Пластиковый пляж

Парень грязный, потный и с бегающими глазами зашёл в первую попавшуюся заброшку. Не потому что план был. Плана не было. Просто ноги сами занесли туда, где не было людей, витрин, копов, трупов и слишком живого города. Надо было отдышаться. Спрятаться. Хотя бы на пять минут перестать быть главной мишенью этой странной реальности. — Я ещё никогда в жизни так не бегал, — прохрипел он, привалившись плечом к облезлой стене. Так-так… Тут, знаешь, я кое-что забыл тебе сказать. У нас тут RWBY, и тут эмоции одни мрази чувствуют. — Чё? Ну эти, названные в честь братьев Гримм. Гриммы. Они, типа, чуют негатив. Например, проебал катку в тундре из-за непробития панцер 3 а ты на 85 едешь, словил рикошет, зарейджил жёстко — есть шанс, что придут эти пидарсы черножопые и будут рвать тебя на британский флаг. — ЧЕ? Да не ссы. Я так на вики посмотрел, Вейл вроде защищён от этой падали, так что не кипишуй. Всё окей, они не прорвутся. 2Д ничего не ответил. Просто лёг на холодные ступеньки, подложив под голову скомканную ветровку. Потолок над ним был в трещинах, и сквозь одну из них сочился серый, безжизненный свет. Как будто сам мир протекал внутрь этой заброшки. Он не понимал. Ничего. Где он? Зачем? Почему он помнит вкус дешёвых сигарет, но не помнит лица матери? Почему знает, что кеды называются Адидас, но не знает, какого цвета были обои в его детской комнате? Была ли у него вообще комната? Было ли у него детство? Мысли ворочались медленно, как ржавые шестерни. Кто он? Просто актёр, которому выдали роль «бомж в чужом мире» и оставили включённым наушник с голосом режиссёра? Или даже не актёр? Может, он просто текст. Набор предложений, разбросанных по вордовскому документу. «2Д встал. 2Д пошёл. 2Д украл ботинки». Существует ли он между этими строками? Или в промежутках — пустота, чёрная, как недописанный абзац? Он попытался вспомнить хоть что-то, что не было бы «прописано» этим Автором. Запах бабушкиных пирожков? Нет. Первый поцелуй? Пусто. Друзья, враги, любимые? Ничего. Только то, что Автор соизволил вписать в него, как в пустой бланк. И самое страшное — даже эти мысли его ли? Или это снова Автор пишет: «2Д задумался о природе своего существования»? Где заканчивается он сам и начинается чужой замысел? Есть ли он сам вообще? Тишина в заброшке стала оглушительной. Даже Автор молчал — то ли дал ему время подумать, то ли просто отвлёкся на старуху в автобусе. 2Д смотрел в трещину на потолке. Ему казалось, что если долго вглядываться, можно увидеть там не небо, а строки. Бесконечные буквы, уходящие вверх, как небоскрёбы. Текст, из которого соткан этот мир. И он сам — маленькая буква «Д» в середине длинного, никому не нужного предложения. Ой бля, ебаная философия. Теперь этот фанфик должен зваться «Мечтают ли персонажи о чернильных овцах?» — Мда, — 2Д прикрыл глаза. — Походу ты теперь всегда будешь уничтожать атмосферу. Конечно. Для этого я и пишу этот фанфик. Камон, я его в автобусе на работу пока еду с телефона пишу, а ты просишь меня отнестись серьёзно. Я вообще не ебу, вдруг я его даже не выпущу. Постмодерн никогда не меняется. — Постмодернизм? Да постмодерн. Ну там, где дискач уже вставленный и так далее. 2Д слушал вполуха. Просто положил ботинки рядом, машинально залез в сумку и выругался. Сигарет не было. Чёрт. Даже дым закончился. Солнце садилось за серые иглы небоскрёбов Вейла, и город медленно захлёбывался неоном. Розовый, синий, ядовито-зелёный свет сочился из витрин, отражался в мокром асфальте, дрожал на лицах прохожих. Люди и фавны текли бесконечным потоком, не замечая друг друга и тем более не замечая грязного парня с пакетом битых бутылок и ржавыми ботинками под мышкой. Вейл жил своей жизнью — огромный, равнодушный, ненастоящий. 