял, что говорил сумбурно. Выпрямился. Оскар пристально смотрел на него на секунду дольше, чем то было необходимо. — Ты нервничаешь, — тихо сказал он. Ландо моргнул. — Я… дотошен. У Оскара дёрнулся уголок рта. — Тебе не нужно разрешение. Ландо слегка напрягся. — Нужно. Это профессионально. Оскар заблокировал планшет и отложил его в сторону. — В таком случае, профессионально, — ровно произнёс он, — разрешаю уйти в три. С остальным я разберусь. Облегчение нахлынуло так внезапно, что невольно опустились напряжённые плечи. — Спасибо, босс, — быстро поблагодарил Ландо, уже отступая назад. Но, спохватившись, добавил более мягко: — Я удостоверюсь, что всё сделано перед уходом. — Я знаю, — ответил Оскар. Ландо кивнул, снова собираясь с духом, и подошёл ближе ровно настолько, чтобы в стеклянной стене позади отражался только рабочий стол. Он вцепился на мгновение в рукав Оскара. — Заедешь за мной потом? — прошептал он. — Около семи. Оскар кивнул. — Обязательно. Ландо наклонился с поцелуем — быстро, украдкой, едва коснувшись губами, — и тут же запаниковал. — Так, ладно, этого никто не видел, — выпалил он. — Если отдел кадров узнает, виноват ты. Люблю тебя — пока! И убежал, оставив Оскара в одиночестве со слабой улыбкой и тихой уверенностью в том, что все его выходные уже распланированы вокруг Ландо.

***

К ужину день вернулся в обычное русло. Ландо стоял у раковины с закатанными рукавами и намывал тарелки, пока мама вытирала посуду рядом. На заднем плане тихо жужжало радио — что-то старое и знакомое. Небо за окном успело стемнеть. — Меня не будет на этих выходных, — небрежно — слишком небрежно — сообщил Ландо, передавая тарелку. — Останусь на ночь у друга. Его мама что-то напевала, не поднимая взгляда. — О? — Ага. По работе всякое. В некотором роде, — продолжил он, пожимая плечами. — Так проще. Она кинула на него острый взгляд, несмотря на мягкую улыбку. — Друг? Ландо кивнул слишком поспешно. — Ага. Просто приятель по работе. — М-м, — ответила она, осторожно отставляя тарелку. — Приятель по работе. Молчание затянулось. Не то чтобы неловкое. Просто… внимательное. К окончанию мытья посуды уже совсем стемнело. Вскоре пошёл дождь — мягкий и продолжительный, превративший узкие лондонские улочки в реки света. В воздухе запахло мокрым асфальтом и холодным чаем. Ландо поцеловал маму в щёку и схватил спортивную сумку, что уже лежала у двери. — Не жди меня, ладно? Увидимся в понедельник. Она разглядывала его на секунду дольше, чем следовало, а потом улыбнулась. — Счастливого пути. Ландо выскользнул на улицу. Дверь со щелчком закрылась. Почти сразу же его мама подошла к окну и приподняла занавеску, выглядывая наружу. И вот оно. Та машина. Элегантный чёрный «Майбах», который она уже видела раньше, приезжающий в любое время, с вежливым водителем и зонтиком. Шон вышел первым, открывая заднюю дверь. А внутри, абсолютно невозмутимый, сидел Оскар Пиастри. Ландо замешкался на обочине, неистово жестикулируя с каким-то рассказом, — она поняла это по тому, как быстро взлетали его руки. Оскар улыбнулся, лаконично и спокойно, и плечи Ландо мгновенно опустились. Он сел в машину. Дверь захлопнулась. «Майбах» исчез в ночи. Мама Ландо покачала головой с улыбкой. — Лжец, — нежно пробормотала она. — Почему моего сына всегда забирает начальник? Тем временем в машине Ландо вцепился в свою спортивную сумку, словно в спасательный плот. — Ты уверен, — спросил он в третий раз, — что это всего лишь на выходные? Оскар не отводил взгляда от залитого дождём окна. — Только если не захочешь остаться на подольше. — Босс… — Парень, — мягко поправил Оскар. Ландо застонал. — Ты не можешь так говорить в присутствии Шона. Шон вежливо откашлялся. — Я ничего не слышу, сэр. — Видишь? — мягко прокомментировал Оскар. Ландо пробормотал что-то об отделе кадров, ужасных решениях и эмоциональных манипуляциях, но его сердце уже бешено колотилось. Прошло мгновение. И Оскар вздохнул — тихо, задумчиво. — Лан, — наконец решился он, поворачиваясь, — такое чувство, будто я манипулирую тобой. Ландо напрягся. — Что? — Ты продолжаешь лгать матери, — продолжил Оскар спокойным, но искренним тоном. — И мне это не нравится. Я не какой-нибудь… старый извращенец, тайком уводящий тебя из дома. Ландо чуть не поперхнулся. — Что… Нет! Нет, нет, нет. Оскар приподнял бровь. — Тогда почему ты ей не расскажешь? — Моя мама драматична, — мгновенно ответил Ландо. — Она будет задавать вопросы. Очень много вопросов. Где мы встретились, как давно, чем ты занимаешься, почему заезжаешь за мной на такой машине… Оскар небрежно закатил глаза и, потянувшись, взял Ландо за руку. — Может, в следующий раз мне лучше с ней поговорить? Ландо чуть в панике не рассмеялся. — Точно нет! — Я очень вежливый. — Она полюбит тебя слишком сильно. Это ещё хуже. Оскар улыбнулся, сжимая его руку. — Ты боишься. — Я в ужасе, — признался Ландо. — Она поймёт. Она всегда всё понимает. Оскар откинулся на спинку сиденья, довольный, но не настаивающий. — Мы расскажем ей, когда ты будешь готов. Ландо выдохнул, расслабляясь. — …Спасибо. Когда машина подъехала к дому Оскара, городские огни уже слились в одно золотое пятно. Ночью пентхаус казался другим — менее нетронутым, более обжитым. Ландо бросил сумку на диван, оглядываясь по сторонам, словно случайно забрёл на чужую территорию. — Почему это всё ещё кажется каким-то незаконным? Оскар снял пиджак. — Потому что ты обманываешь мать. Ландо выдохнул. — Думаешь? — Ты проговорил это вслух. — Я думал, что подумал об этом. Оскар налил два бокала вина. — Ты вслух бормочешь, когда нервничаешь. Ландо застонал, уткнувшись лицом в ладони. — Я ужасный сын. — Ты отличный парень, — мягко ответил Оскар, протягивая бокал. — Перестань сглаживать углы, — пробормотал Ландо. — Я стараюсь поддаваться панике осознанно. Оскар улыбнулся, спокойно и нежно. — У тебя замечательно получается. И Ландо, вопреки себе, улыбнулся в ответ — выходные уже в самом разгаре, и он совершенно точно не был готов объясняться.

