Великая Игра: Похотливый Гамбит

Гарри собрал внутри себя всю грязь и позволил Министру прорасти в ней аристократическим цветком. Рефлексия давно стала роскошью. Он выжигал её сознательно. Ударил — резко, без жалости. Стыд больше не был проклятием. Стал ножом. Чудо и счастье сузились до простого: алкоголь и горечь на губах Барти. Гарри медленно проводит языком по нижней губе «друга» и улыбается. Кровь всё ещё плавится от зелья, но сознание — пугающе ясное. Он только что устроил публичное самоубийство на глазах у всей Британии. И единственное, о чём он жалеет — что у него нет сигареты, чтобы выдохнуть дым прямо в лицо этому онемевшему залу. В глазах Барти — выжженная пустыня. Немая мольба. Обет стянул сердце ледяной нитью. Метка на предплечьях воняла палёной кожей. Гарри едва держался на ногах, задыхаясь в тисках связи. Пальцы на воротнике ослабли. Но рука Барти на талии сжалась сильнее — единственная опора в рушащемся мире. Окаменевшее лицо Министра стало для него последним подарком перед казнью. Рука уже не слушалась. Флакон сам скользнул в пальцы. — Люблю… Прости… — выдох прямо в губы. Зелень в глазах Поттера вспыхнула алым. Гарри не простит. Он — разрушит. Короткое, почти нежное касание стекла к губам — и в нос ударил знакомый гнилой вкус. Барти — смертник. Доза не полная. Он будет обманывать, пока может. Волдеморт шел ровно. Тихо. Смертоносно. Гарри, ощутив этот могильный холод, до хруста зарылся в объятия Крауча. Собственный пульс сбоил, пропуская удары. — Барти, он на публике… — хватка зелья на горле ощутимо придушила. — Беги… — Это будет отличный способ забыть, что я вообще когда-то был живым, — Барти прижал Гарри к себе еще сильнее, зарываясь пальцами в его волосы. Взгляд Крауча, прямой и твердый, как скала, врезался в Волдеморта. — Министр, ваш супруг боится. У него срыв! Голос Барти не дрогнул. Взгляд Лорда препарировал каждое касание чужих рук к «своей» собственности. Поттер — звенящая пустота. Ещё секунду назад: жар, горечь, ненависть, отчаяние — и нежность к «псу». Барти был лишь инструментом, он не был ровней, но Поттер, даже прибитый зельем к самому дну, мстил отчаянно. Никакого «идеального супруга». Перед Томом стоял плотоядный оленёнок, посмевший посягнуть на саму Смерть. — Прошу прощения. Волдеморт никогда не просил — он объявлял начало партии, которую отыграет кровью. Он медленно повернулся к залу. — Дамы и господа, к сожалению, сейчас вы стали свидетелями тяжелого срыва моего супруга. Это печальные последствия… Амортенции с привязкой, наложенной еще Дамблдором. В алых глазах мелькнула фальшивая, идеально отрепетированная боль. Он на мгновение прижал руку к сердцу, давая толпе проглотить наживку. Люциус, мгновенно выходя из ступора, подхватил игру: — Нам бесконечно жаль, что вам пришлось лицезреть столь вопиющую сцену. Избранный — глубоко травмированный человек, страдающий тяжелейшим посттравматическим синдромом. Прытко Пишущее Перо Скитер уже выписывало безумные вензеля в блокноте. Гарри, всё ещё прижатый к Барти, нежно и жутко улыбнулся. Ловушка захлопнулась. Заголовок «Пророка» о сумасшедшем Избранном был обеспечен. В этой игре Поттер снова стал объектом жалости, а не героем манифеста. — Если с Барти что-то случится… — едва слышно промурлыкал Гарри сквозь липкое марево. — О, я знаю, как сделать хуже. Долг жизни. Магия легла между ними тяжело и ровно. Поводок натянулся. Гарри — должник. Барти — тот, кого нельзя тронуть. Теперь Избранный был обязан поднять палочку против любого, кто угрожает Краучу. Даже против собственного супруга. Лорд действовал молниеносно. В одной руке застыла Старшая палочка, но внимание зала было приковано к другому: палочка Крауча в руках Гарри замерла в предупреждающем жесте. — Томми! — выдохнул Поттер. «Барти теперь можно убить только через мой труп. А меня ты не можешь. Играем дальше». «У тебя вредная привычка быть самим собой, Поттер. Она станет для тебя фатальной», — ледяной ответ Лорда вытеснил остатки кислорода из легких Гарри. Гарри резко вывернул руку и одним коротким взмахом наколдовал ветку горной лаванды. Марево дрогнуло. На секунду — ясность. Дрожащие пальцы перехватили стебель, и Гарри, подавшись вперед, заправил цветок за ухо застывшего Министра. — Я так сожалею, что сорвался… — прошептал он, и его зеленые глаза почти с обожанием мазнули по окаменевшему лицу Волдеморта. Затем он выпрямился, и его голос зазвучал громче: — Ты прекрасен. Моё совершенство. Не представляю, сколько тебе приходится терпеть. Пальцы коснулись бледной щеки. — Ты такой милый, когда волнуешься. Связь ударила по нервам Волдеморта в ответ. Гарри обещал сделать еще хуже. Только Барти понимал: Поттеру нихера не