Великая Игра: Похотливый Гамбит

Хмурое утро заливало кабинет тусклым светом. Холодно. Гарри смотрел сквозь это совершенство. Он был красив. И отравлял. Дурман травы всё не отпускал, став единственной анестезией. Мораль — серая. Благородство — просто звук. Гордость — изматывающая пустота. Его даже не накрыло. Его придушило. — Насколько ты помнишь, официально ты невменяем. И если не хочешь загреметь в закрытую палату Мунго… — Том сделал паузу: тяжелую, препарирующую. — В Хогвартсе у тебя миссия: поддерживать статус новой власти. Ты должен вкладывать в молодые головы идеи безопасности и уверенности в Министре. А дети… Дети общаются с родителями. Именно они убедят их, что нынешние реформы — единственный верный путь. — Хорошо, — коротко бросил Гарри, пытаясь вывести подпись. Несколько листов уже были испорчены — Лорду его каракули категорически не нравились. — Он использует тебя, как податливую шлюху, — Том склонил голову набок; алый взгляд оценивал масштаб ущерба. — Всё еще веришь ему? — Как скажешь, — мягко ответил Поттер. Рука снова дрогнула, перо со стуком упало на стол. Гарри тяжко вздохнул и поднял глаза на супруга. — Волдеморт, я понял. Избранный и Символ готов. Что там дальше по списку? Или мы так и будем клеймить меня эпитетами? Ох, какой ужас, а ведь это еще и правда… Желудок отозвался тупой болью, горло першило — едва не до тошноты. Гарри сжал челюсти, пытаясь избавиться от привкуса гнили на языке. Выудил пачку. Короткий щелчок зажигалки — и желанный дым лег в легкие. Как надо. Темный Лорд прищурился. Его рука молниеносно выхватила сигарету из дрожащих пальцев и тут же сжалась в кулак, с хрустом ломая бумагу и табак. — Место, Поттер. Не забывайся, — процедил он. Гарри глупо улыбнулся. Зеленые глаза, подернутые дымкой, на мгновение полыхнули красным — секунда чистой ненависти, мгновенно сменившаяся фальшивой нежностью. — О, прости… Очень хотелось расслабиться, — неуверенно ответил он, косясь на двери. — Совсем немного? — От тебя воняет этой дрянью на версту. Больше ты не куришь, — в приказе звенели лед и тотальный контроль. — Хоть маленькую радость оставь. Будь братом, не серчай, любимый, — усмехнулся Поттер. — Раньше безопасностью была твоя мантия, а сейчас выживаю как могу… — И что же изменилось? — вопрос-издевка. Том ждал оправданий или вспышки боли. — Я… — Гарри шумно вздохнул, но лишь сжал губы в бескровную линию. Это и был ответ. Тишина стала плотной. В ней читалось: всё. Изменилось абсолютно всё. — Я же влюбленный клоун. Не ищи во мне глубокого смысла, радость моя... Курить хотелось до одури. Связь осела и глухо молчала. Гарри горчил старым дымом — и это было единственное, что ощущал Том. — Это… Поттер, хуже дна, — почти нежно прошептал он. — Вернись к документам. У меня нет на тебя времени. — Да, — выдохнул Гарри, снова опуская перо. Волдеморт продолжал что-то говорить, но Поттер лишь завороженно следил за движением его губ, просто отключая звук. Дежавю. Раньше на этом месте был Дамблдор. Забавная вещь: Том использовал зелье, чтобы не чувствовать отдачи. Он глушил связь, чтобы самому не захлебнуться в хаосе этой шальной вязи. Податливость Поттера была лишь залогом безопасности самого Лорда. Но Гарри становился таким же глухим в ответ. Браслет не давал утонуть в мареве окончательно. На фоне неполной дозы это выглядело почти мило: всемогущий Томми терялся рядом с ним. — Пошли на свидание, — тихо прошептал Гарри, тщетно унимая дрожь в пальцах. — Ты не достоин расхаживать со мной после того, что вычудил, — отрезал Волдеморт. — Что тебе нравится? — Поттер наклонил голову, пугающе изучая лицо напротив. — Хочешь подержаться за руки? Или, может, поцелуй? — мягко спросил Гарри. — Даже не надейся, что у меня возникнет желание к тебе прикасаться. — Я… всегда буду для тебя лишь мерзким пятном? — Гарри усмехнулся. Во рту стало нестерпимо горько. — Это… грустно. Я ведь люблю тебя. — И поэтому ты ведешь себя так? — магия Волдеморта ощутимо сжалась на его горле. Опасно. — Омерзительно. Гарри рвано вдохнул. — Я ищу понимания. У тебя... Но ты не пытаешься понять. А я просто... Детка… — он болезненно оскалился. — Твоя нежность калечит. Я всего раз ощущал себя в безопасности рядом с тобой. Всё это в моей голове… оно не само там появилось. Хватит! Последнее