2Д шёл сквозь толпу, рассекая её плечом. Он чувствовал каждый косой взгляд, каждый толчок, каждую каплю вечерней сырости на запылённом лице. И это чувство — тепло кожи, холод ветра, тупая боль в колене после падения на капот — было единственным, что держало его над пропастью. Я чувствую — значит, я есть. Даже если это чувство прописано кем-то другим. Даже если это солнце — всего лишь метафора в чужом тексте. Тепло настоящее. Боль настоящая. Я — настоящий. Наверное. Он помнил только автобус. Тряску, старуху, которая не моргала, и экран телефона с собственным текстом. Всё остальное — пустота, заполненная чужими словами. Автор дал ему лицо. Одежду. Привычку курить. Что он даст завтра? Трагичное прошлое? Мёртвых родителей? Брошенную невесту? Шрам на спине, который «всегда был»? 2Д читал такие фанфики. Он помнил их. И от этого было ещё страшнее. Он был белым листом. А белый лист можно не только заполнять. Его можно переписывать. Ошибся, братишка. Я вроде могу это делать. Называется реткон. Правда, сомнительно это для того, что я пишу. Хотя честно — могу. Я же пишу для себя любимого. Реткон. 2Д мысленно повторил это слово. Ему казалось, что если он запомнит его, если будет держать в голове, то сможет заметить, когда его прошлое начнут менять. Сможет отличить «своё» от «дописанного». Хотя… есть ли у него вообще что-то своё? Он тряхнул головой и ускорил шаг. Улица сужалась. Неон становился гуще. Вывески — «Оружие от дяди Бена», «Лавка древностей», «Бар “Танцы в трепье”» — мерцали, как усталые глаза. Прохожие попадались всё более странные: фавн с рогами, закутанный в плащ; девушка с механической рукой; парень в костюме, похожем на пижаму. 2Д спрашивал дорогу — и ему помогали. Кивали, показывали пальцем, даже улыбались. Это было непривычно. Подозрительно. — Хм… Что-то тут всё складывается, — пробормотал он, сворачивая в переулок, где, по словам какого-то старика, находился круглосуточный бутылоприёмник. — Неужели Автор раздобрел? Или это новый жанр, бро. Я тут решил: нуар. Типа «Бегущего по лезвию». Дождь, неон, экзистенциальная тоска. Да и камон, я обожаю киберпанк. Для меня это лучшее, что делало человечество. 2Д остановился и поднял голову к небу — серому, низкому, прошитому иглами далёких башен. — Ты… ты сейчас серьёзно? Ты жонглируешь жанрами под настроение? Ага. Могу комедию, могу нуар, могу хоррор. Я автор, мне можно. Ты, главное, не отвлекайся. Бутылоприёмник за углом. Иди, сдавай ботинки. В нуаре тоже жрать хочется. 2Д выдохнул. Облачко пара смешалось с неоном. Он поправил пакет с бутылками, прижал к груди ржавые ботинки мертвеца и шагнул за угол. Впереди, в самом конце переулка, горела тусклая лампочка. Одна-единственная. Она висела над обшарпанной дверью, как усталый глаз, которому давно плевать, кто входит и кто выходит. Железный ставень, ржавая решётка, облупившаяся вывеска: «Скупка металла и стеклотары. Круглосуточно». Буквы «С» и «К» давно не горели, оставляя только загадочное «…упка …еталла». Рядом, на перевёрнутом ящике из-под Пыли, сидел фавн. Кошка. Или что-то около того. Уши торчали из-под капюшона, жёлтые глаза с вертикальным зрачком лениво следили за дымом, который он пускал в неоновое небо. Дым поднимался, смешивался с розовым светом вывески и исчезал, будто его никогда не было. Как и всё в этом городе. Фурри, — пронеслось в голове у псевдо-Штирлица. Мысль была чужая и одновременно своя. Холодок пробежал по спине. Он вспомнил интернет. Вспомнил, какое это фриковое комьюнити. Вспомнил — и тут же пожалел. Да не, это чисто от Вахи тебе досталось: типа убей мутантов, чем они, по сути, и являются. И да, это моя нелюбовь к фурри. Но это не фурри, это, блядь, фавны. Запомни, ебаный рот. А теперь пизди с ним как с кассиршей из «Магнита». 