жаль. Оказалось, его «друг» умеет превращать чужую ложь в изощренную пытку. Метка на руке обожгла приказом Лорда. — Консорту плохо! — встрепенулся Крауч. — Я помогу ему дойти до комнат. Дорогие гости, продолжайте пиршество! Барти подхватил Гарри под руку. Первый поцелуй был оглашением войны. Второй… Поттер просто издевался. И Барти поклялся, что припомнит ему это. Волдеморт едва подавил первобытное желание запытать обоих до кровавого месива, но под сотнями взглядов он был вынужден держать лицо. Барти захлопнул массивные двери и подхватил Гарри на руки. Поттера накрыло жёстко: зелье и магия бурлили в крови. Крауч шёл быстро, почти бегом. — Барти… к Сири… там Долохов… — выдохнул Гарри, мазнув ладонью по его лицу. Нежность треснула мгновенно: — Пора разрабатывать этому дуэлянту анус под размер моей ноги. — Я бы на это посмотрел, — ухмыльнулся Крауч, шагая в камин. — Терять нам всё равно уже нечего. *** Гостиная Блэков встретила их густым запахом алкоголя. — Похоже, этот дуэлянт уже достаточно... трахнут. В услуге твоей ноги он больше не нуждается, — хмыкнул Барти. — А я-то думал, что я здесь главный пиздец, — усмехнулся Поттер. — А вы тут без меня вечеринку устроили. Я ставил на то, что Антонин первым разложит Барти, но... Сири, признавайся, ты хоть сверху был? Сириус невозмутимо курил. Антонин спал на его груди; оба были небрежно прикрыты общим пледом. — Зуб даю, никто не ожидал, — лениво бросил Блэк. — Я мстил. За что именно — пока не понял, но процесс понравился. — Сири, я как раз планировал войти в него с ноги... там уже достаточно свободно? — Гарри невинно хлопнул ресницами, устраиваясь на руках у Крауча. — Конечно. Тебе красную дорожку постелить или сразу вазелином коридор смазать? — Сириус потушил сигарету. — Я сломленный, но не сдавшийся аристократ, — Блэк отпил виски. — Вот только глядя на твою супружескую жизнь, Гарри, я планирую оставаться холостяком до могилы. Ну, рассказывай... какой пиздец случился на этот раз? Барти закусил губу, лихорадочно прикидывая, с какой стороны лица удар от Сириуса будет менее болезненным. Поттер забарахтался, и Крауч осторожно опустил его на пол, на всякий случай отступив на шаг. Палочка привычно легла в ладонь. Он рухнул на колени у дивана Блэка, выхватил стакан из его рук и жадно отпил. — Я накачан дрянью... Долохов — херовый клоун, исключаем из труппы, — промурлыкал он. — Я понял, почему мама не выбрала Снейпа. Тот еще пидорас... Слова начали путаться. Щелчок зажигалки — и Гарри окутался дымом. — Том хотел покорный символ. А я поцеловал Драко и Барти на банкете. Теперь я официально сумасшедший. А, ну и у нас с Барти теперь Долг жизни... короче... Гарри завороженно смотрел на спящего Пожирателя, тыкая пальцем в его плечо. — Я каждый раз думаю, что хуже быть не может, — Сириус прикрыл глаза, но тут же резко дернулся. — Кого ты поцеловал?! — Меня?! — нервно пискнул Крауч. — И Драко! Блэк сорвался с дивана, скидывая с себя Антонина. Голый, гордый Бродяга с убийственным блеском в глазах вскинул палочку. — Убью! — прорычал он. — Про Драко! Про Драко не забудь! — взвыл Барти, пятясь к лестнице. Долохов ошалело распахнул глаза. Прямо над ним замер Гарри. В зеленых колодцах плескалось безумие и отчетливое желание убивать. Он медленно выдохнул дым в лицо дуэлянту. — Тони… Скажи честно… как на вкус член Сири? Долохов замер. Гарри разглядывал его с любопытством хирурга, вскрывающего пациента без наркоза. — Почему ты здесь?.. — прохрипел Антонин, шаря по дивану в поисках палочки. — Малой, — раздраженно процедил Пожиратель. — Где Лорд?! И почему ты здесь?! Гарри лишь цокнул языком. Рука впечаталась в промежность Антонина неумолимым, костоломным ударом. Долохов мгновенно скрутился в удушающем, немом крике боли, хватая ртом воздух. Поттер же смотрел на эти конвульсии с пугающей, искусственной нежностью и мягкой, почти теплой улыбкой. — Ты не достоин моего крестного. Не достоин моего Барти. Моего Тома... Или достоин... — Гарри снова затянулся. — Хотя нет... Тома не жалко. Можешь забирать. — Сириус, твою мать! — свирепый крик Барти на лестнице. — Она в портрете! — ядовито отозвался Блэк, посылая вдогонку очередную искру. — О, здравствуйте, миссис! Хорошего дня! — на ходу бросил Крауч, пролетая мимо рамы с вопящей Вальбургой. Его тень скользнула вниз, как хищная кошка, едва успевая уворачиваться от заклинаний. — Редукто! Экспульсо! Конфринго! — взрывные проклятия летели следом, методично превращая антикварную мебель в кучу щепок. Сириус выскочил в холл, ослепленный гневом, готовый сровнять родовой особняк с землей. Пока Антонин на диване беззвучно корчился от боли, Гарри, сидевший на полу в облаке дыма, спокойно сделал