слово прозвучало как выстрел. Злость. Гарри сорвался с места, взвинтив связь и натягивая нервы Тома до предела. Марево дурмана окончательно отступило. Тишина. Поттер медленно сел обратно, дрожащими пальцами доставая новую сигарету. Он не услышит. Гарри просто затянется «веселой» сигаретой позже. Вместо петли. — Ты лицемер, Том. Обычный лицемер. Даже не пидорас — просто жалкое подобие мужчины. Том усмехнулся, надменно глядя в зеленые глаза. — И ты все еще любишь меня? Поттер, ты сам себя слышишь? Гарри затянулся, выпуская дым. В его зрачках окончательно осело алое марево Марволо. — Я фикция. Ты победил, выпиши себе медаль... — он прокрутил дым на языке. — Ты забрал мою палочку, придушил супружеским Обетом и теперь угрожаешь палатой — точь-в-точь как делал старик. Хоть раз. Скажи нормально. Без фальши. Не как инструменту… без унижения. Да, давай. Всё хорошо. Дым заполнил пространство между ними. Связь вздымалась болезненными волнами. Гарри понимал: он зря открыл рот. Каждый раз — зря. — Поттер, я почти растроган, — Том усмехнулся, и жалость в его глазах была подобна яду. — Но ты на большее не годишься. Для меня ты — грязь, сохранившая лишь толику ценности. Ты много болтаешь, но вместо мыслей — пустой звук. Ты достал всех. Ты никому не нужен… даже себе. Том сделал паузу, наслаждаясь тем, как чувства мальчишки колышут его холодную кровь. — Твой крестный не способен управлять собственной жизнью. Антонин сам не знает, на чьей стороне стоит. А, точно… может, Крауч? — его голос стал вкрадчивым, интимным. — Мой милый Поттер, Барти всего лишь играет в дурачка — это приносит ему наслаждение. Он играет. И ты веришь. Он докладывает мне обо всем. Ты — сам по себе. В сознании Поттера что-то треснуло. Волдеморт едва сдержал торжествующую улыбку, глядя, как рушится последний барьер. Гарри закрыл глаза, снова затягиваясь. Докладывает ему? Чтобы что?.. — Всё еще веришь ему? — Том переплел пальцы. Его триумф был осязаемым и тяжелым, как могильная плита. Гарри хотел ответить, но внезапно замер. В голове вспыхнуло: сизый дым, грязный паб, чужие пальцы на запястье, укус — теплый, почти нежный... Ощущение осталось. Образ — нет. Лицо стерлось. Пусто. — …Конечно, — выдохнул он с пугающим опозданием, чужим голосом. Том наблюдал. Жадно, как хищник за агонией. — Забавно, — тихо произнёс он. — Ты так отчаянно цепляешься за то, чего не можешь даже вспомнить. Барти играет с твоим разумом получше меня. Сигарета в пальцах вздрогнула. Всего на мгновение. Гарри затянулся, ощущая, как сердце сбоит. Это всё еще был Мэнор — холодный, пропитанный страхом и верностью человеку напротив. Доверие — роскошь, из которой Гарри давно выпал. Прямо на грязный пол реальности. — Да… забавно, — прошептал он и машинально коснулся губ. Кожа помнила. Зубы — тоже. Но кто оставил этот след? Вакуум. — Ты уверен, что это вообще было? — почти мягко спросил Том. — Осторожнее с фантазиями, Поттер. Они у тебя слишком убедительные. Гарри медленно сжал окурок в ладони, гася его о кожу. Боль была настоящей. Она помогала не сойти с ума и выдернуть себя из этого марева обратно в ледяную явь. Невидимые нити затягивались на его горле точно по партитуре. Том лишь начал. Остальное Гарри сделает сам. *** В Хогвартсе Поттер вел себя безупречно. Именно так, как требовал Том. Рон и Гермиона его не узнавали. Они смотрели на него с нарастающей тревогой, а Гарри лишь улыбался в ответ. Успокаивал. Извинялся. Он чувствовал себя чужаком, существом, безнадежно отвыкшим от нормальной жизни. Минерва следила за каждым его шагом, искала подвох, но Поттер оставался неуловим. Сигареты он прятал, легким пассом чужой, холодной палочки трансфигурируя их в книги. Стал тихим, немногословным и пугающе прилежным. Забывал про еду. Забывал про сон. Тайная комната стала единственным убежищем, а Кричер — верным поставщиком запрещенки. Гарри Джеймс Поттер лежал на ковре прямо посреди каменного зала. Пафос — его любимый спутник. Желудок саднило. На языке осел привычный вкус гнили — неизменный след зелья. В дрожащих руках дымился косяк, а бормотание домовика где-то в углу превратилось в белый шум. Барти по-прежнему держался на расстоянии. Приносил дозу вовремя, действовал четко, но молча. Никаких шуток. Никаких издевок. Пустота. Том был прав? Гарри глубоко