***

Субботнее утро подступало вяло, будто не решалось разбудить их по-настоящему. Солнечный свет ленивыми полосами проникал сквозь занавески, согревая простыни и тишину между вздохами. Город за окном приглушен — никаких электронных писем, уведомлений в календаре и кризисов генерального уровня, которые нужно было решить ещё до утреннего кофе. Лишь безмолвие. Ландо проснулся первым. Что само по себе уже казалось подозрительным. Он несколько раз моргнул, сбитый с толку, а потом сразу же осознал две вещи: во-первых, было так идеально уютно, как бывает только когда он не обременён никакими обязанностями; а во-вторых, Оскар всё ещё спал рядом. Что было редкостью. Ландо медленно повернулся, стараясь не спугнуть момент, и оглядел его. Оскар выглядел… вот как-то по-другому. Исчезло непоколебимое хладнокровие, отточенный контроль, исчез человек, забавы ради корректирующий электронные таблицы. Его волосы были в беспорядке — в правильном беспорядке, торчали под странными углами, будто проиграли битву с подушкой. Лицо выглядело расслабленным, ресницы касались щёк, рот слегка приоткрылся. Никакого напряжения. Никаких морщин из-за стресса. Лишь молодость. Мягкость. Практически несправедливо. Ландо улыбнулся самому себе. Он слегка пошевелился, тревожа свою пижамную рубашку. Жёлтая ткань — слишком большая, импульсивно купленная на маркетплейсе — сползла с плеча ещё ниже, демонстрируя кожу прохладному утреннему воздуху. Он рассеянно натянул её обратно, но тут же сдался, стоило ей снова соскользнуть. Оскар обнимал его, непринуждённо закинув руку на живот, пальцы ощущались тёплыми и знакомыми. Ландо секунду колебался, пристально глядя на чужую руку, словно та могла запротестовать. А потом он очень осторожно приподнял её. Вернул обратно — аккуратно, почтительно — на чужой торс, будто ей там самое место. Оскар слегка пошевелился, на мгновение нахмурился, но не проснулся. Единожды согнул пальцы, но потом расслабился. Ландо замер. И с облегчением выдохнул, когда Оскар продолжил спать. — Окей, — прошептал он никому. — Миссия: завтрак. Он медленно выскользнул из постели и крадучись пошлёпал по пентхаусу Оскара, словно преступник. Пол под ногами холодный — Ландо тихо поморщился, направляясь на кухню. При дневном свете апартаменты казались совсем другими. Мягкими. Менее драматичными. Без какого-либо напряжения, витавшего после рабочей недели. Только тихий домашний уют и слабый запах безумно дорогого аромадиффузора. Ландо открыл холодильник, заглядывая. Яйца. Хлеб. Молоко. Нечто зелёное — об этой покупке он не помнил. Половинка лимона. Овсяное молоко. Матча. Кивнул самому себе. Прекрасно. Достал телефон, открыл TikTok и сразу же стал жертвой видео под названием «ЛЁГКИЙ выходной завтрак, который впечатлит буквально любого». — Идеально, — пробормотал Ландо. — Никакого давления. Спустя тридцать минут кухня походила на место преступления. Мука на столешнице. Разбитое яйцо на полу. Сковорода нагревалась слишком быстро. Ландо расхаживал по периметру в носках, закатав рукава пижамы и причитая вслух. — Почему здесь так упоминают об осторожности, будто это важный момент, — шептал он, слишком резко выкладывая ингредиенты. — Ладно, нет, оно подгорает — почему оно подгорает? — TikTok СОЛГАЛ! Несмотря на учинённый хаос, постепенно получилось нечто, напоминающее завтрак. Тарелки начисто вытерты. Тосты почти что не подгорели. Что бы он ни приготовил, выглядело это… съедобно. Возможно, даже хорошо. Он заварил матчу, тщательно взбивая до однородной зелёной пенки, как видел в Интернете. Для Оскара сварил чёрный кофе — без сахара и молока, именно такой, какой он и любил. Налил его в любимую кружку Оскара, ту, что с крошечной трещиной возле ручки. А как только расставил всё на столе, прислонился к нему гордо и измученно. Словно по заказу, за спиной раздались мягкие шаги. — М-м-м, — послышался сонный звук. Ландо обернулся как раз вовремя, замечая застывшего в дверях Оскара: по-прежнему растрёпанные волосы, мятая футболка, едва открытые глаза. В таком виде он выглядел моложе. Меньше черт генерального директора. Больше человека, только что проснувшегося и забывшего, какой сегодня день. Оскар покосился на столешницу. — Что-то взорвалось? — Нет, — ощетинился Ландо, защищаясь. — Я приготовил завтрак. Оскар моргнул. Один раз. Второй. А потом улыбнулся — медленно, тепло, по-настоящему. Не говоря ни слова, он подошёл к Ландо, обнял его со спины и запечатлел на плече нежный поцелуй. Затем ещё один, более долгий. — Доброе утро, — пробормотал Оскар хриплым ото сна голосом. Ландо мгновенно растаял. — Доброе утро. Оскар положил подбородок ему на плечо и перевёл взгляд на стол. — Это… матча? — Да, — гордо ответил Ландо. — И твой чёрный кофе. Я помню. Оскар довольно хмыкнул. — Вижу. Он наклонился, вновь целуя Ландо — на этот раз в щёку, затем в уголок рта — неторопливо, нежно, будто это единственное место, где он должен был быть. Ландо мягко рассмеялся. — Ты всё ещё дремлешь. — Угу, — согласился Оскар, похищая кружку с кофе, — но это важно. Он сделал глоток, а потом поцеловал Ландо как положено — тепло, нежно, беспечно. Ландо улыбнулся, слегка сжимая рубашку Оскара. Субботнее утро, решил он, уже казалось удачным.