очередной глоток виски. Грохот рушащихся стен его не трогал. — Я размажу тебя по этому паркету, — прорычал Сириус. — Блэк, завались. Я тебя не трогаю только из-за него, — Барти дернул щитом. — Сири… у нас долг, — лениво протянул Гарри. — Принцессу руками не трогать. Только смотреть. — Гарри! — Крауч, не раздумывая, сгреб Поттера с пола прямо под мышки, используя его как единственный надежный щит против разъяренного Бродяги. Барти рухнул в глубокое кресло, бесцеремонно усаживая Избранного к себе на колени. Бутылку огневиски Гарри, разумеется, прихватил с собой, даже не расплескав. — Пожалей несчастного меня! — почти искренне выпалил Крауч, прячась за плечом Поттера. Сириус замер. Его магия всё еще искрила, а в синих глазах плескалась убийственная смесь ярости и недоумения. Он перевел взгляд с принцессы-Крауча на своего крестника, который выглядел слишком довольным для человека в эпицентре катастрофы. — Тогда Антонина отмутужу! — лихо процедил Блэк, разворачиваясь на пятках и нависая над несчастным Долоховым. — Да вы ахуели!.. — выдавил из себя Пожиратель, судорожно вжимаясь в диван. Его злоключения на сегодня только начинались. Гарри, полностью игнорируя назревающую расправу, запустил руку в нежные волосы Барти, успокаивающе и ласково поглаживая его по затылку. — Трахнули и под репрессии... незавидная доля у Тони, — пьяно прошептал Гарри, накручивая прядь волос Барти на палец. — Ставлю сотку: как только банкет завершится, мандрагора в жопе будет у каждого причастного. — А, точно. Мы же обречены, — Барти покорно положил подбородок на плечо Гарри, прикрывая глаза. Кольцо на пальце всё еще иногда жгло, но Поттера сейчас в нем было больше, чем нужно Лорду. — Обручены? — пьяно выдохнул Поттер. Зеленые глаза мерцали за густой дымкой зелья. Связь с Лордом ощущалась глухой и ровной — штиль перед бурей. Гарри отчаянно сопротивлялся; браслет на запястье обжигал холодом, удерживая его сознание на поверхности. Сириус остановился. Коротким взмахом палочки он наложил связывающее заклятие, намертво обездвижив Антонина на диване. Не оборачиваясь, Блэк накинул халат и снова закурил. Он медленно повернулся к Долохову, и в его взгляде не осталось ни капли недавней страсти — только лед Азкабана. — Так, — слова прозвучали как приговор. Сириус выпустил струю дыма прямо в лицо связанному дуэлянту. — Теперь ты у нас — заложник обстоятельств, Тони. Излагай всё, что знаешь: что за хуйню мой зять устроил. И лучше меня не злить — мой лимит нежности на сегодня исчерпан полностью. — В клоуны назад не приму, ты предатель! — Гарри по-ребячески усмехнулся, отпивая виски. — Барти держит тебя на дозе, — зло процедил Долохов. — Шапито, Поттер. Ты даже не заметил, когда перестал быть собой. Гарри резко дернул руку, выпуская волосы Барти, и закрыл лицо ладонью. Плечи начали ходить ходуном. Всхлип. Барти в кресле мгновенно напрягся, а Сириус перехватил палочку поудобнее, уже приготовившись к внеплановой кастрации Пожирателя за доведение крестника до слез. Смех. Сухой, злой, лающий. — Тони, что-то ты скучноват для человека, который пытается унизить, — Гарри отнял руку от лица, и Долохов увидел этот живой, хищный оскал. — Да, я клоун и урод, что ты мне сделаешь? Дашь еще зелья? Я такие уже пью как тыквенный сок на завтрак. Как будто бы вы с Томом придумали гениальный злобный план... Сплагиатили всё подчистую у старика Альбуса. Крауч вздрогнул, едва ощутимо сжав губы в тонкую линию. Долохов замолчал. Его бравада рассыпалась под этим ненормальным, препарирующим взглядом. Гарри устало прикрыл глаза, шумно вдыхая прокуренный воздух. — Почему не Империус? — вдруг спросил он с пугающей ясностью. — На тебя он не ложится, — припечатал Пожиратель, неохотно отводя глаза. — Сопротивление слишком высокое. И, как я вижу, зелье тоже работает совсем не так, как было задумано. — Вау... — Избранный внезапно воодушевился, в его глазах вспыхнул азартный, почти безумный огонек. — Какая прелесть! Вот это я понимаю — любовь до самого гроба! Гарри рассмеялся, откидывая голову на плечо Барти. — Мне бы такую шальную удачу, — посетовал Крауч, сильнее сжимая в объятиях Гарри. Ему ли не знать, что такое годами гнить под чужой волей. — Итого, — Блэк глубоко затянулся, выпуская дым в потолок и загибая пальцы. — У нас есть один конченый зять, который пытается «отменить» Гарри как личность. Один сбежавший дед, который всё это начал. Один Пожиратель, окончательно забывший своё место. Один непонятый пёс-любовник и один Сохатик в глубоком приходе... Сириус перевел тяжелый взгляд на Крауча, который всё ещё удерживал Поттера на коленях. — А с принцессой-то что? — Нерушимый обет, — выдохнул Антонин. Он выглядел полностью