затянулся. Липкое недоверие к собственным воспоминаниям въедалось в мозг ядовитыми клещами. Всё, что казалось важным в том пабе, теперь выглядело дешевой галлюцинацией. — Мордред, как же похуй, — тихо выдохнул он вместе с облаком сизого дыма. — Кричер, если бы ты забил хрен на всё на свете, может, не был бы таким уродливым. Как ты только не устаешь пиздеть постоянно? Марево дурмана обнимало нежно, почти любовно. Наркотический хмель шептал на ухо, что последствия — это лишь миф, глупая страшилка для трезвых. Гарри сам был своим единственным последствием. Он был почти уверен, что проебался сам. Вот только где именно… это его больше не интересовало. Кричер возмущенно ворчал, морщась от приторного, тяжелого запаха травы. — Малыш, иди домой... я не соображаю. Слишком много букв. Больше трех — не понимаю. Хуй, — Гарри внезапно зашелся хриплым смехом, до боли в ребрах наслаждаясь этим безумием. Его личная, выжженная тишина. Поттер больше не воевал за право быть собой. Он смертельно устал, но никому об этом не расскажет. Такой депрессивный монолог стал бы отличным анекдотом. Что ж, он с удовольствием посмеется на собственных похоронах. Каменный пол был холодным. Воздух — едким. Зелье — всегда со вкусом разложения. Гарри резко встал, окидывая подземелье расширенными зрачками. Коснулся лица. Легкая щетина колола подушечки. Настоящая. Сердце пропустило удар. — Кричер, ты же всё помнишь? Домовой дернулся, возмущенно засопев: — Кричер помнит всё, хозяин Гарри. — Барти был здесь… вчера? Эльф замолчал, нахмурив брови и мучительно скривившись: — Он был здесь вчера. Приносит флакон и уходит. — Он… — Гарри сглотнул. — Он говорил со мной? Кричер нахмурился еще сильнее, в его взгляде проскользнуло нечто похожее на жалость. — Хозяин, Барти не говорит. Гарри снова затянулся. В голове — размазанные, грязные образы. Издевки, подставы, клоуны... и нежный голос. — Нет, он говорил… — упрямо начал Поттер, но тут же осекся. — Правда же? Домовой зашипел: — Нет, он не говорил! Хозяин Гарри странный! В голове ощутимо что-то треснуло. Гарри уставился под ноги. Пыль. Трещины. Камень. Они были реальными. И боль была реальной, но доказательств больше не существовало. Поттер глубоко вдохнул, позволяя дурману снова подхватить себя. Он закрыл глаза, падая на спину и прокручивая воспоминания с самого начала. Но там, где должно было быть чужое лицо — лишь вакуум. — Ну и ладно… — он впустил в себя дым до рези в легких. — Не было и не было. Просто красиво придумал, да? Кривая, болезненно-нежная усмешка разрезала лицо. Тишина. Гарри накрыл ладонью глаза. — Конечно, — выдохнул он. — Том прав. Кому я такой вообще нужен. Фраза легла ровно, идеально. Чужая мысль, ставшая своей. Поттер даже улыбнулся. Кричер больше не ворчал. Повисло мертвое безмолвие. Гарри затянулся еще глубже. Он больше не хотел думать. Он просто хотел исчезнуть. *** Он стал удобным. Правда — меняется. От тела слишком много требуют. Визенгамот. Гул голосов. Красные глаза напротив. Гарри послушно молчит, когда нужно — говорит. У него есть роль и заученный текст. Улыбка. Шутка. Всё по плану. Томми не злится. Гарри — хороший. Золотой. Грязи в нем много. Взгляд Лорда — как прикосновение. Душное. В нем вечное презрение и ядовитая жалость. Поттер привык. Это теперь правда. Том прав. Гарри — сам по себе. Глаза скользят по лицу Барти, пытаясь узнать его. Но там — лишь стерильная пустота. Крауч-младший — выдумка. Чтобы не сойти с ума. Галлюцинация сломалась. *** Справился. Как обычно. Под дурью. На губах — вкус гнили. Он пьян. На коленях. Игрушку оценивают. Недовольны. В голове — чужие руки. Перебирают. Ищут то, чего там нет. Поттер — хороший. Просто устал. Отсутствие касаний — наказание. Напоминание: он — грязь. Он знает. *** Хватило. Кайф растекается. Малфой-младший. Дорогая кукла. Туалет. Сжимает запястья до синяков. Прижимает к плитке. Драко не думает. Хочет. Не против. Гарри только целует. В трансе. Не может вспомнить лицо. Только ощущения. Его нет. Том прав. Грязь. *** Магия — суррогат. Наркота — единственный способ показать Мерлину средний палец. На Прорицаниях они с Трелони понимают друг друга слишком хорошо. Оба под кайфом. Оба на грани. Магия всё скрывает. Еще немного. Еще одна доза. Хватит на день. Хороший мальчик. Трелони — туше. Она