***

Пар клубился вдоль стекла, словно дым, превращая ванную в нечто мягкое и туманное, золотистый свет просачивался сквозь полуоткрытые жалюзи. В воздухе едва пахло цитрусовым шампунем и дорогим мылом «без запаха», на котором уж очень настаивал Оскар, и что оказалось ложью — мыло пахло чистотой, элегантностью и очевидно им. Ландо стоял под струями воды, закрыв глаза, намыливая волосы и фальшиво напевая популярную попсовую песню, которую, если бы кто-нибудь спросил, он точно ненавидел. Щёлкнула дверь. Он замер. — Эй, занято! — крикнул сквозь шум воды Ландо с резко подпрыгнувшим сердцем. С другой стороны донёсся всё тот же знакомый, раздражающе спокойный голос, невозмутимый, как и всегда. — Расслабься. Я просто… Дверь открылась шире. — ОСКАР! — голос Ландо взметнулся на октаву. — Нет, нет, нет, ты сюда не войдёшь! Слишком поздно. Оскар шагнул в витавший пар, словно всё здесь принадлежало ему. Без рубашки, конечно же. Волосы, до сих пор растрёпанные, слегка потемнели на концах, кожа успела покрыться каплями осевшего пара. Он выглядел потрясающе непринужденно — словно всё это было вполне разумно, словно потревожить Ландо в душе — лишь очередной пункт его утренней повестки дня. — Это эффективность, — мягко произнёс Оскар, засунув руки в карманы и бесстыдно наблюдая за Ландо. — Ты ведь сказал, что после мы пойдём по магазинам. Ландо, возмущённый, крепче вцепился в обёрнутое вокруг талии полотенце, и болезненно ощутил разливающийся внизу живота жар. — Эффективность?! Эффективность так не работает! Оскар слегка, поддразнивающе изогнул губы. — Ты купаешься слишком долго и тратишь воду впустую. — Боже мой, ты сумасшедший. Оскар приблизился ещё на шаг, пар сильнее осел на его коже, голос стал тише, более тягуч. — Лан, — неспешно пробормотал он, — если будешь кричать, соседи что-нибудь подумают. Ландо сверкнул глазами в ответ, щёки его вспыхнули. — У тебя нет соседей! Оскар наклонил голову, притворяясь, что обдумывал услышанное. — Верно. — Тогда убирайся! — Не могу. — Почему?! Голос Оскара углубился, стал самодовольнее и мягче одновременно. — Тебе будет меня не хватать. — А вот и нет! — Ты уже скучаешь. — ОСКАР! Оскар рассмеялся — этот тихий, раздражающий звук почему-то до сих пор заставлял сердце Ландо трепетать — и потянулся за полотенцем. — Расслабься, милый. Я быстро. Стоило ему подойти ближе, как густой пар тут же окутал его, словно только этого и ждал. Оскар остановился около льющегося потока воды, пристально вглядываясь с нечитаемым выражением лица — с тем раздражающим спокойствием, всегда означающим, что он точно знал, что делает. А потом, как бы невзначай, словно не собирался испортить Ландо всё утро, Оскар потянул за пояс своих пижамных штанов. У Ландо перехватило дыхание. — Оскар… — начал он, но было уже слишком поздно. Оскар стянул мягкий хлопок с бёдер и неторопливо отбросил ногой в сторону, к корзине для белья. Никакой зрелищности. Никакой спешки. Лишь спокойное намерение, будто это было самой естественной вещью в мире. Ландо мгновенно покраснел. Жар залил лицо, уши горели, взгляд метался куда угодно, но только не туда — на кафельную стену, запотевшее зеркало, бутылку шампуня, — но, к сожалению, снова опустился, прежде чем Ландо успел себя остановить. Не туда. Не. Туда. Он с трудом сглотнул и крепко зажмурился, будто это могло помочь. Но это не помогло. Оскар, конечно, заметил. Слабая улыбка тронула его губы — нежнее самодовольной, теплее дразнящей, — когда он залез в душевую кабину; вода стекала по его плечам, а Ландо — теперь уже точно — из-за достаточной близости смог почувствовать исходящий от Оскара жар сквозь пар. — Милый, — пробормотал Оскар низко и весело, — ты покраснел. — Нет, — тут же солгал Ландо с пылающим лицом. — И с моими глазами всё в полном порядке. Оскар хмыкнул, наклоняясь ещё ближе, чтобы плечо Ландо коснулось его груди. — Как скажешь. Ландо застонал, пряча лицо в ладонях. — Ты — само зло. Оскар улыбнулся шире — любяще, сокрушительнее. — Ты и так это знал. Когда целый час спустя они вывалились на свежий воздух, Ландо представлял собой ходячее противоречие — с влажными кудрями, незаправленной рубашкой, раскрасневшейся кожей, бормочущий под нос проклятья, словно молитвы. Оскар спокойно вышел следом, подкатав рукава и вернув самообладание, и представлял собой буквально воплощение безмятежности, — что, как ни странно, лишь усугубило ситуацию. — Ты… — Ландо обернулся, вяло прищурившись. — Ты — абсолютная угроза! Оскар невинно моргнул. — Что? — Ты знаешь, что! Я даже ходить нормально не могу! Оскар кинул взгляд на часы, отвечая сдержанно: — Тогда поедем. — ДА НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! — Эффективность, — плавно ответил Оскар, проходя мимо Ландо в гостиную. Ландо был потрясён. — Да в задницу твою эффективность! Оскар остановился, оглянувшись через плечо, и опасно, дразняще глубоко мурлыкнул: — В общем-то, так оно и случилось. — ОСКАР! — и его тихий смех эхом отразился от мрамора, когда Ландо запульнул полотенце. Полотенце попало в плечо и безобидно соскользнуло на пол. Ландо потопал за ним, но на полпути через гостиную осознал, что натянул одежду задом наперёд. — Чёрт возьми… — пробормотал он, вспыхивая и раздеваясь. Мгновение спустя появился Оскар, протягивая чистую одежду, будто вся эта ситуация была частью какой-то грандиозной романтической комедии. — Нужна помощь? Ландо выхватил одежду из его рук. — Нет! Нет, спасибо! Ты и так уже достаточно сделал! Оскар всё равно наклонился и поцеловал его в щёку. — Ты такой очаровательный, когда взволнован. — Перестань мне льстить! — Я не льщу, — пробормотал Оскар, не отрывая губ от его кожи. — Я просто наслаждаюсь видом. Ландо сдавленно зашумел. — Ты невозможен! Оскар улыбнулся. — Говоришь так, словно это новая информация. — Перестань улыбаться! — Не могу. — Почему? Оскар без колебаний коснулся его пальцев. Голос его смягчился. — Потому что ты здесь. Ландо затаил дыхание — в такой длинной паузе, что казалось, будто между ударами сердца проходила целая вечность. — Ты сведёшь меня с ума, босс, — прошептал он. Оскар запечатлел ещё один поцелуй на его виске. — Тогда я сделаю это красиво. Ландо подтолкнул его в сторону спальни. — Ты и твои дурацкие идеальные слова. Одевайся! Мы опаздываем! Оскар мягко, раздражающе рассмеялся за его спиной. — Эффективность, помнишь? — Грёбаная эффективность… — но даже выругнувшись, он не смог скрыть тронувшую его губы улыбку — улыбку, так и говорящую о том, что он уже простил Оскара; такую, от которой сердце Оскара снова забилось быстрее.

***

Они выехали на целый час позже запланированного. Не из-за пробок. Не из-за Лондона. Из-за Оскара. Ландо сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди так крепко, что создавалось впечатление, будто он сохраняет последние остатки самообладания лишь одной силой воли. В солнцезащитных очках. С жатой челюстью. Покачивая ногой. Лучась оскорблённым молчанием, обычно присущим случаям пренебрежения на церемонии награждения и личного предательства. Оскар, тем временем, выглядел раздражающе спокойно. С одной рукой на руле. В идеальной позе. С едва заметной усмешкой на уголках губ. Он выглядел словно олицетворение рекламы люксового автомобиля — плавный, невозмутимый, вероятно, размышляющий о квартальных прогнозах или о том, как долго Ландо сможет продолжать дуться. — Всё ещё злишься? — мягко спросил Оскар, не отрывая взгляда от дороги. — Я не злюсь, — огрызнулся Ландо, поправляя солнцезащитные очки. — Меня предали. — Из-за ванной? — Оскар кинул на него взгляд, подавляя улыбку. — ДА, из-за ванной, — осуждающе указал пальцем Ландо, едва не ткнув Оскара в плечо. — Это было спланировано. — Эффективно, — невозмутимо ответил Оскар. Ландо застонал так громко, что навигатор перестроился на середине фразы. — Через двести метров, — услужливо добавил роботизированный голос, — пожалуйста, расслабьтесь. Оскар и глазом не моргнул. — Даже технологии согласны со мной.