2Д выдохнул, поправил пакет с битыми бутылками, прижал к груди ржавые ботинки мертвеца и шагнул в круг тусклого света. — Даровчик, — голос прозвучал хрипло, но он старался звучать как свой. — Вижу, клиентов у вас немного. Фавн не повернул головы. Только уши чуть дёрнулись — то ли от ветра, то ли от презрения. — Ага. Что принёс? Сухо. Без интереса. Как будто 2Д был не человеком, а очередным куском мусора, который ветер пригнал к его ящику. 2Д промолчал. Он выставил ботинки — тяжёлые, ржавые, с остатками верёвки на подошве — и показал содержимое пакета. Бутылки звякнули жалобно, как нищие, просящие милостыню. Фавн скривился. Бутылки он даже не рассматривал. Взял один ботинок, повертел в руках, понюхал и хмыкнул. — Дай угадаю, — он наконец поднял глаза на 2Д. Жёлтые, с вертикальным зрачком. Как у сытого хищника, которому лень охотиться. — Украл? — Нет, — сказал 2Д. Мускул на лице предательски дрогнул. Он почувствовал это. И фавн почувствовал. — Да кому ты пиздишь. Обычно бродяги грабят, я принимаю. Слушай, мне честно насрать. Но за это я цену снижу. Хы, вот же сволочь. Барыга, не иначе. Уверен, я бы ему дал кликуху Сидорович. Но из сеттинга выбьется. — Да ёпт твою мать, — 2Д сжал кулаки, но тут же разжал. Не в его положении качать права. — Может, купишь по нормальной цене? Я не прошу, типа, двойную. Просто нормальную. Фавн затянулся. Выпустил дым через нос — две струи, как у дракона из дешёвого аниме. Уши снова дёрнулись. Он положил ботинок обратно на землю, рядом с другим, и посмотрел на 2Д так, как смотрят на таракана, который забрёл не в ту кухню. — Тут у нас правило простое, — он говорил медленно, растягивая слова, как жвачку. — Либо соглашаешься, либо идёшь нахуй. Неон мигнул. Где-то вдалеке завыла сирена — или просто ветер. 2Д стоял в луже тусклого света, грязный, уставший, с крадеными ботинками мертвеца и пакетом битого стекла. Фавн смотрел на него жёлтыми глазами и ждал. Город вокруг шумел, дышал, жил своей жизнью — огромный, равнодушный, ненастоящий. И 2Д понял: он согласится. Потому что выбора нет. Потому что жрать хочется. Потому что в нуаре, как и в жизни, барыга всегда прав. Ну что, братишка? Соглашаемся или идём нахуй? Я, кстати, за любой вариант. Но с деньгами как-то веселее. 2Д ничего не ответил. Просто кивнул — один раз, коротко. Фавн ухмыльнулся, уже предвкушая лёгкие деньги, и полез в карман за мятыми купюрами. — Короче. Бутылки сдаю. Ботинки — нет. Рука барыги замерла. Жёлтые глаза сузились. — Чего? — Железо хорошее. Трупное, но хорошее. Я себя не на помойке нашёл. Найду другого покупателя. Воу. Это чё, получается, ты у нас яйца отрастил? Барыга цокнул языком. Лоха не вышло развести быстро. Он дёрнул ухом — то ли раздражённо, то ли уважительно — и достал пластиковые купюры. Бросил на ящик. — Это, блядь, чё? — 2Д уставился на бумажки. — Где рубли? — Какие, нахуй, рубли? — фавн аж поперхнулся дымом. — Это льен. Ты с луны свалился? Так, сорян. Забыл предупредить. Валюта местных. Курс — хуй знает. Среднее между евро и долларом. На шаверму хватит. 2Д вырвал купюры с ящика быстрее, чем барыга успел бы передумать. Сунул в карман. Всё. Дело сделано. Он уже развернулся, чтобы уйти, но фавн вдруг заговорил снова — тише, без прежней ленивой насмешки. — Слышь, бродяга. Зря ты ботинки оставил. — Это почему? — 2Д не обернулся, только голову чуть повернул. — Район у нас не центр. Мусоров нет. Бродяги злые. Увидят такое железо — отберут. И тебе же в ебало дадут. Или хуже. — Блеф. — Может, блеф. А может, и нет, — фавн затушил бычок о подошву и бросил в лужу. — Ну, удачи. Она тебе пригодится. 2Д постоял секунду. В кармане — мятые льены. Под мышкой — ржавые ботинки мертвеца. В голове — голос Автора, который молчал, но как-то слишком довольно молчал. Он шагнул в темноту переулка. Неон остался за спиной. Впереди — только серый туман, хлюпанье воды под кедами и тишина, которая в этом районе, кажется, не обещала ничего хорошего.

