Real Devil forgive you

Ничего не вышло. В пять утра на кладбище не было ни души - и они специально пришли сюда пораньше, потому что 11-е февраля уже наступило, и днём здесь предполагалась некоторая нежелательная активность. Нежелательная - для тех, кто не хочет быть замеченным. - Твоё здоровье, - Эзри салютует Майку бутылкой коньяка, делает несколько глотков и передаёт тару ему. - Нехорошо всё-таки, на голодный желудок... - сетует в свою очередь именинник, но тоже выпивает. Эзри шуршит обёрткой, потом фольгой, разламывая на дольки плитку горького шоколада - первую даёт Майку, ловко закидывает ему в рот, будто письмо в почтовый ящик, едва тот сделал ещё один глоток обжигающей жидкости. Ночью прошёл дождь, и в этот аномально холодный для Калифорнии февраль температура воздуха не способствовала быстрому устранению его последствий, поэтому под кустами, где устроились ранние посетители, чтобы их не видели с дороги, было весьма сыро. Майк постелил на газон свою кожаную куртку, но Эзри, до кучи чувствуя ещё и целый пруд у себя за спиной, всё равно морщится и жмётся к тёплому боку своего спутника. С их зрительских мест открывается отличный вид на участок, принадлежащий семейству Шинода, и четыре могильные плиты, немного выступающих над поверхностью земли. - Всё-таки это дофига странно, - резюмирует Майк, прервав их медитативное молчание на середине бутылки, - посещать собственную могилу собственной же персоной. - Смешной ты такой: двадцать пять лет прыгал под свои похоронные песенки - и ничего. А тут какой-то камушек тридцать на сорок в удалённом от глаз месте. - Ммм, - неопределённо мычит Майк, а Эзри почему-то вспоминается их самая первая встреча. В тот день он едва вышел на трассу после того, как Маленький Ромул со своим кланом укатил в неизвестном направлении на караване из трейлеров, как нечто необыкновенное вдруг обдало его с ног до головы. Он обернулся в сторону города, помялся на месте и двинулся потихоньку в том же направлении, в каком и собирался. Минут через десять его обгоняет неприметная тачка, а водитель, тормознув её впереди, предлагает подвезти, выдвинув в пользу сего действа крайне странный аргумент. До этого момента Эзри никогда не попадал в чужую галлюцинацию. И сказать, что он был заинтригован её автором, - это не сказать просто ничего. - Ты прав: есть в этом деле вещи и постраннее, - Майк заваливается вправо, подпирает лицо ладошкой и смотрит на соседа. - Насколько мне известно, я должен был числиться пропавшим ещё четыре года. Но вот оно, моё последнее пристанище! Как так? - Очевидно, они нашли твои останки. - И ты, конечно, не имеешь к этому никакого отношения? - Ну я подбросил им... дохлого енота, что теперь? Майк давится воздухом, а потом выталкивает из себя какое-то каркающее и в то же время заливистое "ГХА-А-ХА". Оно разрезало утреннюю кладбищенскую тишину словно вопль из Преисподней - возмутитель спокойствия пугается и замолкает так же внезапно, как и взорвался. Он пытается припомнить, была ли у Эзри возможность отлучиться и провернуть это дельце, но приходит к выводу, что они были вместе просто всегда, и если только ночью... Майк представляет эту сутулую фигурку, крадущуюся по тёмной улице с чёрным мешком через плечо, а в мешке... - А почему енот? - интересуется он, чтобы снова не заржать. - На самом деле не совсем енот. Bassariscus astutus. Он же североамериканский какомицли. Он же кошачий енот. У него роскошный полосатый хвост, лупёшки по пять рублей и уши тоже торчат, очень милый и ловкий зверёк. Но на самом деле это без разницы. Можно было обойтись и крысой, просто я подумал, что случаю приличествует что-то посолиднее, - юный маг пожимает плечами. - Считай это подарком на день рождения. Майк кивает, всё ещё широко улыбаясь. Эзри уже видел такую улыбку - на самых старых фотографиях Linkin park (Кристиан из Финикса фанатом