***

Бонд-стрит сияла, словно застеклённый собор. Высокие окна. Полированный камень. Из невидимых динамиков доносилась тихая дорогая музыка. В воздухе витал лёгкий запах дождя, кожи и денег. Ландо уже бывал здесь раньше. Проездом. Как турист. Твёрдо удерживая руки в карманах. Никогда вот так. Оскар шёл рядом с непринуждённой уверенностью — в сшитом на заказ пальто, сидящем на нём сугубо идеально и никак иначе. Руки убраны в карманы. Спокойное доминирование. Тот самый случай, когда нет необходимости даже смотреть на ценники — эта концепция в принципе неприменима. Ландо следовал на полшага позади, разрываясь между желанием закатить глаза и… может быть, немного растаять. — Итак, — спокойно начал Оскар, осматривая витрины. — Деловой стиль. — Да, — пробормотал Ландо. — Потому что, по-видимому, я выгляжу «чересчур неформально». — Ты надел худи на обед с клиентом. — Она вязаная! — С надписью «love». — Изящно! Оскар резко остановился. Ландо проследил за его взглядом. Золотые буквы. Минималистичный фасад. Название, от которого содрогался банковский счёт. ZEGNA. — Нет, — тут же ответил Ландо. — Ни в коем случае. Оскар устремился прямо туда. — Это место буквально кричит об ипотеке, — прошипел Ландо, догоняя его. — Абсолютно всё здесь дороже моей МАШИНЫ! — У тебя нет машины, — спокойно ответил Оскар. — ИМЕННО. Оскар вздохнул, как человек, судьбою избранный быть терпеливым. — Ты мой помощник. Ты представляешь компанию. — Твой помощник не нуждается во вшитом в его душу итальянском чувстве вины! Но, конечно же, Ландо последовал за ним в бутик. Освещение тотчас же изменилось — стало тёплым, целенаправленным, оценочным. Даже манекены выглядели так, словно выучились в пансионе Флоренции. — Господин Пиастри, — вежливо поприветствовал сотрудник. — Рады снова Вас видеть. Ландо резко повернул голову. — Ты приходишь сюда так часто? Оскар проигнорировал его. — Что-нибудь классическое, — сказал он, осматривая стеллажи. — Синие тона. Сотрудник улыбнулся. — Может быть, подобрать что-нибудь для вас обоих? Гармоничные образы сейчас очень популярны. — Хорошая идея, — хмыкнул Оскар. — НЕТ, — вскрикнул Ландо. Оскар обернулся. Приподнял одну бровь. — Нет? — Никакой гармонии, — Ландо скрестил руки на груди. — Так ведут себя парочки. Сотрудник моргнул. — В смысле… — запаниковал Ландо, — мы коллеги! Смежная работа! Не связаны с профессиональной точки зрения! Оскар кашлянул в кулак, слишком довольный. — Милый, расслабься. — Никакого милого мне тут при люксовых лампах!

***

Пятнадцать минут спустя Ландо стоял перед зеркалом в тёмно-синей рубашке, сидевшей на нём преступно хорошо. Слишком подходяще. Слишком аккуратно. Слишком «моя налоговая декларация уже подана раньше официального срока». — Это кажется незаконным, — пробормотал Ландо. Оскар стоял позади него в почти идентичном оттенке — более тёмном, резком, схожем, но «не гармоничном». — Мы одинаковые, — категорично заявил Ландо. — Координированные, — ответил Оскар. — Одинаковые. — В одной цветовой гамме. — Ты флиртуешь, как электронная таблица. Оскар подошёл ближе, поправляя чужой воротник; пальцы скользнули к затылку — ровно настолько, чтобы совсем сгубить Ландо. — Ты выглядишь хорошо. — Я выгляжу дорого, — слабо ответил Ландо. — Приму как благодарность. Прежде чем Ландо успел возразить, Оскар добавил к счёту ещё половину ассортимента бутика. К моменту, как они покинули магазин, Ландо приобрёл: 1) одну идеально скроенную на заказ тёмно-синюю рубашку; 2) ещё две «на всякий случай»; 3) тёмно-синий костюм, «необходимый для ужинов»; 4) и галстук, стоимостью больше, чем его арендная плата. Портной ещё тогда поинтересовался: — Инициалы на воротнике, господин Норрис? — Да, — спокойно ответил Оскар. — «LN». Серебряной нитью. — ДА КТО ВООБЩЕ БУДЕТ НА ЭТО СМОТРЕТЬ? — настаивал Ландо. Оскар встретился с ним взглядом. — Я. Ландо ущипнул себя за переносицу. — Я оказался заложником ситуации.

***

Они вновь прогуливались — на этот раз Ландо ухитрился первым схватить Оскара за руку. И тогда это произошло. Они прошли мимо ещё одной витрины. Яркой. Весёлой. Мучительно-жёлтой. KÅNKEN. Ландо остановился как вкопанный. Прижался лицом к стеклу, практически вмазываясь носом, с широко раскрытыми глазами, будто только что увидел Бога. Одна рука лежала на стекле. Другая дрожала. — Я хочу этот рюкзак!!! Оскар едва успел среагировать — Ландо уже любовно водил пальцами по стеклу, вырисовывая контуры того самого неистово-счастливого жёлтого оттенка. — Оскар, — благоговейно выдохнул Ландо. — ПОДОЖДИ. Оскар развернулся. Медленно. Слишком медленно. Он проследил за взглядом Ландо. Его душа покинула тело. — …Лан, — осторожно произнёс Оскар. — Нет. — Я хочу рюкзак. — Мы только что купили… — Жёлтый. Оскар прищурился в сторону стеллажа с агрессивно-жизнерадостными сумками так, будто они нанесли ему личное оскорбление. — Почему оно… такое жёлтое. — Значит, сочетается, — радостно подытожил Ландо, не отрываясь от стекла. — Сочетается с чем. — С моими Лабубу. Оскар замер. — Во множественном числе? — Те три, что ты мне купил. Повисла тишина. Оскар уставился на витрину. Перевёл взгляд на Ландо. Затем снова на витрину. — У меня глаза заболели. Ландо засиял. — Идеально. — Мы не войдём в этот магазин. Ландо наконец оторвался от стекла и схватил Оскара за рукав. — Пожалуйста. Оскар походил на человека, переосмысливающего каждое решение, приведшее его к этому моменту. — Этот цвет — преступление. — Он придаст тебе сил. — Я закупаюсь в Zegna. — А я в хаосе. И они всё-таки зашли внутрь. Десять минут спустя Ландо выплыл из магазина, обнимая ярко-жёлтый рюкзак Kånken, словно новорожденного, и любовно сжимая лямки. Оскар плёлся следом, явно страдая. — Эта сумка кричит. — Это радостный крик. — Она не сочетается абсолютно ни с чем. — Она сочетается с моей душой. Оскар потянулся к виску, потирая. — Не могу поверить, что воспитал тебя именно так. — Ты купил Лабубу! — Это была минутная слабость. Ландо с гордостью надел рюкзак. — Смотри. Намного лучше всяких гармонирующих с образом сумок. Оскар прикрыл глаза. — …Мне надо выпить вина. Вернувшись к машине, по стёклам которой тихо барабанил мелкий дождик, Ландо бережно прижал к себе стаканчик с кофе и ухмыльнулся. — Ты смешон, — сказал он. — Ты покупаешь дорогие вещи просто потому, что можешь. — А ты покупаешь ярко-жёлтые вещи только потому, что не должен, — ответил Оскар. — Ты выглядишь как кинозвезда, — добавил Ландо. — А я — как стажёр, потерявшийся на Неделе моды в Милане. Оскар взглянул на него. — Ты выглядишь так, словно твоё место рядом со мной. Ландо чуть не расплескал кофе. — Ты не можешь говорить подобное при свете дня. Оскар разблокировал машину. — Как раз сделал это только что. Ландо застонал, забираясь внутрь и пряча улыбку в стаканчике. — Боже, иногда я тебя ненавижу. — Нет, не ненавидишь. — …Ага, — тихо признался Ландо. — И вправду нет. Оскар улыбнулся, заводя двигатель. — Хорошо. Мы вернёмся на следующих выходных. — Зачем? Оскар не растерялся. — За эффективностью. — ОСКАР!