***

Теперь над Вейлом горел только неон — розовый, синий, ядовито-зелёный. Он сочился из витрин, стекал по мокрому асфальту, отражался в лужах, как пролитый бензин. 2Д шёл сквозь эту цветную тьму, и каждый шаг отдавался болью в колене. Ночные прохожие — тени с жёлтыми глазами и механическими конечностями — огрызались на его вопросы. Запах пота и грязи, въевшийся в ветровку, работал как предупреждение: «Не подходи. У меня ничего нет. Я сам — ничто». Ломбард он нашёл. Конечно, нашёл. В самом сердце переулка, который кричал без слов: «Здесь бьют. Здесь отнимают. Здесь ты — чмо». Одна тусклая лампочка над ржавой дверью. И три тени, выступившие из темноты, как только он сделал шаг в её свет. — Ну давай, Автор, — прошептал 2Д, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Я в переулке. Натрави на меня бомжей. Пусть опустят. По классике. Да без бэ. Всё ради тебя и читателей, брат. Тени обрели плоть. Первый — с обрезком трубы, перехваченным изолентой. Второй — мелкий, вертлявый, с бегающими глазками. Третий — главарь. Крупный. Медленный. С руками, как две кувалды. Закон звериный: кто больше, тот и прав. — Слушай, а ты с какого района? — голос главаря был низким, с хрипотцой. — Я тебя не помню. Мда. Ну не серчайте. Прописал как клише-гопника. Зато работает. — Слушай, чумба, — 2Д даже не понял, откуда вылезло это слово. Просто первое, что пришло в голову. — Давай без борзований. Я хочу в тот ломбард. Пропусти, а? Мне жрать надо. Ой бля. Давай ещё на колени встань. Скажи: «Не бейте, лучше обоссыте». Бродяги заржали. Смех заметался по переулку, отскочил от кирпичных стен и утонул в лужах. Теперь они точно знали: перед ними лёгкая мишень. — Бля, ты слышал, что этот малой пиздит? — взвизгнул мелкий. — Да-да, — поддакнул второй. Главарь не смеялся. Он зыркнул на 2Д — взгляд тяжёлый, как свинец, — и навалил баса в голос: — А давай ты, так скажем, дань отдашь. Ботинками. Ты не из нашего района. Так что плати. — Да-да, плати! — эхом отозвался подсос. Ну чё. Надеюсь, ты драться умеешь? И тут в голове что-то вспыхнуло. Мир замедлился. Не как в кино — красиво, с эпичной музыкой. А как в душном кошмаре, где каждое движение вязнет в густом воздухе. Звуки стали глуше. Неон за спиной главаря превратился в размытое пятно. Главарь уже тянул свои лапы к пакету — к заветной золотой жиле. Он думал, что 2Д — терпила. Что он отдаст. Что сдастся. Ошибся. Пакет пошёл по дуге. Тяжёлый. Внутри — ржавые ботинки мертвеца. Железо сместилось к концу, превратив полиэтилен в кувалду. Удар пришёлся в пах — глухо, с мерзким чавкающим звуком. Главарь сложился пополам, как сломанная игрушка. Воздух вышел из него с хрипом. Бомжи переглянулись. В их глазах было неверие. Тот, что с трубой, замахнулся широко, предсказуемо. 2Д нырнул под траекторию — тело само знало, куда двигаться. Удар в горло. Открытой ладонью. Жёстко. Противник хрипнул, схватился за шею. Подсечка — и он рухнул лицом в лужу. Мелкий подсос уже летел на него с отчаянным размахом. Кулак прилетел в скулу. Голова дёрнулась. Боль — тупая, горячая. 2Д отшатнулся, но не упал. Второй удар — парирование. Захват. Подсечка. Всё как в фильмах с Джейсоном Стетхемом, только грязнее, больнее и без дублёров. Рука противника оказалась в захвате. Удар по локтю. Хруст. Визг заметался по переулку, отскочил от стен и затих. Главарь очухался. Подлый удар в пах не вырубил его — только разозлил. Он рванул вперёд, тяжёлый, как грузовик. 