оказался так себе, но у него был свободный ноутбук и халявный интернет). И - с некоторых пор - на лице человека, который всё время был рядом с ним. Он снова падает в воспоминания и видит, как приближается к охотничьему домику на берегу озера, распространяющего вокруг себя страшную влажность. Ещё и ноябрь, чёрт его дери... Он видит Майка сложившимся в компактный эмбрион прямо на веранде, почти под грубо сколоченным деревянным столом, на котором стоит одинокая кружка - и никак не реагирующим на своё имя, произнесённое несколько раз. Эзри точно знает, что с ним (он успел вовремя), поэтому просто подходит и опускается рядом. Ему ещё никогда не приходилось утешать кого бы то ни было, так что он, не особо рассуждая на эту тему, выковыривает Майка из его условной норы, перетаскивает на свои колени и сидит так, ощущая как вздрагивает чужое тело в безмолвном переживании горя, игнорируемого годами. В какой-то момент ему хочется погладить Майка по спине, помять его плечо - он делает и это тоже. Глядит на него, на то, как тускнеет дневной свет - пока они сами, и дом, и весь мир вокруг не погрузились в первозданные сумерки. - Мне жаль, что твоя семья не прикопала тебя рядом с ним. Майк как-то сложно фыркает и снова переводит взгляд на почивших родственников. - Во-первых, у Честера нет могилы. - Да? А почему? - Так было написано в завещании. Сухим и выверенным юридическим языком, но Майк, когда читал этот документ, видел там: НЕ СМЕТЬ МЕНЯ ЗАКАПЫВАТЬ НАХУЙ. И миллиард восклицательных знаков. - Какой он всё-таки молодец. А во-вторых? - А во-вторых, даже если бы она у него была, я не достоин, чтобы лежать рядом. В целом, Майк неплохо справлялся с тем грузом вины, который взвалил на себя так же самоотверженно, как раньше всеми силами избегал, но возможно, он во многом полагался на тот факт, что рядом с ним находится Эзри. Поэтому Эзри говорит: - То, что я тогда сказал, будто ты принял решение за него, - это неправда. Он ждёт, пока Майк вспомнит свою исповедь в машине посреди пустынного ничего (хотя на самом деле на парковке заброшенного мотеля), а затем продолжает: - Понятно, что твоё решение повлияло бы на его жизнь - самым тотальным образом, чего уж - в любом случае, но если бы он ушёл тогда, в 2005-м, это было бы, ну... логично. Однако он остаётся с тобой - и сопротивляется твоей шизе в непосредственной близости. - Именно поэтому. - Да. Но это уже территория его ответственности. Что, если для него это было совсем не тем, чем оно кажется со стороны? Что, если он понимал... не умом, конечно, вот уж чего нет, того нет, - Эзри выдаёт тихий смешок, полный той нежности, которую и Майк всегда испытывал к Честеру, - чувствовал, что выбора у тебя не было. Что черты твоей личности, с которыми ты сюда пришёл, обстоятельства, в которых ты вырос, требования, которые предъявлял тебе твой талант - всё это фактически предопределило тот выбор, который ты сделал. - По-моему, я просто трус. - Ты пойми: главное здесь то, что он не бросил тебя в беде. - Но не слишком ли дорого он за это заплатил? Эзри вертит в руках пробку от бутылки и понимает, что Майку придётся со всем этим жить и дальше. Но это был такой опыт, с которым никогда больше не собьёшься с пути. - Я думаю, ты этого стоишь, - Эзри делает достаточную паузу, чтобы его сообщение упало куда надо. - И Честер так думал. - Мне кажется, в последний год он меня ненавидел. - Скорее всего, ты чувствовал, что времени осталось немного, и лип к нему, как банный лист к жопе, а его это приводило в смятение. Ты ещё мог подкатить к нему в 15-м, когда он ногу сломал, но не в 17-м. - Блять... Майк мотает головой, словно пытаясь отогнать от себя эту информацию, и Эзри, заведя руку ему за спину, подбадривающе-смачно хлопает по ней: - Даа, чувак. Не то чтобы это какая-то новость. Но Майк будет реагировать одним и тем же образом, сколько бы раз он