***

По возвращении в пентхаус небо уже окрасилось в оранжевые и фиолетовые тона, а лондонский вечер случился настолько уютным, что Ландо позабыл о своём возмущении по поводу утреннего «ограбления итальянского модного дома». Они договорились — ладно, Ландо настоял, — что сегодня не будет никакого самостоятельного приготовления ужина. — Потому что в прошлый раз ты произнёс «эффективность», и я три часа не мог нормально ходить, — пробормотал Ландо, делая онлайн-заказ. Оскар, конечно, отрицать не стал. Лишь ответил: — Прекрасно. Готовая еда. Итак вот, ситуация: Ландо, скрестив ноги, развалился на дорогом персидском ковре в гостиной, окружённый пластиковыми контейнерами, нааном и слабым, божественным запахом курицы масала. Оскар же спокойно ходил по кухне, разливая чай в две чашки, словно соблюдал какой-то ритуал. На фоне тихо работал телевизор — Ландо выбрал какой-то фильм на Netflix исключительно из-за взрывов и эмоциональных монологов. Оскар принёс поднос с чаем и сел рядом, скрестив ноги с непринуждённостью, свойственному человеку, владеющему десятком дорогих часов и пентхаусом с видом на Темзу. — Не понимаю это шоу, — вставил Оскар ровно через десять минут, прищуриваясь на экран. Ландо моргнул. — Чего тут не понимать? Сюжет о шпионах. Они влюблены друг в друга. И расстреливают людей. — Это… сбивает с толку. — Это кинематограф, — драматично поправил Ландо с набитым рисом ртом. Оскар взглянул на него скептически. — Сюжет — полнейший абсурд. Этот мужчина только что предал своего партнёра из-за тайного близнеца? Да как вообще никто не заметил близнеца? Ландо простонал то ли с весельем, то ли с отчаянием. — Ты мыслишь слишком логично, Оскар. Прочувствуй историю! — В этой истории нет никакого смысла. — Это шоу! Здесь не нужен смысл — здесь нужна страсть! Оскар приподнял бровь. — Значит, цель — хаос? Ландо ухмыльнулся, указывая на него вилкой. — Именно! Ты всё понял. Оскар тихо засмеялся и отхлебнул чай. — Ты невероятен. — И всё же я здесь, в твоей гостиной, ем твой наан. — Мой наан? — Наш наан. Улыбка Оскара на секунду дрогнула — мягко, почти застенчиво, — прежде чем он спрятал её за глотком чая. — Так-то лучше. Ландо сделал вид, будто не заметил всколыхнувшееся чувство где-то в районе живота. Где-то в середине Оскар полностью отказался от сюжета в пользу комментирования. — Этот человек только что выжил, выпав из вертолета, — отметил он. — Совершенно нереально. — Это выдумка, Оскар! — А теперь он признаётся в любви, истекая кровью. Крайне неэффективно. — Боже мой! — Ландо отправил в рот ещё один кусочек курицы масала и театрально застонал. — Хватит применять логику к романтике! — Сказал парень, который встречается со своим боссом, — глубоким тоном ответил Оскар, ухмыляясь. Ландо застыл на середине укуса. — Это… другое! — Почему же? — Потому что… Заткнись и ешь свой панир! Оскар тихо рассмеялся — мягко, редко. — Ты снова краснеешь. — Нет, всё из-за пряностей. — Ты нелеп. — И ты любишь это во мне. — К сожалению, — пробормотал Оскар. Ландо моргнул, а потом улыбнулся в контейнер с едой, делая вид, что не слышит своего колотящегося сердца. Час спустя на экране показались титры, а коробки с едой опустели. Оскар откинулся на спинку дивана, закатав рукава, с кружкой чая в руке. Ландо растянулся рядом на ковре, довольный и сытый, щёки его раскраснелись из-за смеха и карри. — Здорово вышло, — просто сказал Оскар. Ландо обернулся, лениво улыбаясь. — Я же говорил. Для хорошего вечера не нужны мишленовские звёзды. Всего лишь углеводы и хаос. Взгляд Оскара смягчился. — И ты. Ландо фыркнул. — Так банально… — Однако правда, — тихо ответил Оскар, будто это даже не подлежало обсуждению. У Ландо тепло разлилось по груди, и это не имело никакого отношения к карри. Он повернулся обратно к телевизору, демонстрируя непринуждённость. — Тебе повезло, что ты симпатичный, босс. Оскар улыбнулся в чашку с чаем. — Парень. — Заткнись. Оскар хмыкнул, а Ландо не переставал улыбаться, даже когда на Netflix воспроизвелось что-то совершенно рандомное.

***

У воскресного утра были свои правила. По крайней мере, так считал Ландо. Правило первое: никаких будильников. Правило второе: никаких лишних телодвижений до кофе. Правило третье: абсолютное, категорическое отсутствие физических упражнений. Поэтому, естественно, Оскар нарушил их все. — Давай, — позвал он, уже завязывая шнурки на кроссовках с преступной эффективностью. Голос звучал совершенно спокойно. Отдохнувший. Яркий. Как человек, проспавший восемь часов и ни разу в жизни не испытавший страданий. Из-под одеяла донёсся приглушённый ответ: — Нет. — Да. — Я подам на тебя в суд за моральный ущерб. Оскар без колебаний стянул одеяло. — Ты сам сказал, что хочешь быть здоровее. — Я имел в виду эмоционально, — запротестовал Ландо, вцепившись в подушку у груди. — Психически! Духовно! А не… вот это! Двадцать минут спустя Ландо оказался на пробежке — скверной — вдоль Темзы. Худи была ему велика и сползала с одного плеча. Волосы напоминали место преступления. Он дышал, как викторианской ребёнок с сомнительными лёгкими. Каждый шаг казался личным предательством. Оскар, тем временем, выглядел оскорбительно хорошо. Ровный шаг. Расслабленные плечи. Контролируемое дыхание. Капли пота на висках в лучах солнца — что-то за гранью дозволенного. Даже его осанка буквально кричала об осознанном занятии фитнесом. — Это, — прохрипел Ландо, — преступление на почве ненависти. — Ты согласился, — мягко ответил Оскар. — Меня вынудили. Когда они добрались до изгиба речного русла, Ландо согнулся пополам, упёршись руками в колени, и загнанно задышал, словно Вселенная оскорбила его лично. — Ты — угроза, — прохрипел он. Оскар протянул ему бутылку с водой. — Ты выжил. — Едва. У меня перед глазами промелькнула вся жизнь, и в основном это были мюсли. Оскар улыбнулся. — Горжусь тобой, милый. Ландо выпрямился. — НЕ НАДО называть меня так на людях. Повсюду свидетели. Оскар огляделся. Пробегали бегуны. Лаяла собака. Велосипедист едва не сбил голубя. — Никто не смотрит. — А может, и смотрит! — Тогда они увидят человека, подбадривающего своего никудышного помощника. — Я… это… — заикался Ландо, сдаваясь. — Мне нужен хлеб. — Хлеб. — Тёплый. Свежий. Со сливочным маслом. Много сливочного масла. Оскар вздохнул. — Вся пробежка насмарку. — Эта пробежка была ошибкой, — торжественно произнёс Ландо. — Я покупаю углеводы. Они повернули к кафе на углу, и тут Ландо остановился так резко, что чуть ли не упал лицом в землю. — Божечки. Оскар нахмурился. — Что? — Это Алекс. — Алекс? — Из маркетинга, — прошипел Ландо, мгновенно охваченный паникой. — Оскар, этот человек — ходячая сплетня. Он треплет языком, словно кардио занимается. Оскар проследил за его взглядом. Алекс стоял прямо там. Смеющийся. Громкий. Держащийся с кем-то за руки. На виду у всех. Цветущий. — Если он увидит нас вместе, — прошептал Ландо, широко раскрыв глаза, — он расскажет Лизе. Лиза расскажет всему отделу кадров. Отдел кадров расскажет всей Вселенной. И уже завтра я получу уведомление в Slack. Оскар открыл рот. Слишком поздно. Ландо схватил его за запястье и дёрнул в сторону — прямо за ограду. Жёстко. — У-уф, — спокойно выдохнул Оскар. — Да, — яростно прошептал Ландо, присев на корточки. — Мы прячемся. — Ты затащил меня в кусты. — НЕПРИМЕТНЫЕ кусты. — Ты прячешься в моей толстовке. — ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ СЛУХИ РАСПОЛЗЛИСЬ, ИЛИ НЕТ?! Оскар скрестил руки на груди. — Я не прячусь. — Что ж, а я — да, — огрызнулся Ландо, пригнувшись ещё ниже. — Потому что я ранимый, а у Алекса есть Wi-Fi. Ландо выглядывал сквозь листву, словно шпион из низкобюджетного триллера. — Он смеётся… Боже… Он берёт кого-то за руку… Классический Алекс… Почему он всегда такой заметный? — Ты повествуешь, — пробормотал Оскар. — Я пытаюсь держаться. — Ты паникуешь. — Я могу в многозадачность! Оскар вздохнул, отказываясь прятаться, словно какой-то там сообщник. — Это просто абсурд. Ландо повернулся, намереваясь возразить… и замер. Потому что Оскар вовсе не прятался. Он просто… смотрел на него. Спокойный. Сосредоточенный. Его не беспокоили интриги, сплетни или неминуемая кадровая катастрофа. Утренний свет смягчал черты его лица, волосы были слегка растрёпаны после бега и вся его физиономия оставалась неизменной в той раздражающей манере, всегда заставлявшей Ландо забывать, как дышать. — О нет, — прошептал Ландо. — Он… он приближается… Оскар не пошевелился. Не пригнулся. Не спрятался. И мозг Ландо, официально переключившись в режим выживания, принял решение без его согласия. Он заставил схватить Оскара за плечи и поцеловать его. Быстро. Мягко. Паникующе. Как человек, делающий искусственное дыхание, не теряя при этом достоинства. Оскар застыл на мгновение, а после растворился в нём — тепло, уверенно и совершенно не заботясь о том факте, что они скрывались в каких-то кустах в половину восьмого утра. Шокировано отстранившись с округлившимися глазами и прерывистым дыханием, Ландо выпалил: — Это… это было тактическое решение. Оскар моргнул. А потом улыбнулся. Медленно. Опасно. — Интересная стратегия. — Ты не стал прятаться! — прошипел Ландо с пылающими щеками. — Поэтому мне нужно было тебя отвлечь! — Поцелуем. — Да! — Который ты сам инициировал. — Я ЗАПАНИКОВАЛ. Оскар коснулся большим пальцем его челюсти невероятно нежно, приземляя. — Алекс нас не заметил. — Дело не в этом! — Но это сработало. Ландо застонал, уткнувшись лицом Оскару в грудь ровно на полсекунды, пока не вспомнил о реальности и не отстранился. — Ненавижу тебя. — А вот и нет. — …Ненавижу, что ты такой спокойный, — Оскар тихо рассмеялся и взял Ландо за руку, словно это было самой естественной вещью в мире. — Пойдём. Давай купим тебе хлеба. Ландо смущённо натянул капюшон. — Ты — само зло. — Знаю. — И если Алекс кому-нибудь расскажет… Оскар сжал его руку. — Я не прячусь. Ландо вздохнул, невольно улыбаясь. — Ага. Знаю. Они вместе направились к кафе — Ландо продолжал жужжать, Оскар — сохранять абсолютное спокойствие. И по какой-то причине, даже прячась в кустах и целуя в панике своего босса, Ландо чувствовал… безопасность. Что, честно говоря, пугало его гораздо больше, чем Алекс из отдела маркетинга.