раздавленным и сдавшимся в этой адовой ситуации. Пальцы Крауча судорожно сжались на талии Гарри. В гостиной повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. — Прости… — глухо пробормотал Барти, утыкаясь лбом в плечо Избранного. — Ну и поделом. Жизнь — говно, а шатер нашего цирка сгорел к чертям, — Гарри шумно отпил из бутылки, глядя куда-то сквозь. — Хотел стать волшебником — сделали символом. Хотел сбежать от Дурслей — ебнулся челюстью об пророчество и Дамблдора. Хотел трахнуть Лорда — просто сменил один поводок на другой. Символ остался, а Гарри Поттер… Гарри Поттер сдох. Он криво хмыкнул, и на его губах заиграла странная, пугающая улыбка. — Магии и связей во мне теперь хоть жопой жуй. И… — зеленые глаза Поттера внезапно полыхнули той самой фальшивой, приторной нежностью зелья. — Я так люблю этот мир… Забавно, правда? Синие глаза Блэка были полны неразбавленной злости и боли. Сириус смотрел на крестника так, словно видел перед собой призрака. — Сири, не смотри так. Жизнь тебя слишком мало жалела, чтобы ты сейчас позволял себе такие взгляды, — Гарри медленно скользнул рукой к ладони Крауча, крепко переплетая пальцы. — И ты, принцесса, не молчи. Ты у нас тоже пострадавший. В этой комнате только Тони и Том — мудилы без уважительных причин. Крауч молча сжал его холодные пальцы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Сириус, не сводя глаз с Гарри, дрожащей рукой плеснул себе еще виски. — Это еще почему?! — возмутился Долохов, бесполезно заерзав в магических путах. — С чего это я в одном списке с Лордом? — Сюрприз, Тони: мне глубоко похуй на твою драму, — нахально усмехнулся Гарри, и в его зеленых глазах на мгновение мелькнула пугающая ясность. — Посему, месье, позвольте хавать моё мнение без лишних возмущений. Здесь сегодня вечер откровений, а не твой бенефис. — Ну, а теперь, малыши, бегом наверх, и чтобы я вас не видел. Дядя Блэк сейчас будет ругать взрослого дядю Тони так, чтобы все секретики остались в семье, — Сириус одним ленивым взмахом палочки наглухо запечатал камин. — И не забывайте улыбаться, когда жизнь имеет вас во все щели — это наши фамильные гены Блэков. *** Пыльная комната, пропахшая сигаретами. Тлеющий окурок в губах. Зачарованный взгляд зеленых глаз — мерцание Авады, предназначенное только для Барти. Крауч знает. Чувствует. Сдался. Он даже не пытается бороться. Вкусно. Горчит. Сладко. Поцелуй со вкусом виски, табака и неминуемой казни. Гарри пьян. Безумен. Он не пытается всплыть. Пальцы дрожат, но хватка — без пощады. Поттер целует назло. Влюблён? Пуст. Барти не ломает — принимает. Разбитого. Неправильного. Осколки режут пальцы — он сжимает сильнее. Никто не ищет любви. Это единственный способ забыть, что они всё еще чертовски живы. Касания ледяных и горячих пальцев на коже. Темные синяки на бедрах Гарри — как клейма. Рваный вдох. Снова едкий дым. Вкус греха — соль от капель пота. Гарри запускает пальцы в волосы Крауча, тянет до едва ощутимой боли. Барти кусает, зализывает раны. Входит резко, настойчиво. Под руками тело выгибается тетивой. Ближе. Обет тянет на дно. Метка зудит. Связь гудит в черепе, но Гарри не там. Он здесь. Гарри на грани: дрожь, сенсорный перегруз и редкие вспышки ясности, которые тут же тонут в липком мареве. Холодный флакон в пальцах Крауча замер. На секунду в комнате воцарилась тишина. Без дыма. Без движений. Без Гарри. — Гарри, прости, но нам нужно поиграть немного с Лордом, — голос Барти дрогнул, но руки бережно прижимали Избранного к себе. Он удержит его от падения, но не сможет удержать Гарри от самого себя. Обет уже сжимался на горле невидимой удавкой, но в сырой магии проскользнула трещина. Гарри почти не держался за себя — его воля была тонка, как лист пергамента. — Мой маленький Барти, не страдай за меня больше, чем я, — выдохнул Гарри, прикрывая глаза. Барти поднёс флакон к губам и сделал глоток. Гниль разлилась по языку. Поцелуй — резкий. Без выбора. Гарри дернулся. Зрачки расширились, пальцы до хруста впились в плечи Барти. Связь рванула — и осела. Ровно настолько, насколько было нужно Краучу. Барти не отстранился. Его лоб уперся в висок Поттера. Он не спасал. Не ломал. Он — регулировал. — Я несносный… — Поттер жадно глотнул воздух, приходя в себя в этом искусственном покое. Его пальцы с силой зарылись в волосы Крауча, удерживая его рядом, как единственную опору. — Ты чудесный, — прошептал Барти, прижимая его к себе почти до боли. В его глазах больше не было преданного пса или покорного Пожирателя — только выжженная пустота, готовая в любую секунду заполниться пламенем. — Мой герой, пора учиться закрывать свой разум по-настоящему, — Барти улыбнулся, нежно убирая влажную