ни перекладывал это в своих чертогах с одной полки на другую, из одной комнаты - в комнату побольше. Прошло уже больше года с того момента, как они покинули озеро Иден и больше не расставались. И всё это время Эзри наблюдал, как менялась энергия, исходящая от Майка, по мере того, как включались обратно его привычные внутренние процессы. Если Эзри когда-нибудь надумает открыть консервный завод, он назовёт его "KENJI SHINODA INC." - и это будут самые забористые консервы на континенте. И он так и не признался, что в своих фокусах с невидимостью использует силу Майка - просто направляет её. Теперь уже не было смысла, а раньше он, должно быть, хотел прибавить себе веса в его глазах. Чтобы у него были причины остаться после того, как Эзри ему докажет: он не имеет к Честеру никакого отношения. Ничего не вышло. Майк никогда не общался с ним так, будто он какой-то совсем другой человек, если не считать игры, которая у них завелась: Майк приводил аргументы в поддержку своей теории, Эзри - против. Они учредили бальную систему, и пока что последний побеждал по количеству предоставленных пунктов, но первый сильно вырывался вперёд по очкам. Всё это не имело значения: Эзри решил, что ему уже не важно, насколько случайна его встреча с этим занимательным мужчиной, и случайна ли вообще. За несколько лет сплошных путешествий он перезнакомился с огромным количеством людей, но едва ли кто-то из них дал ему возможность хоть сколько-нибудь серьёзно увлечься собой. И он прекрасно понимал, почему Честер решил остаться с Майком, а не со всем тем, что мог предложить ему весь остальной мир. Внушительная конкуренция чужим амбициям как будто почувствовал, в какое русло устремились мысли его друга. Он поднимает голову и осторожно, насколько это вообще возможно сделать его огромными чёрными глазищами, глядит на Эзри: - Наверное, я должен уточнить... вполне ли тебя устраивает, что я не сильно-то вас с ним различаю? На самом деле замечательно различает: Эзри не уверен, что сам смог бы так же. - А тебе не кажется, что это стоило выяснить ДО ТОГО, как мы полезли друг другу в штаны? Майк моментально смущается и отводит взгляд. Эзри не видит, но чувствует, как к смуглым щекам устремилась эта горячая, странная кровь. "Это просто преступление, - думает он с отчаянием, - быть ТАКИМ ХОРОШЕНЬКИМ, когда тебе стукнуло ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА ГОДИКА". Эзри держится, как может, чтобы сей же момент не завалить именинника в более удобную для обожания плоскость, и выдаёт лишь принимающий ласковый смех. - Честер мне очень понравился, - как будто он ещё ни разу и не говорил об этом вот так прямо. - Будем считать, что он передал мне тебя по наследству. - Ага. И что ты планируешь с этим наследством делать? - Твой вопрос снова запаздывает, - весело щебечет Эзри. - Мы же вроде всё решили в том псевдоисторическом вояже по Луизиане? Майк идёт на второй заход неуловимого покраснения, а Эзри вспоминает то, как он же выдыхает ему в седьмой позвонок, оказавшись у него внутри настолько, насколько позволяла ему его аккуратность: - Какой же ты горячий... - Я же демон, ты не забыл? - Демон? Тебя что, повысили? - Вы, люди, нас почему-то категоризируете - ох, - хотя на самом деле это всё одно и то же. Можешь хоть дьяволом меня называть, не ошибёшься. - Мм... да тут все... 104 градуса по Фаренгейту... - Господин Ректальный Термометр, вы неисправны! И они оба смеются. А потом Майк делает движение поглубже - и становится уже не до смеха. Они сняли второй этаж симпатичного колониального особнячка на Бурбон-стрит в Новом Орлеане. И прожили там недели две, прежде чем - слово за слово - у них случился первый полноценный секс. До этого они уже некоторое время баловались всяким разным, и, в общем-то, это был лишь вопрос времени, когда дойдёт до... - На самом деле варианта всего два: приумножать