***

Ландо привык к мирному распорядку дня по понедельникам. Пробуждение в доме мамы. Какой-нибудь глупый мультик по телевизору. Поедание хлопьев из миски прямо на диване, подобно какому-то гремлину. Элементарно. Великолепно. Всё абсолютно просто. А теперь? Теперь его будние утра выглядели примерно следующим образом. Ландо шаркающей походкой вывалился из спальни в одной из безразмерных рубашек Оскара, кудри его были в диком беспорядке, а глаза едва открыты. Он эффектно зевнул и почесал живот, словно человек, никогда не знавший, что такое достоинство. А там, на кухонном островке… Оскар Пиастри, уже полностью одетый, в выглаженной, идеально заправленной рубашке, прихлёбывал чёрный кофе… и смотрел утренние финансовые новости на полной громкости. Биржевые тикеры. Обновления о состоянии рынка. Крики аналитиков о квартальной прибыли. А Оскар слушал всё это будто сказку на ночь. Ландо в ужасе остановился в дверях. — Боже мой, — прохрипел он. — Я живу в аду. Оскар обернулся — спокойно, с блеском во взгляде. — Доброе утро, любимый. — Это утро не доброе, — пробормотал Ландо, хватая свою коробку с хлопьями. — Сейчас 7 утра, и какой-то парень кричит о глобальной инфляции. Мне это точно не нужно. Оскар совершенно невозмутимо отхлебнул кофе. — Это важно. Вчера стоимость наших акций выросла на два процента. Ландо моргнул, чертовски сбитый с толку. — Детка… Я ещё даже молоко не налил. Мы можем… не говорить так рано о страданиях взрослых? Оскар приподнял бровь. — Хорошо спалось? — Уже нет! — воскликнул Ландо, когда ведущий новостей снова начал кричать о процентных ставках. Он плюхнулся на стул, зашипев, стоило холодному мрамору коснуться его обнажённых бёдер. Оскар прибавил громкость. Ландо швырнул ложку на стол. — Прекрати это финансывательство! Оскар с трудом сдержал улыбку. — Я просто слежу за мировыми рынками, Ландо. Можешь не обращать внимания. — Нет, я не могу! Они орут! Почему они орут? Почему ты так начинаешь свой день? Ты просто… псих. Оскар наклонился и поцеловал Ландо в щёку. — Ты драматизируешь. Ландо запихнул в рот хлопья. — А ТЫ, — хрум-хрум, — портишь завтрак. Ведущий упомянул что-то об оценке финансовых технологий. Оскар хмыкнул. — Это интересно. Ландо тяжело вздохнул, ударяясь лбом о столешницу. — Я скучаю по мультфильмам. — Очень жаль, — самодовольно ответил Оскар. — Ты переехал к генеральному директору. — Я не переезжал! — Ты проводишь здесь три вечера в неделю. — ПЕРЕСТАНЬ НАСТАИВАТЬ НА СВОЁМ. Оскар осторожно подтолкнул тарелку, чтобы ничего не пролилось. — Ешь уже свои хлопья. Ландо уставился на него с набитым ртом и надутыми щеками. Оскар улыбнулся. До нелепости мягко. Потому что вот это — Ландо в рубашке, с растрёпанными кудрями, жалующийся и поедающий хлопья, — лучшая часть его утра. Даже если Ландо настаивал, что это конец света. Ландо драматично вздохнул и ссутулился. — Ладно, — смирился он, уставившись в тарелку, словно она предала его лично. — Теперь, наверное, это моя жизнь. Прощайте, безмятежные глупые утра. Прощайте, мультики. Прощай, радость. Оскар склонил голову. — Немного драматично. — Я становлюсь тем самым «финансовым бро», — шептал Ландо. — Не успеешь оглянуться, как я неиронично начну призывать «диверсифицировать свой капитал». Губы Оскара дрогнули. — Подожди неделю. Ландо ахнул. — Ты уже заразил меня. Он поднялся со стула, указывая ложкой на телевизор, словно адресовывал речь злодею. — Я отказываюсь. Я осуждаю такой образ жизни. На следующей неделе мы смотрим мультики. Оскар постучал своей ложкой по столу. — Всё, что захочешь. — И никаких экономических документальных фильмов на фоне. Оскар сделал вид, что задумался. — Ничего не обещаю. — ОСКАР! Оскар тихо, тепло рассмеялся, притянув Ландо поближе — а вместе с ним хлопья, хаос и всё на свете. У этого понедельничного утра не было ни единого шанса.

