Real Devil forgive you

Старик вручает плошку с супом с таким видом, будто знает Майка с пелёнок. Будто он выменял свою жизнь на ничто, но для этой дремучей древности такой расклад не выходит за рамки понятия "нашкодил". Снисходительно. Равнодушно-тепло. Пар поднимается с поверхности жуткого на вид варева, хотя пахнет от него очень аппетитно. Майк сглатывает слюну.    - Слушай, ты хоть представляешь, из чего эта бурда?    Эзри сидит рядом в позе лотоса и явно наслаждается обстановкой. Хотя из обстановки тут только стена хижины, развешанная по ней всякая гадость и корзины, набитые непонятно чем.    - По запаху похоже на баранину, но ты же понимаешь, что в этой местности сложно добыть что-то крупнее суслика.    - Отлично, мы перешли на грызунов.    - В холмах, что мы видели утром, может, и козлы какие-нибудь водятся. Ты ешь давай, а то больше не пригласят.    Не то чтобы Майк рвался отужинать тут ещё раз.    - А если отравимся?    - У меня желудок лужёный. А ты уже нормально пожил, не парься.    Майк саркастично фыркает и делает крошечный глоток огненного бульона. Вкусно.    В это время шаман племени Аяш наливает вторую плошку. Берёт её обеими руками и передаёт уже Эзри.    - Отоанэкто маи, - произносит он своим скрипучим голосом, вплетая в подобострастный тон ещё и что-то ехидное, и Эзри подыгрывает ему, чинно принимая угощение и пряча улыбку в уголках губ.    - Это он тебя сейчас проклял или благословил? - интересуется Майк, внимательно наблюдая за этой маленькой сценой.    - Скорее, поздоровался. Должны же тут как-то называть таких, как я.    Пустынную нечисть то бишь? Что ж, шаману виднее.    - Ну, если ты такая шишка, то предложить свой супец он должен был сначала тебе, разве нет?    - Похоже, он понял, что мы тут из-за тебя.    "А мы тут из-за меня?" - удивляется про себя Майк, но вслух ничего больше не говорит, занявшись супом вплотную.    Как же вкусно... Вот какой-то сладкий корешок, мясо порезано тонкими длинными ломтиками - столовые приборы им, конечно, не выдали, но оказалось, что с этой едой даже цивилизованные гости способны справиться и так.    Эзри тоже активно поглощает свою порцию. А мастер-шеф принимается курить - через некую жёлтую штуку, похожую на зуб динозавра (такой это мощный зуб). Густая седая грива заплетена в длинную косу - она лежит на плече шамана будто его магический инструмент. Майк думает, что в молодости этот мужчина был очень красив. Если, конечно, он был когда-то молодым.    - Завтра попарим тебя в баньке, - довольно сообщает Эзри, пока они устраиваются на ночлег, бросив на земляной пол немного соломки.    - У них тут есть банька?    Майк и воды-то не видел.    - Угу. И не абы какая, а ритуальная! - Эзри задирает указательный палец вверх. - Убьём сразу двух зайцев: голову тебе поправим, и заодно ты посмотришь, кто я такой есть.    "Мистификатор ты бесстыжий, вот ты кто", - думает Майк и кидает на импровизированную постель пару кофт. Хотя в некоторых (ну ладно, довольно серьёзных) способностях к гипнозу или чему-то такому он своему другу отказать не мог. И даже не представлял теперь, чего он в этой бане собрался ему демонстрировать. Кроме собственной наготы, конечно. Майк делает кислое лицо: может, ему-то самому разрешат оставить на себе хотя бы исподнее?    - А с головой моей что не так?    - Монгво сказал, что...    - Да как ты его понимаешь вообще??    Шаман по-английски не говорил. Как и всё его племя, за исключением контактёров: мальчугана лет десяти, что как раз и привёл их сюда с большой земли, и его неулыбчивого родственника с единственной на всё поселение тощей клячей.    - А он мне палочкой на песке нарисовал.    Видимо, всё гениальное просто.    - К тому же, я уже немного разобрался в их языке.    За полтора дня. Разговорный румынский он перенял от своих цыган меньше чем за месяц. Что ж, в интеллекте Эзри Майк не сомневался тем более, и все остальные несостыковки, которые ему попадались изо дня в день, складывал именно в эту корзину.    - Ну и что там старикан?    - Говорит, что твой дух намного старше моего. Но не смотря на свой почтенный возраст предпочитает оставаться редкостной невеждой.    - Это ты по рисунку понял?    - Там была мышка с большими глазами.    - Оо, ну тогда конечно.    - А ещё он положил ей в тельце бледно-розовую ракушку.    - Ракушку? Хмм... Море-то далеко!    - Раньше море было везде.    - Ага. Как раз на прошлой неделе.    Они уже улеглись, и на этом моменте Эзри резко перестаёт кудолчиться и вскидывает на соседа свой фирменный нарративный взгляд.      - Баня по тебе плачет, - высказывается он, решив всё-таки не устраивать скандал на ночь глядя.    - Недолго ей осталось, - а Майк и рад. Улыбается. Ему нравится дразнить Эзри своим вечным скептицизмом - тот смешно морщит нос, будто наступил в собачье дерьмо или посадил жвачку на любимые кеды. - Ладно, - Майк примирительно тянет их общее одеяло на себя. - Вырубай этот фонарь и двигайся ближе.    Не то чтобы ночь в сердце прерии на закате лета обещала быть настолько прохладной. Да и темнота - за полным отсутствием луны - Майка совсем не пугала. Ему просто снова нужно услышать это утробное урчание, которое издаёт Эзри в глубоком сне - и которое можно уловить, только если находишься очень близко к нему.    - А если я тебя ущипну, ты нагонишь тучек, чтобы нам не тащиться под этим паяльником? - Майк снова вытирает лоб подолом футболки, который даже не успевает просохнуть.    - Во-первых, пока я наскребу тут тебе тучек, - Эзри поводит рукой, предъявляя, будто экскурсовод, раскинувшийся перед ними засушливый пейзаж, - мы уже десять раз дойдём. А во-вторых, с чего ты взял, что это меня расстроит?    - Ты что же, пацан, недооцениваешь меня? Уж я найду на тебе местечко, чтобы пробрало как следует.    Эзри внезапно останавливается и смотрит на Шиноду. По его лицу стремительно расползается улыбища, не предвещающая ничего хорошего.    - Сначала догони! - выплёвывает он и дёргает с места в сторону скального комплекса, к которому они ползут уже второй час.    - Да ёб твою мать! - вопит Майк и зачем-то припускает следом, хотя совершенно точно мог бы этого и не делать: скрыться из виду здесь можно только в маячивших ещё довольно далеко скалах, и парень сдуется, не преодолев и половины этого пути.    Упираясь ладонями в колени, Майк дышит, как собака - часто и шумно. С кончика его носа срываются солёные капли. Странно это всё: они бежали, может, минуты две - святилище племени Аяш просто выросло из-под земли. Или - ещё того хуже - само двигалось им навстречу.    - Угробить меня решил? - резонно жалуется Майк, когда к нему возвращается дар речи. Эзри сидит на кортах слева от него и так смотрит на эти невысокие, но довольно широко разбросанные скалы, будто собрался там фараона откапывать вместе со всем его гаремом и армией. - Ненавижу, блять, потеть.    - Как ты в Калифорнии всю жизнь-то прожил, чудило?    - Так это же не Майами. К тому же, в ЭлЭй кондиционеры стоят даже в скворечниках.    Но всё равно. Работу он себе тоже подобрал не из комфортных: неизвестно, в какой посуде поместилась бы вся та вода, что натекла с него за время, проведённое им на сцене. Он вспоминает, как выжимает свою футболку после шоу, вспоминает это отвратительное липкое ощущение на коже... и что-то совсем противоположное - гобелен на спине Честера, который Майк наблюдал почти на каждом концерте: покрываясь бисеринками пота, он искрится под светом софитов - и словно оживает.    Как и то место, куда они с Эзри пробираются чуть ли не на четвереньках - своего рода внутренний двор, размером со средний участок в пригороде Лос-Анджелеса. Просто песок под ногами, белёсое небо над головой и стены из серой горной породы, пронзённой, словно молниями, бесконечными прожилками какого-то минерала вроде кварца - там, куда падают лучи солнца, всё сияет так, что на это больно смотреть. И Майк закрывает глаза.    