или разбазаривать. Тебе что больше нравится? - Ну... НА САМОМ ДЕЛЕ у меня есть кое-какая недвижимость в Мексике. Неофициально, конечно. И триста килограмм золота, зарытого на заднем дворе. - И почему я не удивлён? - Ну а что? Я же уже не мальчик, чтобы носиться, как ты, по всей Америке, задрав хвост. Так-то, конечно, спорный вопрос. - Ну допустим. - Да точно тебе говорю, - Майк делает убедительную паузу, прежде чем отгрузить своё мнение окончательно. - Но в остальном, я думаю, второй вариант будет уместнее. Почему-то именно эти слова замыкают в Эзри какую-то цепочку, и он на самом деле начинает ощущать себя частью ЧЕГО-ТО. Чего-то, чем Честер, сам того не ведая, обложил Майка со всех сторон - знаками, указателями, подсказками... всем тем, что рано или поздно, но привело бы Майка обратно к нему... всеми этими разбросанными вдоль трассы - искрящимися, несомненными... "...доказательствами его бесконечной любви," - заканчивает свою мысль Эзри, как-то неровно выдыхает и стремительно активизируется. Хлопает Майка по колену и подскакивает на ноги. - Можно начать прямо сейчас! - Но мы коньяк не допили!.. Они уже давно добавили эти внезапные взрывы бурной деятельности в колонку Майка, так что Эзри просто забирает у старшего бутылку, делает несколько шагов к белым надгробиям и выливает остатки спиртного в землю. - Это что, цыганский обычай? - Человеческий. Возвращается, подхватывает рюкзак и с максимально деловым видом собирает туда весь мусор, который они накидали, пока Майк - тоже уже на ногах - приводит в порядок свою куртку и впихивается в неё. - Ах да... - Эзри вдруг застывает на месте, смотрит себе под ноги, будто прощупывает все геологические слои под тонким земляным покрывалом, и заявляет: - Тебе надо сделать ещё кое-что. - А когда вновь поднимает взгляд, на него уже вовсю таращатся в ответ. - Поцелуй меня. Эзри не помнит их первый поцелуй. И если бы известил об этом Майка, то тот бы сказал, что это, конечно, потому, что их первый поцелуй был в его прошлой жизни, то есть с Честером. - Что? - К так и не прозвучавшей вопросительной ноте присоединяется вполне себе осязаемая нота удивления. - Здесь?? - Ну... Тут твои родители. И ты сам. - Эзри наблюдает, как Майк вздёргивает одну бровь, припомнив, видимо, о котоеноте, и уточняет: - Прошлый ты. Ты, которого не должно было существовать. Мы сейчас уйдём, а он останется здесь. Навсегда. Майк отводит взгляд в сторону, чтобы обдумать услышанное. Эзри не льстит себе, переоценивая своё влияние на этот сложноорганизованный бункер особо глубокого залегания. Душа Майка была безбрежным, тёмным океаном хаотического концентрата, который просачивался сквозь личностные надстройки очень дозировано - периодически Эзри имел честь видеть то один фрагмент этой мозайки, то другой, в то время как общее полотно разве что ощущал - физически, по-звериному, буквально собственными кишками. Поэтому когда Майк снова смотрит на него и кивает, его охватывает знакомое волнение: будто в сумеречных джунглях, среди деревьев и лиан вдруг мелькнул яркий бок восхитительного хищного нечто. Майк делает пару шагов, берёт Эзри за руку - и, наверное, рассчитывает обойтись самым целомудренным поцелуем из возможных. Слышит ли он, пока сокращает расстояние между лицами (и тянется чуть вверх), как гулко ухает в чужой груди? Но даже если нет, в тот момент, когда Эзри открывает рот, Майк тут же оставляет все свои скромные планы и ловит его выдох ровно посередине нижней губы. И сразу же влажно проникает внутрь, скользит, не отрываясь от поверхности, строго вперёд. А когда их языки встречаются кончиками и привычно заворачиваются самым приятным маневром, рюкзак, который Эзри держал за лямку всё это время, выскальзывает из его пальцев, и краем сознания он отмечает тот звук, с каким он падает на землю, - от удара жестяной баночки с пеплом о бутылочное стекло.