видит его насквозь. В шаре — пусто. Как в нем. Она не врет. Аудитория пуста. Пальцы Трелони дрожат над шаром. — Странно… Гарри поднимает взгляд. В руках карта — «Страшный суд». Подходит. — Что? Дым стелется между ними. — Один — снаружи. Другой — внутри. И они… больше не разделены. Он ошибается. Гарри улыбается. — А у меня ворон. К тебе придёт. Если сменишь стиль. Больше чёрного, Сивилла. — Ты исчезаешь. Она накрывает шар. — Он пожалеет. Гарри не отвечает. — Слишком драматично, детка, — Поттер тянет новую карту. — У тебя хотя бы любовь будет. Но осторожно — мужик с характером. *** — Гарри, да что с тобой?! — возмущалась Гермиона, нагружая руки книгами. Поттер смотрел в одну точку. Ответ запаздывал. — А что со мной? — хриплый голос звучал чуждо, но улыбка — правильная. Идеальная. — Ты завалил почти все предметы! Минерва вызовет Министра! Тебе не страшно? Это же… — Рон поежился, вспоминая лицо Волдеморта. — Ну, твой супруг… Поттер замер. — Завалил? — Гарри прокрутил это слово в голове, словно не понял. — А… ничего. Пересдам. Всё хорошо. — Гарри! Ты себя видел? Ты бледнее мела. Ты таешь на глазах. Тебе плохо? — в глазах Гермионы плескалось неприкрытое беспокойство. — Желудок болит… так что, думаю, это нормально? — Гарри снова улыбнулся, и эта гримаса едва не треснула. — Мышцы всё еще при мне, так что я красавчик. Не переживай. Ему было не по себе. Слишком шумно. Слишком близко. Их близость была как ломка. — Гарри, ну это не дело! — возмутился Рон. — А как у вас дела? Что нового? — Гарри отвел взгляд к двери, дрожащими пальцами поправляя очки. Дужка едва не выскользнула из влажных пальцев. — Мы же вместе постоянно! — Рон скрестил руки на груди, теряя терпение. — Только ты вроде бы тут, а вроде и не с нами. — Как семья, Рон? Миссис Уизли не серчает? — продолжал Гарри. — Как кошка? — Он на мгновение нахмурился, пытаясь совладать с памятью. Он не помнил, у кого была кошка. И была ли она вообще. — Крыса… А, Петтигрю. Ну, мне пора… Гарри даже не мазнул по друзьям взглядом на прощание. Он просто ушел, оставляя их в тяжелой, недоуменной тишине. Плохой друг. Наверное. Им больно. Он это видит. И ничего не делает. Не хочет нести ответственность за их эмоции. Их жалость — как плевок. Они не обязаны его спасать, а он не хочет спасаться. Он просто освобождает их от потребности быть правильными рядом с ним. *** Его личный склеп — Тайная комната. Для счастья много не нужно. Если знать, что делать. Зрачки расширяются. Сердце колотит в ребра. Кровь шумит — почти как жизнь. Единение. С собой. С тем, что нужно. Томми понравится. Гарри — хороший. Он сыграл роль идеальной куклы, только немного завалил предметы. Но он исправится. Возможно. Это же так просто. — Минерва получила бы инфаркт! — рассмеялся Гарри, заваливаясь на диван. — Она врет. Всё врет. У меня всё хорошо. Василиск, был бы ты жив, заценил бы прикол. Тут сам Салазар охреневает от наркопритона. В лице меня. Гарри откинул голову назад. Счастлив. Тошнота. Боль. Усталость. Пустота. Его никто не ломал. Сам. И он не против играть в «золотого мальчика», даже если его при этом тянет радужной блевотиной. Дрожащие пальцы потянулись ко второй половине таблетки, но их перехватили, до хруста сжимая запястье. Жар чужих рук показался инородным, странным. — О, принцесса? — усмехнулся Поттер, не открывая глаз. — Или меня уже накрыло? — Гарри, с каких пор ты употребляешь столько дряни? — голос Барти треснул от ярости. — Это… таблетка от боли… — Гарри запнулся, путаясь в собственных мыслях. — От боли в желудке! Честно… — А зрачки у тебя размером с блюдца тоже от боли, я так понимаю?! — Крауч прищурился, в его глазах полыхал гнев. — Злишься? — Гарри улыбнулся, и его губы мелко задрожали. — Не стоит, это жалко. Я ведь под дурью, а тебя здесь нет. Ты выдумка. Красивая, качественная, но выдумка. А я себя не на помойке нашел, чтобы выслушивать от галлюцинации нравоучения! Крауч поставил флакон на пол и сел рядом. — Я не злюсь… Просто… Гарри зачем ты это делаешь с собой? — Мне хорошо. А тебе? — Гарри потянулся дрожащими пальцами к зелью. — Я выпью его сейчас… чтобы Томми не ощутил кайф. Это будет нашим маленьким секретиком, ладно? Барти молча переставил флакон подальше и, не раздумывая, сгреб Поттера к себе, прижимая к горячей груди. — Мне