челку и касаясь шрама на лбу Гарри. Пальцы были горячими, но магия, исходящая от них, ощущалась как жидкий азот. — Позволишь мне войти немного глубже? Барти заглянул в зеленые глаза впритык. Это не было вторжением легилимента. Это было мягкое касание, заполняющее трещины. Гарри позволил ему проскользнуть внутрь. Он почувствовал, как сознание Крауча осторожно раздвигает липкие слои зелья и тяжелое, монолитное присутствие Лорда. Барти не пытался их изгнать — он строил между ними и «настоящим» Гарри тонкую, почти прозрачную стену из ложных эмоций и зацикленных образов. Внутри черепной коробки стало прохладно. Остались только они двое в этой пыльной комнате, подвешенные в пустоте. «Вот так, — пронеслось в мыслях Гарри чужим, но бесконечно нежным голосом. — Оставь ему то, что он хочет увидеть. Скорми Лорду свою покорность, как наживку, чтобы потом ударить побольнее». Гарри рвано выдохнул, чувствуя, как внутри возводится этот невидимый барьер. Барти учил его не просто прятаться, а выставлять на витрину муляж. Идеальный Гамбит. *** Тишина после банкета давила сильнее любого Круциатуса. Лорд так и не явился, и это бездействие обещало катастрофу. Барти крался по коридорам Мэнора, словно вор, выносящий из сокровищницы самое ценное. Гарри в его руках был пугающе мягким. Усталый, сонный, всё еще дурманяще пьяный — он уткнулся носом в плечо Крауча, выдыхая терпкую смесь виски и зелья. В гостиной на Гриммо Сириус сотворил с Долоховым нечто запредельное. Тони, молчавший под пытками авроров, вывалил Бродяге всё. Какие методы использовал Блэк — оставалось только гадать, но делиться подробностями он не спешил. Крауч понимал: если Сириус узнает, как именно он «регулировал» Гарри в той пыльной комнате, Барти станет следующим объектом для препарации. Сириус знал достаточно. Слишком достаточно. Тони подтвердил худшее — Хогвартс. Кусок души. Для Лорда важнее только одно — бессмертие. С Дамблдором связались по старым каналам. Теперь оставалось только ждать. Надежда на то, что старик поможет из чистого «говноедства» — ради шанса напоследок плюнуть в суп лучшему ученику — всё еще теплилась. Только Альбус владел ключами к секретам Тома. План казался простым до идиотизма: поставить под удар само существование Темного Лорда. Собрать все осколки. А что делать дальше — они не придумали. В эту ночь в доме Блэков закончились сигареты, виски и последние остатки здравого смысла. Шахматная игра для Крауча превратилась в партию в покер. Никакого величия — только блеф и козырь в рукаве, которого нет в колоде. И сейчас главная задача — убедить Лорда, что Гарри всё еще в его руках. Барти осторожно толкнул дверь в комнаты Консорта. Внутри было темно и промозгло. — Мы играем со Смертью, Гарри, — прошептал он, опуская Поттера на кровать. — И, кажется, Смерти это начинает нравиться. Гарри не ответил. Он лишь потянулся к руке Барти, сжимая её с такой силой, словно боялся: стоит отпустить — и бездна, которую Том называет «любовью», затянет его навсегда. Дверь клацнула — тихо, почти невесомо. Барти коротко коснулся губами чужой руки и мгновенно исчез за окном, надеясь, что его Избранный вытянет эту игру. Гарри распахнул глаза. Зелень в них была мутной, затянутой дымом, но осознание пришло мгновенно: время платить по счетам. Дрожащая ладонь скользнула в карман, выхватывая пачку. Его маленькая принцесса в безопасности Долга. Ну а он… он так любил этот мир. До тошноты. Двери захлопнулись с тяжелым, окончательным щелчком, отрезая путь назад. Гарри щелкнул зажигалкой, методично подавляя спазм в горле. Огонек на секунду выхватил из темноты его мертвенно-бледное лицо. Браслет на запястье казался куском льда, вросшим в саму плоть. — Грязный, никчемный урод, — голос Тома. Тихий, лишенный эмоций, пробирающий до костного мозга. — Да, детка, — Гарри глубоко затянулся, вызывающе выпуская дым в сторону тени. Он откинулся на спинку кровати, обнажая шею, покрытую свежими отметинами. — Твой любимый. Связь молчала. Поттер внутри был пуст, как выжженное пепелище. Волдеморт медленно провёл пальцами по древку палочки. Его собственность была здесь, прямо перед ним. Живая. Но больше не его. Это раздражало сильнее, чем открытый мятеж. — Интересно… — прошептал Том. Зелье не давало контроля, связь была искажена вмешательством Крауча. Реакция Поттера стала нестабильной — Том терял монополию на владение этой душой с завидной скоростью. Он подошел и сел на край кровати. Резкий взмах палочки — и яркий свет «Люмоса» ударил по глазам. Перед Министром предстал его Консорт. Обкусанный, взлохмаченный, порочный. — Я хочу, чтобы вы уважали мою личную жизнь в это непростое время, — промурлыкал Гарри. В голосе — патока, под