2Д не успел уйти: его впечатало в кирпичную стену. Затылок встретился с кладкой, из глаз посыпались искры, тело сползло на мокрый асфальт. Главарь попытался добить. Нога летит в голову — 2Д уклоняется, перекат, подъём. И тут же удар в морду. Хрустнул нос. Кровь, горячая и солёная, залила губы. Но он стоял. За эти ебаные ботинки он сдохнет, но не сдаст. Апперкот. Главарь бил снизу — тяжело, как поршнем. 2Д уклонился резко, почти падая. Рука сама нашарила на земле стеклянную бутылку. Замах. Удар в лицо. Осколки разлетелись по щекам главаря, как конфетти на празднике насилия. Тот заорал, закрыл лицо руками, ослеплённый болью. Время хоронить. Удар в живот. Главарь сложился. Подсечка. Он рухнул на колени. И добивание — колено встретило лицо. Глухой стук. Тишина. Главарь завалился набок. Не двигался. Дышал, но не двигался. 2Д стоял над ним, дыша рвано. Кровь капала с подбородка в лужу. В одной руке — пакет с ботинками. В другой — горлышко разбитой бутылки. Неон мигал. Город молчал. Переулок пах железом, мочой и победой. — Нихуя себе. ПОБЕДА ДЛЯ КОГО?! ДЛЯ ВЕЛИЧАЙШЕГО! И согласен полностью. Экшен — моё почтение. Хотя… я же это написал. Хи-хи. Дверь ломбарда хрустнула, как сустав, и 2Д шагнул внутрь. Избитый. Грязный. С пакетом, в котором ещё недавно лежали ботинки мертвеца. На этот раз за прилавком сидел не фавн, так что расизм — тот самый, от Вахи доставшийся, — пришлось засунуть поглубже. Не прокатит. Хозяин что-то забормотал: про правила, про часы работы, про то, что «в таком виде сюда нельзя». 2Д не слушал. Он пересёк тускло освещённое помещение в три шага и вывалил ботинки на прилавок. Ржавые. Тяжёлые. С остатками верёвки на подошве. Они грохнулись, как два куска чьей-то неудавшейся жизни. — Блядь. Деньги. Сейчас. Не просьба. Не вопрос. Приказ. Голос — низкий, хриплый, с металлическим привкусом крови во рту. Глаза — бешеные, как у загнанного пса, который вдруг понял, что сам может рвать глотки. Ломбардщик открыл рот. Закрыл. Посмотрел на ботинки. Посмотрел на 2Д — грязного, в крови, с хрустнувшим носом и свежими синяками на скулах. Посмотрел на дверь, за которой остался переулок и три тела. И принял единственно верное решение: с психами не спорят. От них откупаются. Он бегло оценил железо. Хмыкнул. Полез под прилавок и выложил на стол купюры. Пятьдесят льен. 2Д сгрёб их быстрее, чем барыга успел бы передумать. Сунул в карман ветровки. Всё. Дело сделано. Теперь можно было просто уйти. Но 2Д задержался. Его взгляд упал на сигарету, тлеющую в пепельнице у локтя хозяина. Чужая. Наполовину скуренная. С фильтром, смятым чужими губами. Он взял её без спроса. Без «можно?». Просто взял, поднёс к разбитым губам и затянулся. Дым обжёг горло. Вкус — дешёвый, химический, с горчинкой. — Ну и дерьмовый вкус, — выдохнул он вместе с дымом. — Надо было брать шоколадные. Ломбардщик ничего не ответил. Только проводил взглядом, как странный гость разворачивается и, прихрамывая, идёт к выходу. Хромота была тяжёлой: колено ныло после падения на капот, после тарана в кирпичную стену, после всего этого бесконечного дня. Но он шёл. Дверь хрустнула снова. 2Д вышел в ночь. Без звёзд. Без фанфар. Просто ещё одна тень, растворившаяся в лабиринте переулков. В кармане — пятьдесят льен. В лёгких — чужой дым. В голове — тишина, в которой даже Автор, кажется, взял паузу. Этот день сделал ему много сюрпризов. Нос сломан. Рёбра ноют. Но он стоял. И шёл. И где-то там, за поворотом, его ждала горячая еда, сухая койка и, возможно, пачка нормальных сигарет. Завтра будет новый день. А пока — ночь. Температура падала. Город гудел где-то вдалеке, как усталый зверь. 2Д ковылял в темноту, и его силуэт постепенно растворялся, становясь просто ещё одной тенью в мире, который даже не заметил его появления.