Ему слышится глухой ритмичный стук какого-то музыкального инструмента, удушливый запах трав, жар, исходящий от раскалённых камней. Эзри что-то монотонно бормочет, но слов никак не разобрать. Нет, это не его голос, но Майк уже слышал такой однажды. Он погружает его сознание в густую темноту, оно скользит всё дальше и дальше от безопасной поверхности, где всё легко начинается и легко заканчивается - туда, в первозданный хаос, концентрат опыта, тлеющие угли, безмолвие, оно пульсирует в висках, совсем как тогда, когда ему нечем было унять разверзшийся в его душе ад вечного возвращения. Кто-то зовёт его по имени. Или это только кажется? Слева под рёбрами ворочается нежный зверёк, шёлковая шёрстка. Языки песочно-голубого пламени обвивают худые запястья и лодыжки - ПРОСНИСЬ!     По всем известным Майку законам каменная поверхность, к которой он прислонился, чтобы устоять на ногах, должна была его прикоптить, но она на удивление прохладна, и он ёрзает по ней спиной, припоминая долгожданные объятия бассейна после игры в волейбол под полуденным солнцем - откуда-то из прошлой жизни. Эзри шуршит неподалёку: песок и мелкие камешки под подошвами его обуви, контакт подушечек пальцев и кварцевых вен, залетевший откуда-то ветерок и несговорчивые чёрные кудри. Майк наблюдает за своим парнем и ему становится очевидно, чего тот хотел добиться, убедив своего спутника в собственной демонической природе. Убедить-то убедил (ничего не скажешь!), но с противоположным эффектом: Шинода здраво рассудил, что если Эзри - проказливый дух свободного ветра и беспощадного солнца, наматывающего километр за километром в поисках пристанища, на раз-два вытаскивающего из своих жертв самое сокровенное, то и Честер тоже. Иначе как объяснить его могучий ор, неиссякаемые эмоции, неумение взрослеть? Майк уверен, что в его вокалисте было что-то большее, чем он сам, он видел эту разницу, это перетекание из одного в другое и обратно - так, как Беннингтон пел, когда его чистый голос смешивался с экстремальным, чтобы уступить место последнему, а затем снова подвинуть его и утвердиться на прежнем месте. Это "большее" давало Честеру невероятную силу. И в то же время разрушало его. Голосовые связки, позвонки... Оно словно откусывало от него по кусочку каждый день - до тех пор, пока это не стало невыносимым, пока то, с чем Честер в итоге остался, не оказалось слишком ничтожным, чтобы с этим жить. И Майк со своей стороны сделал всё, чтобы эта ядерная энергия не находила себе выхода и - дикая, необузданная - колотилась о стены человеческого тела и психики, пока не сломала их. Теперь он знал это.    Ни слова. Они не произнесли ни слова, пока были внутри. Благоговейное молчание потянулось за ними прочь от священных скал, будто они выскочили из прокуренного бара на улицу и дым цепляется за их руки и ноги как спрут. "Если тут и есть чему поклоняться, - думает Майк, вспоминая лицо шамана, с прищуром глядящего на пустое пространство за спиной Эзри, - то разве что этой упрямой, неуместной красоте".                 - До которой ещё поди доберись, чёрт бы её побрал...   - Ты что-то сказал??    Парень шурует по местному рельефу с завидным мастерством - напяль на него вечернее платье и высокие каблуки, и то бы не растерялся. Майк делает над собой усилие, чтобы догнать его.    - Да говорю, как-то всё-таки нехорошо получилось: люди нас приютили, обогрели (хах!), накормили, а мы разрушили им самое важное здание на хуторе.    Такое "здание" - из говна и палок - разрушить, конечно, труда не составляло, но Эзри разнёс его просто в пыль, стоило ему чуть расправить свой нрав во время банного ритуала.    - Я уверен, твои дорогущие часы скрасили эту невосполнимую потерю. К тому же, Монгво был в восторге.    Да и как будто не только он.    - Старый, что малый. Вот бы мы ещё верхом на драконе сюда прилетели.    - А ты в курсе, что они ещё водятся в...    - Ой, не начинай! Мне одного хвостатого вполне хватает.    - Чего ты несёшь? Где ты у меня там хвост разглядел?    - Ну, не то чтобы прям ХВОСТ, конечно. Так, хвостик!    - Похоже, кое-кому в чай насыпали чего-то лишнего!    - Ты не забывай: я художник, я так вижу. А от старика вообще можно ожидать чего угодно.    - Так... Я запрещаю тебе рисовать меня с хвостом!    - То есть против обнажёнки в целом ты не возражаешь?    Эзри давится воздухом и, судя по выражению его лица, сейчас достанет из себя ругательство покрепче. Майк уже улыбается, предвкушая этот цветистый мат, и понимает, что скучать на обратном пути до поселения им не придётся.