которой скрыт концентрированный яд. — Я был там, где тебе не нравится. И, знаешь, мне понравилось. Том промолчал. Его аристократические пальцы коснулись подбородка Гарри, принуждая поднять голову. Он разглядывал обкусанные губы и синяки, словно оценивал ущерб, нанесенный ценному артефакту. Он потянул за нити связи методично, без капли жалости, пытаясь нащупать того «Гарри», который боготворил его. Того, в ком был стыд, но не было этой пугающей пустоты. Страха не было. Сопротивления — тоже. — Тебе понравилось? — мягко спросил Том, но от этого вопроса температура в комнате просела, словно за его плечом распахнулись ворота в Азкабан. В наступившей тишине стало ясно: ответ не имеет значения. Важна только реакция, и Гарри её не давал. В красных глазах застыл холодный исследовательский интерес. Волдеморт не собирался ломать его сейчас. Он просто натянет нити так, чтобы Гарри в конечном итоге задушил себя сам. — Волдеморт, во что играем? — Гарри снова затянулся сквозь пелену искусственной нежности. — Мой супруг забывает, где его место, — отрезал Лорд. Его спокойствие сейчас было опаснее крика. Гарри прижал ладонь Тома к своей щеке, прикрывая глаза. Дым, привкус пепла на языке. Он должен балансировать, чтобы ему верили. — Я хочу тебя нагло. Я же влюблён. Ты сел на этот трон, переступив через меня. Все твои мечты исполнены. Скажи, чего еще ты хочешь? Танго на костях моей личности? — Ты — мой Консорт. Моя собственность. Том резко выдернул руку и схватил Гарри за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Твой удел — полное подчинение и золотая клетка. Грязная шлюха… — Хорошо, я же влюблен, — тихо прошептал Гарри. Секунда обжигающей ясности — и сознание снова поплыло, захлебываясь в мареве. — Как скажешь. Какая роль на этот раз? Я сделаю всё, что ты прикажешь. — Твои слова столь же дешевы, как и твоя влюбленность. Ты не в том положении, чтобы дерзить. Гарри рвано выдохнул, губы растянулись в мученической усмешке. — Детка, ну… быть влюбленным и быть любимым — это чертовски разные вещи. В моем случае первое ломает меня об колено, а второе... второе дурит голову получше любой наркоты. Он поднял затуманенный взгляд, и в глубине зрачков на секунду мелькнула настоящая, осознанная ненависть. — Ты добился всего. И всё равно не знаешь, что со мной делать. Том достал флакончик и грубо, без тени жалости, влил содержимое в рот Гарри. Ему был нужен Поттер, который осознает себя. Связь заискрила бешено, обрушиваясь на разум всей тяжестью чужой души. Но что-то было не так. Не ошибка — сбой. Как будто он вдохнул больше воздуха, чем положено перед казнью. Зрачки Гарри расширились, он инстинктивно скрутился от боли — зелье начало выжигать остатки дурмана. Воздух резанул по легким лезвием, возвращая способность чувствовать реальность во всей её уродливости. — Антидот, — Том сделал паузу, глядя на то, как Гарри пытается отдышаться. — Барти — плут. Он играет и думает, что я не понял. Жив он только твоей жалкой потугой. Похвально, но надолго ли? — он нежно улыбнулся. — Поздравляю, Поттер, теперь ты официально признан сумасшедшим. Можешь творить что хочешь — меня лишь пожалеют за то, какую ношу я на себя взвалил. — Так и сделаю, — процедил Гарри. Марево рассеялось, оставляя кристальную ненависть. — Подумай, чего ты хочешь от меня: обожания, сопротивления или полного подчинения? Детка, я запутался уже, ты сложный. Гарри с трудом сел, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Страшно быть Избранным, когда единственное, что ты можешь выбрать — это цвет носков для собственного политического некролога. Я — грязный, ты — ебанутый. Наш брак — говно. Если Дамблдор — злодей, то ты тогда кто? Детка, твоё «благородство» начинает откровенно вонять. — Это всё? — скучающе спросил Волдеморт. — Барти — моя собака, а ты связан долгом перед ним. Веришь ему? — Я верю всему, что может меня убить. Презент к Символу, клоунада и стояк с желанием придушить тебя в ответ. Волдеморт ощущал каждый всплеск связи, но они упирались в новые, странные щиты. Поттер был перед ним — на самом дне, балансирующий на грани самораспада, но держал свое «я» под замком. Пальцы Тома впились в его шею, прощупывая пульс. — И от кого же ты пытаешься спрятать эту грязь? — Дамочка, мы будем трепаться или трахаться?! — свысока усмехнулся Гарри, вцепляясь в руку на своем горле. Ярость в глазах была единственным, что еще не выгорело. — Мне интересно, сколько тебя ещё осталось, — нежно шепнул Волдеморт, касаясь губами мочки его уха. Это была их единственная правда. Гарри ждал боли, но встретил мягкие касания. Связь натягивалась, шрам пульсировал. В его голове по-хозяйски перебирали нити, проверяя, где заканчивается