плохо, — горько усмехнулся Крауч, зарываясь пальцами в волосы Гарри. — Пожалей меня. — Поделиться таблеткой? Я всегда готов жалеть Барти! — заторможенно спросил Гарри, рассматривая лицо напротив. Слишком близко. Странно. Словно лицо не держится. Он осторожно, почти невесомо коснулся горячей кожи Барти, ведя по скуле. — Тебя здесь нет. — Гарри… — Барти тяжко вздохнул. Он жадно втянул запах — дым, зелье и что-то горькое. — Ты всё еще держишься? Барти прикоснулся губами к шраму. В голове крутилась одна и та же дрянь. — Да, — Гарри прикрыл один глаз, лениво тыча пальцем в лицо Барти. — Мне приказали быть тут, значит, я должен быть тут. Он снова коснулся скулы Крауча, едва заметно поведя плечом. — Ты мягкий. Это странно. Ощущается на коже как… что-то… что совсем не нужно. — С губ слетел тихий смешок. — Зачем людям вообще кожа, Барти? — Гарри, что он тебе сказал? — нахмурился Барти, отчаянно пытаясь понять сквозь чужой дурман, что именно пошло не так. — Я, вообще-то, рок-звезда, а принимаю — исключительно для души! А… — Гарри внезапно замолчал, задержав дыхание. — Ваши ставки, господа? Принцесса предала меня! Хотя нет... я вру. Я всё время вру. А он прав. Он всегда прав. — Пустишь меня немного глубже в сознание? — обеспокоенно и пугающе тихо спросил Барти, сокращая расстояние до минимума. — Там грязь… зачем же тебе пачкаться? — Гарри слабо качнул головой, его голос затихал. — Ты красивый, чистый. Не нужно злить Томми, он расстроится. А я не хочу его расстраивать. Мне грустно?.. Поттер внезапно поежился и уткнулся носом в грудь Барти. От того пахло настоящим теплом, которое никак не вязалось с теорией о «выдумке». — Нет… делай что хочешь. Только не уходи снова. Побудь тут, в моем дурмане. Ты — моя фантазия. Тут холодно, а ты теплый. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда. Гарри замер. Голос. Тон. В этом было что-то глубоко, фатально неправильное. Слишком ровно. Слишком знакомо. — Том? — Поттер рвано выдохнул, заставляя себя открыть глаза. Барти не ответил сразу. Трещина. В голове ощутимо, со скрежетом провернулся механизм. Поттер рвано вдохнул, окончательно разлепляя веки. Вместо тепла — темнота подземелий. Вместо запаха Барти — едкий дух плесени и застарелого дыма. Он был один. Совсем один. Сколько времени прошло, он не знал. Какой день, какой месяц, что было выдумкой, а что — правдой. Дрожащие пальцы коснулись лица. Легкая щетина. Шершавая. Настоящая? Привкус гнили исчез. Тело била крупная, неуправляемая дрожь. Связь била по нервам. Гарри слишком отвык так ярко ощущать Тома. Поттер поперхнулся воздухом. Том знает? Или его успело отпустить до того, как зелье отдало контроль назад? — Твою мать… — шикнул Гарри, сдвигая очки на макушку и со всей силы вдавливая пальцы в глазные яблоки, пытаясь унять пульсирующую боль. Озноб и ломота. Тахикардия и тремор, который уже не лез ни в какие ворота. Но вместе с физической болью пришло раздражение. И оно не было одиноким. Его любимый супруг сейчас сполна ощущал на себе все прелести наркотического отката. — С любовью, твой Гарри! Наслаждайся, милый, — рассмеялся Поттер, с огромным трудом принимая сидячее положение. *** Гарри заставили пережить ломку в закрытой комнате Мэнора. Том молчал. Только его красные глаза, полные разочарования, говорили одно: он — хуже грязи. Привычный вкус гнили на языке. Гарри остался один. Любые вспышки ненависти или бунта подавлялись мгновенно. Браслет Сириуса больше не был спасением — он превратился в бесполезную безделушку. Рука тянулась сама — к черной мантии. Щелчок. Вспышка боли. Трещина. В голове снова тянули за нитки. Шрам горел, напоминая о хозяине и выжигая последние остатки воли. Консорт болен. Консорт больше не появляется на публике. Консорт сломался. *** Горячее касание пальцев. Иллюзия. Гарри не верит — верить слишком тяжело. Глаза Барти полны мольбы и немого раскаяния. Гарри молчит. Барти Крауч-младший — выдумка. Его никогда не существовало. — Гарри, приди в себя… — Барти тяжко выдохнул. Под глазами — тени. — Ты же здесь. Просто не хочешь возвращаться. Поттер ждет. Тома. Он не приходит. Том — настоящий? — Гарри, бляха, Поттер, ты эгоист! — Барти сорвался, но тут же осекся. — Нет… это тяжело. Прости… Касание к шраму. Гарри не реагирует. Как сквозняк. Полный отказ. И