***

Завтрак продолжался в хрупком состоянии тревожного сосуществования. Оскар сидел за кухонным столом, обхватив одной рукой чашку с чёрным кофе, а другой лениво пролистывая финансовые заголовки на планшете, словно готовился воевать. На заднем плане бормотал телевизор — цифры, рынки, слова наподобие «волатильности» и «прогнозов» витали в воздухе со всей теплотой налоговой проверки. Ландо сидел напротив, сгорбившись над хлопьями, будто только они могли поддержать в нём жизнь. Каждый хруст — драматичный. Каждый вздох — театральный. Каждый взгляд на телевизор словно причинял ему физическую боль. Не успел он съесть и половину ложки, как вдруг замер. Совершенно неподвижно. Ложка зависла в воздухе. Молоко стекало обратно в миску медленными, трагическими каплями. Глаза округлились, зрачки расширились с тем самым выражением лица, которое Оскар научился ассоциировать только с двумя вещами: опрометчивыми решениями и идеями, которые точно не следует поощрять. Оскар моментально заметил. Он медленно опустил чашку с кофе. Осторожно. — …Что? — спросил он ровно, но настороженно, словно предугадывающий бурю человек. Ландо выпрямился. Слишком резко. Будто только что достиг более высокого уровня познания. — Окей. Слушай, — начал Ландо, с благоговением указывая ложкой на Оскара, словно пророк, собирающийся излагать божественную истину. — Я всё решил. Оскар нахмурился. — Сомневаюсь. — Не, правда! — просиял Ландо, дрожа от возбуждения. — Я придумал, как добираться до работы без метро, твоей машины, чтобы нас никто не увидел вместе, — потому что нюансы, Оскар, нюансы — так ещё и весело! Оскар моргнул. Потом ещё раз. — …Какой кошмар ты собираешься описать? Ландо решительно ударил ложкой по столу. — Я собираюсь купить электросамокат. Во всей кухне воцарилась тишина. Даже телеведущий не осмелился её прервать. Оскар лишь уставился на Ландо. А Ландо ухмыльнулся так, словно только что изобрел демократию. — Нет, — мгновенно ответил Оскар. — Что… что значит «нет»?? — спросил Ландо. — Нет, — повторил Оскар, отхлёбывая ещё один глоток кофе, будто это был вполне резонный комментарий. — Это не аргумент! — Это единственный необходимый аргумент. Ландо чуть не поперхнулся хлопьями. — Да почему нет?! Экологично! Быстро! ВЕСЕЛО! Я примчусь на работу, как, типа, — он издал энергичный, но крайне нереалистичный звук двигателя: — Вр-р-р-у-у-у-м-М-М-М. Оскар очень, очень медленно поставил чашку на стол. — Ты умрёшь. — Нет! — Ландо, ты умрёшь в первые же три минуты. Ландо ахнул, глубоко оскорблённый. — Вау. Как же ты в меня не веришь. Оскар поднял палец. — Во-первых, ты падаешь буквально на ровной поверхности, — поднял второй палец, — во-вторых, вчера ты споткнулся о воздух, — третий, — в-третьих, ты чуть не погиб, когда переходил улицу, потому что засмотрелся на пекарню. — В своё оправдание, — угрюмо пробормотал Ландо, — круассаны выглядели невероятно. Оскар откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, с выражением лица генерального директора™ — тем самым, которое прекращает любые переговоры и рушит мечты. — Никакого самоката. — Но… — Нет. Ландо драматично склонился вперёд, уткнувшись лбом в столешницу. — Это угнетение. Оскар приподнял бровь. — Хочешь явиться на работу со сломанной ногой и объяснить Лизе, что твоя травма связана с ездой на самокате? Ландо замешкался. — …Может быть? Оскар вздохнул, встал со стула и осторожно приподнял подбородок Ландо вверх. Его голос смягчился — теперь он не дразнил, не забавлялся, просто был уверен. — Ты не купишь самокат. Ландо скривился, кудри упали ему на глаза. — Ты скучный. Оскар схватил пиджак, перекинув его через руку. — Да, скучный, — согласился он, наклоняясь, чтобы поцеловать Ландо в макушку. — Но я бы хотел, чтобы мой парень остался жив. Ландо замер. Жар прилил к его лицу, уши запылали. — …Всё ещё угнетение, — пробормотал он, но интерес к спору уже улетучился. Оскар ухмыльнулся. — Метро или машина? Ландо тяжело вздохнул. — Ладно. Метро. Но ОДНАЖДЫ ты позволишь мне самокат. Оскар тихонько усмехнулся, выходя из кухни. — Однозначно нет. Ландо крикнул ему вслед, обвиняюще указывая ложкой в сторону коридора: — ЭТО ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ, ОСКАР! В действительности, всё давно уже было решено. Ландо опустил взгляд к хлопьям, глубоко вздохнул и съел ещё одну ложку. Все эти утра в стиле «финансовых бро» уничтожали его. Но… возможно, не совсем.

***

Ландо шагал по тротуару, словно капризный ребёнок викторианской эпохи, лишённый конфеты. Руки засунуты поглубже в карманы пальто. Шарф натянут на нос. Каждый сухой листок на своем пути он пинал нарочно и с чувством. На плече висел новый рюкзак. Тот самый рюкзак. Яркий, радиоактивный, преступно жёлтый — такой оттенок жёлтого, которого не существует в природе и уж точно не должно быть в центре Лондона в будничное утро. Казалось, будто фломастер осмыслил себя и выбрал насилие. А на молнии, подпрыгивая при каждом резком шаге, болтались три Лабубу. Одна розовая. Другая голубая. А третья была в крошечном наряде, оплаченном Оскаром — Оскар до сих пор отказывался признавать, что заплатил за него. Они весело раскачивались на рюкзаке Kånken, словно крошечные символы хаоса. Рюкзак не шептал. Он кричал. Оскар Пиастри наблюдал за всем этим с заднего сиденья своего «Майбаха» и испытывал несколько чувств одновременно: Хотелось рассмеяться. Хотелось поцеловать его. Глубоко пугающее осознание того, что он, пожалуй, влюблён навечно. — Доброго утра, Ландо, — тепло поприветствовал Оскар, стоило машине поравняться с ним. Ландо не обернулся. Не помахал рукой. Он так сильно пнул листок, что тот пролетел по тротуару, словно лично оскорбил его родословную. — Это, — пробормотал Ландо под нос, — угнетение. Оскар улыбнулся. Без самодовольства. Без издёвки. Той мягкой, беспомощной улыбкой, расплывающейся, когда он смотрел на Ландо и чувствовал, как его мозг постепенно перестает функционировать. Шон взглянул в зеркало заднего вида и откашлялся — осторожно, дипломатично. — Сэр, — мягко спросил он, — это было… сделано нарочно? В переводе: Вы серьёзно только что позволили своему парню, словно разъяренному гремлину с солнечным рюкзаком, самостоятельно добираться на метро? Оскар облокотился на дверь, подперев подбородок рукой, и не сводил с Ландо взгляда. — Это именно то, чего он хочет, — спокойно ответил Оскар. — Я предложил ему машину. Шон моргнул. — ...И он отказался. Оскар кивнул. Ландо, тем временем, резко поправил лямку рюкзака, отчего Лабубу закачались. Одна из них слегка задела его пальто. Он сердито посмотрел на неё. — Не вставай на его сторону. Оскар наблюдал, как Ландо промахнулся в попытках пнуть очередной лист, споткнулся, а потом возмущенно вздохнул, возвращая самообладание. — Он стремится к независимости, — добавил Оскар, и нежность, проскальзывающая в его голосе, подобна предательству. Шон медленно кивнул. — ...Любовь делает людей странными, сэр. Оскар тихо рассмеялся. — Ты даже не представляешь. Ландо добрался до входа в метро и драматично остановился на верхней ступеньке. Он расправил плечи, словно человек, готовый вступить в бой. Поправил шарф. Подтянул Kånken повыше — жёлтый цвет практически сиял на фоне серого утра. Лабубу покачнулись. Душа Оскара на мгновение покинула его тело. Он выглядит нелепо, подумал Оскар. Он выглядит идеально. Ландо сделал последний решительный шаг — и исчез в метро. Оскар медленно выдохнул, и улыбка не сходила с его лица даже после того, как Ландо скрылся из виду. — Поехали, — пробормотал он. Но «Майбах» не ускорился. Тихонько последовал. Машина катилась на приемлемом расстоянии, а Оскар наблюдал в зеркало заднего вида, как человек, полностью доверяющий своему парню, но при этом желающий убедиться, что тот не рухнул с лестницы, драматично разбив себе лоб. Шон ехал молча, мудро делая вид, что всё нормально. Оскар оглянулся один раз. Потом ещё. Словно ожидая, что Ландо вдруг вернётся, взъерошенный, с ярко-жёлтым рюкзаком, выкрикивающий что-то о несправедливости, самокатах и примирении. Но он этого не сделал. Где-то под землей Ландо стоял на платформе, скрестив руки на груди и агрессивно постукивая ногой. Рюкзак ярко выделялся на фоне моря чёрных пальто. Лабубу радостно раскачивались. — Вот, — пробормотал Ландо никому, — каково это — чувствовать угнетение. Поезд со скрипом подъехал к станции. Ландо ступил в вагон — всё ещё сердитый, всё ещё упрямый, всё ещё нёсший трёх крошечных существ и один очень очевидный признак того, что его глубоко, безумно любили. А Оскар улыбнулся самому себе. Утро понедельника потребовало ещё одной жертвы. И Оскар Пиастри никогда ещё не был настолько потерян.