он и начинается чужое влияние. Это было вскрытием. Невербальное «Редукто» рассыпало одежду Поттера в прах. Гарри не сопротивлялся. Он слишком хорошо понимал: сейчас он не супруг и не Избранный, а то, что вскрывают, не спрашивая. Том навис над своей собственностью монументальной тенью, отсекая остатки реальности. Волдеморт вошел медленно, настойчиво, вбивая своё превосходство в чужую, уже тронутую плоть. Пальцы сжимались на бедрах до иссиня-черных пятен, клеймя территорию. Гарри дрожал от магического резонанса, физически треща по швам, но тело — эта предательская, измученная материя — отзывалось вопреки рассудку. Мозг искрил, сворачивая ощущения в тугую, удушающую спираль. Трелони, сука, напророчила любовь... Поттер был почти счастлив. В этом кошмаре не хватало только бутылки виски для полного дурмана. — Блять... — рваный вдох захлебнулся новым всплеском. — Детка, только не плачь от радости, умоляю! Запах крови от укусов смешивался с едким жжением поцелуев. Красные глаза впивались в каждый вздох Гарри, выкачивая по связи последние крохи воли. Каждое движение сопровождалось рваной, калечащей нежностью. Нервные окончания плавились. Мышцы сокращались не от страсти, а от электрических разрядов магии, которые Волдеморт посылал прямо в позвоночник. Это всё еще не была боль. Боль хотя бы честнее. Это была извращенная, хирургически выверенная ласка. — Цена, Поттер, еще посильна? — прошептал Том, и его голос вибрировал прямо в грудной клетке Гарри. Поттер ловил перегруз. В глазах лопались капилляры, мир сузился до этой темной комнаты и тяжелого, аристократического тела сверху. Сознание, защищенное фальшивой стеной Барти, снова начало тонуть в сенсорном аду. Лорд едва подавлял бешенство. Связь скрежетала, натыкаясь на ментальные щиты, выдавая лишь обрывки, суррогат чужих чувств. Это было жалко. Это было грязно. И слишком легко. Он хотел сломать. А получил дефект. Он искал искреннего сокрушения, а находил лишь податливую пустоту. Время стало ничем. Когда всё закончилось, Гарри не сразу смог пошевелиться. Он машинально коснулся своего лица; легкая щетина колола дрожащие пальцы, заземляя, возвращая в реальность из магического транса. Том не удостоил его взглядом. — Понравилось? — Волдеморт уже стоял у зеркала, невозмутимо поправляя манжеты. Его отражение в пыльной раме казалось идеальной картиной, не имеющей отношения к тому, что только что происходило на кровати. — Конечно, — едва слышно прошелестел Гарри, глядя в потолок остекленевшими глазами. — Играем дальше. Гарри ломался. Но, к ярости Волдеморта, он ломался «не туда». Контроль был смещен, деформирован, и это не приносило удовлетворения. Поттер не стал покорным — он стал неисправным. И именно этот излом, эта странная, дефектная форма существования вызывала пугающий, хищный интерес в глубине сознания Волдеморта. Игрушка испортилась, и теперь её хотелось изучить еще пристальнее. — Играем, Поттер. До утра соберись. Тебя ждут отчеты и твоя новая роль в Хогвартсе. И постарайся… — Том на мгновение замер у двери, не оборачиваясь. — …не слишком сильно плакать Барти в плечо. Пусть даст тебе зелья, сейчас ты мне не нужен. Дверь закрылась, оставляя Гарри в звенящей пустоте. Шахматная доска была перевернута, фигуры разбросаны. Он не выиграл. Но и не проиграл. А значит — это только начало. Гарри встал на дрожащих ногах. Одежда натягивалась тяжело, тело почти не слушалось, отзываясь тупой болью на каждое движение. Волдеморт ушел почти спокойным, и эта реакция была совсем не той, на которую Гарри рассчитывал. Он ведь специально не лечил последствия близости с Барти — эти синяки и отметины были его личным способом плюнуть в безупречную аристократическую рожу, еще раз молчаливо проорать: «Я не твой». Но Том лишь перешагнул через это, как через досадный дефект интерьера. И вот тут пророчество стало не смешным. Гарри замер. Секунда — и стало слышно только сердце. Пальцы нащупали пачку. Щелчок зажигалки — и первый вдох дыма принес призрачное облегчение. — Мы ведь могли… — голос был хриплым, почти чужим. Гарри глубоко затянулся, вызывающе глядя на свое отражение. — Стать друг для друга опорой. Он смотрел в зеркало, но видел там кого-то незнакомого. Чудовище? Символ? Или уже пустое место? — Но… О… Это не любовь. Это когда вы оба друг друга ненавидите — и всё равно не можете остановиться. Гарри криво усмехнулся, стряхивая пепел прямо на дорогой ковер. — Трелони, старая ты алкоголичка… Туше. Ты не ошиблась. Просто забыла уточнить, что это будет не любовь, а ломка. Гарри затянулся сигаретой, наклонив голову и продолжая препарировать своё отражение в зеркале. — Ну что, Гарри Поттер… У нас вечное желание сдохнуть и никакого