в этот момент нити Непреложного Обета внутри Барти треснули. Золотые нити дернулись — и лопнули. Магия дернулась следом. Барти задохнулся, едва удерживаясь на ногах. Облегчение ударило в сердце. Обет признал поражение. Цена — слишком высокая. Гарри отказался от себя. — Твою мать, Поттер! — Барти схватил его за лицо. — Всё. Нахрен Лорда. Никаких больше соплей. Сири потом насрет ему в тапки, а сейчас я тебя отсюда вытаскиваю. Хватит этого «я устал». Гарри нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Ты какой-то в жопу ужаленный для галлюцинации. Меня сейчас накроет, так что давай потише. — Гарри! — Крауч притянул его ближе. Губы коснулись шрама. Горечь. — Я сейчас блевану от этой романтики, — выдохнул Поттер. Барти дернул его на себя. Поцелуй — резкий. Укус. Жжение. Металл на губах. — Кусай меня в ответ. Оставь следы. Чтобы я хоть что-то чувствовал. — Моя… смертельная зависимость, — заторможенно отозвался Гарри. В глазах — на секунду — вспыхнул сизый дым того паба. Барти замер. *** — Так, пока мы делали грязную работу, мелкий просто ловил бэд-трипы в подвалах Хогвартса? — Антонин посмотрел на Поттера. — Тони, нахер иди, — огрызнулся Гарри, даже не поворачивая головы. — Я тебе этого желаю. В стократном размере. Вот тогда и будешь смотреть на меня со слезами на глазах. — Сири, расчехляй агрегат, Консорт приказал следовать курсом на твой член! — хрипло заржал Антонин. — Ты вот сейчас допиздишься у меня, — оскалился Сириус, прижимая Гарри к себе. — Мой мальчик был совсем один в этом нарколенде... Что вообще может быть хуже?! — Осознавать, что ты трахаешь Тони, — залипнув в стену, заторможенно отозвался Гарри. — Дерьмо случается, мелкий, — Антонин хмыкнул, проигнорировав выпад. — У Барти вообще случился инфаркт жопы. Лорд отрезал нас от тебя, мы тупо не могли подойти, а за Краучем следили коршуны. Тот и сон потерял, и аппетит... короче, выглядел хуже всех. — Гарри, ты бы знал, сколько раз Альбус успел вставить свое «а я же говорил», — Сириус тяжело вздохнул. — Всем поместьем едва сдерживались, чтобы не прикопать старика прямо там. Гарри потянулся за сигаретой. Привычный щелчок зажигалки, и сизый дым заполнил пространство. — Ебать, я теперь чистый, как жопа младенца, — выдохнул он, глядя в потолок. — Не хватает только чипсов со вкусом кражи. — А я говорил! — в комнату буквально ворвался Дамблдор в пестрой, выедающей глаза мантии. — Ну что, схавал, Избранный? Нужно было слушать меня! Дед хуйни не посоветует! Долохов мгновенно зажал рот рукой, содрогаясь в попытках унять утробный хохот. Гарри медленно поднял голову, переводя взгляд с директора на Сириуса. — Я начинаю жалеть, что это не косяк, — хрипло произнес Поттер. — Есть че? — Гарри Джеймс Поттер, угомони свои таланты, пока не отхватил, — процедил Блэк, хотя в его глазах читалось скорее облегчение, чем реальный гнев. — Ну, попытка не пытка… — Гарри снова затянулся, щурясь от дыма. — Здравствуйте, директор… давно не виделись. Как сестра? Ой… Гриндевальд… — Он на мгновение запнулся, мучительно путаясь в собственных обрывочных воспоминаниях, и раздраженно махнул рукой. — Блять, короче, привет. — Жизнь помотала от любви к Темному Лорду? — прищурился Альбус, поправляя очки-половинки. — А вас? — Гарри выпустил облако дыма прямо в сторону директора, глядя на него в упор немигающим взглядом. — Справедливо, — хмыкнул Альбус, и в этой короткой фразе прозвучало больше понимания, чем во всех его нравоучениях до этого. — В клоуны не приму! — Гарри обвиняюще тыкнул пальцем в сторону бывшего директора. — Но матерится ты умеешь, Альбус. Видно, что старался. — А меня? — Антонин усмехнулся, глядя на то, как Сириус осторожно треплет непослушные черные волосы крестника. Гарри на мгновение замер, словно переваривая вопрос, а потом медленно перевел взгляд на Долохова. — Тони, я тебя сегодня уже не единожды посылал. Мне тупо впадлу повторяться, а это место через постель не купить! — возмутился Поттер, и в его голосе наконец-то прорезались живые нотки. — Знаешь, что-то в духе: «меня сложно найти и легко потерять»... В моей голове это звучало пафоснее, но суть ты уловил, ага? — Что за клоуны? — Альбус нахмурился, переводя взгляд с одного на другого и явно чувствуя себя лишним в этом параде безумия. — Это сложно для