***

Ландо ворвался в офис ровно в 8:59 утра, точь-в-точь сбегающий с места преступления. Он справился. С трудом. Но он справился. Едва автоматические двери успели раздвинуться, как он уже бежал по коридору, пальто его развевалось, а дыхание вырисовывалось мелкими облачками. Его кудри были в полном беспорядке — спутанные ветром, с одной стороны примятые, с другой — словно отрицающие гравитацию. Щёки раскраснелись от холода. Нос определенно покраснел. И его губы — его губы были слишком красными, болезненно покалывали из-за морозного лондонского воздуха, с которым он мужественно боролся, потому что кто-то — кто-то — безжалостно отказал ему в электросамокате. Поездка на лифте на двадцатый этаж казалась вечностью. Он всё время подпрыгивал на пятках, нервно подёргивал ногой и без остановки мысленно прокручивал события утра: хлопья, новости, споры из-за самоката, целующий его в макушку Оскар с жестом принадлежности. Желудок судорожно скрутило. Соберись, сказал он себе. Ты профессионал. Ответственный взрослый человек. Мужчина, который точно не паникует в присутствии своего бойфренда босса. Лифт звякнул. Ландо выскочил из кабины, даже не замедлив шаг в коридоре, и бросил рюкзак на стол, будто тот его лично оскорбил. Туда же последовало пальто — перекинутое через стул по эффектной траектории, — после чего он сразу направился в подсобку. Сработала мышечная память. Он подошёл к непомерно дорогой кофемашине, нажал, не глядя, привычную последовательность кнопок и выбрал для Оскара как обычно — чётко, крепко, без сахара. Стоило только машине тихо, снисходительно зажужжать, как он осознал, что делает, и тихо застонал. Взяв чашку с кофе, Ландо, уже смирившись, прошёл по коридору и остановился перед дверью кабинета Оскара. Тук-тук. Слишком быстро. Слишком громко. Нервно. Но он решил открыть дверь прежде, чем успел передумать. Оскар поднял взгляд от стола. Пальто уже снято. Рукава аккуратно закатаны до предплечий. Чёрная рубашка выглажена и идеально заправлена. Причёска безупречна. Спокойный. Бодрый. Раздражающе красивый для человека, проснувшегося, по сути, в то же безбожное время, что и Ландо. На мгновение Ландо перемкнуло. — Д-доброе утро, босс, — выпалил он и зашёл внутрь, не успев об этом слишком долго поразмышлять. Голос прозвучал несколько хрипло — холодный воздух, психологическая травма из-за метро, эмоциональный стресс. Он быстро пересёк кабинет, поставил чашку с кофе на стол Оскара, словно подношение, и тут же развернулся, собираясь уйти. Никаких раздумий. Никакого зрительного контакта. Никакого риска. Но, конечно... — Ты замерз, — произнёс Оскар спокойно. Наблюдательно. Ландо замер. Он напрягся, будто пойманный на краже. — Я в порядке, — быстро ответил он, не оборачиваясь. Ложь. Ужасная ложь. На последнем слове его зубы чуть не клацнули. Оскар поднялся. Стул мягко отодвинулся назад. Сердце Ландо подпрыгнуло прямо к горлу. Не успел он дойти до двери — не успел он скрыться, словно испуганное животное... Оскар уже стоял рядом, так близко и тепло. Мягко поднял руку, пальцами касаясь подбородка Ландо, а большим остановившись чуть ниже его уха. Прикосновение осторожное, знакомое, успокаивающее. И тогда... Оскар поцеловал его. Прямо в губы. Не торопясь. Не скрываясь. Будто это было самой обычной вещью на свете в 8:59 утра в кабинете генерального директора. — Вот, — пробормотал Оскар, едва отстранившись. Его тёплое дыхание ласкало губы Ландо. — Теперь не замёрзнешь. Мозг Ландо полностью отключился. Как зависнувший прямо во время работы компьютер. Замерло абсолютно всё. — Огосподиобожемой, — пискнул он взлетевшим как минимум на пять октав голосом, а руки беспомощно повисли по бокам. Оскар улыбнулся. Без самодовольства. Без издёвок. Любяще. Глубоко, безумно любяще. Уши Ландо запылали. Щёки зарумянились. Казалось, всё его лицо горело. А потом… Он запаниковал. Он развернулся и побежал. Вылетел из кабинета, чуть ли не поскользнувшись на дорогом мраморном полу, потому что ноги перестали слушаться. Он влетел в холл на полной скорости: кудряшки его подпрыгивали, пиджак полурасстёгнут, а от достоинства не осталось и следа. Администратор в приёмной подняла глаза как раз в тот момент, когда мимо промчался Ландо, словно спасаясь с места преступления. — ...Доброе утро? — тихо пробормотала она. Никакого ответа. А где-то позади Оскар спокойно вернулся к своему столу и взял чашку кофе. Он отхлебнул один неспешный глоток, на мгновение устремив взгляд в никуда. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Нелепый парнишка, — пробормотал он себе под нос. В конце коридора Ландо резко остановился, прижался к стене и закрыл руками своё горящее лицо. — Боже мой, — в отчаянии прошептал он. — Холодные губы, чёрт возьми… Ему не нужно было… Зачем он… О боже, я сейчас умру. Сердце продолжало бешено колотиться. Губы всё ещё покалывало. И вопреки всему... он ухмылялся. Словно человек, впервые поцеловавшийся со своим возлюбленным.