светлого будущего. Возвращаем Дамблдора как Джокера, плетем интриги в супружеской жизни. Гамбит, мать его. Окно щелкнуло. Барти тенью скользнул в прокуренную комнату, двигаясь бесшумно, слишком тихо для человека. — О, принцесса! — Гарри криво усмехнулся, снова втягивая дым и не оборачиваясь. — Начальство сказало снова вкатить мне дозу. Больше я сегодня не нужен. — Знаю, — неловко начал Крауч. Он замер у края кровати, пытаясь понять, куда деть глаза; кольцо на пальце было ледяным, напоминая о Нерушимом обете. — Ты держишься? — А ты? Крыша еще не свистит от такого перфоманса? — Гарри развернулся на пятках, почти падая на смятую кровать, прямо на те простыни, где ещё не остыл запах Тома. — Он всё понял. Но я в душе не ебу, что именно он задумал. Он же у нас гений, стратег, великий Министр… Куда там челяди лезть в такие высокие материи. Гарри выпустил облако дыма в потолок, глядя на Барти с какой-то неправильной жалостью. — Давай своё зелье, «регулятор». У нас там первый звонок в Хогвартсе, а я ещё недостаточно сумасшедший для этой роли. Барти закусил губу. Он рухнул рядом, едва касаясь холодных пальцев Поттера. Смотреть в потолок рядом с ним — было почти неправильно. — Ты еще хочешь на свидание со мной… как друзья, помнишь? Я плачу, — нахально хмыкнул Крауч, глядя в лепнину потолка. — Плачешь… или платишь? — истерический смешок слетел с губ Гарри. Он с силой вдавил окурок в белоснежную простынь, оставляя на ней уродливое черное пятно — еще один шрам на безупречности Мэнора. Тонкий, едкий аромат жженой ткани осел в легких. Гарри склонил голову, разглядывая Крауча так, словно видел его впервые. — Я же твой клоун, Гарри. Грим на месте. Всё по канону. — Барти развернулся на бок, встречаясь с ним взглядом. — Ну так что? Пойдем? Гарри смотрел на него, и в этой прокуренной тишине, между дозами зелья и под надзором Лорда, это предложение казалось единственным, ради чего стоило дожить до утра. — Пойдем, — выдохнул Поттер. — Я выберу место. *** Грязный магловский паб. Это место не подходило для свиданий — поэтому подошло идеально. В пальцах — трава, забитая в обычную сигарету, на губах — привкус гнили от зелья. Рефлексию Поттер не воскрешал — выжигал затяжками. Они сели рядом, не касаясь друг друга, словно любое лишнее движение могло обрушить этот прокуренный мир. — Так, курить косяк на первом свидании — это сейчас нормально у молодежи? Или я уже слишком стар для этого дерьма? — усмехнулся Крауч, разглядывая мутные разводы на столе. — Барти, у тебя ни одной морщины, не неси херню. Ты выглядишь как девственник, — колко бросил Гарри, ощущая, как дым режет легкие. — Вот Томми морщины уже грозят. Я устраиваю такой психодел его аристократизму, что он скоро начнет седеть, хоть и лысый. — Ты меня используешь, — Барти сделал глоток дешевого пойла и поморщился. Он коснулся руки Гарри — осторожно, почти невесомо. Проверил, не исчез ли. — Да, — Гарри нежно улыбнулся, переплетая их пальцы. — Хорошо. Я тебя тоже. Мы же обречены, — Барти скучающе перевел взгляд на заляпанный стакан. — Это официально худшее свидание в моей жизни. — У тебя бывали лучше? — Гарри затянулся, выпуская густое облако прямо в лицо Краучу. — Было меньше смертельных угроз, — отозвался тот. Кольцо на пальце Барти тихо жгло, но Гарри был здесь. Почти настоящий. Обет молчал — значит, Барти не вышел за рамки. — Романтика, Барти, у нас — это когда вроде встал, но вместо смазки слезы, — Гарри откинул голову, и его глаза, подернутые дымкой травы, стали слегка стеклянными. Дурман приносил покой смертника. Связь молчала — задавленная наркотическим маревом и зельем. Гарри подался вперед, сокращая последние дюймы расстояния. Поцелуй был жадным, отчаянным — как будто после него назад уже не будет. — Кусай мои губы... — завороженно выдохнул Гарри прямо в приоткрытый рот Барти. — Оставь на мне следы на память. Чтобы я хоть что-то чувствовал. Трава мягко разливалась по венам. Зрачки расширились, делая зелёные глаза почти чёрными. Барти подчинился. Он укусил — нежно, но ощутимо, позволяя себе на секунду не быть инструментом. — Гарри, ты мой накуренный философ, — усмехнулся Крауч ему в губы, слизывая металлический привкус крови. — Моя смертельная зависимость. Повисла тишина — острая, как край разбитого стакана. Дым лениво заполнил пространство между ними, отрезая от остального мира. — Мы же оба понимаем, что это плохо закончится? — глухо пробормотал Барти, зарываясь лицом в изгиб шеи Поттера, словно пытаясь спрятаться там от неизбежного. — Конечно, принцесса, — Гарри промурлыкал это, окончательно закрывая глаза и проваливаясь в бездну. — Тогда не останавливаемся. Всё равно уже горим. Посмотрим, что останется.