деда-маразматика, так что даже не старайтесь понять, — женский голос заставил всех обернуться. Беллатриса Лестрейндж стояла в дверях, выпрямившись до неестественной идеальности. В одной руке она небрежно держала кубок, в другой — свежий выпуск «Пророка». — Мы, кстати, теперь «особо опасная группировка», укравшая Консорта. Мы в розыске. Так что, мальчики, обстановка накаляется — Лорд в бешенстве. Драко шепнул, что тот даже к бутылке начал прикладываться. — Ты так быстро сгонял в Гринготтс? — удивился Дамблдор, присаживаясь за стол. — А куда настоящую женщину дел? Гарри ощутимо напрягся. Дрожащие пальцы выронили сигарету, но тут же неуклюже подобрали её с пола. — В сундуке сидит, я же не самоубийца, — усмехнулась Беллатриса. — Барти, ну ты и чертяка... Быстрый как понос! — Антонин хрипло заржал, отпивая виски прямо из горла. — Сколько там еще побрякушек осталось собрать? — нахмурился Блэк, игнорируя балаган. — Принцесса?.. — сдавленно выдавил Гарри. Его сердце сбилось, рваным ритмом. — Гарри! — Барти швырнул кубок и газету прямо в директора и, шурша тяжелым черным шелком, подхватил Поттера на руки. — Я так соскучился! Иссиня-черные кудри неаккуратно рассыпались по плечам. Он сдул мешающую прядь с лица и уткнулся носом в изгиб шеи Гарри. — Тебя тут не обижали? Гарри затаил дыхание. В глазах вспыхнуло что-то дикое. Дрожь. Сенсорный перегруз. Вспышка стихийной магии. Барти отбросило назад; он едва устоял на каблуках, не рухнув на пол. Все в комнате застыли. Гарри поднялся на дрожащих, ватных ногах. Тело била крупная, неуправляемая дрожь. Он поднес тлеющую сигарету к губам, делая глубокую, судорожную затяжку. В голове крутился калейдоскоп. Лица. Голоса. Обрывки. К горлу подступила тошнота. — Гарри? — Барти сделал осторожный шаг вперед, вытягивая руку в черном шелке и слегка пригибаясь, чтобы поймать его взгляд. — Ты чего? Сириус порывался встать, но Долохов мертвой хваткой вцепился в его плечо, осаживая на место и знаком приказывая Альбусу молчать. — У него сейчас сдвиг по фазе. Он не слышит, — бросил Антонин. — Не делайте резких движений. Барти сделал еще шаг. Голос Беллатрисы звучал мягко. — Это же я, твой клоун... Просто под оборотным, — нежно начал он. Гарри видел только движущиеся губы Беллатрисы. Поттер затушил сигарету, сжав её прямо в кулаке; резкая, жалящая боль впилась в ладонь, как укол иглы — единственный способ устоять в этой рассыпающейся реальности. — Принцесса? — голос треснул, сорвавшись на шепот. — Да! — воодушевился Барти, делая еще один шаг. Каблук громко стукнул по полу. В голове Гарри вспыхнуло воспоминание: Мэнор, поломанные очки и лицо Беллы, искаженное презрением. Прошлое нахлынуло ядовитой волной, вытесняя всё тепло. — Выдумка, — выдохнул Гарри, окончательно срываясь с места. — Твою мать! — шикнул Барти, глядя ему вслед. Крауч бросился вдогонку, на ходу спотыкаясь на непривычно высоких каблуках и проклиная женскую обувь всеми известными ему ругательствами. Шуршание черного шелка скрылось в коридоре, оставляя в комнате тяжелое облако сигаретного дыма и звенящую тишину. Гарри резко кинулся в первую попавшуюся дверь, но закрыть её не удалось — железная хватка дернула створку на себя, и Поттер по инерции вписался в чужую грудь. — Мягко?.. — ошарашенно выдохнул он, но тут же отпрянул, вжимаясь лопатками в холодную стену. — Гарри, бляха, Поттер, — сквозь зубы процедил Крауч. Замок щелкнул одновременно со вспышкой паники в голове Поттера. Тень высокой женщины нависла над ним, перекрывая свет. Барти содрал перчатки и коснулся горячими пальцами шрама; его рука скользнула по лицу, втягивая Гарри в объятия. Легкий поцелуй и резкий укус в губу — как заземление. Как удар тока. — Оставляю на тебе след. Ты здесь, я здесь, — мягко прошептал женский голос Лестрейндж. — Я сейчас сдохну! — задыхаясь от взбунтовавшегося сердцебиения, выпалил Гарри, бессильно утыкаясь лбом в тонкий изгиб шеи. — Это… можно считать за очередную измену Тому? — О, это мерзко, — усмехнулся Крауч, и в этом звуке не было ничего от Беллатрисы. — Формально — да. Физически — нет. Ты меня боишься? — Я мерзкий? — пальцы Гарри вцепились в черный шелк платья, он отчаянно пытался удержаться за реальность, но ледяной голос Тома уже привычно шуршал в голове: «Грязный. Никчемный». — Мордред, как же я устал… — выдохнул Крауч, прикрывая глаза. Гарри замер, глядя на него ошалелыми глазами. — От меня? Я… я достал? — Поттер шумно, с трудом сглотнул воздух. Барти резко выхватил свою палочку и силой всунул её в ладонь Гарри. Сжал его пальцы в кулак. — Это тебе. Если всё еще сомневаешься, кто я — смотри на палочку. Каждый раз, когда начнет накрывать. И, Гарри… никогда не говори его словами. Больше — никогда. Барти подхватил его под руки и, не обращая внимания на тяжесть платья, уселся в глубокое кресло, утягивая Поттера на свои колени. Лицом к себе. Черные кудри Беллы рассыпались по плечам, создавая фальшивую завесу. Крауч ловко выудил из кармана Гарри пачку сигарет, привычным жестом щелкнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, выпустил дым в потолок. — «Мерзко» — это не про тебя. — Крауч затянулся. — Это про Лорда. Устал… потому что ты разваливаешься. Тебя развалили… И я смотрел. Гарри кинул короткий взгляд на палочку в своих дрожащих пальцах, отчаянно пытаясь унять сердцебиение. — Почему ты… отстранился тогда? — Это был приказ. Он отделил тебя от всех, кто мог хоть немного тебя понять, просто позволяя тебе падать, — Барти открыл глаза и равнодушно стряхнул пепел прямо на паркет. Гарри снова прокрутил в пальцах древко. Палочка — настоящая. — Ты как? — обеспокоенно спросил Поттер, заглядывая в глаза, которые всё еще принадлежали Лестрейндж. — О, я влюблен в человека, который рассыпался у меня на глазах! Я страдаю! — протянул Крауч, прижимая руку к груди. — И… — он на мгновение замолчал, и его взгляд стал пугающе серьезным. — Пожалеешь несчастного меня? Гарри едва не выронил палочку. В глазах плескалась паника, но на губах застыла ответная улыбка — почти рефлекс, выработанный за месяцы жизни в маске. — Убедил? — Гарри запустил руку в кудрявые пряди Барти, успокаивающе поглаживая его по затылку. Крауч прикрыл глаза, снова затягиваясь сигаретным дымом. На его губах заиграла нежная, несвойственная этому лицу улыбка, и аристократичные черты Беллатрисы Лестрейндж внезапно стали прекрасными, словно античное изваяние. — Осталось найти крестраж в Хогвартсе, и, не считая Нагайны, все части будут в сборе, — тихо произнес Барти. — Дамблдор говорит, что разрушить — это просто. Но сложить все куски воедино и заставить Тома снова почувствовать, каково это — быть живым... Учитывая его одержимость тобой, это заставит его страдать так, как он того заслуживает. Крауч тяжко вздохнул, потирая виски тонкими пальцами Беллатрисы. — Ненавижу эту роль… — он скривился. — К слову, о чем все благополучно позабыли: у этой дамы имеется законный муж. Я еле вспомнил, что нужно говорить, чтобы не оказаться с ним в одной постели! — И что же? — Гарри издевательски улыбнулся, и в этой улыбке впервые за долгое время мелькнул прежний, живой Поттер. — Кхм… — голос Беллатрисы наполнился искренним, вибрирующим раздражением, а глаза стали пугающе красноречивы. — Дорогой, у меня болит голова! Гарри снова покосился на чужую палочку в своих руках, ощущая её вес. — Выходит, у нас Гамбит в корсетах продолжается, — бесята в глазах Поттера плясали почти с искренней жалостью. — Ну и как удавка? Впечатляет? — Ты монстр! Нихера ты меня не жалеешь! — Барти щелкнул пальцами, и окурок рассыпался в пыль. — Ну и пусть. Про этот дом никто не знает, а глушащей магии тут жопой ешь — никакая связь нас здесь не найдет. Губы Беллатрисы дрогнули. Крауч отвел глаза и замолчал. — Пошли вместе искать крестраж… — Гарри замялся. — Хочу поучаствовать. В плане. Препарировать моего супруга. Пальцы сжали кудри. Тут же разжались. Крауч закусил губу, глядя на него. — Нет. Ты еле держишься, — он коснулся его лица. — Не делай мне хуже, Гарри. А вдруг я от этого постарею? Как тебя тогда соблазнять? — Шутки, когда ты трещишь по швам… думаешь, я не вижу? Крауч замер. — Надеюсь, что как обычно — ни хрена ты не понимаешь, Поттер. — Я давно ничего не понимаю… — Гарри глянул на палочку в руке. Тяжелая. Настоящая. — Расскажешь, что у тебя болит? — Ох… всё, что могло, уже накрылось пиздой… Слишком близко. Слишком много. — Гарри, закоротишь же… Не проси о том, с чем не сможешь справиться. — Провал — моя специальность. Сегодня твой бенефис, Принцесса. Щелчок зажигалки. Дым. — Я… люблю тебя… — Барти рвано вдохнул. — Останься?..